§ 1. Вводные замечания

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Становление социологии политики в России не было последовательно-линейным и поступательным процессом. Скорее, периоды довольно энергичной жизнедеятельности сменялись погружением в состояние «анабиоза», вызванного запрещением исследований власти. Социология политики не стала даже «птицей Феникс», поскольку ей никогда не предоставлялась естественная возможность не только распустить, но и просто как следует отрастить свои крылья. Потому-то она выступает в сегодняшней России конца XX в. в очередной раз «новой и юной» отраслью социологии. И в этом смысле судьба отечественной социологии политики выглядит еще более драматично даже на общем фоне истории развития и институционализации социологии в нашей стране, описанной в предыдущих разделах. Ведь первый удар наносился государственной бюрократией именно по этой, наиболее для нее опасной ветви социологии.

До второй половины 60-х гг. XIX в. критическое изучение государственной политики было запрещено, затем контролировалось со стороны царского правительства вплоть до революции 1905—1907 гг. и было окончательно запрещено советским государством в начале 20-х гг. XX в. Вслед за робкой и рискованной попыткой возродить социологию политики в рамках «марксистско-ленинской теории» через четыре-пять десятилетий, наступил период очередной «заморозки» и жесткого контроля со стороны структур партийно-государственной власти. Лишь в конце 80-х гг. начинается нынешний этап становления дисциплины — без каких-либо гарантий ее превращения в полноценную и независимую от идеологического контроля государства область научной деятельности.

К социологии политики в полной мере можно отнести вывод, сделанный И.А.Голосенко и В.В.Козловским: «В судьбах социологии новая власть оказалась союзником и преемником старой имперской власти. Только еще более свирепым» [41, с. 34]. Ретроспективный взгляд на результаты и достижения российской социологии политики за более чем вековой период ее существования, к сожалению, подтверждает пессимистическое пророчество М.А.Бакунина относительно отечественной социологии: «Потребуются века, по крайней мере, одно столетие, чтобы она могла окончательно утвердиться и сделаться наукой серьезной и сколько-нибудь полной и самодостаточной» [16, с. 50].

Сегодняшнее отставание российской социологии политики от мирового уровня, как это ни удивительно, обусловлено вовсе не поздним ее стартом. Как раз наоборот, на «стартовые позиции» к концу XIX—началу XX в. она подошла в шестерке лидирующих социологических держав (наряду с Италией, Германией, США,

Францией и Англией). Россия внесла свой достаточно весомый вклад в международный багаж социологии политики теориями М.Я.Острогорского, М.М.Ковалевского, П.А.Сорокина, Г.Д.Гурвича, Н.С.Тимашева и, наконец, Г.В.Плеханова, В.И.Ленина и Н.А.Бухарина. Но затем, как уже отмечалось, началось серьезное отставание, связанное прежде всего с вненаучными — идеологическими и государственными факторами.

До политических реформ 1860-х гг. вообще и речи идти не могло о социологическом исследовании официальной политики. «Теперь только в России может возникнуть политическая литература, без которой общественное развитие всегда остается ничтожным. Теперь только русская мысль может испробовать свои силы», — писал в 1866 г. Б.Н.Чичерин в одной из первых политико-социологических работ «О народном представительстве» [141, с. IX]. В ней он связал реализацию свободы человека с механизмами народного представительства, проанализировал пути и способы воздействия общественных групп на государственные органы, аппарат управления. Но и после этого существовали запретные темы и четкие регламенты на исследование политической проблематики. Например, в университетских курсах конца XIX в. можно было анализировать социальные и этнокультурные условия развития конституционализма и представительной демократии на Западе, но не подвергая сомнению социально-политические основания российской монархии и не вступая в прямое противоречие с официальной идеологией.

Еще более жесткую позицию заняла советская бюрократия, которая решила сделать политическую социологию «верной и покорной служанкой» официальной идеологии и партийной номенклатуры. Можно было изучать правящую элиту и бюрократию за рубежом, на «загнивающем» Западе или «развивающемся» Востоке, но ни в коем случае — коммунистическую номенклатуру в СССР и странах социалистического лагеря. Можно было разрабатывать концепцию партийного строительства или социологию партийной работы, но не было страшнее «ереси» — подвергнуть сомнению тезис о «руководящей роли КПСС».

Таким образом, характерной чертой послереволюционной социологии политики была официальная заангажированность, даже несмотря на смелые попытки прикрыть эзоповым языком «творческого ленинизма» некоторые идеи структурно-функционального подхода к интерпретации политических процессов (Ф.М.Бурлацкий, АЛ.Галкин и др.). Заметим, что дореволюционные исследователи, настроенные либерально (кадеты и др.) или радикально (эсеры, социал-демократы и др.), были в основном оппозиционны по отношению к царскому (а затем и к советскому) правительству [95, с. 12].

В процессе возникновения и становления отечественной социологии политики традиционно выделяются три этапа: 1) дореволюционный (или досоветский); 2) советский и 3) постсоветский (или посткоммунистический), делящиеся, в свою очередь, на более дробные периоды. Для этих этапов характерны дискретность в развитии, отсутствие преемственности и отрицание (а затем и отрицание отрицания) накопленного научного знания и методологии предшествующих периодов.

В целом же периодизацию становления и разработки социологии политики в России можно представить таким образом.

I. Дореволюционный (досоветский) этап (конец 60-х гг. XIX в. 20-х гг. XX в.) в котором выделяют следующие фазы.

Возникновение социологии политики (конец 60-х — конец 90-х гг. XIX в.): первые политико-социологические работы (А.И.Стронин); начало эмпирических исследований политической жизни России (В.В.Ивановский - местное самоуправление и т.д.); разработка первых социологических концепций политических институтов и процессов (Б.Н.Чичерин, М.М.Ковалевский, М.Я.Острогорский, Г.В.Плеханов и др.).

Формирование исследовательской проблематики и развертывание основных направлений социологии политики (конец 90-х гг. XIX в. — середина 20-х гг. XX в.): дифференциация дисциплины и развитие ее «вширь»; формирование исследовательских направлений — социологии государственной власти и политических институтов; социологии политических партий и общественных объединений; бюрократии и элиты; выборов и электорального поведения; политических изменений (кризисов и конфликтов, революций и реформ) и социологии международных отношений (войны и мира), а также разработка качественных и количественных методов политико-социологических исследований (анализ земской и электоральной статистики, политических документов, наблюдение за деятельностью фракций Думы и т.д.).

II. Советский этап (середина 20-х — конец 80-х гг. XX в.).

Освоение «марксистско-ленинской теории» как базовой концептуальной структуры «интерпретации» политико-социологических проблем и лишение самостоятельности социологических дисциплин (конец 20-х — середина 60-х гг.): запрещение эмпирических исследований советской политики; вульгарно-марксистская интерпретация социальных механизмов политической жизни; отождествление социально-политической теории и официальной политической идеологии; изоляция от мировых достижений и зарубежных разработок в области политической социологии.

Воссоздание социологии политики и ее адаптация к официальной идеологии (конец 60-х — конец 80-х гг.): возрождение и институционализация социологии политики в рамках марксистско-ленинского учения; теоретический политико-социологический «андерграунд» в научном коммунизме, историческом материализме, востоковедении, «рабочеведении», теории государства и права и т.д.; критический марксистский анализ западных политико-социологических концепций и разработок; возобновление конкретно-социологических исследований и теоретический анализ политических институтов СССР (социология «партийной, советской, комсомольской, профсоюзной работы»); начало анализа бюрократии, элит и лидерства.

III. Постсоветский этап (конец 80-х — конец 90-х гг.).

Возрождение аутентичного статуса социологии политики в России: «открытие» запретных политических тем для социологического анализа — российской элиты и бюрократии, политического плюрализма, социального механизма власти и пр.; возникновение в России новых политических объектов для социологического анализа (партии, объединения, группы давления, выборы, парламентаризм и т.д.); бурный рост эмпирических исследований российской политической жизни, проводимых независимыми центрами (ВЦИОМ, Фонд «Общественное мнение», «ИНДЕМ» и др.); разработка теории и методологии дисциплины (А.Б.Зубов, Ю.Л.Качанов и др.); начало институционализации социологии политики (появление специальности «Политическая социология» в государственных стандартах и номенклатуре научных дисциплин, первых университетских курсов и учебников).