Выводы

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Словарную филологическую статью мы квалифицируем как важный специфический тип вербального текста, в котором раскрыта структура и содержание концепта. Словарная статья состоит из собственно дефиниционной и иллюстративной частей. В первой из них раскрываются с точки зрения логики наиболее важные признаки определяемого понятия; во второй же содержатся его образы и оценки. В словарной дефиниции указаны границы определяемого понятия, в то время как в иллюстративной часть словарной статьи эксплицированы его ценностные и образно-ассоциативные компоненты. Понятие, образно и ценностно распредмеченное Homo loquens, есть концепт.

Номинаты эмоций дефинируются в немецком и русском языках родо-видовым, релятивным, отсылочным и комбинированным способами. Самыми регулярными являются в обоих языках первые два из них. Мы считаем целесообразным фиксацию в филологических дефинициях большего количества семантических признаков при родо-видовых определениях (более развёрнутая видовая характеристика), с одной стороны, и указание родовых сем при релятивных определениях – с другой. Релятивные и, в особенности, отсылочные определения малопродуктивны как в немецком, так и в русском языках в виду их ограниченных возможностей при описании значения слов, лексически оформляющих концепты.

Наиболее оптимальными, но, к сожалению, не в достаточной мере регулярно используемыми при описании значения слов, кодирующих ЭК, являются комбинированные, по своей сути, симбиозные определения. Данный тип лексикографического толкования номинаций эмоций сочетает в себе преимущества родо-видовых и релятивных определений. Он более полно и точно эксплицирует содержание рассматриваемых психических понятий, многие из которых онтологически близки друг другу. Мы считаем целесообразным и, более того, технологически возможным использование именно этого типа дефиниции в описании семантики слов, обозначающих эмоциональные феномены, что, по нашему мнению, предполагает составление набора определенных семантических параметров, применение которых должно упорядочить, систематизировать и, следовательно, повысить качество смысловой репрезентации ЭК. С этой целью необходимо обращение к энциклопедическим (психологическим) дефинициям, более полно раскрывающих содержание психических явлений. Ряд наиболее существенных признаков, составляющих объём того/иного понятия, может быть включён и в дефиниции филологических словарей. Сопоставительный анализ разнотипных дефиниций эмоций позволяет вычленить такие базисные семантические признаки, как «род», «вид», «каузативность», «градация». Они могут быть использованы лексикографами как метаязык в практике описания фрагментов эмоциональной концептосферы.

Поскольку эмоции представляют собой мозаичную картину, элементы которой плавно переходят друг в друга, постольку и обозначающие их вербальные знаки в высшей мере диффузны. Отсюда реальные лексикографические трудности описания семантики последних, что, как мы полагаем, привело многих исследователей к выводу о предпочтительности использования метафоры как метаязыка при дескрипции обсуждаемого феномена (см., напр., Лакофф 1990, с. 396-404, с. 410-415). Мы считаем, что метафорические описания семантики номинантов эмоций действительно необходимы, но не в самом определении, а в иллюстративной части словарной статьи. В отличие от неё словарная дефиниция в силу её редуцированного объёма определяет понятие – ядро концепта. Сам же концепт на лексикографическом уровне раскрывается в языковых иллюстрациях, анализ которых позволяет увидеть его оценочное и образно-ассоциативное осмысление носителями того/иного языка.

В ходе интерпретационного анализа номинаций эмоций в рамках одной лингвокультуры установлены как некоторая общность, так и принципиальная отличительность образов, оценочно рефлексирующих эмоциональные явления мира. Ассоциативно и образно более близкими друг другу оказались концепты Angst - страх и Zorn - гнев, что объясняется их во многом совпадающей психологической (отрицательной) направленностью (см., напр., Витт 1983, с. 28-29; Изард 1999, с. 31-32). Для них общими по своему характеру являются такие ассоциации, как «борьба», «соматическое выражение эмоций», «возникновение эмоции с указанием/без указания их продуцента/каузатора» и уподобление аффектов агрессивному живому существу. Образный компонент концепта Freude - радость во многом оценочно отличен от образности Angst - страх и Zorn - гнев, причиной чему служит, по всей видимости, их психологическая знаковая разнонаправленность: радость – положительная эмоция. Она ассоциируема, судя по нашему материалу, с чем-то приятным, позитивным. Человек стремится к переживанию этой эмоции (hell, herrlich). Данная эмоция персонифицирована; она подобна некоему предмету, который кто-то у человека может отобрать (nehmen, лишить), украсть (rauben) и т.п. Концепту Freude - радость противопоставлен в обоих лингвокультурах концепт Trauer - печаль. Его ассоциативно-образными признаками являются «негативность», «нежелательность переживания», «интенсивность».

Интерпретационный сопоставительный анализ контекстов употребления номинаций эмоций, составленных или отобранных из классической художественной литературы авторами толковых словарей, обнаруживает в немецком и русском языках как общие, так и отличительные образы, оценки, представления «говорящего человека» о данном социально-психологическом явлении. В ходе лингвистического анализа разноязыкового лексикографического материала зафиксировано множество пересечений сопряжённых с эмоциями идей. Представителями двух лингвистических сообществ эмоции «сопрягаются», как правило, с одними и теми же понятийными сферами: «действия человека/примата», «архетипы огня, воды», «оценка (хорошо/плохо)», «борьба» и т.д. Высокочастотное совпадение понятийных сфер, раскрывающих понимание немцами и русскими сущности эмоций, свидетельствует о «психологическом единстве людей» (термин Ф. Боаса), относящихся к разным этносам. Принципиально важным мы считаем указать на совпадение понятийных сфер, используемых для осмысления эквивалентных эмоций, т.е. эмоций из одних и тех же «зонных групп» (термин Н.В. Витт). Так, к примеру, и Angst, и страх корреспондируют с понятиями борьбы, смерти, соматического оформления и т.п. Freude и радость, напротив, коррелируют с понятиями светлости, лёгкости, положительной оценки и т.д. Это, однако, не значит, что образное мышление носителей, пользователей двух языков, представителей разных лингвокультур во всём и вся имеет идентичную ассоциативную направленность. Совпадение понятийных сфер, к которым прибегают немцы и русские при освоении и толковании эмоций, отнюдь не исключает значительного своеобразия используемых ими при этом ассоциативно-образных и оценочных представлений.

Проанализированный лексикографический материал показывает, что концепты эмоций национально специфичны. Национально-культурная специфика концептов эмоций в русском языке по сравнению с немецким наиболее ярко иллюстрируется их: а) «цветовым» осмыслением (тоска зелёная, уныние тёмное); б) корреспонденцией с понятиями «душа» и «сердце»; в) связью с понятием тяжести; г) гиперактивным соматическим оформлением. ЭК в немецком языке, если судить по словарным статьям, обнаруживают в первую очередь следующие специфические свойства: а) поиск (положительных) эмоций, стремление их пережить; б) желание и способы избавления от (отрицательных) эмоций.

Здесь же хотелось бы отметить, что сопоставление параллельных ЭК в немецкой и русской культурах фиксирует большую ассоциативно-образную «проработанность» русской печали и немецкого гнева. Мы имеем в виду как количество понятийных сфер, с которыми корреспондируются эмоциональные феномены, так и множественность самих образов, которыми они мыслятся. Уместно в этой связи упомянуть целый ряд экспрессивных композит в русском языке – грусть-тоска, тоска-печаль, тоска-кручина. Этот лингвистический факт, на наш взгляд, симпоматичен. Он может свидетельствовать о глубокой, детальной «проработанности» русским сознанием обсуждаемого концепта, о чём, кстати, нередко пишут современные лингвисты (см., напр., Вежбицкая 1997а, с. 34-37).

Вышеизложенные соображения и выводы, сделанные на основании анализа словарных статей, безусловно, требуют дальнейшей серьёзной верификации на более обширной эмпирической базе. В следующем разделе настоящей главы будут рассмотрены употребления номинаций эмоций в многочисленных немецко- и русскоязычных художественных и пословично-поговорочных текстах с лингвокультурологических позиций.

В заключение же укажем на лингвистический факт высокочастотного употребления всех номинаций эмоций с глагольным классом слов, что объясняется известным динамизмом данной части речи (подробнее см.: Красавский 1992, с. 134-139). При этом номинанты эмоций выступают, как правило, в функции агенса. Они метафоризуются, часто персонифицируются, что говорит об активности обозначаемых ими денотатов. Поскольку всякая метафора строится на сравнении, уподоблении самых различных «фактов» культуры, для нас представлял интерес выявление в немецком и русском языковом сознании характера корреспонденций психического, внутреннего мира (мира эмоций) с фрагментами как реального, так и виртуальным мира. Иными словами, было важно выяснить на материале словарных статей, что за мотивации и образы стоят за метафоризуемой эмоцией в изучаемой лингвокультуре.