1.1. Языковая личность: подходы к изучению и аспекты исследования

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

Антропоцентризм знаменует тенденцию поставить человека во главу угла во всех теоретических предпосылках научного исследования и обусловливает его специфический ракурс (Кубрякова 1995: 212).             Одним из конкретных проявлений антропоцентризма можно считать возникновение категории ЯЛ (Караулов, 1987).

Введение в исследовательскую парадигму субъектов текстовой деятельности, говорящего или пишущего (автора) и слушающего или читающего (реципиента), - постулата, объединяющего все прагматические разработки - способствовало перемещению интересов языковедов с таксономии лингвистических единиц  в область функциональных характеристик языка и текстовой деятельности, то есть в область изучения языка в действии. Субъективность, являясь одним из фундаментальных свойств естественного языка, выражается в предназначенности его единиц к реализации субъективности текстовой деятельности и текста (Баранов, 1993: 7-8).

Аргументами, мотивирующими жизнеспособность этой категории (ее познавательную ценность), служат два свойства ее внутренней смысловой структуры: (1) способность к метаморфозе, к примирению крайностей и (2) гибридный характер (т.е. синтез психологического и языковедческого знания  (Ляпон, 1995: 260-261)).         Сам факт возникновения сдвоенных дисциплин (антрополингвистика, психолингвистика, социолингвистика, прагмалингвистика, коммуникативная лингвистика и т.п.) означает, что, с одной стороны, от лингвистики ждут прояснения вопросов антропологии, психологии, социологии, но, с другой стороны, вне обращения к указанным наукам невозможно описать некоторые релевантные свойства языка.  Попытки все более углубленного осмысления феномена ЯЛ привели к появлению новых исследовательских направлений - психиатрического литературоведения, в рамках которого осуществляется деление писателей на типы в соответствии с тем мироощущением, которое выражается в их произведениях (Белянин, 1996); семиосоциопсихологии, акцентирующей внимание на знаковом общении как обмене текстуально-организованной смысловой информацией (Дридзе, 1996); биолингвистики - системно-аналитической семиологической области исследования речевых, мыслительных и мнемонических возможностей и способностей человека, с одновременным философским их освещением (Нечипоренко, 1996); лингвистической персонологии, формирующейся на философских концепциях персонологии, персонализма и теории ЯЛ (Нерознак, 1996); речеведения как особой области исследований речи во всем многообразии ее коммуникативных и социокультурных проявлений (Шмелева, 1996); контактной лингвистики (Шамне, 1997).

Интересен тот факт, что становление когнитивного подхода включает психолингвистику в круг исследований, связанных с установлением природы и видов знания, вовлеченного в пользование языком, проблемами языкового сознания и ЯЛ, картины мира и т.д. (Залевская, 1998: 81-94).

Мнение о том, что для всякого явления языка должен быть найден его психологический источник, что классификация языковых средств должна исходить из их психических  субстратов, выведение наблюдаемых языковых данных из того, что язык создан “по мерке” человека, - это мнение высказывалось в мировой и отечественной лингвистике неоднократно (Вежбицкая, 1997; Винокур, 1993; Гумбольдт, 1985; Дюнфорт, 1997; ЛЭС, 1990; Пузырев, 1995; Фосслер, 1966; Шаховский, 1987, 1998; Чейф, 1975 и др.). Язык как идеальная система, служащая одним из способов хранения информации и выражения самосознания личности, дает возможность ее лингвистического познания. Обращение к языку рассматривается сегодня как наиболее простой доступ к сознанию прежде всего потому, что все объяснения о любых объектах выступают для человека в форме вербализованного их описания (Кубрякова, 1992: 11).

Антиномия “язык в человеке” и “язык вне человека” - язык как индивидуальное явление и язык как социальное явление (Гумбольдт) -  в рамках антропологической парадигмы проявляется в условном выделении ЯЛ и речевой личности. В таком случае “языковая личность” отражает подход к языку как целостной, потенциальной знаковой системе, “речевая / говорящая личность” воплощена в индивиде, актуализирующем в процессе текстовой деятельности абстрактную языковую систему. Заметим, что более универсальным в употреблении является термин ЯЛ как  диалектическое сочетание коллективного / общего (язык-система) и индивидуального / единичного (язык-речь).

В рамках новой дисциплины - лингвистической персонологии, по В.П.Нерознаку, - противопоставляются полилектная (многочеловеческая) и идиолектная (частночеловеческая) личности, а фактически - этносемантическая личность, в понимании С.Г.Воркачева (Воркачев, 1996; 1997) и индивидуальная, речевая личность как член определенного социума. Основой  выделения речевой, идиолектной личности служит изучение человека как носителя речи. Термин ЯЛ используется  для описания обобщенных характеристик, объединяющих группы людей по возрасту, образованию, профессиональному признаку (ЯЛ писателя, врача, ученого), по типу речевой культуры, носителем которой она является: ЯЛ носителя элитарного, среднелитературного, литературно-разговорного, фамильярно-разговорного, просторечного, жаргонизирующего, народно-речевого типов (Сиротинина, 1998: 3; Кочеткова, 1999). Так, например, М.М.Бахтин употреблял 2 варианта “речевого субъекта”: 1. Как своеобразного “автора”, коллективного носителя (народ, нация, профессия, социальная группа и т.п.), получаемого при трансформации языков, диалектов, языковых (функциональных) стилей в “мировоззрения (или некие языковые или речевые мироощущения), в “точки зрения”, в “социальные голоса” и т.п., производимой художником, создающим типические или характерные высказывания типических персонажей (Бахтин, 1997: 329) и 2) как реального говорящего, реального автора конкретного высказывания (Бахтин, 1997: 333-334).

Учитывая знаковую опосредованность человеческого сознания, А.Г.Баранов предлагает понятие семиологической личности, которая как зонтичный термин включает в себя и языковую, и говорящую личности. Последние находятся в отношениях дополнительности и отражают разные подходы к определению функций языка: исходя из языка как целостной знаковой системы, или - из акта коммуникации.

ЯЛ как объект лингвокультурологии, определяемый организацией собственного культурного пространства, допускает номинации следующего порядка: Русская ЯЛ (Караулов, 1988), ЯЛ Западной и Восточной лингвокультур (Снитко, 1998: 88-89), этносемантическая личность, то есть закрепленный в лексической системе базовый национально-культурный прототип носителя определенного языка, составляющий вневременную и инвариантную часть структуры речевой личности (Воркачев, 1996: 16 -17); словарная личность, моделируемая на основе словарных данных  (Карасик, 1994); модальные личности, воплощающие типы национального характера, например, английский аристократ, русский интеллигент, немецкий философ (Пивоваров, цит. по Карасик, 1996: 5); полилектная (многочеловеческая) ЯЛ, олицетворяющая общенародный язык, историю которого можно представить как смену языковых состояний (индивидуаций) (Нерознак, 1996: 113).

Наиболее общие культурно-исторические типы ЯЛ как объекта филологии - поэт и ритор, выделяемые в соответствии с видами словесности - поэзией и прозой (Романенко, 1995: 25-26).

Лингвистическая персонология (Нерознак, 1996) выделяет применительно к частночеловеческой ЯЛ два основных ее типа: 1) стандартная ЯЛ, отражающая усредненную литературно обработанную норму языка и 2) нестандартная ЯЛ, которая отклоняется от установленных языковых образцов - “верхи” и “низы” культуры языка (Нерознак, 1996: 114). К “верхам” языковой культуры могут быть отнесены прежде всего писатели, мастера художественной речи, создающие тексты культуры, элитарные ЯЛ (Сиротинина, 1998).

В науке существует мнение о том, что     исследование не только языка, но и психики усредненного человека (“антропология усредненности”) не дает никакого ключа к пониманию индивидуальности (Ремнева, Комлев 1997: 53). Чем богаче личность, тем с большим трудом она укладывается  в классификационные рамки. Ни одно измерение не исчерпывает личность, тем более, если речь идет о человеке неординарном, “человеке эстетическом”, “харизматической личности”, то есть личности нравственно обаятельной, увлекающей за собой других, будь то в обыденной жизни, искусстве или политике (Степанов, 1997: 590). Именно в речи наиболее ярко проявляется “антиномия уникальности и стереотипа, которая лежит в основе различий между собственно коммуникативной ролью говорящего и коммуникативной же, но имеющей эстетическую добавку” (Винокур, 1993: 53).

Заметим, что для теории литературной коммуникации существенно важным явилось обнаружение известного параллелизма между свойствами художественного текста (Далее - ХТ) и речевым актом вообще. Язык  художественной прозы отличается от разговорного языка прежде всего коммуникативной ситуацией, в которой происходит передача сообщения от одного субъекта другому. По мнению М.М.Бахтина, возникновение всех литературно-условных персонажей авторов, рассказчиков и адресатов вызвано тем, что вторичные жанры сложного культурного общения (романы, драмы, научные исследования всякого рода и т.п.), как правило,  р а з ы г р ы в а ю т  различные формы первичного речевого общения. Но самое сложное и многосоставное произведение вторичного жанра как целое является единым реальным высказыванием, имеющим реального автора и реально представляемых этим автором адресатов (Бахтин, 1997: 204).

Е.В.Падучева полагает, что нарратив характеризуется неполноценной коммуникативной ситуацией, в которой Говорящего и Слушающего заменяют соответственно Повествователь и Читатель (Адресат) (Падучева, 1995: 41-42). Заметим, что полноценность и адекватность общения, коммуникативный успех зависят не только от типа коммуникации, но и от коммуникативной компетенции участников общения, базисными составляющими которой, по мнению Д.И.Изаренкова, принято считать языковую, предметную и прагматическую компетенции (Изаренков, 1990: 20). А.Г.Баранов ведущей считает когнитивную компетенцию, в которой другие проявляются как варианты (Баранов, 1997), например, “литературная или поэтическая компетенция” (Korte, 1991: 14). Неполноценность “неканонической коммуникативной ситуации” восполняется, таким образом, когнитивной компетенцией писателя. Эту мысль можно проиллюстрировать следующим  высказыванием В.Дильтея: “...Со всех сторон приходится слышать, что в Лире, Гамлете, Макбете скрыто больше психологии, нежели во всех учебниках психологии, вместе взятых” (Дильтей, 1996: 29). Не случайно одна из функций художественной литературы - имянаречение человеческих эмоций, ее можно определить как депозитарий имен эмоций и эмоциональных ситуаций (Шаховский, 1998: 82).  Именно в этом свойстве художественной литературы заключается ее вечная ценность.

Подход к рассмотрению ЯЛ с лингводидактических позиций, абстрагируясь от психических механизмов, позволяет рассматривать  ЯЛ как носителя языка, а не носителя механизмов речевых актов (Богин, 1984). Г.И.Богин выделяет уровни развитости ЯЛ (уровень правильности, уровень интериоризации, уровень насыщенности, уровень адекватного выбора и уровень адекватного синтеза), которые позволяют построить перечень ее готовности к речевой деятельности.

В мировой науке о языке понятие ЯЛ связывается прежде всего с именем Й.Л.Вайсгербера, который дает свое понимание языковой способности человека как способности в самом широком объеме удерживать с помощью знаков жизненные впечатления, перерабатывать их, соотносить с другими и таким образом постепенно приобретать общее представление об этих явлениях, владеть миром, отвлекаясь от частного впечатления. Применение и воздействие этой языковой способности обнаруживается далее в виде мышления и говорения, проходящих в языковой форме, действия на основе языкового размышления (Вайсгербер, 1993: 121).

В  отечественной  науке  о  языке   категория ЯЛ как совокупность "способностей и  характеристик человека, обусловливающих  создание им  речевых   произведений (текстов)" наполнилась особым теоретическим содержанием прежде всего  благодаря  трудам   Ю.Н.Караулова (Караулов, 1987). Ю.Н.Караулов уточняет известный тезис Ф.де  Соссюра  о  том, что  за  каждым текстом  скрывается  языковая  система   и   предлагает   иное прочтение этого известного постулата: "За каждым текстом стоит языковая  личность,  владеющая  системой   языка." ) Под ЯЛ ученый понимает человека,  способного  создавать  и  воспринимать  речевые произведения (тексты), различающиеся "а) степенью  структурно-языковой  сложности,  б)  глубиной   и   точностью   отражения действительности,  в)  определенной  целевой   направленностью (Караулов, 1989: 3).

Такой подход к ЯЛ диктует особый набор исследовательских эвристик. В центре внимания оказывается не значение как таковое, а “значение говорящего” и “значение слушающего”. В зависимости от цели исследования структура ЯЛ может быть рассмотрена в двух аспектах. С точки зрения собственно лингвистической, которая может быть охарактеризована как точка зрения по-преимуществу констатирующая, исчисляющая и классифицирующая, ЯЛ, как показал Ю.Н.Караулов, складывается из ее лексикона, грамматикона, семантикона, прагматикона и тезауруса (Караулов, 1987).

С точки зрения прагмастилистической, которая может быть охарактеризована как точка зрения по преимуществу интерпретирующая, нацеленная на истолкование полученных в ходе лингвистического анализа данных, ЯЛ - это сумма иерархически организованных  “аспектов Я”, а именно: аспекта “физико-биологического”, социального, эмоционального, когнитивного (“интеллектуального”), аксиологического (“ценностно-потребностного”), этического, эстетического и других (Суран, 1994: 2). Существует и библиопсихологическая точка зрения, выдвинутая Н.А.Рубакиным, согласно которой в исследованиях книжного дела необходимо идти таким путем: “через изучение чтения и читателя к изучению произведений слова, и только после того к изучению авторов” (Рубакин, цит. по: Белянин, 1988: 37).

Понятие ЯЛ  эксплуатируется  разнообразно. Оно эффективно "работает" в некоторой системе понятий,  и  вне  ее  объяснительная  сила  снижается. Заметим, что исследование мышления и говорения, проходящих в языковой форме, невозможно без понятий языковой / речевой способности, под которой понимают область виртуальных элементов (Балли), нечто вроде потенциального знания (Хомский), психофизиологический механизм, обеспечивающий овладение и владение языком (Леонтьев), общность языковой одаренности (Фосслер).

Большей объяснительной  силой   в   круге   проблем   речевой деятельности обладает,  по нашему мнению, понятие   языковой способности, под которой А.М.Шахнарович понимает  некоторую систему элементов (фонетический, лексический, грамматический и семантический компоненты) и правила  их  реализации. Языковая способность  представляет  собой динамическое   образование, механизм,   обеспечивающий использование    "психологических орудий". Сам же процесс использования этих  орудий,  культурные правила их выбора  и ситуативная  организация  находятся  вне собственно    языковой способности.     Они     принадлежат коммуникативной  компетенции, которая   вместе   с   языковой способностью составляет ЯЛ (Шахнарович, 1995: 213, 214, 223).

С точки зрения целостно-системного субстратного подхода (А.В.Пузырев), предусматривающего деление внутреннего устройства ЯЛ на личность 1) мыслительную (мыслящую), 2) языковую (владеющую определенным языком), 3) речевую (говорящую) и 4) коммуникативную (коммуницирующую), представим наше понимание ЯЛ автора художественного произведения в четырех ипостасях: 1- личность как обладатель не только словесно-логического, но и образного мышления, которое характеризуется непреднамеренностью и эмоциональной насыщенностью; представитель определенного менталитета; 2 - личность, владеющая языком, представляющим собой единство языка как абстрактной языковой системы и языка как деятельности; 3 - личность, чья индивидуальность и единственность проявляется в художественном тексте (как высказывании), который представляет собой актуализованный отбор языковых средств; 4 - личность, обладающая высоким потенциалом когнитивной компетенции; ведущая вечный диалог в понимании М.М.Бахтина, происходящий между автором произведения и героем, между автором, читателем и нададресатом.

Создавая художественное произведение, ЯЛ в силу специфики своей деятельности вынуждена проигрывать множество социальных ролей и может быть представлена как “сумма социальных ролей, играемых данным членом общества” (Маслова, 1997: 94). Кроме того, в литературном речевом акте всегда можно заметить стремление автора не просто навязать читателю свой тезаурус, т.е. дать определенное число сведений о мире, но внушить ему те ценностные ориентиры, которые он, отправитель речи, художник, творец, личность и член общества считает важными для других людей и тем самым для себя самого.

Таким образом, введение категории “языковая личность” поставило перед лингвистикой наряду с традиционными и нетривиальные задачи: частью собственно лингвистического исследования оказываются цели, мотивы и задачи речевой деятельности человека. ЯЛ характеризуется не только  степенью владения языком, но и выбором - социальным, личностным - языковых средств различных уровней, а также видением мира, определяемым его языковой картиной. Антиномия “язык - речь” оказывается лишенной присущего ей антагонизма. При достаточно разработанном инварианте структурного представления данной категории (см. работы Ю.Н.Караулова, Г.И.Богина, А.М.Шахнаровича и др.), варианты - исследования ЯЛ как носителя обобщенного типа или как конкретной ЯЛ - во всем многообразии подходов и аспектов - практически неисчерпаемы и всегда актуальны.

В соответствии с целями нашего исследования, мы определили творческую ЯЛ автора как субъекта, обладающего языковой способностью, которая в совокупности с когнитивной компетенцией и, преломляясь сквозь призму (творческой) эстетической текстовой деятельности,   позволяет ему создавать художественные произведения (тексты).

В следующем параграфе речь пойдет о соотношении понятий “ЯЛ” и “автор”.