ПРЕДИСЛОВИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Лингвокультурология, обязанная своим происхождением антропологически ориентированной лингвистике, интенсивно развивающаяся со второй половины 90-х годов XX столетия в самостоятельную лингвогуманитарную парадигму, имеет своим исследовательским объектом две знаковых системы – язык и культуру, представляющих собой неразрывно связанные друг с другом социальные феномены. Её основной исследовательской целью, согласно авторитетному мнению В.Н. Телия, является «выявление культурно-языковой компетенции субъектов лингвокультурного сообщества и изучение …культурного самосознания, или ментальности, как отдельного субъекта, так и сообщества в его полифонической целостности» (Телия 1999, с. 14). Данным обстоятельством, как мы понимаем, объясняется приоритетность и теоретико-прикладная ценность исследований культурной семантики языка как в отечественном, так и зарубежном языкознании (см.: Воробьёв 1997; Карасик 1996, с. 3-16; Кубрякова 1999, с. 6-13; Маслова 1997; Постовалова 1999, с. 25-33; Вежбицкая 1999; Bayer 1994; Fleischmann 1999, с. 16-33 и мн. др.).

Становление лингвокультурологии как комплексной дисциплины, изучающей язык во взаимосвязи с культурой, объективно предполагает формирование соответствующего терминолого-понятийного аппарата. Одним из её базисных понятий является концепт, приковывающий  внимание многих исследователей – лингвистов, филологов, специалистов по искусственному интеллекту, когнитологов (Лихачёв 1997, с. 280-287; Степанов 1997; с. 40-42; Стернин 1999, с. 69-79; Grabowski, Harras, Herrmann 1996; Schwarz 1992 и др.). Отсутствие единого понимания в определении концепта как центрального понятия лингвокультурологии свидетельствует прежде всего о трудностях формирования новой научной парадигмы/новой научной дисциплины. Объективные сложности, возникающие на пути лингвокультурологов, судя по современным отечественным публикациям, стимулируют появление большого количества работ, выполненных в рамках одной из самых молодых лингвогуманитарных дисциплин.

Безусловно важное место в лингвокультурологических изысканиях, как показывает обзор научной литературы, занимает традиционно актуальная для мировой филологии проблема – язык эмоций (см.: Бабенко 1989; Фомина 1996; Шаховский 1988; Вежбицкая 1997, с. 326-375; Buck 1984; Buller 1996, p. 271-296; Zillig 1982). В отличие от традиционного – лингвистического (преимущественно семасиологического) – описания языка эмоций лингвокультурологический подход к его изучению представляет значительную теоретическую и практическую ценность не только для филологии, но в целом для всего гуманитарного знания (главным образом, для этнопсихологии, этносоциологии, этнографии, культуроведения, лингвокультурологии и когнитологии). Лингвокультурологическое (в отличие от собственно филологического) изучение психической ипостаси разноэтносных языковых личностей заключается прежде всего в том, что оно позволяет выявить особенности культурных предпочтений и доминант, в целом специфику устройства психического, внутреннего, ментального мира представителей определённой этнической общности, языкового коллектива, его менталитет.

Вербализация мира, в особенности мира эмоций, per definitionem этноспецифична, что обусловлено самыми разнообразными факторами экстра- и интралингвистического порядка, детерминирующими жизнь языка, его функционирование, происходящие в нём структурно-семантические, функциональные трансформации (см.: Верещагин, Костомаров 1990, с. 14; Каган 1990, с. 357; Косериу 2001; Hudson 1991, p. 120-128). Языковые обозначения эмоций, насколько мы можем судить, до недавнего времени практически не исследовались отечественными учёными в сопоставительном лингвокультурологическом синхронно-диахроническом аспекте, что, по нашему мнению, во многом затрудняет поиски ответов на многочисленные вопросы, касающиеся динамики развития самих культурных эмоциональных концептов, их лингвоспецифической структуры и функционирования в разных языковых сообществах, в целом в разных национальных культурах.

В многочисленных лингвистических изысканиях, имеющих своим предметом исследование языка эмоций, указывается на теоретическую и практическую важность его основательного изучения (Маркелова 1997, с. 66-75; Телия 1987, с. 65-74; Jaeger, Plum 1989, S. 849-855 и мн. др.). При этом, однако, как правило, речь идёт об изучении исключительно собственно языкового механизма обозначения психических переживаний человека. Вне поля зрения (или в лучшем случае на его периферии) учёных остаются многочисленные и очень важные экстралингвистические факторы, оказывающие воздействие на эмоциональную сферу жизнедеятельности человека. Несмотря на относительно новую, но всё же в значительной степени уже сформировавшуюся, заявившую о себе языковедческую парадигму – «лингвистика эмоций» – в большинстве выполненных в её рамках работ (Баженова 1990; Буряков 1979, с. 47-59; Вильмс 1997; Гридин 1976; Шахова 1980; Широкова 1999, с. 61-65 и др.) обычно не принимаются во внимание особенности менталитета того/иного этноса – особенности народной психологии, национального характера, этнокультурологическая специфика бытия той/иной этнической общности, архитектоника национальной культуры и т.п. Следствием такого ограниченного филологическими рамками научного подхода является достаточно большое количество лингвистических работ, ставящих перед собой задачи преимущественно лишь описания языковых механизмов вербализации эмоций, что далеко недостаточно для действительно глубокого осмысления онтологии психических переживаний, столь релевантных для всякой культуры и цивилизации.

Перспективными, по нашему убеждению, могут стать исследования, выполненные в пограничной зоне интересов, на первый взгляд, казалось бы, разных, но в действительности максимально близких, смежных наук – лингвистики, культурологии, этнографии, этнологии, социологии, психологии и истории. Особую важность при этом представляет изучение эволюции, становления эмоциональной номинативной системы. Диахроническое исследование её элементов – вербальных знаков, выступающих в качестве носителей определённых концептов конкретной культуры, – имеет большое значение для определения самого процесса формирования и функционирования занимающей значительное место в человеческой концептуальной и языковой картине мира её эмоционального фрагмента.

Таким образом, недостаточная теоретическая изученность эмоциональных концептов как структурно-смысловых культурных образований, релевантных для носителей, пользователей языка, вкупе с прикладным значением проблемы эмоций для филологии и в целом для гуманитарных наук служат, на наш взгляд, обоснованием необходимости предпринимаемого в настоящей монографии исследования. Его целью является комплексное сопоставительное лингвокультурологическое изучение сущности эмоциональных концептов как структурно и содержательно сложных, многомерных вербализованных мыслительных конструктов человеческого сознания в русской и немецкой языковых культурах.

В заключение мы хотели бы выразить глубокую благодарность нашему научному консультанту доктору филологических наук, профессору В.И. Карасику за активную поддержку и помощь в подготовке монографии. Мы благодарим также уважаемых рецензентов – доктора филологических наук, профессора З.Е. Фомину и доктора филологических наук, профессора В.М. Савицкого за внимательное прочтение рукописи, за критические замечания и рекомендации в наш адрес. Свою искреннюю благодарность мы выражаем доктору филологических наук, профессору В.П. Москвину, ознакомившегося с текстом монографии и сделавшего некоторые важные для нас замечания.