§ 3. Социологические исследования села в постсоветской России

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

В настоящее время традиции советской социологии села если не полностью, то в большой мере утрачены: не проводятся ни межрегиональные, ни крупные сравнительные исследования в системе «село — город», ни анализ условий жизни сельского населения.

Правда, в первой половине 90-х гг. советские традиции исследований села еще поддерживались. Так, в 1992—1994 гг. Аграрный институт РАСХН (А Петриков) вел «социальный мониторинг» отношения работников сельского хозяйства к земельной реформе. Выяснялись их отношение к частной собственности на землю, фермерству, реорганизации колхозов и совхозов, а также самооценки их социально-экономического положения. Было опрошено около 10000 сельских жителей в пяти регионах европейской России и Сибири [37]. Однако в последующие годы эти исследования прекратились. На смену социологическим опросам пришел сбор статистической информации путем переписей крестьянских дворов, сплошных описаний деревень определенных сельских районов страны. Конечно, собираемая информация сама по себе полезна. К тому же это продолжение традиций земств и 20-х гг. Но это направление лежит вне предмета социологии села.

Что касается социологии села, то в 90-е г. зародились новые направления исследований. С сельскими исследованиями произошло то же самое, что и со всей российской социологией: после прекращения государственного финансирования полного обвала фундаментальной науки не произошло благодаря финансовой помощи западных спонсоров и (пока еще в меньшей степени) отечественных научных фондов Весьма характерным в этом отношении является описываемый ниже проект, руководимый профессором манчестерского университета Теодором Шаниным.

Проект основан на «включенном наблюдении» за повседневной жизнью отобранных сел. В каждом селе группа из двух исследователей работает в течение 8 месяцев, после чего переезжает в следующее село. Такие «социологические десанты» действовали в разных регионах России, а также в селах Казахстана, Армении, Киргизии, Узбекистана.

Проект нацелен на изучение истории сельских семей и сел, анализ бюджетов доходов и расходов, а также бюджетов времени населения деревень. Изучаются и проблемы местного управления. Проведя полный цикл исследований (кроме бюджетов, что пришлось отложить из-за трудностей получения финансовой информации), коллектив расширил проблематику. Второй этап проекта включает анализ экономических связей внутри семей, понимаемых в широком смысле — включая детей, проживающих в городах. Собирается информация о доходах и расходах семей путем ежедневного самозаполнения специальных бланков обо всех видах поступлений и расходов.

Методы работы коллектива Т.Шанина содержат много общего с теми, которые использовались дореволюционными исследователями деревни и в 20-е гг. [37]. Свой предмет Т.Шанин называет «крестьяноведением» [38], продолжая традицию, заложенную А.В.Чаяновым, исследовавшим «организацию крестьянского хозяйства» [39]. В связи с этим возникает вопрос: каково соотношение «социологии села» и «крестьяноведения»? По Т.Шанину, «крестьяноведение» — это самостоятельная отрасль общественной науки, обьект которой — крестьянин, его семья и его хозяйство, а также его «мир» — село и взаимодействующая с этим миром природа [38]. Между тем сельская семья всегда изучалась советскими социологами — как в новосибирской школе, так и в Москве (М.Панкратова и др.). Изучалась и «семейная экономика» (А.Шапошников [40]). Все это приводит к выводу, что «крестьяноведение», как мы полагаем, все же не является самостоятельной наукой, а предметно принадлежит социологии села.

Другой интересный пример исследований социальных проблем села в 90-е гг. -межстрановой проект «Качество жизни сельского населения России и США», выполняемый с 1991 г. совместно ИСЭПН РАН и Университетом Миссури -Колумбия США (В.Пациорковский). За период работы было проведено три эмпирических исследования в трех российских селах. Их цель — «получение первичной информации и сравнительных характеристик состояния общественного обслуживания и потребления услуг сельским населением двух стран» [41]. Как тема, так и методология исследования не являются принципиально новыми для России. Напротив, они базируются на традиции аналогичных советских исследований деревни. Однако новыми являются два момента: сравнение с США, а также анализ той ломки всего сельского быта, которая вызвана кризисным состоянием экономики.

В постсоветские годы продолжаются (хотя и в меньших масштабах и по более узкой тематике) также исследования села, проводимые социологами Сибири и других регионов. Характер социологии села в постсоветской России существенно меняется.

Во-первых, социология села сконцентрирована не на макро, — а на микрообъектах. Она базируется, скорее, не на «большой статистике» и не на массовых опросах, а на данных, полученных с помощью интервьюирования сравнительно небольших по численности совокупностей жителей села, а также включенных наблюдений.

Во-вторых, социология села утратила свою институциональную ориентацию, то есть участие в процессах социального переустройства села, коль скоро сам этот лозунг исторически изжит.

В-третьих, сказав все, что можно было сказать о совхозах и колхозах, констатировав в 80-е гг. неготовность сельского работника к рыночным преобразованиям, социология села в период перехода к рынку не обрела нового объекта — сельского бизнесмена, поскольку он как массовая социальная группа не возник. Процесс перехода от государственной и псевдоколлективной собственности совхозов и колхозов к частной собственности на землю фактически заморожен, земельная реформа не проведена, частный собственник в деревне не состоялся. Вследствие всего этого социология села, особенно в той части, которая касалась трудовой деятельности населения, как бы «распредметилась»: старая проблематика исторически ушла, а новая — не актуализировалась.

Российская деревня — это социальный мир, огромный — не только по территории и численности населения, но и по глубине проблем. Эти проблемы не только не решены, но и не ясно, когда и как будут решаться. Деревня — это как бы «отложенный объект» социологического изучения. Время для науки придет тогда, когда оживет деревня и заработает ее экономика. И тогда богатый научный потенциал, накопленный за всю историю социологии села в России, будет востребован.