28. Международное право

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

Сутью правового порядка является стремление к универсальности. Право не может ограничиться частичным регулированием, не выска­завшись при этом по поводу неурегулированных человеческих отно­шений путем выделения урегулированных посредством того, что неурегулированные отношения не будут вызывать правовых последст­вий. Поэтому «лишенное права пространство» всегда является таковым лишь в силу «собственной воли правопорядка», причем не в точном смысле этого слова, не как неурегулированное правом, а как правовое пространство в негативном смысле, в котором отрицаются правовые последствия урегулированной правом сферы фактических отноше­ний. Правопорядок не хотел, чтобы в так называемом «незаполнен­ном правом пространстве» было бы что-то, что являло бы собой противоречие в самом себе. Видимая анархия наряду или над право­порядком в действительности представляет собой анархическое регу­лирование данной сферы фактических отношений правопорядком, его согласия на свободу рук действующих в этой среде сил. Другой правопорядок также действует с точки зрения какого-либо определен­ного правопорядка лишь потому, что этот последний предоставил место первому. И соответственно каждый следующий правопорядок притязает на то, чтобы действовать в этом пространстве самостоятель­но и уже со своей стороны создать возможность для действия других правопорядков. Поэтому каждый правопорядок притязает на дей­ствие по всему земному шару. Тот факт, что международное частное и уголовное право являются составной частью национального права, ясно указывает на стремление внутреннего права подчинить своему регулированию все иностранные фактические составы, правда, по большей части в негативном смысле: путем отрицания их правовых последствий в сфере своего действия. Каждый правопорядок притязает на то, чтобы стать всемирным правом. В каждом правопорядке за­ложены принципы «единства правовой системы» (Кельзен). С одной! стороны, тем самым обосновывается мысль о необходимости завер­шения правовой системы созданием всемирного права - каждый на­циональный  правопорядок  утверждает,  что  содержит  в  себе  эту! всемирно-правовую завершенность правовой системы. Но с другой! стороны, поскольку каждый из этих противоречащих друг другу пра-1 вопорядков выдвигает данное притязание посредством требования! правовой стабильности, постулируется существование международ­ного права над национальными правопорядками. Именно в этом! состоит проблематика международного права. Она заключается в проти­воречии между притязанием международного права на универсальность I своего действия, его стремлением определить каждому правопорядку! его собственную сферу применения и притязанием каждого нацио­нального права на универсальность его действия, которое может реа­лизоваться лишь соразмерно своей воле.

Согласно индивидуалистическим правовым воззрениям это противо­речие разрешается довольно просто: национальное государство пере­стает существовать в будущем всемирном государстве. Лишенный! индивидуальности и национальности, индивид как первичный эле­мент индивидуалистического государства - прирожденный гражда­нин мира. Ход мыслей, отправной точкой которого служит индивид,! лишенный индивидуальности, неизбежно ведет к государству безна­ционального человечества, к космополитическому государству. Разде­ление человечества на государства и нации - историческая случайность! и преходящий фактор и, соответственно, согласно индивидуалисти-1 ческим взглядам на государство, речь может идти только о мировом! государстве, включающем все человечество и не знающем разделения! на нации. «Если индивидуализм действует последовательно, то он мо-| жет раздвинуть границы (национального) государства до мирового.Г Но получить международное право как наднациональный и меж-| государственный правопорядок он не сможет»'. Возможно, что в ин­тересах техники управления мировое государство будет разделено на! нации, которые будут представлять собой одноязычные администра­тивно-территориальные единицы. Сформированную таким образом! нацию можно было бы представить не как существовавшую до миро­вого государства, а как общину в государстве. «Чистой идее права чуж-| до  разделение  общества  на  государства.  Из  всеобщего  характера! правовых законов непосредственно вытекает необходимость правового единства для всего общества. Существование большого количества государств, составляющих политическое сообщество, с правовой точ­ки зрения является чем-то случайным: в правовом смысле это суще­ствование не обязательно, но в то же время нет необходимости от него отказаться. Остается еще вопрос целесообразности: нужны ли и на­сколько в рамках границ, установленных случайно, исходя из геогра­фических условий или языка, нравов и обычаев, религии, расы и т.п., специальные правовые организации в обществе?» Так считает Л. Нель­сон2. Из сказанного следует, что возможно лишь децентрализованное мировое государство, но не союз народов. Так, для Канта союз наро­дов как соединение довольно слабо связанных между собой государств представляет собой лишь суррогат мирового государства, создание которого на практике невозможно3. Мировое государство лишено индивидуальности и состоит, в конечном счете, из лишенных инди­видуальности индивидов. В таком государстве человек представляет собой воплощение абстрактного человечества, а человечество видится в нем как абстрактная общность, а не как конкретное целое, как «ро­довое понятие», а не как «реально существующая человеческая общность, сформировавшаяся в результате исторического развития» (Шеллер). Поэтому Лагард называет такое государство, объединяю­щее подобным образом сформировавшееся человечество, «серым ин­тернационалом».

Идея мирового государства принадлежит тому времени, когда в пра­вовом сознании государство воспринималось как «объединение лю­дей под сенью закона» (Кант), и это не связывалось с понятиями нации и власти. Идея национального государства как властной структуры нашла свое юридическое выражение в теории суверенитета. В попыт­ках поставить суверенное государство под контроль международного права индивидуалистическая теория права раз за разом тщетно стре­милась достичь компромисса между суверенным индивидом с его неотъемлемыми правами и государством. Дважды искали решение проблемы в идее самоограничения: подобно тому, как государство ос­новывали на общественном договоре, так и международное право -на консенсусе государств. И каждый раз в результате тщательного исследования так называемое самоограничение оказывалось ограни­чением другого. С помощью самоограничения можно объяснить все, кроме одного - ситуации, когда при применении международного права возникает иностранное обязательство, в силу которого решение, вытекающее из так называемого самоограничения, становится нарушением права4. Лишь когда на место конкретной индивидуально­сти ставят абстрактного индивида, движимого собственными интереса­ми, может возникнуть видимость самоограничения. От конкретной индивидуальности путь ведет не к общественному договору, а к анар­хии. Точно так же соответствующая идея, основанная на конкретной государственной индивидуальности, ведет не к международному праву, а к анархии межгосударственных отношений, так как «анархическое право» (Г. Еллинек) является противоречием в самом себе. «Коорди­нирующее право» мыслимо только на основе субординационного права - такого, как частное право, а не как высший правопорядок, сто­ящий над другими правопорядками, подобный международному пра­ву. Даже частичное самоограничение нельзя понять, опираясь на анархистскую координацию. Если более высокая норма не связывает мою сегодняшнюю волю моей вчерашней волей, то невозможно по­нять, почему она сегодняшняя должна оставаться связанной ею же вчерашней. И подобно тому, как анархизм в его наиболее экстремаль­ной форме у М. Штирнера отрицает даже обязательность договора, так и теория суверенитета путем признания принципа rebus sic stantibus ведет, по крайней мере, к значительному ослаблению международно-правовых договорных обязательств. Теория суверенитета также слу­жит основой для отрицания правовой природы международного права и, как следствие этого, - обязывающей силы международных договоров^.

Но сама теория суверенитета нуждается в критике. Концепция между­народного права как анархистского координирующего права исходит из возможности существования большого числа суверенных госу­дарств. Однако суть заключается в том, что государство провозглаша­ется суверенным, то есть высшим и единственным правопорядком и, как следствие этого, суверенитет одного государства исключает суверенитет каждого другого государства и, соответственно, каждое другое государ­ство как суверенную общность6. «Суверенитет одного государства пря­мо исключает суверенитет другого и как всеобщий правовой принцип уничтожает сам себя»7. Каждое государство остается сувереном на сво­ей территории, но требование абсолютного действия для ограничен­ной сферы применения (действия) является contradictio in adiecto (внутренним противоречием). То, что суверенитет не способен огра­ничиться какой-либо определенной предметной сферой действия, противоречит учению о делимом суверенитете федеративных госу­дарств. Но что верно для предметной сферы действия, не менее верно и для пространственной сферы действия. Если не каждый отдельный суверенный правопорядок претендует на глобальное регулирование, то причина этого лишь в разумном самоограничении собственной территорией, а не в том, что на границе его останавливает другой пра­вопорядок, так как это означало бы отсутствие суверенитета у первого. Каждое государство само устанавливает свои границы (ст. 2 Конститу­ции). И с точки зрения теории суверенитета совпадение границ со­седних государств не более чем счастливый случай<146>. Спорные же случаи доказывают, что теория суверенитета не в состоянии объяснить столь простой факт, как закрепление в конституциях государств гра­ниц, взаимно согласованных между ними. Не может она объяснить и взаимное признание государств как равноправных субъектов меж­дународного права и партнеров по договору. Для теории суверенитета характерны те же противоречия, что и для юридической теории и тео­рии предоставления привилегий, связанных с конкордатом между церковью и государством, - государство, предоставляя гарантирован­ные преимущества другому государству, признает их в односторон­нем порядке и за каждым третьим государством. Согласно теории суверенитета вся совокупность государств представляет собой не со­общество субъектов права, обязанных взаимно признавать друг друга, а арену, полную диких зверей, каждый из которых претендует на то, чтобы единолично бороться за свое место, но не в силах уничтожить или прогнать конкурентов - они с отвращением, оскалясь и рыча, бродят вокруг друг друга.

Идея суверенитета государства имеет много общего с естественно-пра­вовой идеей суверенного индивида, который привносит в государство свои догосударственные основные права и стремится формировать его соразмерно этим правам. Между тем было признано, что человек  «вступает» в государство не как субъект права, а становится таковым по воле государства. Но суверенитет - не что иное, как международ­но-правовое свойство субъекта: государство является субъектом меж­дународного права не потому, что оно суверенно, а, наоборот, оно суверенно, потому что является субъектом международного права. Понятие суверенитета также следует развивать не из естественно-правовых взглядов независимо от международного права, а скорее непосредственно из международного права и следуя его методу. Оно означает совсем не то, что государство не признает над собой никакой власти мирского права из даже международного права, как с неизбеж­ностью следовало бы из этого заключить, а именно то, что данное по­нятие - безусловно международно-правовое, что оно «с правовой точки зрения не подлежит никаким другим правовым нормам, кроме как международно-правовым»8. Так примат международного права над государством перестает быть contradictio in adiecto (внутренним противоречием) и даже становится тавтологией.

Суверенные национальные государства, объединенные посредством международного права и Лиги Наций, - это внешнеполитическая цель трансперсональной культурной и творческой идеи. Трансперсона­лизм направлен, с одной стороны, против растворения национально­го государства в мировом. От него не ускользает, что индивид черпает творческую энергию только в культуре национального государства. Но с другой стороны, он также направлен против абсолютизации национального государства в хаотических межгосударственных отно­шениях, так как четко представляет международную природу куль­турных задач. Не существует особой немецкой истины, красоты, нравственности как задач культурного воздействия. Культурная нация и национальная культура не являются целевыми идеями. Как и лич­ностные черты характера, национальный колорит также не может быть побочной идеей культурной деятельности. Кого занимает больше не поиск самой вещи, а ее своеобразие, тщетное выражение индиви­дуальных и национальных особенностей, тот проходит мимо искомой вещи и при этом не находит ни индивидуальности, ни нации. И лич­ность (индивидуальность), и нация принадлежат к тем ценностям, ко­торые они находят, не стремясь к ним, а лишь путем самозабвенного увлечения вещью. Стремление к выражению национального характе­ра во всех его проявлениях - это лишь признак незрелого и неразви­того национального самосознания, а не лекарство, способствующее

его росту. Проживаемая жизнь подчиняется общим законам добра, истины, красоты. Лишь прожитая жизнь может быть оценена в таких категориях, как «личность» и «нация». Эти оценки принадлежат исто­рии. Но характерной чертой истории является оценка последующими поколениями того, что представляли себе в качестве жизненных целей поколения предыдущие. Национальное самосознание проявлялось наиболее сильно в тех случаях, когда нация видела свое предназна­чение в реализации национальной идеи. Структура национального самосознания такова: сознание народа - первоисточник человеческих ценностей, «основа причастности данного народа к человечеству». Самому национальному самосознанию ничего не известно о нацио­нальном своеобразии истребованного и достигнутого, установить на­циональную обусловленность и специфику этого - более поздняя обязанность истории. Создавать человеческие ценности, обособлен­ную национальную культуру и передавать это последующим поколе­ниям, распознавать в ценностях материальной культуры черты национального характера - вот единственный вид самосознания на­рода. Поскольку культура, с одной стороны, направлена на наднацио­нальные цели, поскольку, с другой стороны, эти культурные цели могут реализоваться только в нации и в национальной форме, следует стремиться к созданию международного культурного сообщества на основе разнообразия национальных культур, к единой, но децентра­лизованной организации мира.

И в данном вопросе основополагающая троичность философско-пра-вовой точки зрения оказалась плодотворной: индивидуализм требовал создания мирового государства, надындивидуалистические воззрения вели к теории суверенитета и к отказу от международного права, а трансперсональные взгляды стали служить основой для междуна­родного права и Лиги Наций'"7'. Воззрениям, упомянутым последними, соответствует также тенденция реального развития, так как существует позитивное международное право, сформированное надгосударствен-ной общей волей, которая прямо выражена в подписанных договорах и молчаливо признана в обычном праве. Разумеется, лишь небольшая часть международных отношений урегулирована тем или иным обра­зом. Но для заполнения лакун действуют принципы нахождения пра­ва, сформулированные в «классической» ст. 1 Швейцарского ГК. Для определения правовой нормы, подлежащей применению, необходимо в первую очередь обращаться к «авторитетным теориям и устояв­шимся традициям», то есть общепризнанным правовым принципам, которые сформировались на почве естественного права, не прекрати­ли своего авторитетного духовного воздействия даже после превра­щения естественного права в результате интеллектуального развития общества в исторический факт и, в конечном счете, были отлиты в форму позитивного международного права9. Во-вторых, тот, кому надлежит принимать международно-правовое решение, должен ре­шать «согласно норме, которую он сформулировал бы в качестве законодателя». Тем самым идеальному праву придается значение по­зитивного и стирается резкая граница между абсолютной и реальной действительностью права. На самом деле это возражение столь же мало относится к применению права на международном уровне, как и к внутренней судебной практике, так как за отдельной, подобным образом творчески найденной нормой стоит государственная или над-государственная общая воля, на которой держится весь внутренний и надгосударственный правопорядок: между индивидами, как и меж­ду государствами, должно действовать право. И этой общей воле внут­ренне присуща тенденция к целостности, которая не терпит пробелов в праве и отсутствия правового регулирования и о которой речь шла в начале данного параграфа10.

Теория суверенитета все время колеблется между явным отрицанием международного права и вынужденным согласием на его существо­вание. Для нее характерно признание права войны, которое вполне соответствует как отрицанию международного права, так и его суще­ствованию.