§ 5. Новые акценты в исследованиях периода перестройки

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

В середине 80-х в официальной политике и научных работах пересматривается концепция вечной женской проблемы: дом — работа, переоцениваются достижения советского периода в решении «женского вопроса», хотя еще и на платформе «социалистического проекта», артикулируется плюрализм позиций ученых. Дискуссии были стимулированы низкими количественными и качественными характеристиками населения, дезорганизацией семейной жизни (что, безусловно, было результатом множества факторов, но квалифицировано как «женская проблема»), а также переходом к новой экономической политике. В рамках социологии семьи концептуально ставился вопрос о необходимости предоставления женщине выбора между профессиональной деятельностью (в том числе при расширенных возможностях неполной занятости) и посвящением себя семье, материнству. Это был уже откат от марксистской идеи экономической независимости женщин и устоявшегося в советском обществе мнения, что неработающая женщина, даже если она мать, является «тунеядкой» и непременно «сидит» дома. А.Г.Харчев подчеркивал: «Самой важной для судеб страны и социализма формой творческого труда женщин является труд материнский» [111, с. 33], что впоследствии вызвало возражение со стороны феминистски ориентированных авторов [18]. На базе концепции «женского выбора» проведено, например, исследование на предприятиях и в учреждениях Москвы в 1985 г.; Ю.П.Те и И.Г.Жирицкая делают вывод, что для значительной категории женщин семейные ценности имеют приоритетное значение, а работа вне дома является вынужденной и не позволяет, кроме всего прочего, реализовать свои репродуктивные намерения. В то же время подчеркивается, что для женщин, ориентированных на работу, «должны быть созданы все условия, исключающие необходимость менять любимую профессию или бросать работу, отказываться от продвижения по службе ради детей и домашнего хозяйства» [95, с. 43].

Активная дискуссия разворачивается вокруг научно обоснованных рекомендаций в области социальной политики. Н.К.Захарова, А.И.Посадская и Н.М.Римашевская формулируют принцип эгалитарности (или равенства возможностей) в противовес патриархатной концепции, распространившейся, по мнению авторов, в эпоху гласности среди ряда демографов, экономистов и журналистов [42, с. 34].

Разногласия в позициях специалистов закономерны — это разные акценты на взаимосвязанном континууме: личность — семья — общество при оценке необходимой степени занятости женщин. Авторы сходятся в отношении остроты женских проблем, но стратегию и цели их решения они видят по-разному. Феминистски ориентированные ученые исходят из приоритета «полифункциональности» развития личности как женщин, так и мужчин [42, с. 12]. Ряд социологов считает, что в условиях отставания «индустриализации быта» и низкого качества институтов внесемейной социализации двойная нагрузка на женщин отрицательно влияет на воспроизводство населения. По мнению экономистов, решить женские проблемы труда вне дома можно лишь в контексте «технического перевооружения и коренного улучшения организации работы для всех категорий трудящихся, а не только женщин». Представлялось целесообразным сокращение времени на производстве за счет оплаты из общественных фондов [42, с. 69].

Позднее, в новых условиях эти позиции сохранились. Авторы одной строят свою аргументацию «от противного»: «двойную нагрузку» обыденное и даже научное сознание начинает мифологизировать, превращая в стереотип «сверхэмансипи-рованности» женщины. Возвращение к патриархальным традициям, по их мнению, приведет к тому, что «будет возрастать экономическая зависимость женщин от дохода мужа», «уменьшится и так незначительное время мужа, направленное на участие в семейной жизни в связи с необходимостью дополнительного заработка», «усилится процесс "маскулинизации"' сферы принятия решений на всех уровнях», «получит развитие процесс феминизации бедности как следствие преобладания женщин среди низкооплачиваемых, безработных, малообеспеченных» [39, с. 8— 9]. По мнению А.И.Антонова: «В обществе резко усилились радикально-феминистские взгляды и настроения, возбуждающие агрессивность женщин против мужчин, жен против мужей, что, по сути, явилось продолжением официальной советско-большевистской идеологии антисемейности, разрушения "мелкого" домашнего хозяйства, "домостроевщины-патриархальщины"» [3, с. 81].

В рамках изучения женской занятости используются как прежние подходы анализа «сочетания работы и материнства» с акцентами на государственные возможности смягчения этого противоречия [70], так и новые интерпретации социального неравенства по признаку пола в данной сфере. Анализируются специфика женской профессиональной подготовки, социальная защищенность женщин, работающих на вредных, опасных и тяжелых производствах, возможности выдвижения их на руководящую работу, показатели здоровья в зависимости от пола в разных профессиональных группах [39, 42].

Значительное место в эмпирических исследованиях отводится анализу полоролевых представлений. М.С.Мацковский объясняет рост просемейных настроений живучестью стереотипов как среди мужчин, так и самих женщин. Анализ автором брачных объявлений, например, показал, что женщины предлагают себя скорее в качестве «домашней работницы», а не потенциальной супруги [95, с. 20—21]. Изучению социокультурных образов «женщина» — «мужчина», «работник» — «работница» и «муж» — «жена» (когортное исследование) посвящена работа А.В.Мытиль. Она делает вывод о «несовместимости образа семьянина с образом работника» среди женщин и мужчин [94, с. 142]. Е.В.Фотеева показывает расхождение представлений мужчин и женщин о «хорошем муже» при относительной их согласованности в отношении «хорошей жены», что объясняется медленной трансформацией мужской роли в семье [94, с. 113]. Выявляется также большая приверженность «двойному стандарту» в сфере сексуальных отношений мужчин, нежели женщин, рабочих, нежели интеллигенции [47], анализируются представления юношей и девушек добрачного возраста, молодых супругов о поведении в семье [94], а также характер подачи женских и мужских ролей в ведущих СМИ [94, 116, 126]. М.Ю.Аругюнян и О. М Здравомыслова, в том числе с помощью методов качественного анализа, изучают образы семьи у подростков в контексте тендерной социализации [94, 61]. В этнорегиональном контексте М.Г.Панкратовой специальное внимание уделяется проблемам сельских женщин [78].

Во многих монографиях и специальных статьях переосмысливается советский опыт «решения женского вопроса». Некоторые авторы хотя и подчеркивают достижения социализма, особенно в ранее отсталых в социально-экономическом отношении регионах СССР, большинство акцентирует внимание на безосновательности этой идеологемы, но опять же с разных позиций. Это и закономерно, так как советское общество было обществом двойной морали и в какой-то мере двойной социальной реальности Л.Т.Шинелева, в частности, отмечает: «... у нас в стране, по существу, две идеологии в отношении статуса женщин в обществе. Одна — в нормативных документах, законодательных актах, другая — в жизни» [123, с. 26]. Некоторые авторы, следуя феминистской теории, квалифицируют советский период как «социалистический патриархат» [39, с. 5]. О.А.Воронина, применяя теорию патриархата к условиям советской действительности, приходит к выводу, что «советский тоталитаризм — это апофеоз реализации традиционного маскулинистского "права патриарха"», причем отмечается, что «отчуждение индивидуальных "мужских" прав на женщину в пользу государства не только не способствует редукции патриархатных принципов социального устройства, но и — выводя на уровень макрополитики — усиливает их» [109, с. 28]. Позднее анализ тендерного аспекта советской истории осуществляется с использованием биографического метода (основатель направления — французский ученый Д.Берто). М.М.Малышевой подчеркивается отличие «женской советской истории» и «качественной глубины» ее переживания мужчинами и женщинами [22, с. 236]. Е.Ю.Мещеркина анализирует социокультурные механизмы, которые через социализацию заставляют работать архетипы мужской идентичности в процессе «стереотипного воспроизведения мужской идентичности» [22, с. 199]. Автор, в частности, приходит к выводу, что «при всей специфике отечественных стереотипов маскулинности существуют какие-то инварианты, социально-константные механизмы воспроизводства сексизма на личностном и институциональном уровнях» [22, с. 206].