§ 4. Возможна ли социальная прогностика?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Методологические проблемы. Как уже говорилось, парадигма технологического прогнозирования отождествляет разработку прогноза с разновидностью научного исследования. Это означает обязательность программы (в прогностике именуемой предпрогнозной ориентацией) с возможно более четким определением объекта, предмета, проблемы, цели, задач, структуры, рабочих гипотез, времени основания и упреждения, методов и организации исследования. Далее следует исходное (базовое) моделирование объекта обычно путем индикации, т.е. представлением его в виде упорядоченной совокупности показателей, к последующей эксплораторной и нормативной разработке которых сводится суть технологического прогноза. Такой же индикации подвергается прогнозный фон — совокупность внешних факторов, определяющих тенденции и перспективы развития объекта. На этой основе следуют операции эксплорации, т.е. анализа трендов, и нормативного подхода — оптимизации трендов. Предполагается также предварительная верификация полученных результатов обычно методом опроса экспертов (окончательная верификация прогноза возможна, разумеется, только после наступления срока упреждения). Наконец, на основе полученной прогнозной информации вырабатываются содержательные рекомендации для управления.

Несмотря на доказанную эффективность подобного алгоритма, в полном своем объеме он сравнительно редко применяется в мировой практике, в российской же — ни разу и никогда. И это объясняется отнюдь не только его трудоемкостью.

Дело касается, прежде всего, ограничений существующего методического аппарата технологического прогнозирования, разработанного еще в первой половине 1960-х и с тех пор фактически, лишь с незначительными усовершенствованиями, остающегося без изменений. В литературе насчитывается около двухсот конкретных методов прогнозирования, но подавляющее большинство из них, за исключением самых экзотичных, крайне редко применяемых, можно свести всего к трем способам, логически «дополняющим» друг друга: трендовое моделирование, или экстраполяция и интерполяция тенденций, закономерности развития которых в прошлом и настоящем достаточно хорошо известны; аналитическое моделирование (чаще всего сценарное, матричное, сетевое, имитационное, игровое и т.д.) [9]; индивидуальный и коллективный, очный и заочный опрос экспертов.

С той же целью делались также попытки опросов различных групп населения, чаще всего молодежи, но горький опыт показал, что обычный респондент из-за так называемого презентизма мышления (т. е. уподобления прошлого и будущего привычному настоящему) не в состоянии сказать о перспективах явлений или процессов ничего путного [49].

Однако экстраполяция наблюдаемых тенденций дает приемлемые результаты лишь в кратко-, от силы в среднесрочном прогнозировании, т.е. на ближайшие несколько лет, а в долгосрочной перспективе ближайших десятилетий значения получаются заведомо абсурдные, свидетельствующие только о неизбежности (и необходимости) кардинальных, качественных изменений. Но что такое любая аналитическая модель как не совмещение экстраполяции и экспертизы? Вот почему даже при соблюдении всех требований технологического прогноза происходят серьезные сбои, дискредитирующие прогнозирование.

Еще хуже обстоит дело с восприятием прогнозов. От футурологов на уровне и обыденного, и бюрократического сознания требуют обычно только безусловных предсказаний, а проблемно-целевой подход технологического прогнозирования рассматривается как «вмешательство» в сферу управления. Соответственно происходит «реакция отторжения» — отчуждения прогнозирования от управления.

Социальное прогнозирование в условиях «динамического хаоса» социальной системы. Что касается будущего России (шире — всего бывшего СССР и даже всей бывшей мировой социалистической системы), то здесь уместнее всего, на наш взгляд, прогноз по исторической аналогии. При всех поправках на специфику той или иной страны он представляется наиболее содержательным.

С этой точки зрения, все страны бывшего «соцлагеря» выстраиваются как бы в цепочку, тянущуюся к выходу из трясины казарменного социализма на торную дорогу общемировой цивилизации со всеми ее преимуществами и пороками. Одни страны - например, Чехия, Венгрия, в какой-то мере Польша — ушли по указанному пути дальше других. Некоторые даже не начинали движения. Россия все еще в самом начале пути. Весь вопрос в том, когда и какой ценой та или иная из стран осуществит прорыв в цивилизацию XXI в.

Россия находится в очень трудном положении: степень общей деморализации населения крайне высока. К этому надо добавить распад имперских экономических и политических структур, противоборство политико-экономических элит при несомненной реанимации прежней номенклатуры, возникновение ее «второго эшелона», мафизацию предпринимательства, неослабевающую социальную напряженность и т.д. А на этой почве — всплеск авторитарного синдрома в массовом сознании и в реальной политической жизни. Все это указывает на ненадежность каких-либо экстраполяции и, в силу неустойчивости социальной системы, на возможность «неожиданных» поворотов в близком будущем.

Социальная прогностика становится повседневным занятием публицистов, политиков, специалистов самых разных областей знания, включая историков. Нетрудно заметить идеолого-политическую компоненту в сегодняшних прогнозах, нередко альтернативных [57].

Одна из основных идей современных дискуссий о будущем России — утверждение о необходимости поиска ее особого пути в будущей мировой истории, ибо социокультурные факторы евразийского сообщества, расположенного на огромной территории, не могут не сказываться на процессах запаздывающей модернизации.

Наиболее обстоятельно социокультурные особенности российских реформ с анализом исторического прошлого и возможного будущего рассматриваются в трехтомной публикации социальных исследователей и литераторов под названием «Иное. Хрестоматия нового российского самосознания» [68]. Авторы этого сочинения полемизируют с манифестом «шестидесятников» периода горбачевских реформ (их сборник назывался «Иного не дано» [69]), провозгласивших будущее России как обновленного демократического социалистического государства (социализма с человеческим лицом).

Значительным вкладом в рассмотрение альтернатив возможного развития России являются регулярные научные симпозиумы, проводимые Интерцентром и Московской Высшей школой социальных и экономических наук (Т.Заславская, Т.Шанин) под общим названием «Куда идет Россия?..» [70] и объединяющие специалистов в области истории, экономики, социологии, политологии.

Вероятно, наиболее взвешенным и аналитически достаточно строгим представляется сегодня подход Н.Ф.Наумовой, которая анализирует принципиальные особенности переходных периодов, т.е. социодинамику трансформирующихся обществ, России в особенности [71]. Автор обращает внимание на постоянно повторяемые ошибки запаздывающей модернизации, которые имели место и в период петровских реформ, и в годы социалистической индустриализации, и в наши дни. Эти типичные ошибки:

- недооценка переходного периода, переходного общества как состояния динамического хаоса (И.Пригожий), в котором даже, казалось бы, несущественные события способны вызвать неадекватную реакцию всей системы;

- высокая социальная цена радикальных реформ, что требует оптимизации их темпов, для разных стран разных с учетом их предыстории и актуального состояния, требующего, помимо прочего, учета адаптивных способностей населения к темпу социально-экономических преобразований;

- недооценка стартового культурного потенциала общества, необходимость разумной интеграции социокультурных традиций в процесс реформирования общества (автор приводит в качестве удачного решения этой проблемы послевоенную Японию).

«Модернизация вдогонку» вызывает коллективный стресс. Аномия и утрата государственного контроля над сохранением законности и правопорядка стимулируют общественные настроения в пользу усиления авторитаризма. Именно поэтому Н. Наумова описывает сегодняшние трансформационные процессы в России как «рецидивирующую модернизацию».

Социальной прогностике предстоит нелегкое будущее в силу указанных методологических и объективно существующих проблем, что дополняется (и усиливается) остротой политической борьбы в государственных структурах, принимающих решения. Не секрет, что они используют любой прогноз именно в сиюминутных политических целях.

Две фигуры российских корней — Владимир Базаров, погибший в сталинских лагерях, и нобелевский лауреат Илья Пригожий, эмигрировавший из России в отроческом возрасте, вновь должны быть упомянуты в заключение. В.Базаров впервые сформулировал идею проблемно-целевого подхода к социальным прогнозам, а И.Пригожий создал теорию систем, находящихся в «динамическом хаосе». Это то самое «сплетение» условий, при которых близкое будущее непредсказуемо из-за множества «случайных» факторов, иными словами — «нежестко» предвидимой расстановки социальных факторов исторического процесса.

В общем итоге социальное прогнозирование на протяжении своего развития в последней трети XX века в значительной мере прояснило контуры первой трети XXI века, а в некоторых важных отношениях (демография, экология, градостроительство и др.) — даже всего грядущего столетия. Разумеется, не в виде попыток предугадывания событий будущего, а в виде выявления назревающих проблем и возможных путей их решения.