§ 3. 20—40-е годы. Догматизация марксизма и деформации в историко-социологической проблематике

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Сложившаяся в дореволюционной России традиция историко-социологических исследований в известной мере сохранялась и в 20-х гг. Во всяком случае, социологи-марксисты того периода справедливо полагали, что критическое преодоление немарксистской социологии невозможно без знания ее основных положений. Отсюда активный интерес к работам М.Вебера, Г.Тарда, В.Зомбарта, Э.Дюркгейма, Р.Вормса и других западных социологов.

Условия гражданского кризиса, политического противостояния, экономической разрухи, мировой и гражданской войн сказались на деятельности ученых и на состоянии издательской базы. Например, количество публикаций на социологические темы сократилось в 1918г. по сравнению с 1916г. более чем в два раза, в 1919 г. падение числа публикаций продолжалось. Лишь в 1922 г. оно приблизилось к 1917 г. [29, с. 90-96].

После Октябрьской революции многие социологи-немарксисты не желали примириться с ситуацией идеологического давления, и в 1922 г. они были высланы из страны (П.А.Сорокин, С.Л. Франк, С.Н. Булгаков, П.Б. Струве и некоторые др.). Разделение ученых и науки по классовому признаку и высылка оппонентов из России, в конечном счете, привели к свертыванию свободных научных исследований, критический подход был заменен нигилистическим. Последовательно осуществлялась линия на массовую пропаганду основ марксизма, создание кадровых и институциональных предпосылок для развития только марксистски ориентированных теоретических (и эмпирических) исследований.

Дискуссии о марксистской и немарксистской социологии. В центре теоретических дискуссий 20-х гг. находилась работа Н.И. Бухарина «Теория исторического материализма. Популярный учебник марксистской социологии» [21], выдержавшая в СССР до 1929 г. восемь изданий. Книга, написанная не без влияния энергетизма и организационно-теоретических воззрений А.А. Богданова, была первой попыткой систематизированного рассмотрения основных понятий и теоретического содержания исторического материализма и его отношения с социологией. Н.И. Бухарин утверждал, что исторический материализм является социологической теорией марксизма, которая выступает по отношению к философии как частная наука.

В первой половине 20-х гг. активно обсуждался вопрос о вкладе Г.В. Плеханова в развитие марксизма, а начиная с 1924 г. (после решения XIII партконференции о пропаганде учения В.И. Ленина), о вкладе В.И. Ленина в развитие марксистской теории. Тенденция к синтезу социологического знания в прежних историко-социологических работах сменилась бескомпромиссным противопоставлением марксистского (пролетарского) обществознания немарксистскому (буржуазному). Была предложена и своеобразная вульгаризованная методология выявления социальных и гносеологических корней буржуазной философии и социологии, а классовая «нетерпимость» породила весьма упрощенный способ их ликвидации. Наиболее ярким примером может служить статья С.К. Минина в журнале «Под знаменем марксизма» с характерным названием «Философию за борт!» [99]. Аналогичные идеи в своих работах проводили В. (Р.В.) Рожицын, И.К. Луппол [88], С.Б. Членов и др.

Резко сократилось число исторических работ, в которых сохранялся дух научной терпимости, и возросло число тех, где господствовала воинственная непримиримость.

Если не считать сугубо комментаторских историко-пропагандистских сочинений целой плеяды «проповедников марксизма», то собственно историко-социологических работ в тот период было немного. Так, К.М. Тахтарев в своей статье «Социология, ее краткая история, научное значение, основные задачи, система и метод» (1918 г.) анализирует взгляды Конта, Маркса и Спенсера, их позиции. Тахтарев выделил шесть теоретических школ в социологии: ранний позитивизм Конта; органицизм; социальный дарвинизм; «исторический экономизм» Маркса; психологическое направление; «статистико-социологическая школа» (А.Кегле, Ф.Ле-Пле и др.). Первые пять подробно описывали М.Ковалевский, В.Хвостов, Н.Кареев, Н.Михайловский и др. [155]. В работе «Наука об общественной жизни, ее явлениях, их отношениях и закономерностях» (1919 г.) Тахтарев также использует большой материал по истории социологии, приводит новейшую литературу по западной и русской социологии, анализирует различные теоретические позиции [153]. Работа Н.В. Первушина «Наука социология» содержала краткую историко-социологическую характеристику основных проблем дисциплины и двух схем ее развития: а) хронологической, фиксирующей в исторической последовательности вклад наиболее крупных обществоведов в развитие как бы единой социологии, и б) графической, которая в определенной мере противоречит первой, поскольку представляет основателей различных школ и их последователей, практически слабо связанных взаимным влиянием друг на друга [113]

Примечательна работа С.А.Оранского «Основные вопросы марксистской социологии». Большая ее часть посвящена истории социологии, которая излагается достаточно объективно и взвешенно. Его классификация социологических направлений не несет ничего нового и в чем-то даже нарушает историческую последовательность развития упоминавшихся направлений. Например, биологическое направление рассматривается следом за психологическим [107].

Однако доминирующей тенденцией в историко-социологических исследованиях того периода стала классификация социологических работ по классовому признаку. Так, в статье В. Сергеева прямо говорится, что все течения современной западной социологии могут быть разбиты на три большие группы в зависимости от того, взгляды и интересы какого из трех основных классов современной Европы в них по преимуществу отражаются: пролетариата, буржуазии или мелкой буржуазии [128]. Тем не менее, в те годы многие исследователи считали, что «надо знать самый состав идей и факты их "самостоятельного" развития. В противном случае не будет самого объекта... исследования. Знание необходимо для критического анализа» [9] . В 20-х гг. были опубликованы работы С.И. Солнцева, В.Ф. Асмуса, С.А. Оранского, Р. Тележникова и др., подвергавших критическому переосмыслению историю и теоретико-методологическое состояние немарксистской социологии [17, 65, 101, 106, 129, 136, 157, 158].

Журнал «Историк-марксист» (1929, № 12) публиковал материалы дискуссии «О марксистском понимании социологии», проходившей 22 февраля 1929 г. на заседании социологической секции историков-марксистов. В выступлении основного докладчика В.Н. Максимовского было сказано, что работа социологической секции определяется по принципу «остатков» (т.е. все, что не входит в состав других секций, передается в социологическую секцию). Докладчик ставил задачу определить, что же такое социология и чем она должна заниматься. Основная полемика развернулась вокруг проблемы соотношения исторического материализма и социологии. Одни, например, П.И.Кушнер, В.Б. Аптекарь, утверждали, что исторический материализм как теория общественного развития и есть общая социология. Другие (И.П. Разумовский, А.Д. Удальцов) полагали, что следует по возможности обходиться без употребления термина «социология» применительно к историческому материализму, противопоставляя последний «буржуазному социологическому методу». Подводя итоги обсуждения, В.Н. Максимовский согласился с тем, что термин «социология» в принципе и не нужен, хотя употреблять его можно [44].

В результате углублялся разрыв между социологами-эмпириками, которые в то время зачастую использовали далекий от марксизма методологический и методический арсенал (от фрейдо-марксизма до энергетизма и рефлексологии), и марксистскими теоретиками, стремившимися «сохранить чистоту марксизма», вернее, лишь отдельные классово заостренные его положения. Содержащиеся в марксистском подходе плодотворные идеи структурного и деятельностного анализа (ныне активно разрабатываемые в теоретической социологии постмодернизма) игнорировались в качестве исследовательской методологии. По существу, вульгаризация и догматизация марксистской теории блокировали творческий поиск, научная методология замещалась системой идеологем.

Помимо того, не было и заметного прибавления профессиональных социологов. Имевшийся «кадровый потенциал» был распылен по различным областям обществоведения, да он и не обладал подлинной профессиональной подготовкой. Особенно наглядно это сказалось при введении социологического образования в вузах и школах в первые послеоктябрьские годы. Уровень преподавания был настолько неодинаков, а зачастую так низок, что от затеи с преподаванием пришлось отказаться.

И все же в 20-х гг. еще поддерживалась атмосфера дискуссий. В 30-х они прекратились, им на смену пришли догматизм и комментаторский стиль в обществоведческой литературе. На первый план выдвинулась полемика представителей официальной идеологии с группой «механицистов» во главе с Н.И. Бухариным и «меньшевистствующих идеалистов» во главе с А.М. Дебориным. Уже сам характер полемики, связанный с обвинением в антипартийной и раскольнической деятельности, достаточно ясно определил судьбу социологии.

Дискуссии рубежа 20—30-х гг. нельзя рассматривать иначе, как начало превращения обществоведения в инструмент не только пропаганды, а именно апологетики «генеральной линии». Эти дискуссии были использованы в политических целях и долгое время в советской литературе оценивались как «борьба за ленинский этап в философии и социологии». Уроки и результаты этих дискуссий, подчас трагические, — пример попрания не только этики научного спора, но и элементарной человеческой нравственности; теоретические споры нередко сопровождались наклеиванием ярлыков и политическими доносами.

Нравственная атмосфера, сложившаяся после этого, заставила многих исследователей-обществоведов либо отойти от изучения советского общества и переключиться на историю философии, логику, либо занять позицию выжидания, пассивной обороны, либо следовать в фарватере официально провозглашенных догм. Специализированная историко-социологическая проблематика в значительной мере «перекочевала» в историко-философские работы, исследования по истории исторического материализма и критике немарксистской социологии. Причем, если до 1930 г. еще продолжали издаваться работы Н.А.Бердяева, С.Л.Франка, А.С.Лаппо-Данилевского, К.М.Тахтарева, М.И.Туган-Барановского, В.Зомбарта, О.Шпенглера, М.Вебера, то позже практически не вышло ни одной работы. Резко изменились тон и содержание критических публикаций.

В историко-социологических сочинениях декларировалось развитие марксистского обществознания, тогда как в действительности приостановился даже процесс освоения марксизма, его аналитического и познавательного потенциала.