3. Номинанты эмоций в пословично-поговорочном тексте

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Для лингвокультурологического анализа концептосфер наиболее релевантными признаются фразеологические и паремиологические речевые единицы (Маслова 1997; Телия 1996 и др.), поскольку в них эксплицитно отражена сама специфика познавательного и эмоционального опыта того/иного этноса, особенности распредмечивания человеком мира. Освоение человеком объективной и субъективной действительности происходит на основе образов, являющихся, как правило, необходимым компонентом фразеологизмов и паремий, фиксирующих собой как особой формой организации знаков и способы мыслительной деятельности, и сами её результаты.

Наш выбор для сопоставительного лингвокультурологического анализа немецких и русских пословично-поговорочных текстов, прочно и успешно освоивших эмоциональную ипостась жизнедеятельности «говорящего человека», обусловлен, во-первых, их морально-дидактической направленностью, принадлежностью к жанру «моралите», их оценочностью, во-вторых, известной древностью их происхождения, что принципиально важно для синхронно-диахронического исследования языка, и, в-третьих, их квалитативно ограниченной репрезентацией в языке, позволяющей охватить всё фразеологически оформленное поле, «проработавшее» интересующий нас феномен.

Задача данного параграфа монографии состоит в попытке её автора дать лингвокультурологическое описание немецкой и русской эмоциоконцептосферам, образно распредмеченных в пословицах и поговорках. Лингвокультурологический анализ пословиц и поговорок, оценивающих эмоции, проводится посредством применения методик интерпретации, интроспекции, компонентного (дефиниционного) анализа, а также посредством использования имеющих прямое отношение к рефлексии психических переживаний данных, почерпнутых из области культурологии, этнографии, этнопсихологии и психоанализа.

Концепты эмоций Angst в количественном отношении достаточно широко представлены в немецком пословично-поговорочном фонде (29 единиц). Пословично-поговорочные высказывания мы классифицируем на соответствующие семантические группы, которые будут названы и описаны в зависимости от степени их репрезентативности в анализируемом материале.

Наиболее продуктивна в пословично-поговорочных высказываниях, квалифицирующих концепты эмоций Angst, семантическая группа «психическая действенность страха» (die Furcht hat tausend Augen; die Furcht hat grosse Augen; Furcht macht Beine; Furcht macht lange Schritte; Furcht kennt kein Gesetz; Furcht laehmt; Schrecken jagt den Hasen aus dem Busch; Mit Schrecken jagt man die Leute auch; Furcht hat keine Ruhe; Zuviel Furcht zerbricht das Glas).

Относительно репрезентативными являются также семантические группы «сила, могущество страха» (Man kann wohl Waffen gegen die Feinde, aber nicht gegen die Furcht schmieden; Schrecken macht verzagt; Schreck wirft auch starke Leute in den Dreck) и «способ избежания переживания страха» (Ein gutes Gewissen kennt keine Furcht; Keine Strafe, keine Furcht; Wer recht tut, kennt keine Furcht; Ohne Geld, ohne Furcht).

Семантическая группа «преувеличение значимости эмоции страха» в немецком паремиологическом фонде представлена 4 высказываниями – Die Furcht ist oft groesser als die Gefahr; Der Schrecken ist oft groesser als die Gefahr; Furcht sieht ueberall Gespenster; Furcht vergroessert die Gefahr. Переживание эмоций страха имеет в немецком этносе этическую негативную оценку, фиксируемую следующими выражениями – Furcht bessert nicht; Furcht macht Abgoetterei; Wer vor Schreck stirbt, wird mit Fuerzen begraben. Страх, согласно языковому материалу, квалифицируется также с точки зрения практической нецелесообразности его переживания – Wer Angst hat, ist leicht zu fangen; Wer keine Angst hat, dem tun die Hunde auch nichts.

Известное утверждение психологов об амбивалентности эмоций (Изард 1980; Витт 1984 и др.) подтверждается пословично-поговорочным материалом. Так, немецкой пословицей «Furcht huetet das Haus» иллюстрируется идея практической целесообразности рассматриваемой эмоции. Моральная позитивная оценка страха выражена пословицей «Wo Furcht ist, da ist auch Ehre, Wo Ehre ist, da ist auch Scham». В целом же, однако, эмоции группы Angst оцениваются отрицательно. Не случайно их противопоставление позитивным эмоциям – «Zur Furcht kann man die Leute zwingen, ihre Liebe muss man gewinnen».

В пословично-поговорочном фонде русского языка концепты эмоций страха представлены всего лишь 4 единицами, которые выражают идею его психической действенности – «у страха глаза велики», «у страха глаза, что плошки, а не видят ни крошки», «со страху дух захватило», «со страху умер».

Концепты группы эмоций Freude в немецком пословично-поговорочном фонде представлены 37 единицами, которые могут быть разбиты на следующие семантические группы: «причины появления эмоции» (Ohne Frauen keine Freude; Neue Ehe, neue Freud’; Wiedersehen macht Freude; Wo Freude wachsen soll, da muss man Liebe saeen.; Wie die Gabe, so die Freude; Trunkene Freud’, nuechternes Leid); «сменяемость эмоции радости другими (негативными) эмоциями» (Auf Weh und Ach folgt Freude nach; Auf Freud folgt Leid; Auf Leid folgt Freud; Freud und Leid kommt nie allein; Nach dem Regen kommt der Segen, nach dem Leide kommt die Freude; Nach dem Jammer kommt die Freude; Kommt Freude, kommt Schmerz); «общая позитивность эмоции» (Auch das Alter hat seine Freuden; Arme Leute haben wenig Freude; Freude schwaetzt gern; Wer einen Taler findet, hat fuer zwei Taler Freude; Wer sich an Seifen blasen ergoetzt, hat kurze Freude; Wer ‘s haben kann, hat Freude dran); «противопоставление радости негативным эмоциям» (Auswendig Freud’, inwendig Leid; Grosse Freude, grosses Leid; Sorgen behalte fuer dich, Freuden geniesse mit andern; Des einen Freud’, des anderen Leid; Des Trunkenen Freude ist des Nuechternen Aerger); «переживание радости благотворно для здоровья» (Wo Freude ist, da ist Gesundheit/Leben; Freude, Maessigkeit und Ruh schliesst dem Arzt die Tuere zu; Drei Dinge schliessen dem Arzt die Tuere zu: Freude, Maessigkeit und Ruh; Freude im Herzen macht schoene Farbe); «соматическое выражение эмоции» (Wem ‘s gelingt, vor Freude springt; Die einen singen vor Freude, und den andern bricht das Herz); «несовершенство эмоции» (In jeder Freude ist ein Tropfen Wermut; Keine Freude ist vollkommen); «причины исчезновения эмоции» (Viel Sorgen und Wachen vertreibt Freude und Lachen); «кратковременность эмоции» (Kurze Freud’, langes Leid); «настоящая радость долговременна» (Wahre Freud waehrt allezeit); «изменяемость источников радости во времени» (Andre Jahre, andre Haare; andre Zeit, andre Freud’); «пути поиска радости» (Wer die Freude auf Bergen sucht, verliert sie im Tal (naemlich im Alltag).

В пословично-поговорочном фонде русского языка обнаружено значительно меньшее количество выражений (11), характеризующих эмоции радости. Их мы классифицируем в следующие группы: «сменяемость эмоции радости другими (негативными) эмоциями» (Ни радости вечной, ни печали бесконечной; Где радость, там и горе; где горе, там и радость); «радость раритетная эмоция, её много не бывает» (В один день по две радости не живёт; Горе семерых завалило, а радость одному досталась); «переживание радости благотворно для здоровья человека» (Радость прямит, а кручина крючит; От радости и старики со старухами помолодели.); «соматическое выражение эмоции» (От радости земли под собой не взвидел); «общая положительность радости» (От радости кудри вьются, а в печали секутся; Старость не радость, а смерть не корысть; Живём не на радость, и пришибить некому); «противопоставление радости негативным эмоциям» (Не видав горя, не узнаешь и радости).

Группа эмоций радости в немецких пословицах и поговорках оказывается значительно более подробно описанной (источники возникновения и причины их исчезновения, их кратковременность и т.п.). Лингвистический факт пересечения ряда семантических групп в обоих языках свидетельствует о совпадении толкования немцами и русскими обсуждаемых культурных концептов. Национально-специфическим, судя по пословично-поговорочным высказываниям, можно признать представление русских о радости как редкой гостье (напр., В один день по две радости не живёт).

Лингвокультурологический сопоставительный анализ концептов эмоций Trauer и печаль может оказаться в особенности интересным, если учесть известный стереотип, согласно которому отличительными чертами русского народа считаются его природная склонность к пассивности, фатализму, пессимизму, глубокому унынию, беспричинной тоске и грусти, повышенной эмоциональности. Содержание понятия «русская душа», по всей видимости, составляют, в том числе, и указанные выше черты национального характера, (само)приписываемые русским. В качестве иллюстрации сказанному приведём цитату из работы известной исследовательницы А. Вежбицкой: «В русском языке необычайно подробно разработано семантическое поле эмоций, особенно таких, которые не имеют определённого каузатора, типа тоска» (Вежбицкая 1997а, с. 33). Отмеченный выше стереотип небезынтересно, по нашему мнению, лингвистически верифицировать в пословицах и поговорках – достаточно древнем языковом материале, продуценты которого «проработали» соответствующие концепты.

Ввиду вышесказанного и ввиду большего количества пословично-поговорочных выражений в русском языке (в отличие от предыдущих случаев!) начнём наш анализ не традиционно – не с немецко-, а с русскоязычного материала.

В пословично-поговорочном фонде русского языка обнаружено 21 высказывание, в высшей степени образно квалифицирующих группу эмоций печали, что, как будет показано ниже, позволяет говорить о его глубокой степени отрефлексированности в сознании носителей русской культуры. Очевидность образности и оценочности языковых средств, описывающих печаль, иллюстрируется соответствующими пословицами и поговорками. Все метафорические дескрипции группы эмоций печали классифицируемы на соответствующие семантические группы.

Первую семантическую группу метафоризуемой печали в русском этносе можно обозначить как «активная психосоматическая деструктивность эмоции». Ей приписывается ярко выраженная, разрушающая тело и дух человека сила: Печаль не уморит, а с ног собьёт; Беды да печали с ног скачали; С печали не мрут, а сохнут; С печали засушенкой стали. Человек, пребывающий в печали, морально подавлен, не функционален. Печаль, хотя непосредственно и не приводит к смерти, тем не менее быстро приближает человека к ней. Примечательно, как кажется, употребление в одном синтагматическом (линейном) ряду номинаций концептов печали и беды, свидетельствующее, согласно представлениям русских, об их природном экзистенциональном родстве. Здесь хотелось бы обратить внимание читателя на вневременную актуальность отрицательно коннотатируемой пары печаль – беда/болезнь, репрезентируемую сегодня не только в русских произведениях высокого стиля, но и, между прочим, в «поверхностных» текстах, например, в шлягере (ср. с метафорой из песни Т. Овсиенко «чёрная птица печали хуже страшной болезни»), что само по себе, как кажется, уже симптоматично (ср. также с прецедентным высказыванием: «чёрная роза – эмблема печали...»). Общеизвестно, что чёрный цвет в европейской культуре отрицательно оценочен.

Следующая семантическая группа, репрезентирующая русскую печаль, максимально близка вышеназванной. Условно её можно назвать «пассивная соматическая деструктивность эмоции»: С печали шея равна с плечами; Знать по очам, какова печаль, слеза в три ручья; Видна печаль по ясным очам; От радости кудри вьются, а в печали секутся. В отличие от первой входящие в неё пословицы и поговорки демонстрируют либо ярко выраженные физиологические изменения в человеческом теле (его неестественная худоба, т.е. печаль не даёт покоя, лишает аппетита человека), либо менее эксплицированные временные соматические изменения («слеза в три ручья»).

Третью семантическую группу русских пословиц и поговорок, образно представляющих печаль, можно назвать «локативной». Здесь указывается на локацию, т.е. на конкретное место обитания эмоции – сердце: Ржа железо ест, а печаль сердце; Железо ржа поедает, а сердце печаль изнуряет; Что червь в орехе, то печаль в сердце. Сердце признаётся, согласно русской «наивной анатомии», самым важным органом человека. Тем самым продуцентами приведённых выше высказываний актуализируется психологическая корреляция печали и сердца, что говорит о большой психологической релевантности для русского этноса анализируемой эмоции. Кстати, уместно, как кажется, в качестве примера, демонстрирующего важность сердца как органа, аккумулирующего в себе разнообразную гамму эмоций, в том числе и печаль, привести метафору из современного шлягера – «чёрная птица печали вьёт в моём сердце гнездо» (из репертуара певицы Т. Овсиенко). Подобного рода употребления в  разножанровых и (что более важно!) межпоколенных текстах метафор, столь экспрессивно осмысливших сущность русской печали, мы рассматриваем как устойчивый образ, закрепившийся в национальном языковом сознании русских.

В русских пословицах в основу метафорического описания печали положено её уподобление конкретному артефакту – рже, располагающей в языке отрицательной оценочностью в силу причинения порчи традиционно полезному для практической жизнедеятельности человека веществу – металлу. Кроме того, «поведение» печали сопоставимо с действием некоторых представителей фауны (моль и червь), также приносящих вред человеку, и поэтому отрицательно коннотатированных в русской культуре. Приведённые языковые иллюстрации позволяют заметить сам способ действия данной персонифицируемой эмоции – печаль физиологически поглощает (глагольные лексемы поедать, есть) человека подобно страшному мифическому существу, либо же, возможно, реальному животному. Наличие в содержательной структуре сочетающегося со словом печаль глагола поедать семы «без остатка» («Поедать – съесть без остатка») можно оценить как безжалостность, агрессивность продуцента действия, которое направлено на разрушение тела и души человека.

В этой связи нельзя не упомянуть вывод немецкого психоаналитика Э. Нойманна о высокой степени продуктивности «идеи пожирательства», лёгшей в основу многочисленных метафорических описаний самых различных фрагментов мира. По его авторитетному мнению, сочетание таких слов в языке, как пожирание, голод, смерть, пасть, психологически не случайно. «Мы до сих пор говорим, – пишет Э. Нойманн, – как и первобытные о «пасти смерти», о «пожирающей войне», о «поедающей болезни»; «быть проглоченным и съеденным» является архетипом, который встречается не только во всех средневековых картинах ада и дьявола; мы сами выражаем проглатывание чего-то маленького чем-то большим теми же образами, когда говорим, что человек «поглощён» своей работой, движением или мыслью, или что его «съедает» ревность» (Нойманн 1998, с. 42).

Четвертая семантическая группа, в которой манифестируется образное освоение русскими концепта печали, может быть названа «способом избавления от эмоции»: От всякой печали бог избавляет; Унеси ты моё горе, раскачай мою печаль. Надёжным способом, зафиксированным народной мудростью, судя по собранному материалу, является религия (От всякой печали бог избавляет), что, как нам кажется, корреспондирует с утверждением многих учёных, напр., философов (Н.А. Бердяев, В.В. Розанов и др.) об особой набожности русских людей. Пословицу «Унеси ты моё горе, раскачай мою печаль», по нашему мнению, также правомерно отнести в данную группу: отсутствие указания на адресата следует, по-видимому, толковать как взывание русского человека к Всевышнему о помощи.

Остальные пословично-поговорочные высказывания, с точки зрения выражаемого ими смысла, в русском языке представлены единичными примерами. Остановимся на их краткой интерпретации.

В примере «Не было печали, черти накачали» выражена идея продуцента печали: мифологическое/теологическое существо, олицетворяющее зло – чёрт. Переживание отрицательной эмоции спровоцировано, согласно этой пословице, не самими людьми, а неземным существом. Этот пример корреспондируется с вышеприведёнными, где русский человек в поиске психической самозащиты апеллирует (прямо или косвенно) к потусторонним силам.

В примере «День меркнет ночью, а человек печалью» рассматриваемая эмоция образно, экспрессивно сопоставляется с ночным временем суток, противопоставляемым дню, обладающему, по крайней мере, в европейской культуре, положительной коннотацией. Глагольная лексема меркнуть отрицательно окрашена: «Меркнуть – постепенно утрачивать яркость, блеск. Звёзды меркнут. Меркнет взгляд. Меркнет слава» (ТС 1995, с. 343). Печаль, овладевшая человеком, лишает его сил, энергии и жизнерадостности.

Единичным пословичным экземпляром представлена эстетическая оценка печали: «печаль человека не украсит». В ней русским этносом осуждается переживание этой эмоции. Каких-либо доказательств, свидетельствующих, как мы понимаем, о лёгком порицании печали, при этом не приводится.

Лишена каких-либо аргументов и другая пословица – «Ни  радости вечной, ни печали бесконечной», в которой русские пытаются утешить себя и, возможно, других, постулируя временность негативного печального состояния человека, впрочем, равно как и радостного расположения духа.

Как общефилософскую, диалектическую можно квалифицировать пословицу «Печали без радости, ни радости без печали не бывает»: положительные эмоции всегда в жизни соседствуют с отрицательными и наоборот.

Общая отрицательная оценка «деривата» печали, тоски, выражена в примерах «В тоске вольного свету не видим», «Спи в тосках на голых досках». В них эксплицируется идея силы воздействия данной эмоции на психическое состояние человека, счастливая, свободная жизнь максимально удалена от переживающих тоску людей – «В тоске вольного свету не видим». Примером же «Спи в тосках на голых досках» лингвистически оформлено, мягко говоря, неуютное психофизическое состояние человека. Его тоскливое состояние ассоциировано с неустроенностью быта, возможно, в целом c бедностью.

Можно заключить, что в русских пословицах и поговорках достаточно чётко выражены следующие основные, судя по квантитативным показателям, образные представления о печали её носителей: она в большей или меньшей степени деструктивна, т.е. причиняет переживающему её человеку моральный и физический ущерб, парализует его в действиях, лишает активности, в явном виде находит своё соматическое оформление; указывается место её пребывания – сердце; печаль коннотатирована с образами конкретных, согласно русскому сознанию, отрицательных существ (червь, моль). Кроме того (правда, реже), печаль образно связана со следующими понятиями: а) «способ избавления от эмоции» (при этом наиболее верным методом её преодоления является апеллирование к Богу); б) «продуцентом печали» является чёрт; в) русская печаль получает как эстетическую (не хорошо быть печальным), так и общефилософскую оценку (печаль не бесконечна); г) тоскливое состояние человека может иногда ассоциироваться у русских с неустроенностью их быта.

Теперь рассмотрим образные представления немцев о группе эмоций Trauer (Traurigkeit, Kummer, Gram, Schwermut). Общее количество немецких пословиц и поговорок, оценивающих указанные культурные концепты, составляет 15 единиц. Обращает на себя внимание полное отсутствие использования слова Trauer в пословично-поговорочном фонде немецкого языка и минимальная репрезентативность в нём его деривата Traurigkeit (1 пример). Принципиально важным считаем указать на активное использование третьего члена микропарадигмы Trauer в текстах пословиц и поговорок – слова Kummer (10 употреблений).

На основании интерпретации метафорических описаний членов синонимического ряда Trauer мы предлагаем их семантическую классификацию на соответствующие группы. Здесь же сразу заметим: анализ немецких пословиц и поговорок обнаруживает, что, во-первых, концепты Traurigkeit, Kummer, Gram и Schwermut оцениваются в целом как нежелательные психические переживания и, во-вторых, рассматриваемые в сопоставляемых лингвокультурах ЭК по глубине и ассоциативной направленности, в целом «опредметивших» их образов, «проработаны» немцами и русскими несколько различно.

Семантическая группа «активная психосоматическая деструктивность эмоций», наиболее квантитативно представленная в русском языке, обнаружена и в немецком языке: Kummer verzehrt die Leute; Gram zehrt im stillen; Heimlicher Kummer tut weh; Gram bricht auch ein starkes Herz. Согласно представлений немцев, Kummer и Gram способны физиологически поглощать человека. При этом, правда, столь богатой и разнообразной экспрессии в немецких пословицах и поговорках по сравнению с русскими не наблюдается. В принципе во многом аналогичная ассоциативная направленность немцев оказывается значительно скуднее русского образного понимания обсуждаемых концептов. Сознание немецкого этноса в отличие от русского фокусирует своё внимание на возможной скрытной форме переживания Gram и Kummer (im stillen, heimlicher), что отрицательно действует на психическое самочувствие человека. В примере «Gram bricht auch ein starkes Herz» подчёркивается мысль о силе, интенсивности эмоции Gram.

Вторая семантическая группа «пассивная соматическая деструктивность эмоций», представленная в русских пословицах и поговорках 4 высказываниями, в немецком языке репрезентирована следующими примерами – Kummer macht alt vor den Jahren; Kummer vertreibt Schlummer; Sorgen und Kummer rauben den Schlummer. Их интерпретация обнаруживает психолого-культурологическую корреляцию эмоции Kummer с понятиями сна (Schlummer) и преждевременного старения её переживающего человека (macht alt). Данные языковые иллюстрации оказываются ещё менее образными и экспрессивными, чем примеры выше обсуждённой семантической группы. В группе «пассивная соматическая деструктивность эмоций» немцами предлагается констатация житейского факта, который, несмотря на его ритмически оформленную вербализацию, недостаточно образен в силу отсутствия указания в нём эмоциогенной денотативной сферы (ср., напр., с русским образом – «червь» и т.п.). Любопытен, кстати, сам факт употребления в одном синтагматическом ряду лексем Kummer и Sorgen в одном из пословичных микротекстов (ср. с вышеприведённой парой русских лексем печали и беды). Данный языковой пример, как кажется, подчёркивает преимущественно утилитарную ориентацию продуцентов устойчивого немецкого выражения.

Так называемая «локативная» семантическая группа, достаточно подробно описанная при рассмотрении русского концепта печали, в немецком языке представлена всего лишь одним, возможно, сомнительным примером, входящим по своей семантике в первую очередь в группу № 1 – Gram bricht auch ein starkes Herz. В данном случае в немецкой пословице, как мы ранее упоминали, акцентируется внимание скорее на интенсивности переживания эмоции Gram, нежели на месте её обитания, хотя и сам орган средоточия человеческих эмоций, сердце, формально обозначен. Следует заключить, что обсуждаемые эмоции в целом не ассоциированы с областью «наивной анатомии», столь актуальной при их образном освоении для русского языкового сознания.

Интерпретативный анализ пословично-поговорочного фонда немецкого языка позволяет сделать, по нашему мнению, важный в лингвокультурологическом плане вывод: у немцев максимально отрефлексированными оказываются способы избавления от переживания отрицательных эмоций (семантическая группа № 4), в то время как в русском этносе преобладающим является чрезвычайно образная, богатая коннотациями иллюстрация форм их протекания. Если русское языковое сознание сосредоточено на фиксации соматических проявлений активно персонофицируемой печали, свидетельствующих о её сильном разрушительном воздействия на тело и душу человека, то немецкое сознание предпочитает искать средства преодоления переживания деструктивных эмоций – Geduld und Zeit lindern alle Traurigkeit; Mit einem Pfenning Frohsinn vertreibt man ein Pfund Kummer (Sorge); Beim Trinken und Essen wird der Kummer vergessen; Der Kummer schwindet, wenn er keine Naehrung findet. Характерно, что к этим средствам немцы в отличие от русских не относят Всевышнего; ими указываются преимущественно совершенно конкретные земные способы преодоления переживания печали и профилактики её появления. Немецкое языковое сознание охотно оперирует такими понятиями, как «пища» (Trinken und Essen, Naehrung) и «терпение» (Geduld). Употребление пищи и сам фактор времени представляются немцам одним из средств противления депрессии. К ним относится, выражаясь психологическим термином, также и аутотренинг. Утверждается лёгкость преодоления гнетущего состояния – Mit einem Pfenning Frohsinn vertreibt man ein Pfund Kummer (Sorge). Достаточно попытки ввести себя в жизнерадостного состояние (Frohsinn), чтобы избавиться от негативной эмоции, одолевшей человека. Косвенно этой пословицей поощряется переживание человеком положительных эмоций и, соответственно, порицается переживание им отрицательных аффектов.

Пятая семантическая группа, обнаруженная нами в немецком языке и условно обозначенная как «утилитарная», отсутствует в русском пословично-поговорочном фонде. В неё входят пословицы, считающие переживание эмоций Gram и Kummer нецелесообразным с точки зрения жизненных, бытовых интересов человека: Gram zahlt keine Schulden; Hundert Stunden Kummer bezahlt keinen Heller Schulden. Любопытна, на наш взгляд, в психолого-культурологическом плане вторая из приведённых пословиц. Согласно представлениям немцев, переживание данной эмоции бессмысленно, совершенно непрактично. Можно сколько угодно (гипербола hundert Stunden) озабоченно думать, например, о денежном долге, но его погашение предполагает активную работу, а не пустые, созерцательно-грустные размышления. Следует действовать, а не предаваться печали и унынию. В данном случае хотелось бы акцентировать наше внимание на факте частого апеллирования немецким социумом при оценке Kummer к понятию денег, включённого в анализируемые метафоры (Hundert Stunden Kummer bezahlt keinen Heller Schulden; ср. также с Mit einem Pfennig Frohsinn vertreibt man ein Pfund Kummer/Sorge). Не составляет большого труда заметить релевантность феномена «деньги» для немцев, ассоциируемого с рассматриваемой эмоцией.

Далее кратко проанализируем оставшиеся пословицы и поговорки, объединение которых в какие-либо семантические группы невозможно, поскольку в них в единичном экземпляре эксплицируются различные смыслы. В пословично-поговорочных фондах немецкого языка чётко не названа причина появления печали. Русским представляется, что эта эмоция может возникнуть в результате действий существ, олицетворяющих зло, – чертей. В немецком этносе её возникновение иногда может ассоциироваться с алкоголем (Wermut macht Schwermut). В пословице «Wer seinen Kummer klagt, dem fehlt ‘s an Worten nicht» выражено самое общее соображение об отрицательной направленности эмоции Kummer (klagen – Schmerz oder Trauer aeussern).

Интерпретация в сопоставительном плане пословично-поговорочных русско- и немецкоязычных текстов, описывающих концепты печали в двух культурах, позволяет резюмировать следующее.

Во-первых, в пословично-поговорочных фондах обоих языков, метафорически описывающих группу эмоций Trauer-печаль обнаружены две совпадающие семантические группы, которые, судя по квантитативным показателям, являются базисными. К ним относятся: «активная психосоматическая деструктивность эмоций» и «пассивная психосоматическая деструктивность эмоций». Несмотря на сходство указанных семантических групп, пересекающихся в сопоставляемых языках, есть заметные различия в самих образах, изображающих концепты печали и Trauer. Русская печаль связана с такими понятиями, как «физическое недомогание», «отсутствие аппетита», «депрессия», «беда», «слёзы» и даже «смерть». Данная эмоция коннотатирована с конкретными живыми существами (червь, моль), отрицательно оцениваемыми русскими. В русском этносе персонифицируемой эмоции приписываются активные, если так можно выразиться, каннибальские признаки: она уподобляется либо страшному мифическому, либо же реальному существу, физически поглощающего человека (глаголы поедать, есть). «Идея пожирательства», более активно и значительно образнее эксплуатируемая русским этносом по сравнению с немецким, по сути, являет собой результат и способ воздействия рассматриваемой эмоции на тело и душу человека. Метафорические дескрипции печали в русских пословицах и поговорках граничат с натурализмом. В немецкоязычном пословично-поговорочном фонде «идея пожирательства» выражена не столь ярко и образно. Две пословицы, её эксплицирующие, фиксируют конкретный житейский факт – Kummer verzehrt die Leute; Gram zehrt im stillen.

Немцы соотносят переживание печали с понятиями сна и преждевременного старения человека. Принципиально важно отметить высокий индекс метафорического употребления широкозначного немецкого слова Kummer, актуализирующего в пословицах и поговорках преимущественно семантический признак «забота».

Анализ указанных базисных семантических групп позволяет заключить, что немцы распредмечивают соответствующие концепты менее чувственно, менее образно. У слов группы Trauer, судя по собранному материалу, не столь разнообразны по сравнению с русской печалью ассоциативно-коннотативные ряды.

Во-вторых, психологически и культурологически не менее важным мы признаём наличие в русском пословично-поговорочном фонде «локативной» семантической группы. Русскими в отличие от немцев активно эксплуатируется «знание» места пребывания этой эмоции (русская печаль живёт в сердце). Это наблюдение, как кажется, вписывается в концепцию русской «наивной анатомии эмоций» (см.: Голованивская 1997, с. 229-230).

В-третьих, в немецких пословицах и поговорках нами выявлена семантическая группа «способы избавления» от эмоции. Идея поиска средств и способов профилактики и преодоления отрицательных эмоций в немецком этносе (в отличие от русского) находит достаточно чёткое выражение. Время, терпение и самовнушение, по мнению немцев, могут избавить человека от подавленного состояния. Согласно лингвистическому материалу, немцы не склонны горевать по поводу каких-либо неудач. Они призывают не печалиться, а активно действовать с целью изменения сложившегося положения дел. Нет смысла, учат нас немецкие пословицы и поговорки, предаваться унынию, поскольку это не практично. Немецким этносом актуализируется релевантность утилитарного типа оценки эмоций. Немецкие пословицы считают переживание Gram и Kummer нецелесообразными с точки зрения жизненных, бытовых интересов человека. Для русского же языкового сознания, если верить пословицам и поговоркам, характерна некая грустная созерцательность и пассивность. Русскими, сфокусировавшими своё внимание на формах проявления эмоций, каких-либо рецептов по избавлению от этой негативной эмоции принципиально не предлагается. Единственным, с точки зрения здравой логики немотивированным, утешением русскими признаётся конечность переживания всякой эмоции – «Ни радости вечной, ни печали бесконечной». Средством противления печали может быть обращение за помощью к Всевышнему – «От всякой печали бог избавляет». Имплицитно в этом высказывании выражена идея божьего всемогущества, ничтожность и слабость самого человека.

Интерпретация русских и немецких пословиц и поговорок в сопоставительном аспекте фиксирует любопытный, прежде всего, с точки зрения психологии, этнографии и культурологии языковой факт: для немецкого народа релевантным представляется поиск конкретных (не виртуальных!) способов избавления от переживания печали, что не свойственно в общем для русских.

В-четвёртых, следует указать на репрезентацию эстетической оценки в одной из русских пословиц, отсутствующую в немецком пословично-поговорочном фонде. Единичным примером представлена в русском языке причина появления печали (чёрт). В немецком языке причина возникновения этой эмоции не названа.

Теперь перейдём к характеристике группы эмоций Zorn - гнев. Данные эмоции имеют в пословично-поговорочном фонде немецкого языка значительно более детальное квалитативное и квантитативное описание (соотношение 45 к 3). Интерпретативный анализ соответствующих немецких пословиц и поговорок обнаруживает, что Zorn и Wut оцениваются как крайне нежелательные для человека психические переживания. Аргументами при этом, согласно представлениям немцев, служат следующие вербализованные суждения, классифицируемые на соответствующие семантические группы.

Квантитативно наиболее представлена (16 примеров) идея осуждения немецким этносом переживания гнева. Семантическая группа «гневэто не разумно» иллюстрируется следующими выражениями: Wo der Zorn einkehrt, muss der Verstand ausziehen; Es ist selten gut, was einer aus Zorn tut; In der Wut tut niemand gut; Zorn und Uebermut tun selten gut; Wer im Zorn handelt, geht im Sturm unter Segel; Der Zorn ist blind; Der Zorn ist ein schlechter Ratgeber; Zorn und Liebe geben schlechten Rat; Im Zorn erkennt man den Toren; Beim Zorn kennt man den Toren; Der Zorn ist ein Narr; Zorn bringt den Narren um; Zorn beginnt mit Torheit und endet mit Reue; Auf grossen Zorn folgt grosse Reue; Geht der Zorn, so kommt die Reue; Dem Zorn geht die Reue auf den Socken nach; Im Zorn ist Zaudern das beste. Нетрудно заметить, что гнев чётко противопоставлен такому понятию, как «разум» (Verstand); эта эмоция в немецком этносе ассоциируется c иррациональным поведением пребывающего в состоянии гнева человека – ein schlechter Ratgeber, selten gut, niemand tut gut (плохой советчик, ничего хорошего не выйдет), der Tor, der Narr (глупец), die Torheit (глупость), im Sturm unter Segel (неоправданный риск для жизни). Утверждается, что после совершения «гневных» действий человек, успокоившись, непременно впоследствии раскаивается (Reue), что говорит о негативном характере эмоций Wut и Zorn.

Накопленный немецким народом жизненный опыт, соответственно нашедший свою лингвистическую объективацию в пословицах и поговорках, корреспондируется с анкетными данными, полученными психологом К. Изард, поставившим перед собой, в частности, задачу узнать мнение американских студентов о последствиях переживания данных эмоций. Одним из наиболее распространённых ответов было указание испытуемых на импульсивность, иррациональность действий человека, переживающего гнев, а также на необходимость сохранить или восстановить контроль над собой в провоцирующих эту эмоцию ситуацию (Изард 1999, с. 247). Корреспонденция оценочных характеристик гнева, вербализованного в кладезе народной мудрости, и экспериментальных данных, полученных в результате проведения анкеты, на наш взгляд, очевидна. Тем более убедительным оказывается мнение представителей разных народов о нежелательности, ещё точнее – о практической нецелесообразности переживания аффекта гнева, поскольку в данном случае речь идёт о двух во многом культурно различающихся этносах – немецком и американском.

Вторую семантическую группу, квалифицирующую гнев на уровне пословично-поговорочного фонда немецкого языка, можно обозначить как «способы избавления от гнева»: Gute Antwort bricht den Zorn; Nachgeben stillt viel Zorn; Wohltat stillt den Zorn; Sanfte Rede stillt den Zorn; Ein sanftes Wort stillt grossen Zorn; Sanftmut stillt den Zorn; Uebersehen stillt viel Zorn. К ним, как можно видеть, относятся, в том числе, и вербальные средства (Antwort, Rede, Wort).

В семантической группе «гнев – это вред здоровью, его переживание нежелательно» (Nimm den Zorn nicht mit ins Bett; Stiller Zorn, schlimmer Zorn; Zorn schadet dem Zornigen; Hass und Zorn altern langsam) немецким народом отмечена психологическая связь эмоции с физическим состоянием человека (schaden, altern). Согласно пословицам и поговорок, переживание гнева наносит вред здоровью человека, лишает его сна, функционально ему необходимого и, следовательно, от этой эмоции следует избавляться.

Четвёртая семантическая группа «переживание гнева есть признак слабого характера» представлена 3 пословицами (Wer einen Zorn bezwingt, hat einen Feind besiegt; Der Zorn beherrscht nur schwache Leute; Wer seinen Zorn beherrschen kann, das ist ein starker Mann). Немцами порицается переживание и выражение данной эмоции. Одобрительно оценивается поведение человека, сумевшего совладать с нею, что само по себе нелегко, требует определённых волевых усилий, борьбы (besiegen).

«Переживание гнева ведёт к разрыву социальных контактов» – так можно обозначить пятую семантическую группу, квалифицирующую гневные эмоции (Im Zorn geht Freundschaft verloren; Zorn verjagt die Leute).

Следующая идея, выраженная в пословично-поговорочном фонде немецкого языка и сопряжённая с концептом Zorn, может быть сформулирована так: «гнев мешает достижению успеха в жизни, он может принести хозяйственные (экономические) убытки человеку» (Mit Zorn richtet man wenig aus; Wer im Zorn aufsteht, setzt sich mit Schaden nieder). Её вербальная фиксация в культурной системе немецкого народа на уровне «готового» к употреблению текста кажется вполне закономерной, если вспомнить, например, труды социолога религии М. Вебера, согласно которым немецкий социум традиционно был нацелен на создание материальных благ. Стремление к ним, как следует из работ М. Вебера, активно и небезуспешно поощрялось, в частности, протестантской церковью (см.: Вебер 1990). В этой связи, на наш взгляд, представляется уместным указать на исследования лингвистов, установивших высокую степень релевантности концепта богатство именно для немецкой культуры (Бабаева 1997). Здесь же отметим выявленный нами факт более плотной корреляции между ЭК Trauer и концептом богатства для немецкого этноса по сравнению с русским (ср., напр., Hundert Stunden Kummer bezahlt keinen Heller Schulden; Mit einem Pfennig Frohsinn vertreibt man ein Pfund Kummer и мн. др.).

Немецким этносом психологически верно замечен факт использования переживающим гнев человеком любых средств, по всей видимости, и аморальных (вспомним der Zorn ist blind): Im Zorn wird alles zur Waffe; Zorn leiht Waffe. Примечательно, что, согласно пословицам, быть в гневе позволительно сильным, владеющим властью людям – Zorn ohne Macht wird ausgelacht; Der Zorn des Schwachen ist zum Verlachen.

Эмоция гнева, как показывает эмпирический материал, в немецкой культуре ассоциативно корреспондируется с мужским типом поведения: Zorn ist ein Mann, Sanftmut eine Frau. В данном случае гнев противопоставлен эмоции, вернее черте характера – кротости (Sanftmut). Указанный лингвистический факт, так сказать, психологически верифицируем. Гнев, входящий согласно теории дифференциальных эмоций в триаду враждебности (Изард 1999, с. 240), непосредственно коррелирует с агрессивным типом поведения человека. По утверждению американского психолога, «агрессивность часто ассоциируется с сексуальной потенцией, но эта взаимосвязь обусловлена, по-видимому, не только биологическими, но и культуральными факторами. Очень многие люди рассматривают агрессивность как признак мужественности (Изард 1999, с. 264. – Курсив наш. – Н.К.).

Девятую семантическую группу, распредметившую обсуждаемый концепт, можно обозначить как «общая отрицательная оценка гнева» (Jaeher Zorn stiftet viel Boeses; Auf den Zorn ist nicht gut trinken).

Интерпретативный анализ пословиц и поговорок, описывающих данную группу эмоций в немецком языке, позволяет, однако, зафиксировать наряду с их вышеотмеченными отрицательными характеристиками также и позитивное отношение к ним немцев (правда, в редких случаях). Если гнев «дозирован», то он может благоприятно сказываться на человеческих интимных отношениях. Если гнева немного – это хорошо, поскольку он «разбавляет» серые будни, вызывает переживание положительных эмоций, в частности, чувство любви (прежде всего, в её эротическом «варианте») – Ein kleiner Zorn staerkt die Liebe (букв. «Маленький гнев укрепляет любовь») (ср. с русской пословицей «Милые бранятся только тешатся»). Рекомендация немецкой пословицы переживать гнев «дозировано» основывается на человеческом знании сущности таких родственных концептов, как любовь и ревность. Гнев – это своего рода катарсис; он может привести к былым острым ощущениям плотской любви, очистить её от хлама прозы. Переживание эмоций группы гнева временно (ср. с Verliebter Zorn ist bald verlorn).

Две другие пословицы «Zorn ist der Stachel zu grossen Taten» и «Zorn macht stark» квалифицируют рассматриваемую эмоцию исключительно позитивно: гнев стимулирует активность деятельности человека. Определённая деятельностная позитивность данной эмоции отмечена также и психологами, считающими, что гнев способен, в частности, ослабить страх, он придаёт человеку решимость, а значит, и способность к поступкам (Изард 1999, с. 245).

В пословично-поговорочном фонде русского языка мы обнаружили всего лишь 3 выражения, оценивающих эмоцию гнева: гнев – плохой советчик; покорное слово гнев укрощает; царский гнев и милость в руке божьей. Таким образом, в русском языке, как и в немецком выражены идеи неразумности переживания гнева, способа его укрощения. Национально-специфической, согласно русскоязычным пословично-поговорочным высказываниям, является идея источника гнева (царь).

Резюмируем изложенное выше.

Во-первых, эмоции гнева, входящие в качестве структурного компонента в эмоцию враждебности, обнаруживает высокую степень лингвистической объективации в пословицах и поговорках немецкого языка. В пословично-поговорочном фонде русского языка они лингвистически объективированы минимально.

Во-вторых, данные эмоции оцениваются либо отрицательно, либо амбивалентно (редко) в пословицах и поговорках сопоставляемых языков, либо же положительно (редко).

Гневу и русским, и немецким этносами приписывается ярко выраженная отрицательная оценка. Её мотивами, судя по квантитативным показателям, является обычно неразумность, иррациональность реальных и вербальных поступков, совершаемых человеком, пребывающим в соответствующем эмоциональном состоянии. Переживание гнева осуждается немцами, поскольку оно имеет нежелательные последствия для практической деятельности человека. Можно заключить, что немецкое общество неодобрительно относится к неумению его членов оформлять отрицательные аффекты. Негативная оценка данной эмоции определяется последствиями «гневного» человеческого поведения (неуспех в работе, в целом в жизни). Сильные духом люди всегда в состоянии держать себя в руках, что само по себе хорошо. Более того, выразив эмоцию гнева, её носитель попадает в ситуацию самонаказания (напр., лишается сна). Гнев – это нанесение вреда здоровью. Отсюда следует пословичная рекомендация о целесообразности избавления человеком от данной эмоции.

Оценочно амбивалентна пословица, выражающая мысль о связи данной эмоции с мужским агрессивным типом поведения (Zorn ist ein Mann, Sanftmut eine Frau), который, по мнению психологов (см.: Изард 1999, с. 264), может в обществе квалифицироваться как способность к решительным и мужественным поступкам. Русскую пословицу «Царский гнев и милость в руке божьей» с точки зрения её знаковости следует квалифицировать как амбивалентную.

Лингвопсихологический «портрет» эмоций гнева в немецком этносе был бы не полным, если бы мы не указали на установленную нами положительную оценку данного аффекта. Гнев «в меру» немецким социумом допускается в интимной сфере человеческих отношений. Всплеск «дозированного» гнева провоцирует появление положительных эмоций (преимущественно эротически направленных). Кроме того, он способен стимулировать в целом активность человека.

В-третьих, богатый немецкоязычный материал позволяет нам выявить типы оценки, положенные в основу метафорических дескрипций Zorn и Wut (подробно о типологии оценок см.: Арутюнова 1999а, с. 130-132). Рассматриваемые эмоции оценивается как утилитарно (напр., Wer im Zorn aufsteht, setzt sich mit Schaden nieder), так и эстетически (напр., Zorn ist ein Mann, Sanftmut eine Frau; Ein kleiner Zorn staerkt die Liebe.) Чётко выраженной приоритетности того/иного типа оценки концепта гнева в немецком этносе на проанализированном материале не установлено.

Выводы

С целью синхронно-диахронического исследования ЭК в немецкой и русской лингвокультурах мы обратились к их вербализации в двух типах текстов – художественном и пословично-поговорочном. Первый их них содержит преимущественно современное (в том числе и образное) представление носителей языка об эмоциях, в то время как второй, главным образом, фиксирует представления о них более «раннего» человека. И в том, и в другом случае номинации эмоций метафоризуются. Поскольку всякая метафора строится на сравнении, уподоблении самых различных явлений материальной и духовной культуры друг другу, представляет интерес выявление в немецком и русском языковом сознании характера корреспонденций психического, внутреннего мира (мира эмоций) как с реальным, так и с виртуальным миром. Иными словами, для нас было важно выяснить, что за мотивации и образы стоят за метафорическим использованием номинатов эмоций в разных лингвокультурах.

Анализ многочисленных употреблений номинантов эмоций в прозаических и поэтических немецко- и русскоязычных текстах (XVIII-XX вв.) выявил их синтактико-семантические возможности. С формальной, синтаксической точки зрения номинанты эмоций можно представить тремя моделями: пассивной (обозначения эмоций выступают преимущественно в функции объекта), активной (они – субъекты действия) и, наконец, активоидной (обозначения эмоций являются «психологическим» субъектом, но «лингвистическим» объектом действия). При этом, как показывает языковой материал, номинанты эмоций выступают как структурный элемент многочисленных метафорических описаний тех/иных эксплицируемых в речи эмоциональных смыслов. Метафоризация номинаций эмоций как вторичный тип их обозначения представляет наибольший интерес для лингвиста-культуролога, поскольку именно её анализ обнажает сам лингво-когнитивный механизм деятельности человеческого сознания. Наблюдения над метафорическими описаниями обнаруживают существование скрытых связей между различными феноменами мира, открывают для человека новые знания об окружающей его действительности, его внутреннем мире. Ассоциативный характер нашего языкомышления своим результатом имеет вербальное установление формальных и функциональных сходств, связывающих предметы объективной и субъективной действительности. Обнаружение ассоциативных отношений всегда культурно обусловлено: в этносе в разное время его существования вербально эксплицирована система ценностных предпочтений в выборе «участников» метафоры.

Проведённый анализ употребления номинатов эмоций как компонента метафорических дескрипций в художественных произведениях показывает принципиальное сходство множества образов, используемых носителями немецкого и русского языков в понимании исследуемого социально-психологического феномена, что обусловлено универсализмом базисных архетипов (огонь, вода, воздух), лежащих в основе толкования человеком мира. Архетипический характер ословления психической действительности не исключает, естественно, самобытности языкового национального и индивидуального человеческого мышления, выбора ценностных предпочтений, мотивов и самих речевых образов при её интерпретации разными этносами.

Художественное и бытовое толкование ЭК осуществляется элитарными и рядовыми языковыми личностями посредством обращения к таким понятийным сферам, как «человек» (антропоморфные метафоры), «неживая природа» (натурморфные метафоры), «животный и растительный мир» (зооморфные и флористические метафоры). Как в немецком, так и в русском языках наиболее продуктивными являются антропо- и натурморфные типы метафор. Высокий индекс употребления антропоморфной метафоры мы понимаем как интроспективность их продуцента и носителя – человека, стремящегося измерять, значит, и оценивать «вещи» сквозь призму Ego. Эмоциям человеческое сознание приписывает известную «человекоподобную» активность, в основе которой лежит их мотивационная сила. Причина же активного применения натурморфной метафоры (в особенности, глагольной – aquaverbum, pyroverbum, pyroaqaverbum, aeroverbum), уподобляющей психические переживания человека реально воспринимаемым предметам действительности, кроется в их традиционной витальной и утилитарной ценностях для нашей жизни. Установлено, что часто эмоции мыслятся немцами и русскими образами огня, дыма, жидкости, которым, согласно мнения специалистов по мифологии (Малиновский 1998, с. 45–46; Уилрайт 1990, с. 105-106), приписывались различные магические свойства: огонь – символ очищения, вода – символ рождения, жизни и т.п.

Самое активное использования в сопоставляемых языках глагольных метафорических описаний эмоций мы объясняем динамизмом данной части речи. Глаголы в силу динамизма их семантики способны более эффективно, более адекватно кодировать эмоциогенные ситуации. С семантической точки зрения глаголы, сочетающиеся с номинантами эмоций, относятся к следующим основным группам: motusverbum (глаголы движения), emotioverbum (глаголы, выражающие эмоции), localverbum (глаголы места), dicendiverbum (глаголы говорения), morbusverbum (глаголы, выражающие понятие болезни).

Рассматривая метафорические описания эмоций с точки зрения экспликации в них типов оценки (гедоническая, сенсорная, утилитарная), мы пришли к выводу о том, что для них в немецком языке характерны сенсорный (sanfte Freude и т.п.) и утилитарный типы оценки (sinnlose Wut, sinnloser Zorn и т.п.), а в русском языке – преимущественно сенсорный (сладкая радость, горькая печаль и т.п.). Этот лингвистический факт объясняется различием в системе культурных предпочтений разноязычных этносов: выбор способ освоения эмоционального мира этноспецифичен. Утилитарность оценки в немецком языке по сравнению с русским более актуальна также и для другого типа текста – пословично-поговорочных высказываний.

По сравнению с художественными пословично-поговорочные тексты, описывающие эмоции, с точки зрения их эмоциональной оценочности менее экспрессивны и образны, что обусловлено различиями интенций их продуцентов. Вместе с тем пословично-поговорочный материал мы признаём культурологически релевантным в силу чётко выраженной в нём рационально-эмоциональной квалификации исследуемого нами явления. Следует заметить, что именно в данном типе текста наиболее эксплицитно «высвечиваются» национально-специфические особенности представителей двух этносов (немцев и русских) в оценке эмоций.

В немецком пословично-поговорочном фонде номинации эмоций представлены значительно большим количеством, чем в русском (соотношение 126 к 39), что и обуславливает различную степень разнообразия их описания в данном типе текста. Примечательно, что единственной эмоцией, более детально распредмеченной в пословицах и поговорках русского языка, является печаль. Судя по квантитативным показателям, в русских пословицах и поговорках чётко эксплицированы следующие основные образные представления о ней её носителей – печаль психологически в высшей степени деструктивна; русским в отличие от немцев известно место её пребывания (сердце); она связана с образами конкретных, согласно русскому сознанию, отрицательных существ (червь, моль). Русская печаль в целом имеет негативную общефилософскую и эстетическую оценку. Согласно представлениям русских, её продуцент – чёрт, а единственный способ избавиться от неё – обращение к Всевышнему.

Эквивалент русской печали Trauer в немецких пословицах и поговорках описан менее образно, более однообразно. Немецкий этнос, судя по проанализированному паремиологическому материалу, сосредоточен на поисках конкретных способов избавления/профилактики появления данной эмоции в отличие от русского этноса, фиксирующего своё внимание преимущественно на формах её протекания. Фактор времени, терпение и самовнушение, по мнению немцев, избавляют человека от подавленного состояния. Немцы, как показывает пословично-поговорочный материал, не склонны горевать по поводу каких-либо неудач: не следует печалиться, нужно действовать с целью изменения сложившегося положения дел. Немецким этносом актуализируется релевантность утилитарного типа оценки эмоций. Немецкие пословицы считают переживание эмоций Gram и Kummer нецелесообразными с точки зрения жизненных, бытовых интересов человека, в то время как для русского языкового сознания характерна некая грустная созерцательность, пассивность. В целом же, правомерно указать на относительную бедность метафорического описания группы эмоций Trauer в немецких пословично-поговорочных выражениях по сравнению с русскими.

В пословично-поговорочном фонде немецкого и русского языков эмоция Angst-страх корреспондируется с идеей её психической действенности. Данная негативная эмоция управляет поведением человека. В немецких пословицах и поговорках она имеет этическую негативную оценку.

Общими характеристиками эмоций Freude-радость являются следующие: «сменяемость эмоции радости другими (негативными) эмоциями», «переживание радости благотворно для здоровья человека; «соматическое выражение радости»; «положительность эмоции радости»; «противопоставление радости негативным эмоциям». В русскоязычном материале выражена специфическая идея раритетности радости. В немецких пословицах и поговорках указаны такие специфические характеристики Freude, как причины появления и исчезновения радости, её кратковременность и пути поиска.

Номинации эмоций группы Zorn-гнев имеют более детальную дескрипцию в немецких пословицах и поговорках. В обоих языках переживание отрицательной эмоции гнева сопряжено с идеей иррационализма. В немецком языке при этом даётся обоснование нецелесообразности гневного поведения: неумение оформлять аффекты ведёт к неуспеху в жизни, умение подавлять гнев положительно санкционируется обществом, переживание данной эмоции наносит вред здоровью её носителю. Утверждается, что с гневом может справиться только сильный духом человек. Как в немецком, так и в русском языках предлагаются способы избавления/профилактики появления эмоции гнева (соответствующее вербальное поведение человека).

Примечательно, что гнев, согласно немецким пословицам, может оцениваться и положительно в том случае, если данная эмоция является стимулом к деятельности человека. В немецкоязычном материале указывается, что  «дозированное» переживание гнева в персональном общении людей служит катарсисом их отношений (в особенности интимных).