Доводы против откровений

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 

Итак, откуда же мы знаем, что о чем‑то знаем, – конечно, если мы действительно хоть что‑то знаем?

В Средневековье эта проблема сводилась к вопросу о том, что служит более надежным источником познания: человеческий интеллект или божественное откровение.

Человек упал в глубокую шахту. Пролетев метров сорок, он все‑таки сумел уцепиться за тонкий корень и повис над провалом. Однако держаться становилось все сложнее, и вот, отчаявшись, он из последних сил крикнул:

– Эй, есть там кто‑нибудь наверху?

Взглянув вверх, он увидел кусочек неба. Внезапно облака на небе расступились, и с небес на землю упал яркий луч света, осветив несчастного.

– Я, Господь Бог, здесь! – прогрохотал голос с небес. – Отпусти корень, и я спасу тебя!

Несчастный, подумав несколько мгновений, с новой силой заорал:

– Эй, есть там, наверху, кто‑нибудь еще?!

Когда вы рискуете свалиться в бездну, чаша весов обычно склоняется в пользу разума.

В XVII веке Рене Декарт провозгласил превосходство разума над божественным откровением. Таким образом, считается, что Декарт открыл для себя источник познания.

Возможно, сам Декарт сто раз пожалел о своей реплике «Я мыслю, следовательно, существую», поскольку это единственное, что люди помнят о нем – ну, разве еще тот факт, что он произнес эти слова, сидя в хлебной печи. Кроме того, люди чаще всего неправильно понимают, что философ имел в виду под «мыслю», считая, что он полагал мышление неотъемлемым свойством человеческой натуры. На самом деле он действительно так думал, однако с идеей, скрытой в высказывании, это не имеет ничего общего. К своей идее мышления он пришел экспериментальным путем, с глубоким сомнением пытаясь обнаружить хоть что‑нибудь, в чем он мог быть уверен, нечто, в чем не приходилось бы сомневаться. Он начал с сомнений в существовании окружающего мира. Вдруг вокруг ему все лишь снилось или было простой галлюцинацией? Затем он попробовал усомниться в собственном существовании. Однако в своих попытках он все время упирался в тот непреложный факт, что для сомнений необходим сомневающийся. То есть он сам. Он же не мог подвергнуть сомнению собственные сомнения! Да, если бы он немножко видоизменил свою знаменитую цитату и заявил: «Я сомневаюсь, следовательно, существую», то избавил бы себя от множества неверных интерпретаций.

Каждый американский судья призывает присяжных руководствоваться декартовским стремлением к уверенности и подвергать каждое доказательство вины подсудимого столь же сильным сомнениям. Однако присяжные – это не 12 Декартов, и на самом деле судье не интересно, существуют ли у кого‑то сомнения в вине подсудимого: его волнуют лишь обоснованные сомнения. Однако даже в этом случае присяжным приходится проводить сложные мысленные эксперименты, напоминающие декартовские.

Адвокат защищал человека, обвиненного в убийстве. Доказательства вины подсудимого были достаточно серьезны, однако тело так и не было найдено. В своей заключительной речи защитник решил прибегнуть к уловке:

– Леди и джентльмены! – обратился он к присяжным. – У меня есть для вас маленький сюрприз: через минуту человек, в убийстве которого обвиняется мой подзащитный, войдет в этот зал!

Он посмотрел на дверь. Пораженные присяжные тоже с нетерпением устремили на нее свои взгляды. Прошла минута, но ничего не произошло. Наконец, адвокат объявил:

– На самом деле, я обманул вас, заявив, что убитый сейчас войдет в зал суда. Однако все вы в ожидании посмотрели на дверь. Таким образом, как я вам сейчас продемонстрировал, существуют обоснованные сомнения в том, что убийство вообще имело место. Поэтому я прошу вас вынести вердикт о невиновности моего подзащитного!

Присяжные ушли на совещание. Через несколько минут, вернувшись, они объявили свое решение:

– Виновен!

– Но почему? – воскликнул адвокат. – Я видел, как все вы посмотрели на дверь!

– Мы‑το посмотрели, – ответил старейшина присяжных. – А вот ваш подзащитный – нет.

Эмпиризм

Ирландский философ‑эмпирик XVIII века Джордж Беркли утверждал: «Существует лишь то, что осознается».

Иными словами, так называемая объективная реальность существует исключительно у нас в головах. Беркли утверждал, что знания о мире мы получаем лишь посредством собственных ощущений (философы называют такую информацию «чувственными образами»). Объекты внешнего мира, учил Беркли, испускают флюиды, стимулирующие наши органы чувств, и за пределами получаемых чувственных образов мы не имеем возможности судить о мире. Однако сам добрый епископ все‑таки решился пойти дальше в своих суждениях, предположив, что чувственные образы должны где‑то рождаться, и это «где‑то» – Бог. По сути дела, представление Беркли о Боге рождает в нас образ грандиозного интернет‑сайта, на котором мы все зависаем круглые сутки семь дней в неделю (хотя раньше мы полагали, что Бог работает хоть и круглосуточно, но лишь шесть дней в неделю).

Рассказывают, что современник Беркли, доктор Сэмюель Джонсон, узнав о гипотезе «Существует лишь то, что осознается», пнул ногой большой камень, воскликнув: «Вот так я опровергну епископа Беркли!»

С точки зрения Беркли, это не более, чем дурная шутка: ведь этот удар и последующая боль в пальце лишь доказали, что Бог неустанно посылал доктору Беркли чувственные образы: сначала – ощущение препятствия на пути движущейся ноги, и сразу же вслед за этим – чувство боли.

Если источником чувственных образов становятся другие люди, ситуация усложняется:

Мужчина, переживая из‑за того, что его жена теряет слух, обратился за консультацией к врачу. Доктор предложил ему для начала провести небольшой домашний тест: подойти к супруге со спины и задать ей какой‑нибудь вопрос сначала с расстояния в двадцать футов, затем – в десять, и, наконец, подойдя к ней вплотную.

Вернувшись домой, мужчина обнаружил, что его жена что‑то готовит у плиты.

– Что у нас сегодня на ужин? – спросил он ее от двери. В ответ не раздалось ни звука.

– Что у нас сегодня на ужин? – переспросил он, подойдя к ней на десять футов, но снова не получил ответа.

В конце концов, приблизившись к ней вплотную, он вновь повторил:

– Что у нас сегодня на ужин?

Жена, наконец, отвернулась от плиты и произнесла:

– В третий раз повторяю – курица!

Несомненно, у этой пары имеются большие проблемы с интерпретацией чувственных образов.