26. Правовое государство

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

Возможна ли связанность государства правом, возможно ли действие прав индивидов против государства, возможно ли государство и уп­равление им согласно и вопреки праву, возможно ли правовое госу­дарство? Эту проблему с давних пор имеют обыкновение облекать в форму вопроса: «Что первичнее, право или государство?» Или дру­гими словами: право определяет объем и границы применения госу­дарственной власти или наоборот: действие права определяется и обусловливается волей государства?1

Оба возможных ответа на этот вопрос будут, по-видимому, носить дискуссионный характер. Контраргументом точке зрения, согласно которой государство предшествует праву, служит тот факт, что госу­дарство не только источник права, но и само - правовое образование, что оно по своей юридической сути - порождение права. Противопо­ложное утверждение, что право предшествует государству и стоит над ним, непременно встретит не менее серьезное возражение: презумп­ция о первичной роли права, стоящего над государством, означала бы возврат к учению о естественном праве или признанию права государ­ства частью обычного права. Однако это далеко не так, поскольку ос­новные вопросы права и государства решаются не путем полюбовного применения права, а путем борьбы взглядов, борьбы, завершить ко­торую может лишь волевое решение общепризнанной государствен­ной власти.

Выход из этого положения обещает учение об идентичности государ­ства и права (Г. Кельзен). Согласно этому учению не следует задаваться вопросом о приоритетности права или государства, поскольку оба -одно и то же. Для юристов государство существует постольку, по­скольку оно выражает себя в законе - не как общественная сила, не как исторически сложившаяся структура, а как порождение и совокуп­ность его законов. Уже само слово «законодательство» (Gesetzgebung), как и все слова с этим окончанием, означает процесс как его результат, воление и намерение одновременно. Если мы усматриваем в законо­дательстве содержание определенного «воления», то оно представляет собой для нас право. А если мы видим в нем воление определенного содержания, то оно персонифицируется как государство. Как упоря­дочивающая система законодательства - государство, а как приве­денная в определенный порядок - право. Государство - это право, осуществляющее нормотворческую деятельность; право - это госу­дарство как компетенция, действующая в соответствии с установлен­ными нормами. И право, и государство, хотя и отличаются друг от друга, но не разделимы.

Согласно этому воззрению государство и право отождествляются. И как следствие этого, неправомерно действующее государство не яв­ляется более государством. Проблема связанности государства соб­ственным правом здесь не решается, а просто снимается, так как констатация того, что государство - это право, столь же мало подхо­дит для признания полицейского государства, как и утверждения, что неправомерно действующее государство - уже не государство. Сло­вом, сказанное характерно лишь для взглядов, согласно которым каждое государство априорно рассматривается как правовое2. Теория идентичности имеет дифинитивно-аналитическое значение, но никак не философско-правовое и политическое содержание.

Удалось ли теории идентичности на самом деле доказать, что поста­новка вопроса о приоритете права или государства некорректна? При рассмотрении с юридической точки зрения идентичность права и го­сударства сомнений не вызывает. В данном случае государство дей­ствительно представляет собой структуру, которая воплощает себя в праве государства. Конечно, это понятие исторической и социаль­ной действительности государства без понятия права нежизненно. «Государство» - понятие правовой действительности и имеет структу­ру обеих действительностей, относящихся к ценности. Государство как правовая действительность - не что иное, как основа, на которой право, и особенно государственное право, должно было бы реализо­ваться, но не обязательно реализуется с точки зрения правовой дей­ствительности, то есть по сравнению с его правовым регулированием. Понятие права соотносится с понятием действительности государства таким образом, что «носитель права господства превращается из фор­мального субъекта права в штаб людей, которые призваны побуждать к исполнению права, а само право господства - в шанс, то есть в веро­ятность того, что приказы этого штаба будут рассматриваться как легитимные и фактически исполняться»3. Если, однако, возникнут сомне­ния в целесообразности обозначения одним и тем же термином «госу­дарство» столь различных понятий, на который они оба претендуют, то на это можно возразить, что не только в данном случае норма и ее основание описываются одними и теми же словами, что, например, «искусство» служит одновременно и понятием «идеал», и критерием, позволяющем отделять «зерна от плевел» в мире прекрасного, что по­нятие «действительность» охватывает все достижения культуры одной эпохи, и шедевры, и «китчи», что и «наука» означает, с одной стороны, критерий истины познавательной деятельности, посредством которо­го отсеивают как ненаучные неудавшиеся попытки приращения зна­ния, а с другой - понятие истории культуры в широком смысле, которое включает в себя в одинаковой мере научную истину и науч­ные ошибки как равнозначные и нейтральные с точки зрения ценнос­ти. И наконец, само понятие культуры можно понимать как идеал, как идею отдельных проявлений материальной и духовной культуры в процессе исторического развития общества, так и всю совокупность этих проявлений культуры.

Различие между понятиями «право государства» и «действительность государства» осложняется еще и тем, что помимо описанных выше понятий государства существует еще одно, которое наиболее тесно связано с понятием действительности государства. Выше уже отмеча­лось (с. 118) различие двух видов понятий права: понятия права в ис­тинном смысле этого слова, в которых выражается суть и содержание правовых норм, и понятий, относящихся к праву, которые являются составной частью самих правовых норм и, особенно, фактических со­ставов, обстоятельств дела. Это различие особенно ярко проявляется при сравнении понятия собственности как выражающего суть право­вого института со всеми его предпосылками, условиями и правовыми последствиями, и понятия договора, который представляет собой юридическое выражение и правосоздающий признак какого-либо фактического состава. Описанное понятие «право государства» согласно принятой в данной работе терминологии представляет собой понятие права в собственном смысле этого слова, то есть выраженное в государ­стве как субъекте права содержание правопорядка, или содержание государственного права. Например, немецкое государство, персонифи­цированное в Веймарской конституции. Однако немецкое государство выступает во многих случаях согласно нормам самой конституции как субъект, наделенный правами или обязанностями. Государство, следовательно, не только понятие правопорядка (Rechtswesensbrgriff), но и понятие правового содержания (Rechtsinhaltsbegriff)4('4J,. Это по­нятие правового содержания государства принадлежит к категории понятий, относящихся к праву. Но понятия, относящиеся к праву, это понятия вне правовой деятельности, которую правопорядок учитыва­ет и преобразует, но в целом воспринимает ее такой, какая она есть. Так что в конечном счете прежде всего под понятием «правовое содер­жание государства» имеют в виду государство как факт реальной дей­ствительности. Так что понятие действительности государства как понятие, относящееся к праву, входит в мир права извне.

Вопрос о первичности права или государства имеет отношение, с од­ной стороны, к понятию нормативности права, а с другой - к понятию действительности государства. Но они не идентичны, а, наоборот, на­ходятся в крайне напряженных отношениях друг с другом, как это обычно имеет место между нормой и реальной действительностью. Здесь же напряжение ощущается еще сильнее. Норма как воплоще­ние права не адекватна в определенном смысле действительности как воплощению государства, так как идея права не идентична идее госу­дарства: право наряду с целью государства «служит» идее, которая может вступить в конфликт с более близкой ей целью государства -идеей правовой стабильности и наиболее чуждой идее государства -идеей справедливости. Государство, конечно, включает, так сказать, задним числом справедливость и правовую стабильность в число сво­их целей и готово ради них частично пожертвовать своей сутью (Staatsraison), чтобы чуждые его сути элементы права, служащие осел­ком государству, способствовали в какой-то мере разрядке напряжен­ности между ним и правом.

Увы, попытка доказать бессмысленность подобной постановки воп­роса оказалась безуспешной. И мы вновь возвращаемся к проблеме приоритетности права или государства. Попыткой соединить приори­тет государства с обязательностью для него права является учение о самоограничении государства собственным правом (Г. Еллинек). Но в критике договорной теории было уже показано, что якобы само­ограничение правом в действительности оказывается не автономией, а гетерономией, что не воля сама себя ограничивает, а сегодняшняя воля ограничивается волей вчерашней, воля реального субъекта права -волей идеального воображаемого субъекта. Точно так же при предпо­лагаемом самоограничении государства собственным правом ограни­чивающее и подлежащее ограничению в себе самом - различны. Государство как подлежащее ограничению представляет собой соб­ственную правовую действительность, а как ограничивающее - суть собственного права. Подлежащим ограничению государство является именно в том смысле, в котором только и ставится вопрос, ибо в каче­стве ограничивающей сущности государство как понятие собствен­ной действительности представляет собой сам правопорядок. Это позволяет нам увидеть в том, что касается поставленного вопроса, нисколько его не упрощая, какая норма, не относящаяся к государ­ству, подчиняет его праву. Учение о «нормативности фактического» Г. Еллинека не решает проблему, а лишь выхолащивает ее. Дело в том, что не имеет большого значения, ограничивает ли себя государство согласно воззрениям определенной эпохи посредством собственного абстрактного волеизъявления или нет. «Нормативность фактическо­го» - парадокс. Только из сущего никогда не может возникнуть долж­ного. Такой факт, как воззрение определенной эпохи, может стать нормативным лишь в том случае, если какая-либо норма придала ему эту нормативность.

Мы видим себя вытесненными в пространство над позитивным пра­вом и государством даже не в мир фактов, но в мир норм, которые не являются более позитивными, государственными, а могут быть только лишь естественно-правовыми. В действительности, как было показано выше, именно концепция государственного и правового позитивизма предусматривает одну естественно-правовую норму: «Если в каком-либо обществе существует правитель, наделенный всей полнотой власти, должно следовать тому, что он предписывает». Рас­сматривая проблему действия права, мы видели оправдание этой предписывающей власти такого правителя в том, что лишь он спосо­бен авторитетно разрешать спор правовых воззрений, то есть осуще­ствить свое решение, реализовать его на практике, ибо только он может гарантировать правовую стабильность. Но если гарантирован­ная подобным образом правовая стабильность служит основой права такой государственной власти осуществлять законотворчество, то она должна иметь также свои границы. Государство наделяется правом издавать законы лишь с целью гарантировать их действие. Эта гаран­тия была бы пустым звуком, если бы само государство освобождалось от подчинения этим законам. Та же идея правовой стабильности, что делает государство законодателем, требует также его собственного подчинения этим законам. Государство «назначается» быть законо­дателем лишь при условии, что оно будет считать себя связанным собственными законами. Естественно-правовой принцип наделения правом законотворчества некоего властителя неразрывно связан с другим естественно-правовым принципом подчинения этого власти­теля его собственным законам. Властитель теряет право законотвор­чества, как только он перестает подчиняться собственным законам. Те, к кому переходит государственная власть, берут на себя обязатель­ство правового государства. Это обязательство - необходимый и не­избежный атрибут власти, и от него нельзя отказываться. Государство также подчиняется собственному позитивному праву через посред­ство «надпозитивного» естественного права, через посредство того же естественно-правового принципа, благодаря которому только и мо­жет быть обосновано действие самого позитивного права.

Этот столь незначительный критерий связанности государства лишь собственным позитивным правом объясняли позитивистско-право-вой обедненностью идеи правового государства. При этом обращали внимание на то, что идея правового государства означала связанность государства догосударственными основными правами человека и над-государственным естественным правом, а также требованиями, чтобы в отношениях между индивидом и государством под идеей права по­нимали применение какой-либо определенной правовой идеи, а не только понятия правам Но нельзя недооценивать применение поня­тия права к конструкции правового государства, так как право - это лишь то, что по смыслу представляет собой справедливость. Посред­ством справедливости устанавливается равенство. Государственные предписания, касающиеся отдельных индивидов и отдельных случаев -не право, а произвол. Эта идея нашла широкое распространение в политической жизни. Чтобы добиться реализации собственных ам­биций и интересов, их нередко прикрывают правовыми одеждами. Что это означает, было наглядно проиллюстрировано выше (с. 19). Также было показано, как свобода, которой требовала буржуазия в собственных классовых интересах, осуществлялась в правовой фор­ме. И это пошло на пользу четвертому сословию как союзнику буржу­азии по коалиции в борьбе за свободу, но в ущерб ее, буржуазии, собственным интересам. Кроме того, произвольные предписания госу­дарства толковались органами правосудия как правовые нормы и в смысле принципа равенства. Толкование осуществлялось членами высшего правового сословия (Stande der «Rechtshonoratioren») (M. Beбер). К их профессиональной чести следует отнести практическое применение юридического ремесла в соответствии с установленными правилами. В их руках толкование становится инструментом создания судейского права, то есть правовой формы, которая отрывает право от его «коренных интересов» и в конечном счете противопоставляет его этим интересам. Благодаря этой своеобразной форме права угнетен­ный класс также может быть заинтересован в осуществлении права, установленного господствующим классом. Так что угнетенный класс в борьбе за право становится защитником правопорядка господству­ющего класса. Это происходит потому, что это право хотя и классовое и выражает интересы господствующего класса, но скрывает его содер­жание под нейтральной правовой формой. А эта форма всегда служит угнетенным.