3.3.2.1. Инвективы

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

Эмотивная функция в понимании В.И.Шаховского - это функция языковой или речевой единицы всех уровней (от фонемы до текста), выражающая эмоции говорящих без намерения воздействовать на слушающего. Первичной функцией эмотивов поэтому является эмоциональное самовыражение,  то есть использование единиц языка  для выражения, “выплеска” эмоций и эмоциональных состояний, для “спускания эмоционального пара” без целевой направленности на определенного адресата. В первую очередь следует назвать инвективы и междометия.

Инвектива тесно связана с понятиями общечеловеческих табу и катарсиса как средства снятия психологического напряжения (проявление эмотивной функции в понимании В.И.Шаховского). Особенности инвективного словоупотребления делают его удобным средством экстериоризации эмоций, так как с его помощью возможно частичное преодоление знаковости языка, т.е. приближения к сущности эмоций в их амбивалентном способе существования (Жельвис, 1992: 47).

Выделяются три основные функции инвективного словоупотребления. Это инвектива как средство выражения профанного начала, как способ достижения катарсиса и как орудие понижения социального статуса адресата (Жельвис, 1992: 18).

Эмотивная компетенция Г.Гессе, высокообразованного человека, проявляется не только в богатом и образном представлении на страницах своих произведений эмоциональных концептов, но и бранной лексики (инвектив), обязательного компонента в изображении людей с низким социальным статусом.

В рассказе “In der alten Sonne” Г.Гессе описывает жизнь, сложные взаимоотношения и возникающие в связи с этим чувства и эмоции обитателей богадельни, приюта для бедных, бывшего трактира под названием “In der alten Sonne” и получивших поэтому ироничное  прозвище “братья солнца” (Sonnenbrueder), людей со сломанной судьбой, утративших счастье (aus glucklichen Umstaenden Herabgesunkenen), уставших от жизни (muede Schar), ленивых (traeg), угрюмых (brummende und knurrende Gespraeche fuehren). Отвергнутые окружающим миром (diese Ausrangierten und Steckengebliebenen), они испытывают к нему эмоции презрения (weltveraechterisch spucken, sich mit Todesverachtung in die Arbeit stuerzen, veraechtlich zuschauen), злобу, ярость, гнев (sich ingrimmig klammern, wuetend aufseufzen, zornig schmeissen, wueten, dem andern zum schweren Hindernis und Aergernis werden muessen), чувство невыносимого одиночества (ein Gefuehl von unertraeglicher Vereinsamung), злобу и ожесточение (giftig und ganz mit Bosheit geladen, trug Groll und Verbitterung in seinem Herzen, verbissen). Собственная жизнь оценивается ими как несчастье (Unglueck), а бывают моменты, когда их злоба сменяется грустью (Wehmut, wehmuetig werden, seufzen, mutlose Handbewegungen machen; fuehlen, dass sie alt und erloschen seien).

Для персонажа Гюрлина инвектива часто служит способом достижения катарсиса (1) или выступает в функции “инвектива как бунт” (Жельвис, 1992: 18) (2).

(1) Wuetend seufzte er auf, sooft er aus dem schoenen Traum erwachte, und sein ganzer Zorn richtete sich gegen den unbarmherzigen Hausvater, den Stricker, den elenden Knauser, Knorzer, Schinder, Seelenverkauefer und Giftjuden. Nachdem er genug getobt hatte, fing er an sich selber leid zu tun und wurde weinerlich... (In der alten Sonne)

В примере (1) эмоции гнева и ярости (Zorn, toben) в результате “спускания эмоционального пара” и использования целого ряда инвектив, мысленно направленного на вязальщика, хозяина заведения, переходят в чувство жалости к самому себе (sich selber leid tun, weinerlich werden).

(2) Dieser sass eine halbe Stunde lang am leeren Tische, ...starrte in die gelbe Flamme der Haengelampe und versank in Abgruende von Unzufriedenheit, Selbstbedauern, Neid, Zorn und Bosheit, aus denen er keinen Ausweg fand noch suchte. Endlich ueberwaeltigte ihn die stille Wut und Hoffnungslosigkeit. Hoch ausholend hieb er mit der Faust auf die Tischplatte, dass es knallte, und rief:

“Himmelsternkreuzteufelsludernoch’nmal!”

“Holla”, rief der Stricker und kam herueber, “was ist denn wieder los? Geflucht wird bei mir fein nicht!”

Ja, was ins heiligs Teufels Namen soll man denn anfangen?”

“Ja so, Langeweile? Ihr duerfet ins Bett.”

“So, auch noch? Um die Zeit schickt man kleine Buben ins Bett, nicht mich.”

“Dann will ich euch eine kleine Arbeit holen.”

“Arbeit? Danke fuer die Schinderei, Ihr Sklavenhaendler, Ihr!”

“Oha, nur kalt Blut! Aber da, leset was!”

Отрешенность Гюрлина, его погруженность в пропасти недовольства, сочувствия к самому себе, зависти, гнева, злобы (und versank in Abgruende von Unzufriedenheit, Selbstbedauern, Neid, Zorn und Bosheit) и, наконец, овладевшими им тихой яростью и безнадежностью (die stille Wut und Hoffnungslosigkeit), выразились в физическом действии (удар кулаком о стол) и многоэтажном бранном слове Himmelsternkreuzteufelsludernoch’nmal, а также в богохульстве  ins heiligs Teufels Namen, эмоциональность которого во многом исходит от сочетания слов дьявол (Teufel) и святой (heilig), в использовании к вязальщику инвективного обращения Sklavenhaendler, эмоциогенность которого усиливается благодаря пре- и постпозиции личного местоимения Ihr, в метафорическом обозначении работы die Schinderei (досл. перевод живодерство, жесточайшая эксплуатация, угнетение).

Нижеприведенный отрывок из рассказа демонстрирует нам инвективы в функции “дуэльного средства”, своеобразного соревнования сквернословов. Упрекая Гюрлина за лень, Геллер направляет в его адрес эмоционально взволнованную и полную презрения речь:

“Guck nur”, schrie er ihn an, “guck nur, faules Luder, Tagdieb du! Gelt, das gefaellt dir, wenn sich andere Leut fuer dich abschinden? Natuerlich, der Herr ist ja Fabrikant! Ich glaub, du waerst imstand und taetest vier Wochen am gleichen Scheit herumsaegen.”

Гюрлин не остается в долгу у Геллера. Целая группа ответных инвектив (Schimpfen, Drohungen), сопровождаемая вызывающими жестами (mit herausfordernden Gesten), является ответом Геллеру: “Er nannte ihn Dickkopf, Ladstock, Hauderer, Seilersdackel, Turmspitzenvergolder, Kartoffelkoenig, Allerweltsdreckler, Schoote, Schlangenfaenger, Mohrenhaueptling, alte Schnapsbouteille und erbot sich mit herausfordernden Gesten, ihm so lang auf seinen Wasserkopf zu hauen, bis er die Welt fuer ein Erdaepfelgemues und die zwoelf Apostel fuer eine Raueberbande ansaehe”.

В рассказе также неоднократно встречается инвектива как средство дружеского подтрунивания, например:

Der Fuhrknecht drohte noch einmal gutmuetig: “Pass Achtung, Fabrikantle! Dein Maul wenn du nicht haeltst, kannst was erleben”.

На этом перечень инвектив, которая оценивается Г.Гессе не только как бранная лексика (ortsuebliche Schimpfnamen und Schandwoerter), принятая в данной местности, но и пышные новообразования дерзкого звучания (in ueppigen Neubildungen von verwegenem Klange),  используемых в словесных битвах персонажами, главным образом Гюрлином и Геллером (метафорически названных Г.Гессе  боевыми петухами и шутами - zwei Kampfhaehne, Hanswuerste, Trutzkoepfe, toedlich ergrimmte Taugenichtse), не исчерпывается. Этот перечень бранной лексики можно дополнить следующими эмотивами: Dreckiger Seilersknorze, Zuchthauesler, Schnapslump, du Bankroettler, du naseweiser, du Narr, Rindvieh, die reinen Lausbuben, zwei alte Geissboecke, Trutzkoepfe, alter Lump, der Jockel, der Drallewatsch, Fabrikantle.

Данные инвективы можно классифицировать по следующим темам (Жельвис, 1992): скатологизмы, т.е. слова, связанные с экскреторной функцией: Allerweltsdreckler, Dreckiger Seilersknorze; названия животных (зоовокативы и зоосравнения): der Dackel, Seilersdackel, Rindvieh, zwei alte Geissboecke; презираемые персонажами профессии и занятия: Schinder, Seelenverkauefer, Sklavenhaendler, faules Luder, Tagdieb, Turmspitzenvergolder, Schlangenfaenger, Mohrenhaueptling, Zuchthauesler, Bankroettler, die reinen Lausbuben, Fabrikantle, Taugenichtse; порочных качеств личности: elender Knauser, Knorzer, alte Schnapsbouteille, Schnapslump, du naseweiser, alter Lump; физических и умственных недостатков: Dickkopf, du Narr; прозвища шовинистического толка:  Giftjude. Хотим обратить внимание также на богохульство, заключенное в инвективном сравнении двенадцати апостолов с бандой разбойников (die zwoelf Apostel fuer eine Raueberbande ansehen).

Бранная лексика, употребляемая персонажами других рассказов и повестей Г.Гессе, не является маркером низкого социального статуса, а скорее свидетельствует о резком отрицательном отношении к объекту эмоции: Lump, Gutedel, ein  Querkopf, verfluchte Feiglinge, ihr Tugendhelden; du Diplomat etc.

В то же время заметим, что владение столь разнообразным и богатым фондом инвективных средств для такой высокообразованной личности, как Герман Гессе, очень показательно и свидетельствует  о высокой эмотивной компетенции Г.Гессе.