§ 4. Что дальше?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Ситуация, складывающаяся в последние годы в социологии политики, довольно противоречива. С одной стороны, многочисленными исследовательскими центрами проводится большое количество исследований по самым разным направлениям. Реализуются совместные научно-исследовательские проекты с зарубежными, в основном американскими, учеными. Начали появляться публикации российских политических социологов в ведущих научных журналах Запада [147, 150—152]. А с другой — теоретических результатов пока еще мало. Весьма слаб интерес к методологическим проблемам социологии политики, серьезную озабоченность вызывает низкий концептуальный уровень эмпирических исследований. Мы уже не говорим о практически полном невнимании к историческим источникам российской социологии политики. Зачастую эмпирическое описание некоего явления или процесса заканчивается «выводом»: «Вот, такова картина». Но ведь социология, как говаривал один маститый ученый, это не «процентология». Без теоретического развития объяснительные схемы социологии политики все менее удовлетворяют научное, да и политическое сообщество.

Многие социологические центры так или иначе вовлечены в исследования по заказам политических субъектов различной ориентации. Это неизбежно накладывает отпечаток на направленность исследований и их содержание. Даже академические институты обнаруживают политико-идеологические пристрастия. В условиях ломки социально-политической системы избежать ангажированности трудно, но все же необходимо. Для российских социологов это особо деликатная проблема, так как исстари гуманитарная интеллигенция России остро переживала судьбы отечества.

К числу препятствий развитию социологии политики относится то, что университетские курсы по этой дисциплине еще только формируются, недостаточно их методическое обеспечение. Преподаватели, как правило, в силу разных причин не в состоянии участвовать в серьезных проектах, оторваны от социологов-исследователей. Слаба также связь российских социологов политики с международными исследовательскими организациями и центрами, в частности, с Исследовательским комитетом по политической социологии при МСА и МАПН, не удается пока создать Российский национальный комитет по социологии политики. Мы уже не говорим о низком уровне материального обеспечения работы как самих исследовательских центров, так и их сотрудников. Все это мешает формированию научного сообщества с едиными критериями исследования, системой научных коммуникаций и корпоративным этосом.

Большинство исследователей политики смотрят в будущее одновременно и с большим скепсисом, и с большой надеждой. Общее желание, чтобы имеющиеся предпосылки формирования «нормальной науки» в становящемся демократическом обществе были наконец-то реализованы.