3.9. Новый гилозоизм

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

Древние греки, создавая иллюзию всеобъемлющего живого вселенского существа, наделяя окружающую природу «жизненной силой» и приписывая ей атрибуты биологического создания по имени homo sapiens, не знали о современном развитии естественных наук и их результатах – они руководствовались своей способностью к подражанию. Вернее, принцип аналогии, на что обратил внимание еще Кондильяк

, стоящий в начале пути в неизвестное, причудливым образом трансформировался в фантазию и руководил субъектом подражания с точностью до наоборот: не субъект подражал падению снега или росту дерева, а природу и непонятные явления в ней изображал в виде человеческих тел и лиц. Но вызревание гилозоизма в античные времена является предвестником актуального мировоззрения: первый осмысленный взгляд на природу чист, а в глубине его искрятся зерна истины.

Природа и истина рассматриваются теперь не как изолированные сущности разного плана, не как побочные продукты механицизма с его сведением всех движений и развития к движению механических тел, а как нечто единое, слившееся в одном организме, именуемом реальностью. Истина теперь в недрах природы, хотя и принадлежит, как понятие, субъекту, а природа – в истине, с которой к ней обращается субъект.

Природа и субъект сливаются в одно «организмическое» целое – для определения истинности такого вселенского организма внутренних, «самоорганизующихся» в замкнутой системе мер уже недостаточно; в замкнутой системе имеют право на существование только тавтологии. Ибо в замкнутой системе, какой являются, например, арифметика и формальная логика, очень «неуютно» настоящей, а не надуманной, относительной, приспособленческой истине. Об этом убедительно заявили сами математики и философы, но это так и в системных организациях различного порядка и уровня, и в математической логике.

Вопроса взаимоотношений объективного мира, наделяемого «жизненной силой», и субъекта познания касается Ю.А. Шрейдер. Вопрос остается достаточно сложным, ибо «исследователь рефлексивной структуры всегда может оказаться объектом ее рефлексии. Это значит, что рассматриваемая структура способна создать образ исследователя, а рефлексия над образом может привести структуру к созданию фиктивного образа самой себя, который она способна передать исследователю»

– многоуровневость обратных связей определяется как «рефлексивный полином».

Тем самым объект изучения оказывается одновременно и участником (субъектом) исследования. «Синдром Пигмалиона»

двойствен этому принципу, поскольку исследователь всегда должен считаться с возможностью «подменить реальный образ объекта своей рефлексией о нем. Оба принципа показывают ограниченность спинозианского представления об изоморфизме вещественной реальности и создаваемых в сознании исследователя ее моделей», ибо в единстве и «борьбе» противоположностей – субъекта и объекта, интуитивного и рационального, правого и левого «полушарий» нет ни изоморфизма, ни тождества, так как синергетическое взаимодействие сторон предполагает их неустойчивость, необратимость взаимного развития в «содружестве», дополнительности и самодостраивании. Если понятие изоморфизма расширить до понятия корреляции между саморазвивающимися синергетическими системами, то как математическая конструкция классической, до-постнеклассичекой математики оно исчезает в субъективизме и интуиционизме.

В методологии науки и в философии постнеклассической науки предполагается, что на современном этапе развития земной цивилизации крепнут связи между людьми и гармонизируются отношения между ними. Укрепляются связи между человеком и природой, что образует нечто целое и единое. В таком ракурсе человек предстает уже не как «царь природы», не как ее «всемогущий повелитель», а как органическая часть природы, ее гармоническая составляющая. Биосферная (экологическая) этика включает не столько взаимоотношения между людьми, сколько взаимоотношения человека с природой, отношения человека к природе.

В гилозоистской традиции человек неизбежно приходит к выводу, что в живом организме природы все ее «винтики» несут вполне определенные функции, необходимые для поддержания «жизненного тонуса» и приобретения «жизненных сил» не только отдельным субъектом (объектом такой живой машины), но и всей животворящей системой, всей живой Вселенной. Вместе с тем «организацистская познавательная модель задает новую исходную систему отсчета для рассмотрения природной реальности. Здесь уже центральное место занимает принцип органической целостности применительно и ко всей природе, и к ее различным подсистемам. Организм, вид, биоценоз, биогеоценоз – основные формы организации жизни, уровни (стадии) ее организации».

Кроме констатации древнегреческих корней, можно заметить, что своей разновидности гилозоизма (в более мягких формулировках по отношению к высшей духовности «царя природы»), вслед за Шеллингом и Гегелем, придерживались известные физики-космологи Дж. Уиллер и А.Д. Линде. Гилозоизм чаще всего выражался у них косвенно, в форме антропного принципа.

В.П. Филатов приводит «рассуждения о таинственных космических энергиях, о могущественных, влияющих на человека силах Универсума», ставит вопросы о «космических измерениях человеческого опыта». Подчеркивается методологический аспект представлений о гармонии Космоса, критически воспринимается его спиритуализация: «В результате этой спиритуализации Космос, гармонией и самодовлеющей красотой которого восхищались античные мыслители, всё более превращался в отражение религиозных и моральных истин, в своеобразную машину гибели и спасения человеческой души…». Отсюда путь к мистицизму и магической практике, сектанству, демонологии, алхимии, астрологии, каббале. Отсюда источники для колдовства, знахарства, ясновидения, прорицания и т. п. Эта причудливая духовная атмосфера устраняла схоластику и способствовала зарождению новой европейской научной мысли, так как мистики и маги, создавая эту атмосферу, среди них Агриппа, Т. Парацельс, Дж. Ди, Т. Кампанелла, пытались одновременно выработать в ее рамках «новые, неизвестные средневековью, техники воздействия на природу, особенно на природу человека – на его тело, здоровье, чувства и разум» (стр. 6).

Вместе с тем сложная картина античного Космоса с его «сферами планет и звезд, круговоротом космических стихий, игрой божественных и демонических сил» уступила место представлениям об однородной бесконечной Вселенной, управляемой механическими силами в абсолютных пространстве и времени, что вытеснило из нее «симпатии» и «антипатии». В новой Вселенной не оказалось места для ангелов, чертей, астральных духов и археев. Космическое миропонимание ушло на задний план, стало маргинальным. Однако Шеллинг и Гегель продолжали космическую традицию в немецкой философии; русский космизм стал явлением в трудах Н.Ф. Федорова, К.Э. Циолковского, А.Л. Чижевского, В.И. Вернадского. Русские естествоиспытатели выдвинули идею «о совместной эволюции космоса, биосферы и человеческого общества».

Мистическое визионерство и астрологические кружки сопутствовали качественным изменениям в течении научной мысли. Догалилеевская интуиция присутствует в образе мыслей Чижевского: «Когда пифагорейцы создавали свою теорию о «гармонии сфер», основываясь на элементарных представлениях о движении планет, они даже не могли представить себе, насколько закономерны в действительности движения планет и насколько чутка и одновременно прочна связь планет во всех направлениях их физической жизни. Подобно тому как физиологи находят в живом организме связь между отдельными его органами, consensus partium [согласие частей], заключающуюся в регулировании и координировании различных частей при помощи нервной и кровеносной системы, так и астрономы, изучающие явления в Солнечной системе, открывают в ней явления, аналогичные с функциями живого организма». Интуиции Космоса живы и в науке ХХ века, и они возрождаются в постнеклассической науке ХХI века.

В.П. Филатов относит «проявления космического сознания» у человека к остаткам «палеомышления»; человек может вести себя «примитивно» и «культурно», в соответствии с требованиями цивилизованных норм. «Архаические типы поведения у нормального взрослого не только случаются в некоторых экстраординарных ситуациях, но они постоянно присутствуют как базис всего его психического строя, они жизненно важны в этом качестве для функционирования высших форм ментальности».

«Палеомышление» и рационализм выполняют одну задачу, хотя архаичные формы мышления немы и подсознательны, воплощаясь в конкретном жизненном символизме. Вопреки рационалистическому мышлению, телесная включенность в окружающую среду ведет, создавая «интуитивное мироощущение», к переживанию мира «как живого, отзывающегося на человеческие действия Космоса». В повседневной деятельности человек руководствуется не законами механики Ньютона, а переживаниями «приобретенной силы», знакомыми еще античным представителям homo, руководствуется импетусом – интуитивной теорией движения».

Однако современная нейропсихология делает вывод, что архаические корни мышления, служащие источником мифологических, оккультных, космических воззрений, нельзя «оторвать» от сознания современного человека (левое и правое полушария асимметричны по качествам выполняемых ими функций: левое отвечает за рационалистическое, логические мышление, а правое – за интуитивное, иррациональное и эмоциональное восприятие, за целостность и связь с правым полушарием, за процедуру узнавания в сложном и комплексном процессе мышления). Если работает одно полушарие, то оно тем самым «затмевает» активность другого полушария. Хотя два полушария (с логическим, рациональным типом реакций на воздействия окружающего мира и эмоционально-интуитивными типами отражения) противоположны и порою несводимы, по результатам реакций, друг к другу, они сосуществуют, сопричастны один к другому, находятся в «содружестве». В мозгу человека неизбежны перекрестные связи и передача функций управления из одного полушария в другое – сообразно обстоятельствам.

«Космическое сознание» характеризуется тем, что в нем реальный мир воспринимается как живое, эмоциональное, чуткое к вопрошаниям и нуждам человека существо. Подобное восприятие, как говорят данные антропологии и психологии, предшествует объективному восприятию вещей. Это заметно уже в младенческом возрасте, что некоторые ученые считают врожденным качеством. Природа рассматривается как часть общества, а общество включалось в природу издревле. Общество зависело от действия космических сил. Для первобытного человека весь мир живой.

В целом В.П. Филатов рассматривает «космическое сознание», легко воспринимаемое современным человеком при ощущении себя частью могущественного и таинственного круговорота таинственных стихий, как латентный, рудиментарный слой, в виде разнообразной символики проявляющийся при возникновении чувства единства с Космосом, при отношении к антропогенной вселенной как живому, могущественному контрагенту, покровительствующему homo sapiens.

Таким образом, «современный человек обнаруживает себя оторванным от космических начал бытия и всё более погруженным в созданную им самим рационально-технологическую и техническую среду и самодостаточный, не связанный с природой мир социальных отношений. В этом распадении бытия есть что-то ненормальное, а потому естественной реакцией на это многих людей являются поиски более целостных форм духовного опыта, а также растущее недоверие к односторонне-рациональным ориентациям жизни и культуры. Космическое миропонимание, за которым интуиции античной и средневековой ценности, мистики, многих философских систем, открывают большие возможности для таких поисков».

Протест против однообразия в развитии науки и общества, характерный для второй половины ХХ в., выражается не только в форме отказа от довлеющей рациональности в научных исследованиях, но и осознанием пагубности бюрократизации общества и безудержного бумаготворчества чиновников на всех уровнях общественно-экономического, социально-юридического и военно-политического неблагосостояния и неблагополучия современной цивилизации.

Итак, во «всевеликом организме» рассматривается иерархия наблюдаемых образований – от неорганических до органических образований и человека. Если ранее принцип целесообразности применялся в теории биологической эволюции, то теперь он стал применяться в объяснении самоорганизации сложных систем, природы в целом, в коэволюции.