Глава 10

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

Дальнейшие вопросы и ответы на ту же тему

"Тот же Катон Утический сказал также, что женщина, которая видом своим нравится мужчинам, похожа на розу: на нее приятно смотреть, но ее затаенные шипы всегда готовы уколоть".

Она сказала на это: "И опять в словах этого Катона больше правды, чем он хотел выска­зать. Ведь всякая честная и добропорядочная женщина должна выглядеть и выглядит как самое приятное для глаза существо на свете. И в то же время в душе такой женщины за­таился страх перед грехом и покаянием, хотя она не может пренебречь необходимостью оставаться спокойной, сдержанной и уважительной, что и спасает ее".

"Госпожа, а правда ли, как утверждают некоторые авторы, что женщины по природе чревоугодливы и сластолюбивы?"

"Дочь моя, ты много раз слышала посло­вицу: не отнять того, что дала природа. Было бы удивительно, если бы женщины действи­тельно проявили склонность к этим порокам, но пока что их крайне редко или вовсе никогда не встретишь в местах, где им предаются. Они туда не ходят, и если кто-либо объяснит это тем, что их удерживает стыд, я возьмусь утверждать, что это неправда и что их сдержи­вает не что иное, как их натура, благодаря которой они вовсе не склонны к тому. Но если даже допустить, что у них есть такая при­родная склонность, но стыд вынуждает их ей сопротивляться, то и тогда следует отдать им должное за твердость в добродетели.

К тому же вспомни, как недавно во время праздника ты стояла у дверей своего дома, беседуя с добропорядочной молодой дамой, твоей соседкой, и заметила двух мужчин, вышедших из таверны, один из которых сказал другому: "Я потратил в таверне так много денег сегодня, что жене моей вина выпить не придется". И когда ты спросила, почему же ей не удастся выпить вина, он ответил: "А по­тому, мадам, что всякий раз, когда я возвра­щаюсь из таверны, она спрашивают, сколько я потратил, и если оказывается, что больше 12 денье, то она утверждает, что я трачу день­ги за ее счет, ибо она не могла бы себе позво-

лить  израсходовать  столь  большую сумму".

"Да, госпожа моя, — сказала я, — хорошо помню".

И она мне: “Таким образом, у тебя доста­точно примеров, свидетельствующих, что по своей природе женщины не любят пить и что они против нее не идут. Нет более отвратитель­ного порока для женщин, чем чревоугодие, и когда они оказываются все же ему подвер­женными, то он влечет за собой и многие дру­гие. Но женщин скорее можно встретить в тол­пе народа близ церквей во время проповедей или исповедей, когда читают "Отче наш" и другие молитвы”.

"Это известно, госпожа моя. Кстати, муж­чины говорят, что женщины наряжаются, идя в церковь, дабы показать свои прелести и завлечь мужчин в любовные сети".

Она ответила: "В это можно было бы пове­рить, если бы туда ходили только молодые и хорошенькие женщины. Но если присмотреть­ся, то на каждую молодую придется двадцать или тридцать пожилых дам, скромных и подо­бающе одетых, ибо они приходят в святые места молиться. Женщины очень набожны и милосердны, а потому кому же, как не им, навещать и утешать больных, помогать бед­ным, заботиться о больницах и помогать хоро­нить усопших? Думаю, что все это женские заботы, отмеченные высшей благодатью и заповеданные нам Богом".

"Госпожа моя, вы правы во всем. Но вот другой автор говорит, что женщинам от природы свойственна покорность и что они подоб­ны детям, а потому любят детей, как и дети любят их".

Она сказала: “Дочь моя, если приглядеться к нраву детей, то станет понятно, что они есте­ственно любят нежность и любезность. А кто нежнее и любезнее хорошо воспитанных жен­щин? Конечно, есть злые люди, желающие из­вратить добро, а нежность, от природы прису­щую женщинам, причислить к порокам, чтобы их ею попрекать. Но если женщины проявляют любовь к детям, то это чувство отнюдь не сви­детельствует об их ущербности, ибо оно проис­ходит от мягкосердечия. Женщины должны гордиться тем, что нежностью они подобны детям. Ведь написано в Евангелии, что когда апостолы заспорили между собой о том, кто из них выше, то Господь призвал дитя и, поло­жив ему руку на голову, сказал: "Говорю вам, кто умалится, как это дитя, тот будет больше всех, и кто умалится, тот возвы­сится"”.

“Госпожа моя, мужчины обременяют нас еще одной тяжкой ношей, ставя в упрек жен­щинам то, о чем говорится в латинской посло­вице: "Бог создал женщину для слез, шитья и разговоров"”.

“Но, милый друг, — возразила она, — эта пословица столь справедлива, что нечего и ска­зать в ответ тем, кто ссылается на нее. Еще дав­но Господь наделил женщин этими способ­ностями, и они часто спасали себя слезами, словами и шитьем. Но, возражая тем, кто попрекает женщин склонностью к слезам, скажу, что если бы Господь наш Иисус Хрис­тос, для которого нет потаенных мыслей и все сердца разверсты и обнажены, считал, что женщины плачут лишь от слабости и скудо­умия, то его высочайшее достоинство никогда не позволило бы ему сострадать и проливать слезы из глаз своего достохвального и слав­ного тела при виде, как Мария Магдалина с сестрой Мартой оплакивают умершего от проказы брата своего Лазаря, а затем воскре­шать его. Сколь великое благоволение Гос­подь явил женщинам потому, что они плака­ли! Он не презрел слезы Марии Магдалины, но принял их и простил ей грехи, и благодаря этим слезам она удостоилась вечной славы.

Подобным же образом он не пренебрег слезами вдовы, оплакивавшей своего един­ственного сына, тело которого она провожала к месту погребения. Господь наш, источник всяческого милосердия, из сострадания к ней, увидя ее слезы, спросил: "Женщина, почему ты плачешь?" — и затем вернул ее сыну жизнь. Господь явил и другие чудеса, о которых говорится в Священном Писании, но о них всех долго было бы рассказывать, и все это благодаря женщинам и их слезам. Он и поныне продолжает творить чудеса, и я верю, что многие женщины спасаются слезами своего благочестия и спасают тех, за кого молятся.

А разве святой Августин, достославный учитель церкви, не был обращен в истинную веру слезами своей матери? Ведь добрая жен­щина постоянно плакала, моля Бога, чтобы он соблаговолил пролить в сердце ее сына-язычника свет веры. Святой Амвросий, к которому эта праведная женщина часто приходила и просила помолиться за ее сына, сказал ей: "Женщина, я верю, что столько слез не может быть пролито напрасно". Благословен Амвросий, который не считал женские слезы бесплодными! И что могли бы возразить те мужчины, которые попрекают женщин, если благодаря женским слезам на святого Авгус­тина снизошло всевышнее озарение, и он стал столпом святой церкви, очистив ее и просве­тив. Так что пусть лучше мужчины помолчат.

Господь наделил женщин также и даром речи, и хвала ему за это, ибо иначе они были бы бессловесными. И вопреки упомянутой пословице, которая была неизвестно кем сочинена против женщин, следует заметить, что если бы их речи были предосудительны, а слова не заслуживали доверия, как утверж­дают некоторые мужчины, то Господь наш Иисус Христос ни за что не снизошел бы до доверия женщине возвестить о таком святом таинстве, как его наиславнейшее воскресе­ние. Но он повелел именно благословенной Магдалине, которой первой явил себя в день Пасхи, сообщить об этом Петру и известить других апостолов. Хвала всевышнему Богу за то, что он, помимо бесчисленных других благ и милостей, ниспосланных женскому роду, пожелал, чтобы женщина принесла эту благую и святую весть!”

"Действительно, всем завидующим нам стоило бы придержать язык, если только им достанет ума, — сказала я, — и у меня вызывает лишь улыбку глупость некоторых мужчин. Помню, слышала я однажды, как один глу­пый проповедник вещал, будто Господь явил себя женщине потому, что знал ее неспособ­ность хранить молчание и решил, что через нее весть о его воскресении разнесется быстрее".

Она ответила: “Дочь моя, ты справедливо называешь глупцами тех, кто так говорит. Они ведь кощунствуют даже о Иисусе Христе, утверждая, будто он пожелал открыть столь великое и чудесное таинство с помощью порока. Не понимаю, как мужчины осмелива­ются говорить такое хотя бы в шутку, ведь насмешки над Богом недопустимы. А что касается женской разговорчивости, то благо­даря ей была осчастливлена женщина-хананеянка, которая плакала и не умолкая кри­чала Христу, следуя за ним по улицам иеруса­лимским: "Помилуй меня, Господи! Дочь моя беснуется". И как поступил добрый Господь, кто является средоточием всякого милосердия, для кого и слова единственного, идущего от сердца, достаточно, чтобы явить милость? Он явно был благосклонен к много­словию женщины, которая, не смыкая уст, настойчиво взывала к нему с мольбой. А по­чему? Чтобы испытать ее твердость, он весьма сурово сравнил ее с собакой, поскольку она исповедовала чужеземную веру, а не покло­нялась богу евреев. Но она не обиделась и очень мудро ответила ему: "Так, Господи! Но ма­ленькие собаки едят крохи, которые падают со стола господ их". И тогда сказал он: "О, мудрейшая женщина! Кто научил тебя так отвечать? Ты выиграла свое дело благодаря разумным словам и доброй воле". Все ясно слышали, как Господь повернулся к апосто­лам и своими устами засвидетельствовал, что он никогда еще во всем Израиле не встре­чал такой веры, и он исполнил ее просьбу. Кто по достоинству сможет оценить такую честь, оказанную всему женскому роду, столь презираемому завистниками, когда Господь в сердце одной лишь женщины-язычницы нашел больше веры, чем у всех епископов, государей и священников и вообще у всего еврейского народа, считавшего себя избранни­ком божьим?

Схожим образом и женщина-самарянка, когда встретила изнемогающего от усталости Христа возле колодца, куда пришла за водой, завела с ним разговор и говорила долго и красноречиво. О, священное божество, соеди­нившееся с достойнейшим телом! Ты соблаго­волил своими святыми устами столь долго беседовать с незаслуживающей внимания греш­ной женщиной, которая к тому же и жила не по твоему закону! Ты воистину показал, что не презираешь благословенный женский род. Боже, а часто ли наши нынешние первосвя­щенники снисходят до беседы с какой-либо простой и неприметной женщиной и обеспечи­вают ей спасение?

Выслушав речения Христа, эта женщина повела себя не менее мудро. Воодушевленная его святыми словами, она не удержалась (недаром говорят, что женщины не умеют хра­нить молчания) и, собрав все свои силы, радостно и громко произнесла слова, к ее великой славе записанные в Евангелии: "Благословен­ны чрево, носившее Тебя, и грудь, Тебя питав­шая".

Теперь ты понимаешь, милый друг, каким образом Господь показал, что он вложил язык в уста женщин для того, чтобы им пользо­ваться. И нельзя их бранить за то, чем они при­носят столь много добра и так мало зла, лишь потому, что кто-то принимается утверждать, будто от их языка один вред.

А что до шитья, то Господь действительно пожелал, чтобы оно было естественным заня­тием женщин, поскольку необходимо для божественной службы и вообще полезно для всякого разумного существа. Без этого ремес­ла в мире воцарился бы беспорядок. И потому лишь большая злоба может заставить попре­кать женщин тем, за что они достойны всячес­кого уважения, чести и хвалы”.