24. Помилование

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

Существование института помилования неопровержимо свидетель­ствует о несовершенстве самого права, напряженных отношениях в рамках идеи права, равно как и о потенциальной возможности кон­фликта между идеей права и другими идеями, например этической и религиозной. В безмятежные времена царства разума, в эпоху есте­ственного права и просвещения с правом помилования боролись сперва Беккариа, а за ним - Кант, который видел в помиловании «самое щекотливое из всех прав суверена».

Напряженные отношения внутри идеи права, противоречивые требо­вания справедливости, целесообразности и правовой стабильности, отсутствие вышестоящей нормы, регулирующей эти три элемента идеи права и как следствие этого неразрешимость конфликтов между ними - все это уже было изложено выше. Смысл помилования в более справедливом, по мнению субъекта помилования, разрешении конф­ликта между элементами идеи права, чем это было сделано в пригово­ре. Задача помилования может заключаться в том, чтобы достичь справедливости при применении позитивного права и индивидуали­зирующей целесообразности в формальном равенстве справедливо­сти tus). Она может служить также целям устранения противоречий в приговорах. Например, посредством усиления материально-право­вых элементов скорректировать процессуальные ошибки в вынесен­ном приговоре, оттенить преимущества этической справедливости (Billigkeit) перед формализмом справедливости позитивного права (Gerechtigkeit), противопоставить узко специфической правовой це­лесообразности целесообразность общей правовой политики. Словом, ее цель - проявлять государственную мудрость.

Понимаемое таким образом помилование представляет собой, по-ви­димому, специфическое средство1 «истинного» права (richtiges Recht) в смысле немецкой пословицы: «Право без помилования - уже не пра­во» (Unrecht) или «помилование стоит рядом с правом». Такая трак­товка вызывает возражения, если под правом понимают всеобщность его норм, равенство их адресатов с точки зрения применения этих норм. Тот, кто применяет право помилования, должен заботиться о том, чтобы применять его не по собственному усмотрению, а соглас­но определенным принципам: помилование стремится достичь всеоб­щности принципов, лежащих в ее основе. И как свидетельствует история права, эти принципы применения права помилования все время служили источником новых правовых норм. Примером сред­невековых принципов такого рода может служить принцип «руко­водствоваться милостью», а в новое время - условное помилование. Но как только принципы помилования принимают формы «зрелых» законодательных норм, компетенция помилования, строго говоря, кончается. Придавать юридическую силу этим нормам должно зако­нодательство, а не помилование за счет законов. Точно так же «этиче­ская справедливость» (Billigkeit), приобретая всеобщность в форме правовых норм, перестает быть такой и становится справедливостью в смысле действующего права (Gerechtigkeit). Право помилования, имея тенденцию к всеобщности, индивидуализировано и не распрост­раняется на применение новых норм2.

Разумеется, обладателю права помилования не потребуется значи­тельных усилий при принятии, скажем, решения, касающегося смерт­ного приговора, чтобы абстрагироваться от своей общей позиции по вопросу о смертной казни, а в отношении наказаний за аборты, -от своих взглядов на проблему абортов.

Проблема помилования не исчерпывается лишь аспектами ее право­вой трансформации61. Наряду с немецкими правовыми пословицами, характеризующими помилование как улучшенное право, есть и такие, согласно которым помилование - «лучше, чем право», и оно имеет перед правом приоритет. Оно никогда не ограничивалось «сглажива­нием острых углов» в праве, означало, прежде всего, признание того факта, что этот мир не только мир права, живущий по принципу «Fiat iustitia, pereat mundus» (Да свершится правосудие, хотя бы погиб весь мир), что наряду с правом существуют другие ценности и что эти ценности могут помочь вопреки праву. Если, например, какие-либо праз­дничные события в стране дадут повод для помилования, то его не следует обосновывать правовыми ценностями. И такое основанное не на правовых ценностях помилование находит наиболее яркое выра­жение в тех случаях, когда лица, не являвшиеся членами правового сообщества и не обладавшие правотворческой компетенцией, облада­ли правом помилования, как, например, в случае с евангельским Вар-равой, освобождения которого, согласно христианскому преданию, потребовал народ иерусалимский по случаю пасхальной амнистии, или когда в Средневековье религиозные корпорации и монастыри еже­годно наделялись правом помилования"37' определенного числа за­ключенных3. Вспомним, наконец, о той роли, которую играл в старые времена случай или приписываемая ему воля Богов при исполнении смертных приговоров, когда преступник неожиданно освобождался от наказания или обрывалась виселичная веревка, или топор палача не достигал цели. В подобных примерах прошлого не стоит видеть (вме­сте со Штаммлером) «простые исторические курьезы», «заблужде­ния». Они скорее могут помочь лучше понять смысл помилования "щ.

Помилование для тех времен было более важным и более многогран­ным понятием, чем для нашего времени. Мы проверяем его на весах права по мере и по весу: помилование стало пользоваться преимуще­ствами, предоставляемыми правом. Лишь справедливость стремится главенствовать над помилованием, как разум над благотворительно­стью. И как некогда милостыня представляла собой характер добро­вольных пожертвований, а не регулируемой благотворительности, так и помилование не знает принуждения, даже принуждения справедли­вости. Оно означает не просто упрощенную форму права, а светящий­ся луч, который попадает в сферу права из совершенно чуждого ему мира и освещает ее темные закоулки. Подобно тому, как чудо наруша­ет законы природы, таково и не подчиняющееся законам чудо в мире законов. Благодаря помилованию в мире права находят себе достойное место чуждые праву ценности - религиозного милосердия, этической терпимости. В помиловании в противоположность рационалистической претензии на всеохватность права заявляет о себе «его величе­ство случай», этакая «случайность» (von Ohngefahr), которую Ницше назвал «старейшей аристократкой мира».

Помилование не ограничивается также и ролью «предохранительного клапана права», по словам Иеринга. Оно напоминает, что в мире есть ценности, которые уходят корнями глубже и достигают более значи­тельных высот, чем право'"9'.