1.4. Подходы к исследованию речевых жанров и методы их описания

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 

Крайняя разнородность РЖ приводит к тому, что «нет и не может быть единой плоскости их изучения» [Бахтин 1979: 23].

Как и многие другие исследователи, занимающиеся изучением РЖ, А. Вежбицкая указывает на отсутствие общепринятой методологии их описания. Исследовательница предлагает свою методику, рассматривая РЖ в рамках семантической теории. Главное место в семантической концепции А. Вежбицкой занимает универсальный семантический метаязык описания значений, извлеченный из естественного языка. Гипотеза о существовании подобного метаязыка состоит в том, что найдется множество слов данного языка, которое  удовлетворяет следующим условиям:

1) эти слова сами по себе семантически неразложимы (т.е. являются примитивами), но и с их помощью можно осуществить разложение других слов данного языка,

2) эти слова имеют переводы на все другие языки и в каждом из языков совокупность переводов может играть роль семантического метаязыка для данного языка.

Применительно к РЖ использование семантического метаязыка ведет к моделированию каждого жанра при помощи последовательности простых предложений, выражающих мотивы, цели говорящего, определяющие данный тип высказывания. Например:

Разговор

говорю:...

говорю это, потому что хочу, чтобы мы говорили разные вещи друг другу

думаю, что и ты хочешь, чтобы мы говорили разные вещи друг другу

или

Объяснение

думаю, что ты не понимаешь

думаю, что ты хотел бы это понимать

говорю:...

говорю это, потому что хочу, чтобы ты это понимал  [Вежбицкая 1997: 106-107].

Удобство этой методики заключается в том, что элементарность семантических единиц, применяемых в модели, и их повторяемость в разных сочетаниях обеспечивает легкое сравнение разных жанров и наглядно показывает связывающие их структурные отношения. А. Вежбицкая отмечает, что предлагаемый ею анализ РЖ, хотя формально и представляет точку зрения говорящего, все же полностью исходит из бахтинской идеи о диалогичности речи. В предложенной модели говорящие выражают свои мысли, интенции и эмоции, но делают это с учетом воображаемых, предвосхищаемых или используемых как исходная точка целей, суждений и эмоций своих адресатов.

Кроме семантического подхода А. Вежбицкой в лингвистике существует лексический подход к описанию РЖ. Он предполагает обращение к именам-названиям жанров, толкованию их семантики. Так, например, М.Я. Гловинская предлагает сопоставлять толкование названия РЖ с толкованием глаголов, описывающих данный РЖ [Гловинская 1993]. Исследователи, придерживающиеся данного подхода, высказывают предположение о том, что исконно существующая в каждом из языков система имен и глаголов речи могла бы лечь в основу типологии РЖ. Однако, по мнению Т.В. Шмелевой, лексическое изучение РЖ следует считать уже в некотором смысле пройденным этапом жанроведения, поскольку «на  основе такой лексики нельзя... составить полное и адекватное представление о РЖ, хотя бы потому, что одним именем могут обозначаться несколько жанров или их разновидностей и, напротив, один жанр может иметь ряд наименований» [Шмелева 1997: 90]. С другой стороны, в этой области также нельзя отрицать целого ряда значительных достижений.

В.Е. Гольдин соотносит понятие жанра с такими общими формами осмысления мира, как ситуация, событие, поступок. «Наиболее естественно, – говорит В.Е. Гольдин, – связывать категорию жанра с категорией ситуации как формы, структуры события» [Гольдин 1997: 32]. Основа речевого события – речевой процесс или действие, поэтому можно говорить об ответе, разговоре, беседе, извинении, объяснении, ссоре, споре как об именах РЖ Слова типа победа, поражение, успех, достижение, измена, проказа, с помощью которых говорят о событиях, сами именами событий не являются, так как не содержат в себе ни событийности, ни процессуальности. Главное в содержании этих и подобных слов (вопрос, приказ, жалоба, угроза, донос, похвала) – характеристика, оценка, причем оцениваются и именуются не сами конкретные действия, а воплощенные в них поступки. Имена речевых ситуаций-событий, коммуникативных поступков и выступают, по мнению В.Е. Гольдина, в роли имен соответствующих жанров.

М.Ю. Федосюк, занимаясь изучением семантики РЖ, утверждает, что комплекс средств выражения каждого из РЖ обладает структурой языкового поля, которое имеет свои центр и периферию. При этом языковые средства, относящиеся к центру поля, четко противопоставляют данный жанр всем другим, тогда как на уровне периферии различия между жанрами «нейтрализуются». «Использование подобных «нейтрализованных» высказываний возможно как в случае, когда принадлежность высказывания к тому или иному жанру не требует специального выражения, поскольку она однозначно определяется ситуацией общения, так и тогда, когда говорящий намеренно не маркирует однозначно жанровую принадлежность своего высказывания, т.к. это для него нерелевантно или противоречит его коммуникативным интересам» [Федосюк 1997а: 111]. М.Ю. Федосюк анализирует в данном направлении несколько императивных жанров (приказ, просьба, мольба и требование) и приходит к выводу, что центральное место в поле средств для их выражения занимают перформативные конструкции. Разницу между этими РЖ М.Ю. Федосюк усматривает в различных смысловых компонентах, основываясь прежде всего на «анкете» РЖ Т.В. Шмелевой.

Уделяя довольно много внимания описанию имен РЖ, М.Ю. Федосюк замечает, что «лексические значения существительных речевой деятельности ориентированы на отражение самых разных характеристик обозначаемых высказываний, а главное – на разные виды интерпретации и оценки этих высказываний наблюдателем. По этой причине список таких существительных ни в коей мере не может быть интерпретирован как перечень РЖ данного языка, хотя его с определенными оговорками, очевидно, и можно использовать при построении типологии РЖ» [Федосюк 1997а: 115].

Исследователи, использующие лексический подход при описании РЖ, расходятся в основном в том, сколько существует жанров и какие типические речевые формы следует, а какие не следует считать РЖ. Так, М.Ю. Федосюк полагает, что названиями РЖ не могут быть существительные ссора, угроза, придирка и другие, семантика которых отражает не вполне благовидную цель. М.Ю. Федосюк утверждает, что если согласиться с тем, что особенности языкового воплощения РЖ специально направлены на то, чтобы позволить адресату определить жанр каждого из воспринимаемых им высказываний, а вместе с тем и коммуникативные намерения говорящего, то названиями РЖ не могут служить существительные, характеризующие высказывание не с точки зрения говорящего или вопреки его интересам. Таким образом, по мнению исследователя, осознанное оформление некоторого высказывания как жанра лжи, подстрекательства или придирки равносильно тому, как если бы говорящий сказал «я лгу», «я подстрекаю», «я придираюсь».

С данным положением вполне справедливо не соглашаются В.В. Дементьев и К.Ф. Седов. Они отмечают, что неблаговидную цель имеют прежде всего дисгармонические РЖ. Перформативных глаголов для их выражения, конечно, нет и быть не может, как, впрочем, и для практически всех фатических РЖ и «не потому, что это не речевые жанры, а потому, что это – косвенные речевые жанры» [Дементьев, Седов 1998: 26]. М.Ю. Федосюк фактически отказывает в праве на существование косвенным РЖ, с чем исследователи также не соглашаются.

С точки зрения речеведческого подхода описывает РЖ Т.В. Шмелева.  По ее мнению, РЖ необходимо исследовать в двух направлениях: исчисление моделей и изучение их воплощения в различных речевых ситуациях. Основополагающим моментом данного подхода является признание существования в речевом сознании «типового проекта», канона, схемы. Стремясь исчерпывающе охарактеризовать всю информацию, передаваемую каждым из жанров, Т.В. Шмелева предложила использовать так называемую «анкету» РЖ, включающую 7 параметров. Главнейший из них – коммуникативная цель, которая противопоставляет 4 типа РЖ (информативные, императивные, этикетные и оценочные), далее исследовательница выделяет 2 пары симметричных признаков, соотносимых с автором и адресатом, предшествующим и последующим эпизодами общения, которые дифференцируют РЖ с однотипной коммуникативной целью, и, наконец, параметр диктумного содержания, вносящий ограничения в отбор информации о мире. Все эти 6 параметров, по утверждению Т.В. Шмелевой, относятся к реальностям действительности и  общения, тогда как параметр языкового воплощения прямо выводит РЖ в пространство языка. Т.В. Шмелева отмечает, что если говорить об иерархии жанрообразующих параметров РЖ, то можно сказать, что лингвистически наиболее важен именно параметр языкового воплощения, «все остальные нужны нам настолько, насколько они влияют на него» [Шмелева 1997: 96]. Языковое воплощение – это первое, что получает адресат, из чего он вычитывает информацию об авторе, его коммуникативных намерениях, прошлом и планируемом будущем жанра. Исследовательница выделяет несколько аспектов данного параметра:

1) клишированность / индивидуальность, позволяющие различить  стереотипные и индивидуальные воплощения РЖ;

2) минимальность / максимальность словесного выражения;

3) участие в оформлении РЖ метакомпонента с обозначением жанра:

«Поздравляю с Рождеством» и «С Рождеством»; «Предлагаю Вам выпить чаю» и «Пожалуйста, чайку» [примеры Т.В. Шмелевой].

Таким образом, Т.В. Шмелева утверждает, что «создать подробное описание языкового воплощения РЖ – и есть представить его портрет» [Шмелева 1997: 96].

Алгоритм описания жанров разработали и М.В. Китайгородская и Н.Н. Розанова. Он включает в себя 4 основных пункта:

1) сфера коммуникации: дом/вне дома

сюда входят пространственные, временные характеристики, ориентация на типовые ситуации и круг исполнителей, официальность/неофициальность;

2)коммуникативные намерения партнеров коммуникации: нефатическое/фатическое общение;

3)коммуникативная активность партнеров коммуникации: монолог/диалог;

4) цели коммуникации.

Дальнейшее членение на жанры должно происходить, по мнению исследователей, с помощью «подключения» других характеристик: время, место, партнеры коммуникации, тема [Китайгородская,  Розанова 1999].

Однако, несмотря на множество существующих в науке приемов описания РЖ, до сих пор нет окончательного ответа на вопрос об идентификации РЖ. «Жанры не составляют абсолютно самостоятельных и независимых друг от друга явлений, а вырастают и развиваются в совместном употреблении вместе с другими жанрами, конкурируют и дополняют друг друга» [Гайда 1998]. «Жанры постоянно текут, следуют, переплетаются естественно и быстро» [Капанадзе 1988: 153], и важнейший вопрос о членении речевого общения на отдельные жанры остается пока открытым.

В современной лингвистике господствующим основанием идентификации РЖ считаются цели: есть новая цель – есть новый жанр. Т.Г. Винокур предостерегала исследователей от чрезмерного увлечения подобного рода схематизмом, который, по ее мнению, привел прагматику к некоторому кризису, когда в центре внимания оказались модели и  прагмалингвистика перестала соответствовать своему назначению – быть наиболее личностно-ориентированной и наиболее связанной с действительностью внешнелингвистической дисциплиной [Винокур 1993].

Структура РЖ отражает в себе структуру коммуникативной ситуации, в которой протекает общение, а потому для плодотворного изучения РЖ представляется необходимым рассмотрение основных компонентов речевой коммуникации: адресант, адресат, характер взаимоотношений между ними, ситуации общения, цели говорящего и т.д. Эти компоненты не могут однотипно проявляться в условиях официальной и неофициальной коммуникации, массовой и персонально адресованной, межличностной и социально-ролевой, устной и письменной и т.д. В последние годы все более детально прослеживается зависимость речевого общения от этнической принадлежности, пола, возраста, профессии, типа образования, от принадлежности к той или иной речевой культуре, от социальной ориентации человека, его психо-физиологических особенностей. Некоторые из этих параметров предполагается учесть в данной работе.

В последнее время лингвисты уделяют много внимания исследованиям в области стратегий и тактик речевого поведения языковой личности в рамках определенного жанра (работы Е.М. Верещагина, В.Г. Костомарова, К.Ф. Седова, О.С. Иссерс и др.). «Речевая стратегия – это совокупность речевых действий, направленных на решение общей коммуникативной задачи говорящего», а речевая тактика – «одно или несколько действий, способствующих реализации стратегии» [Иссерс 1999: 16]. Тактика предполагает конкретный  способ достижения цели – использование определенных языковых ресурсов, представляющихся говорящему наиболее эффективными и уместными. Реализуя одну тактику, говорящий как бы ступает шаг за шагом: он выполняет ряд коммуникативных ходов, и их сумма, при благоприятном исходе, приводит к успеху. Если же одна конкретная тактика неуспешна, то применяется вторая, затем третья, четвертая и т.д., потом может иметь место возврат к первой и т.д. В качестве иллюстрации сказанного можно привести ситуацию, описанную Е.М. Верещагиным и В.Г. Костомаровым. Говорящий утешает попавшего в беду собеседника. Стратегическая цель  говорящего – утешить. Стратегия состоит в том, чтобы снять с  пострадавшего угнетающий его моральный груз и  возвратить его к нормальному мироощущению. Так в русской культуре принято утешать минимизацией беды: Велико дело!; Это еще полбеды!;  Нашел с чего горевать! Эту речевую тактику в реализации цели жанра утешения Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров называют «Не преувеличивай беды!». Кроме нее исследователи выделяют еще несколько тактик, также способствующих достижению указанной цели. Например: «Жизнь продолжается»; «Ничего не поделаешь, терпи»; «Все еще наладится»; «Несчастье даже полезно» и др. [Верещагин, Костомаров 1999].

Изучением стратегий и тактик речевого поведения занимается и К.Ф. Седов, отмечая важность рассмотрения степени свободы языковой личности в рамках коммуникативной ситуации. Обращаясь к исследованию конфликтного общения, К.Ф. Седов выделяет 3 стратегии речевого поведения в ситуации конфликта – инвективную, куртуазную, рационально-эвристическую – которые соответствуют трем типам языковых личностей говорящих. Анализируя различные РЖ, исследователь выделяет факторы, влияющие на выбор внутрижанровых стратегий. Так наблюдения и собранный материал позволяют ему сделать вывод о том, что в жанре бытовой ссоры выбор стратегии речевого поведения более всего мотивирован типом языковой личности говорящего, в жанре комплимента –типом языковой личности адресата речи, а в жанре колкости важны как фактор адресанта, так и фактор адресата.

Нам представляется очень плодотворным  описание РЖ с точки зрения речевых стратегий и тактик. Опираясь на основные положения исследований, посвященных данной теме, мы предполагаем затронуть этот аспект в исследовательской главе.