2.1. Квантовая механика

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

В основаниях квантовой парадигмы можно обнаружить несколько определяющих моментов. Рассмотрим наиболее важные из них. Обращает на себя внимание то обстоятель­ство, что издревле философов интересовало распространение световой субстанции. Во вре­мена Диогена из Пифоса, которому Александр Македонский однажды ненароком за-слонил отнюдь не слоновьей своей фигурой Солнце, говорили: «Отойди, ты загораживаешь Солнце». Позднее околорелигиозный мистик Плотин «в экстазе», то есть в состоянии, кото­рое является сверх-смысленным, ловил эманацию, спускающуюся с небес. В середине XVII века философ и он же мыслитель Р. Декарт пишет трактат «О радуге», где рассматривает яв­ления дисперсии и преломления света. На основе представлений об эфире и движении его «частиц» в конце XVII века Х. Гюйгенс выдвигает теорию лучевого распространения света (принцип Гюйгенса для волнового фронта). В начале XVIII века опыты по дифракции и дисперсии световых волн продолжил И. Ньютон. В 1888 – 1889 гг. А.Г. Столетов открыл фотоэффект, при котором свет ведет себя как поток корпускул, и опубликовал работу «Ак­тино-электрические исследования». В 1900 – 1909 гг. появились сообщения об эксперимен­тах П.Н. Лебедева, в которых было обнаружено давление световых «волн» на твердые тела и газы. Так в оптике возник первый парадокс: одни опыты показывают, что свет распространя­ется лучами; другие эксперименты приводят к утверждению, что свет – волна; из третьих опытов следует, что свет со­стоит из частиц. То есть экспериментальные исследования выявили противоречивость мета­физических представлений о природе световой субстанции, возникших в ходе развития оп­тики.

Причина следующей метаморфозы в мышлении физиков также лежит в области явле­ний, связанных с излучением. Исследуя тепловое излучение тел, в 1862 году Г. Кирхгоф предложил идею равновесия между поглощением и испусканием электромагнитной энергии «абсолютно черным» телом. Иначе бы оно быстро или нагревалось, или остывало до катаст­рофических температур, чего нет в действительности. Известно, что так называемое тепло­вое излучение – это электромагнитное излучение в инфракрасном, невидимом диапазоне, которое свойственно физическому телу. В равновесии «черное» тело только поглощает па­дающие на него лучи, не отражая их, и излучает энергии столько, сколько поглотило. Интен­сивность этого постоянного обмена лучистой энергией со средой зависит от температуры тела – она ей в некоторых пределах изменения пропорциональна. В то же время интенсив­ность излучения имеет спектральную характеристику, то есть зависит от частоты (или длины) испускаемых и поглощаемых волн. Был установлен закон для интенсивности излуче­ния: закон Рэлея – Джинса, вывод которого основан на «классических» представлениях о световой (электромагнитной) субстанции, непрерывно воздействующей на вещество. Но за­кон Рэлея – Джинса приводил к «ультрафиолетовой катастрофе»: вместо распределения из­лучения по частотам, подобного распределению молекул газа по скоростям по закону Дж. Максвелла (очень большие и очень малые скорости невероятны, или всё менее вероятны при v ® 0 или v ® ¥), формула этого закона обещала расходимость при больших частотах. То есть тело вспыхивало и исчезало, излучившись в окружающую среду. Чтобы «спасти» тело и «честь мундира» на нем, в 1900 году М. Планк выдвинул гипотезу, согласно которой электромагнитная энергия излучается не непрерывно, а порциями, или квантами, пропор­циональными некоторой величине h: e = ħn, где n – частота кванта излучения, ħ = h / 2p (да­лее это различие ħ и h не рассматривается как несущественное при анализе идей, лежащих в фундаменте квантовой механики). Благодаря этой гипотезе М. Планк вывел формулу, доста­точно хорошо согласующуюся с опытными данными по спектральному составу излучения «абсолютно черного» тела и, главное, не допускающую математической бесконечности. Ввод постоянной М. Планка в физику электромагнитного излучения ознаменовал переход науки на новый и, как казалось, са­мый фундаментальный и самый последний уровень дискретности по сравнению с кинетиче­ской теорией газов. Сладкая метафизическая мечта о законченности познания с обнаруже­нием последнего «кирпичика» мироздания приобрела очертания «абсолютно твердого» да­моклова меча, зависшего над мышлением механистических квантистов в виде «неделимой и непоколебимой» постоянной h. Физики вздохнули с облегчением, на время сохранив тело и «мундир». Это упоение концом познания стало свойственно, к сожалению, и некоторым философам. Апологетика агностицизма незаметно вторгается в умы религиозно-вероятностнических ученых: достигнут целостный фундамент мироздания, его единое начало и «Единое», спрятавшееся было вне скачка (например, от потенциальной бесконечности к актуальной бесконечности). Ан нет, «Единое» находится именно в скачке. Воистину, картезианские бегунки и прочие кентавры скачут через «Единое», апория Зенона – Аристотеля неразрешима, всякая истинная мысль ложна, а «Единое», как абсолютно непроницаемый для ума скачок от чего-то к чему-то, – видится! Это уже не метафизика и даже не «театр абсурда» – это, по всей видимости, полный ва­куум мысли и чувств. Между тем фотон, представленный как частица даже в виде полуволнового пакета, имеет цуг в виде шлейфа чуть сзади своего пути и цуг в качестве предвестника чуть впереди на траектории движения. Кроме того, фотон имеет спиральность и поляризацию. А это никак не укладывается в представления, навеянные формулой e = ħn.

В 1927 г. К. Дэвиссон и Л. Джермер провели эксперимент, повторивший опыт М. Лауэ в 1912 г. с рентгеновскими лучами. Только теперь дифрагировали частицы – электроны, а не летучая электромагнитная материя. Было обнаружено, что частицы имеют волновые свой­ства. Это прямо или косвенно подтверждало чисто теоретические формулы Л. де Бройля: e = ħn, р = ħk, связы­вающие в одно целое описания корпускулярных (e, p) и волновых (n, k) свойств вещества. Так был перекинут мост между волнами и корпускулами, с одной стороны, и установлено некоторое соответствие между полем (электромагнитным излучением) и веществом (элемен­тарными частицами), с другой стороны.

Теория строения атома была до основания потрясена буквально «сумасшедшей» идеей Н. Бора: электроны вращаются вокруг ядер атомов по строго определенным орбитам, а пере­ход с одной орбиты L на другую орбиту К квант электричества выполняет скачком. Находясь на одной орбите, испытывающий ускорение электрический заряд электрона не создает излу­чение и его не принимает – в противовес представлениям классической теории излучения, а испускает или поглощает квант электромагнитного поля только при переходах L « К. Так возникла прагматичная планетарная модель атома Н. Бора – Птолемея (с кольцами в кольцах орбит), годная только для простейшего из атомов – атома водорода. Она явилась в физику микромира в результате ре­дукции строения Солнечной системы.

Действительно, орбиты планет в рамках классической небесной механики строго оп­ределены. Планеты не могут свободно фланировать с одной орбиты на другую. Пребывание планеты на ее орбите продолжается «вечно» – от 5 до 10 млрд. лет. Переход с орбиты на ор­биту означал бы катастрофу для планеты. Для Земли, например, он сопровождался бы раз­рушением земной коры со всеми вытекающими из-под нее горячими последствиями, так как толщина земной коры составляет менее 1% от радиуса планеты и не выдерживает необходимых уско­рений. Электрон на орбите тоже «вечен», но испытывает катаклизмы при смене «местожи­тельства». Таким образом, в модели атома водорода, предложенной Н. Бором, принимается «на веру» скачок как таковой. Вспомним «теорию скачков» современной метафизики. В ней плодятся эти прыгающие химеры в избытке: скачок от потенциальной бесконечности к акту­альной бесконечности в математическом анализе, скачок между двумя самыми близкими точ­ками в геометрии, «множество» несуразных и непостижимых скачков от одной актуальной бесконечности к другой актуальной бесконечности в так называемой теории множеств Г. Кантора. Вспомним и перестанем удивляться вывертам научной мысли. Скачок постулировали в фи­зике атома и приняли сей кентавр «на веру» в ущерб, естественно, движению, то есть в ущерб физике, изучающей движение. Скачок вслед за Н. Бором приняли «на веру» все после­дующие племена физиков. Н.Бор стал «гуру», а ускорение, то есть существенный вид движе­ния материи, исчезло. Ускорения нет, или оно приобрело другой «модус», или топология, возникшая как рецидив геометрической апории Зенона – Аристотеля (точки «касаются», но они «разные») и изучающая «близость» между точками, кардинально меняется в микромире. Или представления о движении, пространстве и времени, которые ученый усваивает с дет­ства, являясь жителем макромира школьной парты, не следует столь безапелляционно пере­носить в микромир, не нужно распространять их слишком далеко от тела и «мундира» на нем.

Мир физики стал неузнаваем, но над физиками довлеет метод аналогий, данный «телу» вместе с его орудием – мозгом и «мыслями» в нем априори, то есть вместе с появле­нием человека из природы как ее оттиска, копии и вместе с тем копирующей живой «ма­шины» (правда, эта «машина» у не-поэтов «отражает», а не копирует). Метод аналогий, или подражания, воспетый Ч. Дарвином при изучении поведения приматов, заставляет ученого искать возможности формального описания вычурной ситуации в физике волн и частиц, большого и малого, непрерывного и дискретного. И он находит аналогии в геометрической оптике и классической механике. Как и в случае скачков, преемственностью это называется.

Неопозитивистская волна вида u = uoeij при больших фазах j, называемых эйконалом, соответствует пределу геометрической оптики. В квантовой механике принимается, что j = S / h, где S – действие, h – постоянная М. Планка. То есть действие «нормируется» на мини­мальное действие. Гармоническая бегущая волна в одномерном пространстве представлена уравнением y(x, t) = yoexp(iwt – ikхx). Преобразуя аргумент экспоненты, получим волну Л. де Бройля: y(x, t) = yoexp(iЕt / h – iрхx / h), где Е = wh, px = kxh. Переход от квантово-механиче­ского уравнения к классическому уравнению описывается как переход к пределу: h ® 0, а переход от волновой оптики к геометрической оптике – как переход к малой длине волны: l ® 0. Далее «на веру» принимается гипотеза, что изменение волновой функции во времени полностью определяется ее «теперь» (состоянием в настоящий момент времени):

= аy,

где t – временной параметр, а – коэффициент, принимаемый равным гамильтониану (энергии материальной системы), деленному на ih. В этом соотношении содержится, в принципе, вся тайна уравнения Э. Шрёдингера – формального фундамента квантовой механики, в котором гамильтониану соответствует дифференциальный оператор, действующий на волновую функцию. В такой записи волновая функция определяется уже в более общем виде, а отнюдь не только как плоская бегущая волна. Как и энергия материальной системы, другим физиче­ским величинам тоже соответствуют свои дифференциальные операторы. В итоге в приня­том формализме получается, что эти операторы не коммутируют между собой. Отсюда сле­дует вывод, что «одновременно» нельзя точно измерить, например, время жизни и энергию элементарной частицы, или ее координату и импульс вдоль одной и той же оси измерения и т.п. Так формально возникают соотношения неопределенностей В. Гейзенберга: DEDt ~ h, DpxDx ~ h и др. Этому математическому выводу ставят в соответствие среднеквадратические ошибки измерения «дополнительных» пар физических величин (пример их составления см. выше), подкрепляемое опытами по дифракции элементарных частиц. Древо теории разрас­тается в результате интерпретации соотношения неопределенностей. Одни физики утвер­ждают, что обнаружена принципиальная индетерминированность материи на микроскопиче­ском уровне, что таково объективное состояние частиц. Другие квантовые механицисты склонны считать, что при непредсказуемом поведении отдельной элементарной частицы квантовая механика правомерно описывает состояние ансамблей частиц, и вместо индетерминированности вводят новый тип определенности – статистическую закономерность. Механистические квантисты уверяют, что в отличие от классической механики в новой па­радигме о состоянии микрообъекта можно говорить только в терминах теории вероятностей: «невозможно – невероятно», «возможно – вероятно», «необходимо – достоверно». Поэтому, чтобы между утверждениями квантовой механики и теории вероятностей появился некий изомор­физм, комплексную волновую функцию умножают на «сопряженную» ей, получают в ре­зультате квадрат модуля волновой функции и объявляют его «вероятностью» нахождения частицы в состоянии, которое эта волновая функция «описывает». Это эпохальное решение субъектов созерцания физико‑математического мира совершенно справедливо характеризуется в трак­тате: «В квантовой механике волна частицы есть только модельное математическое пред­ставление». То есть это только вероятностный формализм, подмена моделью реального гар­монического состояния квантовой субстанции. На этом сакраментальная часть квантово-ме­ханической пьесы заканчивается, и кулисы модерного театра распахиваются для парадоксов, «телепортации» и прочей чертовщины.

Обширная полунаучная литература посвящена «парадоксу» Эйнштейна – Подоль­ского – Розена (ЭПР). Суть его такова. В тридевятом царстве на дне ‘окияна’ лежит клад с мечеными купюрами, которые светятся в разные стороны одинаковыми знаками. На одном берегу держит сачок Иван Елисаветов, на другом – Иисус Марьин. Если сачок у Ивана ши­рокополостный, то есть Dw >> 1 и 1 / Dw ~ Dt ~ 0, то он может определить момент изготовле­ния Иисусом фальшивой бумаги t. Если сачок у Иисуса узкополостный, то есть Dt >> 1 и 1 / Dt ~ Dw ~ 0, то он может определить заявленную Иваном ценность бумаги: Е ~ w. Так как ап­риори излучение несет информацию одновременно о дате выпуска и номинале подделки, то это противоречит формуле кусочно-шаговой теории DЕDt ~ h, согласно которой нельзя точно определить, когда и на какую сумму совершен подлог. Аналогично обстоит дело с ловушкой для денежной эманации при производстве ее накрытия сачком с широкими или узкими ячей­ками. Только теперь, поймав знак, Иван может сказать, где находится клад, а Иисус уверенно заявит, в чей карман он движется. В переводе на язык симулякров квантовой механики этот (отнюдь не) мысленный эксперимент озвучен в работе. Вывод при умозрительном рассмот­рении пикантной ситуации из жизни иллюзионистов делается следующий: если фор­мула для соотношения неопределенностей не выполняется, то существуют «скрытые пара­метры», то есть квантовая механика – теория и неполная, и противоречивая. И все усилия прикладываются к тому, чтобы эту формулу сохранить.

Неравенства Дж.С. Белла справедливы для статистической системы в классической физике, в которой принято, что скорость света – предельная скорость, но не выполняются в квантовой механике. Экспериментальная проверка означенных неравенств осуществляется в той же методологии, что и другие опыты квантовой механики: макроприбор взаимодействует с микрообъектом, внося своей «макровостью» все погрешности в процесс измерения. Это соответствует копенгагенской интерпретации, в отличие от авторов ЭПР, согласно которым свойства частиц существуют объективно, независимо от прибора, независимо от наблюда­теля. Нарушение неравенств Дж.С. Белла истолковывается как опровержение идеи «скрытых параметров», идеи локального взаимодействия ввиду ограниченности всех скоростей сверху и «подтверждает» гипотезу мгновенной редукции волновой функции. «Мгновенное» сжатие волновой функции из всего пространства в одну его точку, устранение ее из бытия в не-бы­тие актом конкретной регистрации «размазанной» частицы в определенном месте, мысли­тельным актом наблюдателя – вот мера, которую квантовый механицист вынужден прини­мать, чтобы создать видимость устранения парадоксов шаговой теории. И это при том, что в одной теории наивный метафизик ограничивает все возможные скорости сверху электромагнитной постоянной Дж. Максвелла, а в другой у него всё случается мгновенно, без скоростного ограничения.

Ввод в последовательную квантовую теорию «скрытых параметров» не противоречит теореме И. фон Неймана. «Неунитарная теория представлений эквивалентна унитарной квантовой теории со скрытыми параметрами». «Скрытые параметры» – это переменные, вводимые в бигамильтонову динамическую систему, являющуюся обобщением формализма У. Гамильтона. Название работы

говорит само за себя: «К статистическому обоснованию уравнения Шрёдингера». Ее автор прямо отвергает доказательство И. фон Нейманом теоремы о невозможности «скрытых параметров» в волновой механике, в которую он, И. фон Нейман, вносит заранее, априорно все функции распределения вероятностей, «независимо от того, произведен ли опыт», или, другими словами, делает соответствующие умопостроения еще до эксперимента.

Таким образом, задолго до опыта изучаемая система уже наделяется чуждым ей элементом – вероятностью, вся практическая значимость которой только и состоит в констатации немощности верификационных возможностей индивидуума. Навязанная системе ей не принадлежащая характеристика вступает затем в противоречие с экспериментом, изменяющим, естественно, прежний данный с неба «вероятностный» опыт, – субъективизм гносеологии подменяет объективизм онтологии. «Скрытые параметры» (внутри области квантовой неопределенности) вполне могли бы существовать независимо от теоремы И. фон Неймана. Ю.Л. Климонтович приводит примеры описания физических объектов на основе (классических) «скрытых параметров» в областях, значительно меньших, чем это «разрешается» соотношениями неопределенностей В. Гейзенберга.

Действительно, «невозможное» (существование «скрытых параметров»), имеющее «меру» нуль в сознании квантового механициста, болеющего лапласовским детерминизмом наизнанку, в природе отнюдь не запрещено – она просто не обязана подстраиваться под окостеневшие принципы и абстракции какого-либо субъекта. Поэтому и «доказательство» невозможности «скрытых параметров», выполненное в заповедных угодиях догматической веры, то есть внутри доказываемой парадигмы ради этой же парадигмы, являются в высшей степени неубедительными. Взять хотя бы «доказательство» Кошена – Шпеккера. Апологеты привычных, устоявшихся представлений, сами того не замечая, часто находятся в противоречивых отношениях к тому, что они так рьяно отстаивают. В данном случае ревнители старины без оглядки пользуются такими конструкциями, как непрерывность канторовского континуума, в том числе континуумом углов поворота в евклидовом пространстве. В то время как современная физика начинает все более применять и совершенствовать концепции пространств и комплексных, и фрактальных, и бесконечномерных с невообразимой топологией, в учебниках по теории множеств муссируются непоследовательные идеалы столетней давности.

А.В.Белинский в анализе парадокса Белла исследует возможности опровержения идеи «скрытых параметров» и Теории скрытых параметров (ТСП). Неудачи с парадоксами Белла, Гринбергера – Хорна – Цайлингера и др. отнюдь не опровергают ТСП, а именно доказывают ее. Только доказывают они существование «скрытых параметров» не в смысле канторовской теории множеств и ее континуума, а доказывают существование возможности бесконечной градации процесса сходимости функции к «пределу» в естественной математике, доказывают существование возможности связанных с этим различных трактовок как основополагающих постулатов квантовых теорий и подведомственных им соотношений неопределенностей. А все «опровержения» ТСП, как правильно классифицировано этим автором, базируются на старой парадигме классических вещественных (в лучшем случае комплексных) функций в упаковке вероятностной меры, а затем – на «благополучном» заваливании идеи ТСП при «столкновении лбами» двух неадекватных систем взглядов: классической неквантовой математики и квантовой теории. Между тем математика нуждается сегодня в кардинальной реорганизации – хотя бы по аксиомам степени, выбора и фундирования в теории множеств. Установка на «вероятностные» методологии с использованием пространства Д.Гильберта нуждается в длительном и серьезном исследовании.

Таким образом, «опровержения» идеи подлинной ТСП, а не ее эрзацов, при возвращении назад, в пещеру, метафизики теории множеств и теории вероятностей, некорректны. Понимаемая в традиционном смысле ТСП в конечном итоге «низвергается» методом заблаговременного принятия за истину того, истинность чего требуется доказать. Эти «опровержения» лучше всего остального, напротив, указывают на необходимость пересмотра теоретико-множественных основ математики, опять отставшей от физики по способу и стилю мышления (революцьённый модерн и постмодерн в физике не в счет), на необходимость отхода от макроскопического (проканторовского) мышления в математике, от ярко выраженного мышления вещественного, действительного индивидуума, в котором опять, к сожалению, заметен тот же изъян: эгоцентристский атавизм. Ибо физический мир – это неисчерпаемая глубина и разнообразие форм и законов движения, не умещающихся в рамки описания их вещественными функциями на основе представлений кванторовской теории множеств и ее континуума. Так называемые «скрытые параметры» квантовой механики могут находиться среди тех «издержек» абстрагирования и идеализации, благодаря которым исчезли из математики ввиду ее метафизических конструкций и неустранимого формализма процессы развития и время. Нет никаких «скрытых параметров» внутри логически замкнутой системы (внутри ловушки) – есть неадекватное манипулирование идеализированными квантово-механическими установками и неправомерное смешение двух антагонистических парадигм.

Вся история развития физики (натуральной философии) и математики (содержательной части аксиом, формализации натурального опыта) указывает не только на тесную связь этих точных наук, но и на их безграничное взаимное обогащение. Поэтому, вслед за обольстительной верой в непогрешимость, универсальность и могущество методов формальной теории и за мечтой об аксиоматизации всей (теоретической) физики подобно геометрии, в частности за мечтой о создании единой теории поля (теории всего), неизбежно наступает волна переосмысления и возврата к природным первоисточникам. На этом участке пути больший вес приобретают качественные аспекты мироздания и, соответственно, содержательные теории и философия естествознания. Вполне актуальным может быть и более интенсивное исследование (противоположностей – в их единстве) материального и духовного, натурального и абстрактного, физического и математического. То общее, что присуще этим двум «крайностям» методологических, философских, естественнонаучных концепций, и будет составлять ядро дальнейших исследований. Возможно, это общее и является основным интересом наук о природе, а вовсе не есть момент эпизодический, досадный или преходящий. Если это так, то в некотором (относительном) смысле и сверхъабстрактная теория, и узколобый эмпиризм, отдаляясь от целей познания, превращаются неизбежно в форму ради формы, из источника, полного жизни, в растрескавшиеся солончаки агностицизма, лишенные флоры и фауны, подобные Великой пустыне теоретиков-метафизиков в теории взаимодействий элементарных частиц.

Если пойманный в детекторе А фотон имеет благодаря измерению значение физиче­ской величины а, то это однозначно определяет значение данной величины b без регистра­ции другого фотона в детекторе В. Детекторы А и В разнесены на микроскопическое рас­стояние (пространственно-подобный интервал). Взаимодействие между фотонами ga и gb нет, а наблюдатель знает о состоянии другого фотона, хотя регистрирует только один из них. Объясняется сей «счастливый случай» мгновенной редукцией волновой функции. Дело в том, что волновая функция системы двух фотонов ya+b определяется как результат суперпо­зиции двух волновых функций ya и yb, отвечающих фотонам ga и gb. До регистрации состоя­ния фотонов неопределенны, то есть «вероятности» их состояний |ya|2 ¹ 0 и |yb|2 ¹ 0. Когда один из фотонов фиксируется, общая волновая функция мгновенно «коллапсирует», собира­ется, будто Джин, обратно «в бутылку»: |ya|2 = 1 в месте, где находится «горлышко» детек­тора фотона ga, и |yb|2 = 0 для другого фотона – gb, которому «в бутылке» нет места. Но чу­деса на этом не заканчиваются: напротив, они только начинаются. Формально «коллапс» волной функции yb означает, что она исчезает на всех просторах физического пространства. Субъект квантово-механистического познания получает информацию о фотоне ga и тут же судит о несуществующей функции yb: «усилием мысли» он приписывает фотону gb состоя­ние b, строго связанное с состоянием а фотона ga. Эта жуткая смесь интеллектуального теле­кинеза, умозрительной телепортации, сверхчувственной медитации, сомнамбулической ле­витации и прострации, густо разбавленная метопистическим прозелитизмом и не менее экстравагантным люциферством, и называется в итоге квантовой механикой.

Доканчивает написание живописной картины одного из самых увлекательных тече­ний научного модерна ХХ века гениальная драматическая постановка с главным героем – кошкой Э.Шрёдингера. Сей дистрибутивный аллюзионизм аддитивной имагинарности, в виде софизма осуществляемый над представителем фауны, находящимся в отношении cog­natus с достославным homo, все механистические шаговики с восторгом обсуждают и по­ныне, хотя интерес к судьбе четвероного друга постепенно ослабевает. Напомним преам­булу захватывающего воображение шедевра мировой фантастики.

Берется животное – Мурка и помещается в «черный ящик». Мурка, если она есть, как известно из квантовой механики, может находиться в одном из двух состояний: 1) ж – «Мурка живая»; 2) м – «Мурка мертвая». Эти состояния – «чистые», и им соответствуют свои волновые функции: yм и yж. Но кошка в ящике наблюдателю не видна, поэтому о ее состоянии он может судить только в вероятностном смысле. Для возможности высказывать свои «модальные мысли» наблюдатель (а точнее говоря – садист!) строит формализм, один к одному совпадающий с формализмом волновой механики. Чистые состояния, описываемые волновыми функциями yм и yж, он с успехом «суперпозиционирует» в смешанное состояние: y(м или ж) = аyж + byм. И вот теперь, прикидывая вероятности нахождения кошки в одном из состояний, естество-пытатель может удовлетворять свои метопистические наклонности к гаданию. Кошка, судя по его выводам, может находиться сразу в двух неадекватных состоя­ниях: она и мертвая, и живая – одновременно. Как утверждают авторы попытки решить этот парадокс через создание нелинейной квантовой механики, сей ребус Э. Шрёдингера лежит, по существу, в основе всех иных шарад, возникающих в неопределенной теории физических неопределенностей.

Перечисленных коллизий квантовой механики достаточно, чтобы для выяснения их сущности обратиться к её основаниям. Первое из них – дуализм «волна – частица», пришед­ший в шаговую механику для вещества из оптики. Для данного основания характерен сле­дующий логический peri-layiV (полный ляпсус): в оптике для фотонов соотношение неоп­ределенностей В. Гейзенберга не имеет места (впервые замечено В.А. Фоком), а в отноше­нии корпускул все квантисты единодушно берут его «на веру». Действительно, у кванта электромагнитного поля нет массы, и в формуле соотношения неопределенностей DpxDx ~ h «неопределенность» импульса формально выражается как Dрх ~ Dkxh ~ h / Dx. То есть в итоге имеем тавтологию: h ~ h. Аналогично для другой пары «дополнительных» величин: из DЕDt ~ h при DЕ ~ Dwh и Dt ~ 1 / Dw получаем, что h ~ h. У корпускулы вещества масса есть, по­этому тавтологии нет: DрхDх ~ h, и при Dpx ~ mDvx находим, что DvxD~ h / m. Аналогично для соотношения неопределенностей энергии, которой обладает частица в данном состоянии, и ее временем жизни в этом состоянии: DЕDt ~ h, DE ~ mDf(v) и Df(v)Dt ~ h / m. Волны Л. де Бройля вносят неопределенность и новое мистическое содержание в существо редукции идеи корпускулярно-вол­нового дуализма из оптики в механику, то есть взаимно однозначного соответствия при этом, вообще говоря, не обнаруживается.

Как отсюда следует, центральная догма кинематического релятивизма v £ c и шаговая механика друг другу противоречат. Локализация фотона в «точке» (в атоме при поглощении) и при фотоэффекте, когда он проявляет корпускулярные свойства, означает, что неопреде­ленность координаты Dх = 0. Из этого вытекает, что неопределенность импульса Dрх порядка бесконечности. То есть при эффективной массе фотона, определяемой его энергией (пучок фотонов давит на вещество и его нагревает) как mэфф ~ Е / c2, неопределенность его скорости будет порядка бесконечности. Но этого не может быть в специальной теории относительно­сти, «потому что не может быть никогда», как говорил Козьма Прутков, если принимается в качестве истинного утверждение, что потолок всех скоростей раз и навсегда ограничен сверху постоянной величиной с. Другое соотношение «неопределенностей» для фотона, взаимодействующего с веществом как корпускула, записывается в том же виде, что и выше. Но Dt = 0, так как мо­мент «встречи» фотона с атомом (с электроном при его выбивании из атома) определен. То­гда DE порядка бесконечности. Однако все скорости ограничены сверху, и остается предпо­лагать, что либо Dmэфф = ¥, либо Df(v) = ¥. Первое условие означает, что эффективная масса фотона может быть больше массы Метагалактики, что для неэкзальтированного «революци­онной ситуацией» физика явно абсурдно, а для метафизика «перемен» является родной сти­хией. Второе условие означает, что либо релятивистская зависимость энергии от скорости приводит к бесконечности, что тоже нефизично, либо сама скорость не может быть ограничена сверху. Первая альтернатива второго условия уже просто сверхъестественна. Вторая альтер­натива второго условия противоречит постулату v £ c.

Итак, перенос парадоксальной идеи дуализма «волна – частица», как-то изображае­мого с помощью формул e = hw, p = hk, из картины оптических явлений на модерное живо­писание вещества не разрешает антиномии, а ее усугубляет. Вернемся посему к гипотезе квантов энер­гии излучения, выдвинутой из её небытия другим «гуру» шаговой механики – М. Планком.

Выше было отмечено, что распределение интенсивности фотонов по частоте, обнару­живаемое в экспериментах по изучению тепловой радиации, напоминает распределение Дж. Максвелла по скоростям корпускул жидкости или газа. Когда специалист по кинетиче­ской теории газов или в области термодинамики намеревается подсчитать энергию частицы при температуре Т, зависящую от степеней свободы молекулы, он начинает корпускулу рас­сматривать не как единое бесструктурное целое, а как весьма сложный агрегат, отдельные части которого испытывают различные движения. Происходит детализация структуры мик­рообъекта. И это приносит свои плоды. Но почему квантист, введя шаговый режим в той «черной» камере, куда он поместил эманацию, кует затем для нее цепи формализма, впадая в «узкополостную» метафизику? Содержатель шагового приюта для радиации, не имея к «чер­ному ящику» достаточно адекватных «ключей» и идей к ним (не имея экспериментальных возможностей), заканчивает свой творческий путь, едва начав его, «локализацией» возле окошка в камеру с котом Э. Шрёдингера, словно Джина, закупорив в бутылке из-под «веро­ятности» сколлапсировавшую туда волновую функцию. Вместе с волновой функцией в со­суде для вероятностей надзиратель от новой, посткартезианской метафизики, набравшись неопозитивизма, впадает на протяжении всего ХХ века в агностическую спячку.

Что представляет из себя уравнение Э. Шрёдингера? Во-первых, это действительно уравнение, то есть продукт неопозитивизма, сравнительно удачно найденный из аналогии с классической механикой. Уравнение это операторной формы для волновой функции, которая уравнением же и детерминируется сообразно начальным и краевым условиям. Уравнение детерминировано и причинно обусловлено предшествующим развитием механики. Но ска­зочный бес гаданий и «модальных мыслей» вселился в него в личине волновой функции, ко­торая есть расщепленная надвое … вероятность. Во-вторых, данный «кит» квантовой меха­ники, как в фокусе, собирает в себя все противоречия корпускулярно-волнового дуализма: peri-layiV  его «ярко сияет» в показателе экспоненты волновой функции, после ее норми­ровки на шаг h. В-третьих, уравнение Э. Шрёдингера имеет решения при дискретных значе­ниях входящих в него величин, являющихся множителями при непрерывных величинах. На­пример, это дискретные уровни энергии En, n Î N, у которых непрерывный множитель t. Операторы в уравнении – по непрерывным переменным x, y, z, t. Волновая функция y – также непрерывная функция. Поэтому в целом уравнение Э. Шрёдингера представляет собой не что иное, как вид кентавра, одна часть которого дискретна и покрыта пятнами дискретных уровней энергии, а другая – непрерывна и зияет матовой метафизикой математического ана­лиза. Такое эклектическое скрещивание различных идеалистических сущностей в едином волевом акте, каким является у-равнение само по себе, характерно для мышления homo sapiens. Незатейливый гибрид непрерывного и дискретного, континуального (единого) и множественного – вот квинтэссенция рассматриваемого уравнения. Причем, что поучительно, до создания квантовой механики при работе с континуумом (с единым образованием) так называемой классической науки о Едином естествоиспытатель не говорил, а вот после создания шаговой теории, получив дискретные значения физических величин, он вдруг о Едином вспомнил.

С головой находясь в непрерывном пространстве и непрерывном времени макромира, механистический квантист отмеряет конечные шаги, имеющие скачкообразный энергетиче­ский вид и кольца моментов импульса, нанизанные на «точку». В центре частицы ее, час­тицы, нет. Таковы данные получает формалист из решений для волновой функции свободной частицы с собственным моментом импульса или находящейся в центрально-симметричном поле кулоновского типа. Вокруг пустоты этой центральной «модальной точки» вращается мысль метафизика. Расходимости в такой теории без внутренностей частиц отнюдь не исче­зают, а множатся, как и в классической теории излучения теплого тела. Ультрафиолетовая катастрофа поджидает квантового механициста уже не с парадного, а с черного хода: расхо­дятся диаграммы Р. Фейнмана, получаемые из рассмотрения матрицы рассеяния элементар­ных частиц друг на друге, – не работает теория в случае больших импульсов и энергий. Ин­фракрасная катастрофа возникает, напротив, когда импульсы и энергия элементарных частиц очень малы. Теория опять не работает. Метафизический рецидив, доставшийся физикам «по наследству» из математического анализа, сдобренный неопозитивизмом и эклектикой, обна­руживается также во многих иных ситуациях. Поэтому внутри квантовой механики возникла даже специальная дисциплина: теория устранения расходимостей, названная красиво «клас­сификацией ренормируемости». Чтобы подогнать следствия из квантовой механики под дан­ные эксперимента, перенормировке подвергаются теперь не только теории и функции, но также масса и электрический заряд, дотоле бывшие константами. При этом процесс устране­ния бесконечностей носит неоднозначный характер, как и должно быть в теории не­однозначностей. С позиций процедур регуляризации и перенормировки выздоровевшие было кван­тисты стали «непонятно как» избавляться от «непонятно каким образом» возникающих бес­конечностей. Приготовлением «лекарства» они обязаны авторам труда, вылечившим картези­анских ультра от недуга с «пифагорейским синдромом» классической физики еще большей дозой числовой метафизики. Поистине, клин вышибают клином!

Что же такое находится в «бутылке» вероятностей, сводящее на нет интеллектуаль­ные подвиги многих поколений физиков, испивших ядовитого напитка из плода с древа спе­кулятивной теории? Как и подобает истым метафизикам, обратим взор при ответе на этот вопрос, подобно Л. Витгенштейну, на форму «бутылки». Всех интересует почему-то не содержимое, а форма, не сама «вероятность», а сосуд, в который она разлита. Эта форма пришла в квантовую физику из теории марковских процессов при первых же усилиях свести несуразную ситуацию, в кото­рой оказались естествоиспытатели, к ситуации известной и общепринятой. По аналогии с геометрической оптикой после обнародования вердикта природе, что отныне все изменения в ней определяются только настоящим положением и не имеют никакого отношения к про­шлым событиям, записывается в качестве ультиматума госпоже FusiV рассмотренное выше у-равнение: = аy.

Как легко видеть, данный волюнтаризм представляет собой редукцию в микрофизику очень частного случая общего уравнения Колмогорова – Чепмена в теории марковских про­цессов

. Стохастическое содержание марковского процесса состоит в том, что задается на­чальное состояние системы в «теперь», а переходы из прошлого в «теперь» и из «теперь» в будущее определяются одним и тем же неизменным набором «вероятностей». То есть из фи­зического мира удаляются, как таковые, время и развитие, равно как и память о процессах, протекавших в прошлом. Вместо неисчерпаемого развития и связанного с ним времени рас­сматриваются их сечения в «теперь», то есть принимаются «на веру» эрзацы в виде механи­стических по «содержанию» и смыслу формализмов. Отсюда и бесконечности в теории ли­митированного планковского шага, которым квантист мерно идет от количественной формы к качественному содержанию явлений. Микромир лишатся памяти, синонимом которой яв­ляется сжатое время-масса. Такова плата за волнующее физическое тело решение, когда на него выливается неопределенная жидкость вероятностно-модального субъективизма.

Другой атрибут научной «как-будто-бы-истики» корни берет из древней способности homo размешивать ясные и понятные представления в одной размытой и алогичной куче ду­ховной апатии. Квантовая субстанция, служащая причиной волновых явлений в том числе и в макромире, как физическая реальность отбрасывается и подменяется суррогатом – волновой функцией, квадрат которой есть не что иное, как плотность вероятности. Сей акт «воинст­вующего» субъективного идеализма после нормировки волновой функции, принятой в тео­рии вероятностей, не только нивелирует возможность рассматривать гармонические потенциалы квантовой субстанции, но и устраняет еще одну существенную физическую величину – фазу волнового процесса. Вместо реального физического мира, вот-вот показавшегося пред ин­теллектуальным взором исследователя благодаря экспериментам, картезианские ультра ма­нипулируют с буквами y и вероятностными конструкциями из них типа |y|2. Отсюда не только «смешанные» состояния при суперпозиции волновых функций появляются, но и вполне может нарисоваться кот, состоящий из двух котов. И это не сросшиеся коты в ре­зультате сбоя в генетической программе воспроизведения вида, а живой и мертвый коты, разделенные извилиной метопизма. Отсюда и шарада Эйнштейна – Подольского – Розена, когда макроприбор А регистрирует определенное состояние а одной частицы ga из пары час­тиц ga и gb, а наблюдатель делает «мгновенный» вывод, что другая испущенная излучателем частица gb имеет состояние b, строго коррелированное с состоянием частицы ga. Извилиной метопизма служит здесь пространственно-подобный интервал, появившийся в умах картези­анских позитивистов в результате законотворческого акта о признании скорости света пре­дельной скоростью. Микрочастицы разделены макроскопическим расстоянием – самое меньшее из всех возможных расстояний равно примерно размерам макроприбора регистрации. Следо­вательно, ни о какой корректной квантовой физике речи не должно идти, тем паче что пред­ложенная в начале ХХ века паллиативная теория в одном у-равнении уравняла дискретные динамические и энергетические величины с непрерывными статическими и кинематиче­скими величинами. Проще говоря, для макроскопических тел и их физических характеристик «квантовой теории» не создано и создано быть не может. Другой момент состоит в том, что мгновенная умозрительная «редукция» волновой функции происходит лишь при субъекти­вистской вероятностной интерпретации событий микромира. Третий момент связан с непра­вомочностью наделять разнесенные на огромное расстояние r микрообъекты общей волно­вой функцией ya+b, являющейся суперпозицией волновых функций отдельных элементарных частиц: ya+b = Caya + Cbyb, поскольку ya и yb убывают обратно пропорционально расстоя­нию r, а квадраты их модулей обратно пропорционально r2. Действительно, свободная час­тица с собственным моментом импульса имеет радиальную компоненту волновой функции Rnl ~ 1 / r, а фотон тоже имеет собственный момент в виде «спиральности» (см.). Поэтому никакой квантовой «вероятности» в макромире нет.

Однако симультантная аллюзия ЭПР поучительна тем, что эклектическое соединение в одном правдоподобном умозрительном акте взаимно противоречивых исходных положе­ний поднимает температуру научного и общественного интереса как к неоднозначным тео­риям, так и к их творцам. Некритическое принятие «на веру» полунаучных иносказаний но­воиспеченных «гуру» ХХ века порождает другой каскад явлений: эпигонство и апологетику лжи, переходящие в снобизм и агрессивность недостаточно самокритичных последователей модерной метафизики.

Таким образом, все пять «фундаментальных» положений, лежащих в основаниях формальной схемы квантовой механики: 1) принцип суперпозиции состояний, в том числе на больших расстояниях; 2) определение среднего значения физических величин в соответствии с канонами теории моментов в математической статистике; 3) принятие собственных значе­ний формальных операторов как единственно возможных в вопросах их соответствия изме­ряемым в эксперименте величинам; 4) уравнение Э. Шрёдингера; 5) принцип тождественно­сти частиц одного типа (см.), производят впечатление лаконичного, но от того не менее знаменитого высказывания Эвбулида: «Я – лжец».

Аристотель и Ф.И. Тютчев, а с ними и В.В. Низовцев, приписывают поэтам перманентный пролапс вербальных кривдоизлияний. Однако симулякры типа «восход Солнца» относятся только к образно-чувственному воспри­ятию красот, сыплющихся с неба. Ложь поэйзиса становится сразу же видна тогда, когда с его помощью гармонию чувств и природы обертывают в фольгу словоизвержений. В притя­гательной упаковке формальных схем, нанизанной на микромир, заметны многие изъяны. Нельзя в них выделить наиболее серьезные или незначительные. Надо выбрасывать всю изъ­еденную субъективистской молью неопозитивистскую шаль агностицизма. Индетерминизм лежит под фундаментом квантовой физики, и никакими декорациями не залатать прорехи скоропостижных прагматических новаций ее создателей. Но где твое начало, нить Мнемозины – Ариадны? Кто солгал первый, сказав первое слово? И какое оно было – первое слово?