1.3.1.Определение понятий наивной и научной картин мира

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Всякому исследователю известны трудности диахронического членения «жизни» объекта его изучения. Последний представляет собой определённой фрагмент глобальной социально-культурной системы, которая развивается принципиально исторически – в конкретное время и в конкретном пространстве. Аксиоматично, более того, как кажется, сегодня даже тривиально утверждение о том, что глубокое научное исследование той/иной проблемы предполагает обращение учёного к филогенетическому этапу формирования того/иного «кусочка» распредмечиваемой человеком объективной/субъективной действительности, иными словами, к истории становления формирующих её компонентов. Качественное, продуктивное описание социальных феноменов в динамической плоскости необходимо предполагает создание периодизации их «биографии», без которой становится проблематичным всякое диахронически сопоставительное и сравнительное изучение объектов мира. Кажется, хорошим примером здесь могли бы служить (служат ли в действительности?) такие общественные науки, как история и историография. Вместе с тем, однако, мы знаем самые различные подходы к периодизации истории человечества (ср., к примеру, традиционную периодизацию учёными, в особенности советской эпохи, отечественной истории с её социологически ориентированной периодизацией В.О. Ключевского). Многовариантность периодизации одних и тех же исторических фактов объясняется сложным характером их природы. Если есть значительные трудности при периодизации гражданской истории, то легко себе представить танталовы муки учёного при классификации самого культурно-исторического процесса, которому присущи собственные, более сложные онтологические характеристики.

Примером с периодизацией собственно исторического процесса и серьёзными, связанными с ним исследовательскими трудностями, мы хотели акцентировать наше внимание на слитности, «спаянности», преемственности различных существующих в синхронно-диахронической плоскости картин мира.

Картина мира представляет собой определённым образом выстроенную по законам динамической иерархии систему ценностей, состоящую из представлений, понятий, концептов, вобравших в себя в знаковых (в том числе и вербальных) формах впечатления, ощущения, знания, весь чувственный и рациональный опыт освоения человеком мира. Картина мира есть мыслительный конструкт нашего сознания. Она не просто слепок материального мира. Картина мира – исключительно креативный феномен. Картина мира доступна человеческой рефлексии в том случае, если она в целом семиотична, знаково оформлена, и, в частности, в особенности оформлена вербально. Обязательное условие существования, социального функционирования картины мира есть её ословление – das Worten des Weltbildes – (мы бы здесь предпочли употребление именно данного мотивированного терминосочетания, кальки с немецкого языка – ср. с традицией его применения в духе М. Хайдеггера gewortetes Weltbild). Слово (= языковой знак), как известно, не только означает, обозначает, но и генерирует человеческую мысль, указывает ей пути дальнейшего развития.

Поскольку картина мира являет собой лингвокультурный продукт перманентно осуществляемой предметно-когнитивной деятельности человека, постольку, в частности, и её историко-культурная классификация в известной степени условна. Естественно, что выделение учёными в отдельные классы картин мира по аналогии с типологией исторического феномена мышления или сознания (древнее, примитивное, дологическое, мистико-мифологическое, мифолого-религиозное, религиозное, наивное, научное, современное и т.п.) опираются на определённые формальные и содержательные критерии. Считается, например, что примитивное мышление «до-логично» (Леви-Брюль.; Леви-Строс.; Miller. – цит по: Вежбицкая 1997в, с. 291); религиозное собственно не научно (в строгом смысле слова) и т.п. При этом, как можно заметить, нередко типология мышления строится по принципу глубины его объяснительных, научно-рациональных с современных позиций возможностей. Для так называемого цивилизованного человека в отличие от его предшественника, живущего в иной системе социокультурных координат, свойственно логическое, опирающееся на причинно-следственные отношения фрагментов мира, мышление. Мистико-мифологическое мышление индифферентно к очевидным для нас противоречиям при толковании мира. Отсюда наше непонимание жизни примитивных культур, содержание которых составляет отношение «партиципации» (термин Л. Леви-Брюля), т.е. эмоциональной мистической сопричастности «всего и вся» друг к другу.

По аналогии с социально-исторической типологией сознания и мышления человека часто предлагаются соответствующие классификации картин мира – древняя, мифологическая, религиозная, современная и т.п. В данной работе, автор которой признаёт в силу указанных причин определённую условность использование данных терминов, не случайно предпочтение отдаётся употреблению специальных «синтетических» по сути обозначений, напр., мифолого-религиозная картина мира. Естественно, что употребление терминосочетания «современная картина мира» так же во многом условно. Под ним подразумевается определённый исторический отрезок времени – конец XVII - начало XVIII века – сегодняшний день. Обращение к подобного рода периодизации обусловлено технологически: в работах по истории, этнографии, этнологии (Гуревич 1989; Beutin 1993, S. 137-153; Lundt 1993, S. 317-325; Vocelka 1993, S. 295-301и др.), так/иначе рассматривающих интересующие нас концепты, имеются соответствующие хронологические указания. Это обстоятельство для нас важно, поскольку мы, помимо использования экстралингвистических данных, обращаемся и к собственно лингвистическим фактам, преимущественно к этимологии номинантов эмоций и их метафорическим употреблениям.

Условно определив хронологические параметры функционирования ЭК (современная картина мира), следует пояснить наше понимание понятий, выраженных терминами «наивная» и «научная» картина мира.

Формирование так называемой наивной картины мира хронологически предшествует оформлению научной картины мира. Её изначальное «древнее» содержание представляет собой результаты «нелогического» объяснения устройства мира. Наивная картина мира формируется на основании мифолого-мистико-архетипических представлений человека об окружающей его действительности. Её примитивный носитель не обнаруживает ещё глубоких причинно-следственных отношений в явлениях мира. Сама по себе действительность оценивается в иной системе координат, которая не ориентирована на различение причины и вызываемой ею следствием.

Противопоставление наивной и научной картин мира во многом условно (см. Касавин 1999, с. 26-28; Кубрякова 1999, с. 9-10). Так, И.Т. Касавин, сторонник неклассической теории познания, утверждает следующее: «По-видимому, главная трудность, стоящая сегодня перед философским анализом знания, состоит в том, чтобы расстаться с демаркационным подходом, т.е. взглядом на знание как на то, что предполагает жёсткое противопоставление науки и иных форм познавательной деятельности« (Касавин 1999, с. 27). Выделяемые им такие основные типы знания, как практическое, духовно-практическое и теоретическое (Касавин 1999, с. 37), с определённой долей условности, на наш взгляд, можно спроецировать на понятия наивной и научной картин мира.

Практическое знание, по И.Т. Касавину, представляет собой прежде всего реальный опыт, его накопление, обработка, распространение главным образом в орудиях труда, навыках их производства и использования, системах общения и социальных институтах. «Языковые и вообще рефлексивные средства представления не свойственны практическому знанию самому по себе, хотя и могут сопровождать его по мере его «интеллектуализации», включения в него рефлексивных типов знания» (Касавин 1999, с. 37).

Второй тип знания, духовно-практический, более абстрактен, поскольку он являет собой представления человека «о нормах общежития», мифах, религии, культах. В отличие от практического знания, говорящего нам о том, «как действовать в ходе преобразования природного и социального окружения, духовно-практическое знание, давая образ мира сквозь призму человеческих потребностей и интересов, учит тому, как следует относиться к этому миру и самому себе. <...> Его основной задаче является формулировка и предъявление обобщённых образцов поведения и мышления, для чего избираются не абстрактно-понятийные средства, но наглядно-образные – легенда, притча, культовое изображение, ритуальное действие» (Касавин 1999, с. 47).

Третий же тип знания – теоретический – И.Т. Касавиным определяется как «синтез двух предшествующих типов знания». «Теоретическое знание возникает из деятельности, называемой нами «исследованием». Деятельность исследования имеет специфическую структуру, основанную на определённой картине мира и человека» (Касавин 1999, с. 51–52). «Органической частью этой картины мира, – продолжает свои рассуждения философ, – является рефлексивно формируемый объект деятельности, по поводу свойств которого выдвигается набор предположений, или «гипотез» (Касавин 1999, с. 51–52).

Человеческое знание, т.е. результат освоения Homo sapiens окружающего его мира, развивается по хорошо известной модели «конкретное – абстрактное», «индивидуальное – общее/обобщённое». Здесь же укажем на диалектический характер самого знания (вне зависимости от его типа): оно постоянно совершенствуется, уточняется человеком.

Наивная картина мира не есть константная единица; она – динамичный социальный феномен. Распредмечивание человеком действительности приводит к формированию новых представлений о ней, к образованию самих понятий, к её всё более глубокому и, соответственно, адекватному толкованию. Освоение мира – эволюционный практико-гносеологический процесс. Опыт общения человека с фрагментами мира ведёт к постепенному формированию абстрактного мышления, основывающего на мышлении предметном. Способность обобщать факты мира, способность фиксации в сознании отражённых объектов реальной действительности как неких идеальных субстанций, т.е. понятий, есть отличительная черта Homo sapiens.

Наивная картина мира вне зависимости от исторического места и времени её существования вербальна; она отражена в языковом сознании человека. Языку принадлежит функция объективации человеческого опыта и сознания. Человеческие представления и понятия, знания о мире фиксируются языком. Важно отметить, что само по себе знание человека может быть в действительности ложным, неадекватным реалиям бытия. Следы заблуждений мыслительной деятельности человека оязыковляются и, более того, прочно оседают в нашей семантической памяти, несмотря на всё более глубокое освоение мира и соответствующее научное оформление результатов когнитивных процессов. Здесь можно привести множество языковых «ошибок», сохранившихся в реликтовой форме прежние толкования и объяснения причинно-следственных связей мира, напр., устойчивые выражения типа восход и заход солнца, солнце село, der Sonnenaufgang, der Sonnenuntergang и т.п. Аналогичные речевые высказывания несмотря на то, что они противоречат давно открытым, хорошо известным каждому из нас со школьной скамьи астрономическим и физическим законам, активно используются в языке его наивными носителями. Получается, что даже современный наивный языкопользователь неосознанно живёт прежними мифологическими, с сегодняшних позиций знаний, представлениями и понятиями, как и ранее находится в плену противоречивой, ассоциативно-образной, т.е. по сути ненаучной логики. Мифологизм человеческого сознания, в том числе и современного, остаётся в его актуальной зоне. Это объясняется архетипическим мироощущением человека. Сами же человеческие мировосприятия могут быть различными. Они в значительной степени детерминированы принадлежностью человека к тому/иному этносу, к той/иной культуре, более того, часто к тому/иному микросоциуму, к той/иной субкультуре. Мироощущения, мировосприятия, интерпретации фрагментов действительности суть наивной картины мира. Последняя принципиально этнолингвоспецифична.

Ю.Д. Апресян, сопоставляя различные картины мира, этнически окрашенную наивную и лишённую этноокраски научную картину мира, справедливо отмечает, что первая из них в отличие от второй находится в определённой зависимости от языка, которым пользуется тот/иной носитель культуры. «Наивные картины мира, извлекаемые путём анализа из значений слов разных языков, – пишет Ю.Д. Апресян, – могут в деталях отличаться друг от друга, в то время как научная картина мира не зависит от языка, на котором она описывается» (Апресян 1995а, с. 57–59. – Курсив наш. – Н.К.).

В отличие от наивной научная картина мира создаётся по законам строгой логики. Познаваемые, анализируемые человеком объекты мира подвергаются жёсткой классификации, находят своё место на «карте» предметных и абстрактных понятий, оязыковлённых специальными знаками (терминами). «Наука, – пишет Г.Д. Гачев, – вырабатывает абстрактные представления и понятия, очищая их от первичных образов и смутных созерцаний...» (Гачев 1987, с. 198).

Носители современной научной картины мира обнаруживает причинно-следственные отношения в явлениях объективной и субъективной действительности. Результатом собственно научного освоения мира является создание специального понятийно-терминологического аппарата, оперирование которым позволяет углублять человеческие знания осваиваемой действительности.

Собственно научная картина мира (в строгом современном смысле этого терминологического сочетания) интенсивно формируется на достаточно позднем этапе существования цивилизации, в так называемое Новое время (т.е. начиная с рубежа XVII-XVIII вв.). Одной из специфических особенностей Нового времени, выделяемого учёными, в том числе и культурологами, в автономный исторический период развития цивилизации, является беспрецедентная по своим темпам социализация человека, гуманизация всех сфер человеческого общежития, формирование нового антропоцентрического подхода к пониманию личности, бурный экономический рост и т.п.

Многочисленные инновации, свойственные культурному процессу XVIII века и следующих за ним столетий, дух этого времени есть формирование «самости» человеческой личности. А.В. Михайлов, блестящий знаток античности и Нового времени, в одной из своих работ об этом процессе пишет следующее: «Человеческое «я» впервые начинает осознавать себя в эту эпоху в своей полнейшей конкретности и уже не растворяется в формах общего, а потому, как внутреннее наполнение и богатство (именно «моей») души, впервые может становиться совершенно особым, сокровенным достоянием человека, отличаемого и отделяемого от любого иного «я» и с подозрением, если не враждебно, относящегося к любой отвлечённой мере человеческого достоинства, человеческой ценности. С глубинами процесса, в котором человеческое «я» приходит к себе, неразрывно связано «мелкое» – «я», которое в своей осознанной неповторимости начинает ощущать себя центральной «точкой мира», чувствует себя и собственником всего мира; весь мир и все культурные богатства – его владения» (Михайлов 1997, с. 534–535. – Курсив наш. – Н.К.).

В Новое время мир, как хорошо известно, трансформируется значительно быстрее, чем в средние века, в особенности на европейском континенте, пережившем за короткий временной промежуток эпоху Ренессанса, просвещение, множество социально-экономических реформ и т.д. Многочисленные эпохальные изменения, свойственные социальной системе, вне всяких сомнений, детерминированы самыми различными факторами (ср., к примеру, основные положения теории марксистского экономического детерминизма, веберовской концепции протестантизма и т.п.). Кстати, сам факт появления альтернативных философских толкований мира – лучшее свидетельство углубляющейся интеллектуализации и всё более распространяемой рационализации форм и способов существования человечества.

Многие исследователи указывают, что вторая половина XVIII века пережила действительный «культурный перелом». А.В. Михайлов отмечает, что прежняя «мифориторическая система культуры», формирование которой начиналось ещё в век Аристотеля и утвердилось в эллинизме, существовала вплоть до XVIII века; она была «культурой готового слова – слова, черпающего из фонда культуры, из фонда значимых мифов» (Михайлов 1997, с. 512). «Культура готового слова» до этого времени была самовоспроизводящей; она, по авторитетному мнению автора цитаты, консервировала и воспроизводила свои содержания в форме мифа, замыкала их в своём слове и, переводя их в междуцарствие между самой истиной и самой ложью, реальностью и вымыслом, уберегала их <...>; эта культура отрицает непосредственное как таковое, не имеет с ним дела, всё в ней перерабатывается готовым словом-мифом...» (Михайлов 1997, с. 512). Прежняя культура, «культура готового слова», таким образом, была самодостаточной системой, удовлетворяющей на протяжении веков, тысячелетий духовные потребности человека.

В данной части работы будут рассмотрены немецкие и русские ЭК в так называемое Новое время. При этом, с одной стороны, будет предпринята попытка их этнокультурного сопоставления, а с другой – мы постараемся на доступных нам историко-этнографических и лингвистических источниках дать диахронический анализ концептов эмоций. Для удобства же описания материала мы условно поставим знак равенства между историческим понятием «новое время» и культурологическим понятием «современная наивная картина мира». При этом, естественно, следует помнить, что и мифологическая, и мифолого-религиозная картины мира не менее «наивны», нежели современная картина мира, хронологическое место которой мы по терминологическим соображениям определили в Новом времени.