18. Собственность

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

Регулирование отношений между людьми в мире с ограниченными ресурсами жизнеобеспечения должно быть также регулированием отношений между людьми и вещами, распределения вещей между людьми. Основой такого регулирования служит вещное право. Без этого понятия не может обойтись ни один современный правопоря­док. В рамках вещного права существует понятие собственности. Эта категория как таковая предшествует правовому опыту юридической мысли1. Все многообразие вещных отношений невозможно ограни­чить узкими рамками вещного права. Необходимо вещное право, ко­торое полностью и безоговорочно подчиняет вещь правомочному лицу, право на «окончательное слово», решающее судьбу вещи: право собственности. Так как из самого содержания собственности вытекает правомочие собственника на любые индивидуальные действия по от­ношению к вещи, то наряду с этим ограниченные по содержанию вещные права могут учитываться не как права на собственные, а лишь как на чужие вещи. Такие права могут существовать в отдельных пра-вопорядках, но не обязательно. СобственнЪсть же, наоборот, является неотъемлемой частью правового мышления. В любом правопорядке в отношении любой вещи может быть задан вопрос о том, кто ее соб­ственник. Разумеется, ответ на этот вопрос следует давать лишь исхо­дя из правового опыта. Он также подлежит критике. Собственность -априорная правовая категория, а не обособленная или общественная. О том, какая форма собственности должна действовать - обособлен­ная или общественная, нам может дать лишь правовой опыт, филосо­фия права. Что же касается философии права частной собственности, то она находит свое выражение в теориях собственности2.

Старейшие и до сих пор наиболее распространенные теории собствен­ности - занятости и спецификации. Захват бесхозной вещи предпо­лагает господство человека над природой. Объекты природной среды становятся хозяйственными и культурными благами. Природа создает также нечто новое - народное достояние. Так что оккупация, ничего не меняя в захваченном предмете, представляет собой одновременно и «спецификацию», например природный продукт. Однако, согласно понимаемой в узком смысле так называемой «теории спецификации», или «трудовой теории», человек начинает осуществлять свое господ­ство над предметом природной среды не посредством его захвата, а посредством его формирования, посредством обработки сырья.

В соответствии с этой теорией лишь труд, создающий материальные блага, заслуживает правового титула собственности. Против трудовой теории, как показала ее разновидность - теория захвата владения, вы­двигаются возражения двоякого рода. С одной стороны, она может служить своей цели, то есть оправдывать обособленную собственность, лишь в рамках определенных экономических отношений, а именно когда производство является делом индивида, обладающего собствен­ными средствами производства, когда это труд ремесленника, кресть­янина и в особенности умственный труд. Но с усилением разделения труда, развитием фабричного производства с использованием наемной рабочей силы данная трудовая теория неизбежно ведет к социализации собственности, к экспроприации средств производства у собственников, не участвующих в трудовом процессе, - к общественной собственнос­ти трудящихся. Если следойать трудовой теории, то применение норм

950 ГГУ о праве собственности на новую движимую вещь, получен­ную в результате переработки или преобразования сырья, в нынеш­них экономических условиях означало бы наступление социализма и не позволяло бы толковать их в интересах переработавшего или пре­образовавшего сырье, то есть в интересах того, чьими руками была сделана работа. Так что энциклика Папы Пия XI об общественном по­рядке с 1931 г. ограничивает признание труда в качестве правооснова-ния владения «конечно», лишь таким трудом, который человек осуществляет от собственного имени и посредством которого созда­ется собственность.

Наряду с содержательной раздвоенностью трудовая теория, впрочем, как и теория оккупации, не безупречна с методологической точки зре­ния - и та и другая оправдывают в условиях существования института частной собственности приобретение собственности, а не сам инсти­тут. Они отвечают на вопрос, кто должен быть частным собственни­ком, а не на вопрос, должна ли существовать частная собственность- Ответ на последний вопрос может быть получен только исходя из ос­новополагающего понимания целей правопорядка. Подобно праву, собственность можно рассматривать служащей как индивидуальному собственнику, так и всему обществу. И соответственно различать ин­дивидуалистическую и социальную теории собственности'. Ин­дивидуалистическая теория собственности отвечает либеральным и демократическим воззрениям, а социальная - консервативным и со­циалистическим. С точки зрения социальной теории собственности консервативные и социалистические воззрения различаются тем, что первые полагают конечной целью социальной собственности служе­ние обществу как единому целому, в то время как последние считают, что социальная собственность в конечном итоге вновь служит инди­виду. Индивидуалистические воззрения соответствуют понятию соб­ственности римского права. Консервативно-социальные - немецкого.

Индивидуалистическая теория собственности, или, как мы могли бы ее назвать, «личностная теория собственности», нашла свое наиболее возвышенное воплощение в произведениях Гете. Он оживляет образ собственности и четко выражает ее суть. Ниже следуют два примера из множества подобных:

Эпиметей:    Сколько здесь твоего?

Прометей:   Это круг, в котором я существую, ни больше и ни меньше.

Фауст: Наследовать достоин только тот,

Кто может к жизни приложить наследство.

Но жалок тот, кто копит мертвый хлам.

Что миг рождает, то на пользу нам. (Гете Фауст, ч 1 Ночь Пер Б Пастернака -М, 1969 -С 57)

Статичное и, казалось бы, вековое клише частной собственности по­лучает у Гете динамичное выражение. Собственность нуждается, при­меняя модное словечко, в постоянной «интеграции». Собственность должна быть все время деятельной, используемой и посредством это­го вновь и вновь приобретаемой и создаваемой. Она - неустанный труд, бесконечно воплощаемый в занятости и результатах. Нет сом­нения в том, что Гете под этой образной теорией собственности под­разумевал свое самое любимое владение - свои коллекции. В них вложен его огромный труд, даже в самую незначительную из них: они также несут на себе печать его личности. В них собственность отчетли­во проявилась как продолжение, выражение и проекция его личности. Ориентированная на личность и вся проникнутая ею, такая собственность становится единым органическим целым, в котором каждый отдельный предмет, классифицированный по родственным призна­кам, выигрывает в ценности вообще и в экономической в частности. Рождается новое единство, более ценное, чем сумма его частей. И уже самим фактом своего существования собственность становится продук-тивной^2'". Страсть к коллекционированию часто представляет собой лишь одну сторону собственности в ее, так сказать, «химически чи­стом виде». Собиратель раритетов радуется не столько самой приоб­ретенной вещи, сколько тому, что ее нет ни у кого другого. Но у Гёте радость обладания и удовольствия от вещи прекрасно уживаются друг с другом. «Обладание вещью для меня важно, - говорит он канцлеру фон Мюллеру, - чтобы получить правильное представление о пред­мете. Обладание вещью освобождает от заблуждений, которые всегда связаны со страстным желанием какого-либо предмета, и позволяет мне спокойно и непредвзято оценить ее. Так что мне нравится облада­ние, но не из-за одержимости вещью, а благодаря тому, что это про­свещает меня, успокаивает и делает счастливее». Обладать вещью, чтобы получать от нее удовольствие! Но это удовольствие достигает своего апогея, лишь когда поделишься им с другими. Коллекционер Гёте формулу своей индивидуалистической теории собственности не только превосходно выразил в «Годах странствия», но и там же развер­нул ее в сторону социальной теории собственности: «Обладание и об­щее благо» означают обладание как общее благо.

В личностной теории собственности собственность - это не господ­ство человека над вещью, а связь между человеком и вещью. Достоин­ство свойственно не только человеку, но и вещи. Не только человек использует вещь, но и она со своей стороны требует внимания от че­ловека. Требует, соразмерно своей ценности, чтобы за ней ухаживали, содержали в порядке, использовали ее, радовались ей. Словом, требу­ет любви. Так что отношение между человеком и вещью начинает приобретать что-то общее с отношениями между людьми. Причем речь идет не только об отношениях между человеком и домашними животными, которых любой не юрист в большинстве случаев посте­сняется назвать вещью, но и тогда, когда вещи представляют собой неодушевленные предметы. Религиозный человек выражает это от­ношение взаимных обязанностей между людьми и вещами, это требование вещи не только владеть ею, но и обращаться с нею сообразно ее природе, коротко и ясно: «Дар Божий». Чаще всего даром Божьим служит хлеб"25-1, который при дароподношении превращается в тело Господня4. Именно поэтому мать запрещает ребенку играть с хлебом, рассказывая ему притчу о наказании тех, кто ослушался этого запре­та5. Даже Муссолини в интересах стимулирования национального сельского хозяйства установил праздник в честь хлеба, связывая его, не без задней мысли, с христианским поклонением хлебу.

Все эти соображения были высказаны исключительно с целью пока­зать, сколь узка сфера применения личностной теории собственности. Она охватывает лишь небольшое число предметов, входящих в круг личных душевных привязанностей, таких как одежда и квартира, кни­ги и коллекции, инструменты и собственные сочинения. Изложенное выше учение о собственности применимо и в сфере экономики для того, чтобы иметь возможность в течение долгого периода владеть вещами и одновременно быстро расставаться с ними, «реализуя» их посредством превращения в деньги. Если в «собственности» подчер­кивается ее качественная особенность - неразрывное единство вещей, ее составляющих, то на товарном рынке она выступает в своей коли­чественной ипостаси, когда совокупность предметов понимается как «имущество», то есть только в денежном выражении, определяющем ее рыночную стоимость. В «имуществе» природа собственности претер­певает изменение: имущество - это денежный эквивалент ценности и прежде всего сами деньги. Деньги же - уже не вещь, а лишь требо­вание вещи - не что иное, как право требования. И таким образом, в современных экономических условиях вещи, деньги, право требова­ния объединяться в новое понятийное единство связаны с рабочими и крестьянами, а не исходят от фабрик, банков, поместий6. В этом мире вещи, которые оцениваются ради их самих, превращаются в сто­имости и товары, оцениваемые лишь в соответствии с их ценой"26'. Они уже не подпадают под старое единое понятие собственности и представляют собой своего рода гибриды. Несоответствие между правовым   понятием   собственности,   экономическими   понятиями и изменившейся функцией, которую в условиях нынешнего народно­го хозяйства восприняло понятие собственности, кратко и достаточно ясно было показано выше7. В данном случае указанное несоответствие представляет интерес лишь с той точки зрения, что собственность, за крайне редким исключением, потеряла свой личностный характер, характер личной душевной привязанности к вещам, и превратилась из душевных отношений в чисто целевые8.

Но личной теории собственности может быть брошен и еще один уп­рек. Беккариа однажды охарактеризовал право собственности как «ужасное». Собственность имеет не только позитивную сторону удо­вольствия от обладания вещью, но и негативную, исключающую эту возможность для других, В своей социальной ипостаси в качестве капитала собственность исключает право других не только на опре­деленные предметы, входящие в ее состав, но и на всю собственность в целом. Капиталу противостоит пролетариат, то есть собственности в этом виде - человек, ее лишенный. Влияние личности на собствен­ность носит ограниченный характер, охватывает узкий круг немногих и осуществляется ценой того, что такое влияние становится невоз­можным со стороны бесчисленного множества других. Личностная теория собственности также нуждается в пересмотре, если либералы при ее использовании не хотят, чтобы она превратилась в инструмент только сильных, а предоставляла бы равные возможности всем в усло­виях демократии. Она должна поставить рядом с правом собственности право на собственность, то есть право на труд. Это и было сделано - не социалистом, отрицающим частную собственность, а ее сторонником -демократом Фихте. Частная собственность, доставляя радость облада­ния вещью одним, лишает ее других. С точки зрения демократическо­го равенства такое положение оправдано лишь в той мере, поскольку радость обладания всеобща, а лишение этой радости - взаимное. Дан­ная мысль находит свое выражение в фикции договора взаимных га­рантий собственников. Подобно тому, как индивиды посредством общественного договора взаимно гарантируют друг другу свободу, договором о собственности они взаимно гарантируют друг другу свою собственность. Но этот договор считается заключенным и действую­щим только между собственниками: индивид, не имеющий собствен­ности, не заинтересован в присоединении к договору, в котором ему было бы обещано лишь уважение к чужой собственности и по кото­рому он не может потребовать уважения к собственным правовым благам. Соответственно, он не может представить себя стороной в этом договоре. Поэтому такой договор о собственности для не име­ющего собственности не носит связывающего характера. Каждый об­ладает своей собственностью при условии, что все могут жить за счет их собственности. С момента, когда кто-либо оказывается в бедствен­ном положении, никому не может принадлежать та часть его соб­ственности, которая необходима, чтобы избавить бедствующего от нужды. Кроме того, если хоть один-единственный «исключается» из собственности, то в обществе она перестает существовать. Фило-софско-правовая функция договора собственников ориентирована на факты социальной действительности: экономика, основанная на част­ной собственности, оправдывает себя и нормально функционирует в условиях добросовестной конкуренции мелких собственников, при­мерно равных между собой. В сохранении такого положения в обще­стве были в одинаковой мере заинтересованы все участники. Там, где каждый мог сказать другому: do, ut des, он также мог сказать: habeas, quod habeo. Взаимозависимость на товарном рынке создавала (вела к) взаимное признание собственности. Если в условиях замкнутого на­турального хозяйства каждая экономическая единица была самодо­статочной, то собственность характеризовала собой скорее отношение к вещи, чем к другим людям. Лишь когда вещь стала товаром, начали устанавливаться отношения между нашими собственными вещами и другими людьми и между чужими вещами и нами, появилось тре­бование взаимного уважения к собственности, понятие права соб­ственности стало осознаваться как право каждого более четко. Увы, осознание взаимного уважения права собственности было утрачено после того, как развитие рыночной экономики привело к разделению на собственников и неимущих и тем самым к возникновению класса, который уже не был заинтересован в признании права собственности9.

Индивидуалистические теории собственности также утратили свой чисто индивидуалистический характер. Они были основаны на при­знании извечной гармонии между индивидуальным эгоизмом и об­щественным благом. Социальные теории собственности отличаются от них осознанием того, что пресловутая извечная гармония - иллю­зия, что социальная функция собственности неразделима с индивиду­алистической, но рядом и по сравнению с ней должна быть особенно востребована и обеспечена защитой10. С недавних пор общественная теория собственности вновь приобрела авторитарный оттенок в уже упомянутой энциклике «Quadragesimo anno». Она различает право собственности и использование собственности. В понятие права соб­ственности включены лишь права индивида и его благо. Социальные права и общественное благо - в понятие использования собственно­сти. Индивидуалистические функции права собственности относятся к естественному праву. Социальная функция, подлежащая использо­ванию собственности, относится к этике. Поэтому она лишена иско­вой защиты, за исключением случаев, когда этическая социальная обязанность собственника предусмотрена в действующем законода­тельстве. Законодатель же может и должен тщательно регулировать использование собственности с учетом требований всеобщего блага. Конечно, он может (о чем лишь вскользь сказано в энциклике) «заре­зервировать за государством определенные виды товаров, поскольку связанная с ними значительная власть не может быть передана в част­ные руки без ущерба для общественного блага». Так, индивидуалист­ское естественное право собственности, социально-этические аспекты его применения и позитивистско-правовое регулирование, так же как и его применение в общественных целях по социальным основаниям, тесно взаимодействуя друг с другом, нашли довольно адекватное от­ражение в одной из статей Веймарской конституции. Ст. 153 этой кон­ституции гарантирует частную собственность. Однако эта гарантия связана с нравственной обязанностью ее применения в социальных целях: «Собственность накладывает обязательства. Ее применение должно одновременно служить общественному благу». Эта норма на­кладывает на граждан лишь моральные обязательства, на судью - обя­занность толковать ее, а на законодателя - принимать обязывающие правовые нормы» (Griese). Закон, принятый по социальным основани­ям, служит третьим компетентным правовым критерием для собствен­ности: «Ее содержание и рамки применения определяются законом». Законодательство в состоянии трансформировать нравственную сферу применения «социальной ипотеки» в законодательную. Посредством этого социальная функция этики становится правовой обязанностью.

10 Общественная теория собственности негласно и формально характеризуется как законная теория (Legaltheorie). Такая характеристика должна свидетель­ствовать о том, что естественное право не обязывает закон регулировать пра­во собственности в каком-то определенном смысле. Закон самостоятельно решает проблему регулирования. Но так как естественное право, против ко­торого данная теория направлена, имеет четко выраженную индивидуали­стическую природу, саму законную теорию можно понимать в смысле общественной теории.

Правда, социальные обязательства собственности не подлежат санк­ции действующего закона, но лишь санкции закона, возможность принятия которого предусмотрена на будущее. В правовом отноше­нии широкая сфера действия частной собственности, предоставлен­ная ей обществом для реализации частной инициативы индивидов в ожидании того, что она будет использована не в последнюю очередь и в социальных целях, может быть в любой момент ограничена, если эти ожидания не оправдаются. Соответственно, и право частной соб­ственности становится обусловленным и ограниченным и перестает быть правом обоснованным и справедливым уже в силу своей приро­ды, правом неограниченным, «священным и нерушимым».

Каким образом социальная функция частной собственности уживает­ся со своей индивидуалистической функцией или в какой мере неис­коренимые частнособственнические злоупотребления заставляют прибегать к санкциям социальной функции частной собственности, а собственность на определенные объекты, такие как земля, недра и средства производства, передавать обществу - это проблема эконо­мической науки, а не философско-нравственного учения о ценностях, проблема не постановки цели, а ее достижения. Именно поэтому эти проблемы требуют однозначного решения, что выходит за рамки дан­ной работы.

Но если клятвы для тебя не важны,

Как можешь думать ты, что клок бумажный,

Пустого обязательства клочок,

Удержит жизни бешеный поток?

Фауст