ГЛАВА 1 ПОКА Я СПАЛ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

Ваши Высочества, как правители католические, любящие святую христианскую веру и ревнующие о ее распространении, а также как враги учения Магометова и всякого иного идолопоклонства и ереси, постановили послать меня, Христофора Колумба, в вышеназванную страну Индию с тем, чтобы увидеть своими глазами ее князей, народы и земли, и узнать их нравы, и понять надлежащий способ обращения их в нашу святую веру; и, кроме того, указали идти не восточным путем по суше, как повелось до сих пор, а путем западным, которым если кто и ходил до нас, то об этом нам доподлинно не известно.

Отрывок из дневника Христофора Колумба о его путешествии 1492 года.

Таких указаний из уст гольфиста мне раньше слышать не приходилось: «Цельтесь в «Майкрософт» или «Ай–Би–Эм»». Дело происходило в южноиндийском городе Бангалоре, на поле, принадлежащем гольф–клубу. Я стоял у стартовой отметки, а мой партнер по игре показывал на два сверкающих в отдалении здания из стекла и стали, сразу за первым грином. Третьей была штаб–квартира «Голдман Сакс» — он мог бы предложить целиться и в нее, но на тот момент она еще только строилась. Позже, на десятой лунке, мы миновали представительства «Хьюлетт–Паккард» и «Тексас инструментс». Как будто этого было недостаточно, на ти–маркерах я заметил логотип «Эпсон», производителя принтеров, а на шапочке одного из наших кэдди — логотип ЗМ. В городе оказалось, что спонсором некоторых светофоров являлись те же «Тексас инструменте». На обратном пути нам встретился рекламный щит «Пицца хат» с кричащим слоганом поверх изображения дымящейся пиццы: «Гигабайты вкуса!».

Нет, на Канзас это было определенно не похоже. Это было; не похоже даже на Индию. Что же это было — Новый Свет, Старый или же какой–то другой, никому не известный?

Подобно Колумбу я отправился в Бангалор, индийскую Силиконовую долину, с особой первопроходческой миссией. Когда–то Колумб поплыл на «Нинье», «Пинте» и «Санта–Марии», чтобы открыть более короткий морской путь в Восточную Индию, двигаясь на запад, через Атлантический океан — вместо того чтобы двигаться на юг и на восток вокруг Африки, по примеру современных ему португальских мореплавателей. Индия и волшебные Пряные острова Востока в то время славились золотом, жемчугом, драгоценностями, шелком — источниками сказочных богатств. Обнаружить кратчайший морской путь в Индию в то время, когда сухопутные подходы с востока были блокированы исламскими державами, и для Колумба, и для испанской монархии означало найти путь к богатству и могуществу. По всей видимости, отправляясь в дорогу, Колумб предполагал, что земля кругла, ведь только так он мог надеяться достигнуть индийских берегов западным путем. Однако он немного ошибся с расстоянием. Земной шар у него получился меньше, чем на самом деле. И хотя он не предвидел того, что столкнется с сушей, не достигнув Ост–Индии, туземцев, встреченных им в новом мире, он окрестил «индийцами». Вернувшись домой, Колумб поведал своим покровителям, королю Фердинанду и королеве Изабелле, что, так и не отыскав той самой Индии, он все–таки подтвердил своим путешествием: мир — это сфера.

Я отправился в Индию восточным путем, через Франкфурт. Я летел бизнес–классом «Люфтганза». Я в точности знал свой маршрут — благодаря GPS–карте на небольшом экране, который можно было выдвинуть из подлокотника сиденья. Я долетел без происшествий и приземлился по расписанию. Я тоже встретил людей, называемых индийцами. Я тоже хотел обнаружить источник индийского богатства. Но если Колумб, как и было положено человеку его времени, искал что–то материальное — драгоценные металлы, шелк, специи, — моей целью было другое — программное обеспечение, интеллектуальный потенциал, комплексные алгоритмы, экономика знаний, колл–центры, информационные протоколы, революционные оптические технологии. Колумб без зазрения совести сделал аборигенов своими рабами, бесплатным ресурсом ручного труда. Я всего лишь хотел понять, почему аборигены той страны, в которую я прибыл, выполняют теперь нашу работу, почему США и другие промышленно развитые страны стали видеть в них важнейший трудовой ресурс в области услуг и информационных технологий. На трех кораблях Колумба плыло больше сотни человек. Со мной прилетела компактная съемочная группа канала «Дискавери таймс», уместившаяся в два потрепанных фургончика с босоногим индийским шофером за рулем каждого из них. Поднимая парус — если можно так выразиться, — я тоже верил, что земля кругла. Однако то, с чем я столкнулся в реальной Индии, всерьез пошатнуло мою веру. Колумб, по воле случая открывший Америку, думал, что обнаружил часть Индии. Открыв для себя именно Индию, я мог бы принять многих, кого там встретил, за американцев. Некоторые и впрямь называли себя американскими именами, другие с большим успехом подражали американскому акценту, отвечая на звонки в колл–центрах, или американским бизнес–методам, управляя программистскими лабораториями.

По возвращении Колумб сообщил королю и королеве, что мир круглый, и остался в истории первым человеком, сделавшим это открытие. Когда я вернулся домой, то мог поделиться своим открытием только с женой, да и то шепотом.

«Дорогая, — сказал я, — мне кажется, мир стал плоским».

Как я пришел к этому выводу? Наверное, путь к нему начался со слов Нандана Нилекани, сказанных в конференц–зале компании «Инфосис текнолоджиз Лимитед». «Инфосис» — один из лидеров индийских информационных технологий, а Нилекани, ее руководитель, — один из самых мудрых и уважаемых индийских бизнесменов. Вместе с группой канала «Дискавери таймс» я отправился в штаб–квартиру «Инфосис», находящуюся в сорока минутах езды от центра Бангалора, чтобы совершить экскурсию по кампусу компании и взять интервью у ее главы. Мы добирались по довольно скверной дороге, и по ходу движения нам постоянно приходилось объезжать медленно бредущих коров, телеги и моторикш. Однако, въехав на территорию «Инфосис», мы как будто попали в иной мир: здесь был и невероятный курортного типа бассейн в окружении декоративных валунов и подстриженных газонов, и простирающееся сразу за ними поле для гольфа, и множество ресторанчиков, и превосходный фитнесс–клуб, и многое другое. Казалось, что новые корпуса из стали и стекла появлялись здесь как грибы, по штуке в неделю. В каких–то из этих корпусов работники «Инфосис» занимались написанием программного обеспечения по заказу американских и европейских компаний, в других — обслуживали внутренние операции транснациональных гигантов со штаб–квартирами в той же Америке и Европе: от ответов на звонки, перенаправляемые сюда со всего мира, и технической поддержки компьютерного парка до специальных исследовательских проектов. Меры безопасности были приняты самые строгие, двери находились под контролем камер слежения: если вы работаете на «Америкэн экспресс», вы не сможете попасть в здание, где обслуживают «Дженерал электрик». Еще мы постоянно встречали молодых индийцев обоих полов с бейджами на груди, которые стремительной походкой перемещались из одного здания в другое. Один из них произвел на меня впечатление человека, который вполне мог бы составить мою налоговую декларацию. Другая на вид была способна разобрать и собрать мой компьютер. А глядя на третью, я бы сказал, что она была его разработчиком!

После интервью Нилекани пригласил нашу телевизионную группу взглянуть на зал глобальных конференций своей компании — центр всей индийской экономики аутсорсинга. Это было вытянутое, обшитое деревянными панелями помещение, которое напоминало амфитеатр лекционного зала в каком–нибудь старом американском университете. На стене висел огромный экран для телеконференций, в потолок над ним были вмонтированы видеокамеры. «Это наш конференц–зал, а это экран, наверное, самый огромный во всей Азии — здесь соединено сорок цифровых мониторов», — не без гордости объяснил Нилекани, показывая на самый огромный плоский телеэкран, который я когда–либо видел, с помощью этого устройства, рассказал он, «Инфосис» способен в любой момент собрать виртуальное совещание со всеми ключевыми партнерами, расположенными в любой точке земного шара. Например, когда американские заказчики общаются с индийскими программистами, на экране одновременно с ними могут присутствовать производители из Юго–Восточной Азии. «Мы можем сидеть здесь, кто–то в Нью–Йорке, кто–то в Лондоне, Бостоне, Сан–Франциско, и все вживую. Или, например, если конечный продукт изготавливается в Сингапуре, то мы подключаем человека из Сингапура тоже вживую… Вот оно, лицо глобализации». Над экраном висели восемь циферблатов е поясняющими табличками: Запад США, Восток США, Гринвич, Индия, Сингапур, Гонконг, Япония, Австралия. Что вполне не точно отражало рабочий день компании «Инфосис»: 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году.

«Аутсорсинг — это только одно из измерений гораздо более фундаментального глобального сдвига, — говорил Нилекани. — За последние несколько лет были сделаны огромные инвестиции в сферу технологий, особенно в период интернет бума, сотни миллионов долларов были вложены в развитие глобальной широкополосной связи, прокладку волоконно–оптических кабелей по дну океана и прочие подобные вещи». В то же самое время, добавил он, компьютеры подешевели и стремительно распространились по всей планете, подоспел взрыв в области программного обеспечения — можно вспомнить и электронную почту, и поисковые системы, такие как Google, и специализированные программы, способные фрагментировать любую работу и пересылать одну часть в Бостон, Другую в Бангалор, третью в Пекин, создавая тем самым возможность участвовать в проекте любому человеку, где бы он ни находился. Когда все эти вещи неожиданно сложились вместе, примерно в 2000 году, они, по словам Нилекани, «создали платформу, позволяющую черпать интеллектуальные ресурсы, интеллектуальный капитал откуда угодно. Поскольку такую платформу можно с легкостью разбивать на части, доставлять, распространять, производить, собирать заново, данная ситуация породила совершенно новую степень свободы человеческого труда, особенно труда интеллектуального… И то, что вы видите теперь в Банаглоре, есть на самом деле скрещение этих линий развития, их кульминационный пункт».

Мы разговаривали, сидя на диване в приемной Нилекани и дожидаясь, пока люди из группы установят камеры. В какой–то момент собеседник проронил фразу, которая застряла у меня в памяти. «Том, — сказал он, — игровая площадка стала ровнее». Смысл этих слов был в том, что сегодня страны вроде Индии получили такую возможность конкурировать на мировом рынке интеллектуального труда, которой никогда раньше не обладали, и что Америке следует иметь это в виду. «Америке будет брошен вызов, однако, — подчеркнул Нилекани, — это будет благом для Америки, потому что лучше всего мы проявляем себя именно тогда, когда нам брошен вызов». Покидая в тот день кампус «Инфосис» и подпрыгивая на ухабах на обратном пути в Бангалор, я все никак не мог выбросить из головы его слова: «Игровая площадка стала ровнее».

Нандан хотел сказать, думал я, что глобальное игровое поле выравнивается, делается более плоским…Плоским? Плоским?! Боже мой, ведь он говорит мне, что мир становится плоским!

Итак, больше чем через пятьсот лет после того, как Колумб уплыл за горизонт, пользуясь элементарными навигационными технологиями своего времени, и благополучно вернулся, тем самым доказав шарообразность мира, я сидел в Бангалоре, напротив талантливого индийского инженера, получившего образование в одном из ведущих технических вузов своей страны, пользующегося в своей работе самыми современными технологиями нашего времени, и он сообщал мне, что мир плоский — плоский, как тот экран, через который он способен одновременно общаться со всей своей глобальной партнерской сетью. Но еще интересней, что говорит он об этом — о том, что мы сделали земной шар плоским, — как о положительном факте, как о новой вехе человеческого прогресса, о многообещающей перспективе для Индии и всего мира!

На заднем сиденье фургона я записал тогда в блокнот три слова: «Мир стал плоским». Как только я сделал это, я понял, что они и были подспудным смыслом всего увиденного и услышанного мной в Банаглоре за те две недели, которые ушли на съемку фильма. Глобальное поле для конкурентной игры выравнивается. Мир становится плоским.

Осознание этого факта одновременно воодушевило и напугало: меня. Журналист во мне радовался тому, что наконец обнаружил новую систему координат — систему, которая делала ежедневные заголовки новостей более понятными и объясняла, что происходит в современном мире. Очевидно, что сегодня благодаря компьютерам, электронной почте, коммуникационным сетям, телеконференциям, быстро приспосабливающемуся к новым задачам программному обеспечению возможность сотрудничать и конкурировать в реальном времени появилась у беспрецедентно большого числа жителей Земли— в большем числе областей, в большем числе точек земного шара, на более равных основаниях, чем когда–либо раньше в мировой истории. Именно об этом говорил мне Нандан, именно это стало моим открытием во время путешествия на Восток и именно об этом будет рассказывать моя книга. Когда приучаешь себя видеть мир плоским, многие вещи в нем начинают становиться на свои места. Вдобавок я испытывал и личное воодушевление. Ведь выравнивание мира означает, что сегодня происходит соединение всех мировых центров знания в единую глобальную сеть, которая — если не вмешаются политика и терроризм — способна стать первым вестником эпохи невиданного процветания и обновления.

Однако зрелище плоского мира также заставило меня пережить чувство тревоги, и личной, и профессиональной. Мой персональный страх касался того очевидного факта, что в плоском мире не только у программистов есть отличная возможность для сотрудничества. Она есть и у «Аль–Каиды» и других террористических организаций. Выравнивание игрового поля не только формирует целый класс новаторски мыслящих людей и аккумулирует их потенциал. Точно так же оно аккумулирует потенциал целого класса других людей — агрессивна недовольных, ощущающих разочарование и унижение.

С профессиональной точки зрения мне было досадно видеть рождение плоского мира, потому что оно произошло вне моего поля зрения, я его элементарно проспал. Не то чтобы я действительно спал, просто меня занимали другие вещи. До 11 сентября я увлеченно наблюдал за шествием глобализации по миру и за непростым взаимодействием «лексуса» и оливы — сил экономической интеграции и сил национального самообособления. Результатом этих наблюдений стала моя книга 1999 года, так и названная: ««Лексус» и оливковое дерево». Однако после 11 сентября войны, спровоцированные стороной оливы, поглотили меня целиком. Почти все время я проводил в разъездах по арабо–мусульманскому миру, и глобализация почти исчезла с моего горизонта.

Я снова набрел на ее след во время своего визита в Бангалор в феврале 2004 года, И сразу понял, что пока я был поглощен оливковыми рощами Кабула и Багдада, произошло нечто по–настоящему важное: глобализация перешла на абсолютно новый уровень. Если вы прочитаете вместе ««Лексус» и оливковое дерево» и эту книгу, вы сумеете вычленить один общий исторический тезис: три великих эпохи глобализации. Первая продолжалась с 1492 года — путешествия Колумба, положившего начало обмену между Старым и Новым Светом, — приблизительно до 1800–го. Я бы назвал эту эпоху Глобализацией 1.0. Она установила новую размерность: мир перестал быть большим и стал средним. Это была эпоха государств и мускулов: во время Глобализации 1.0 ключевым фактором перемен, движущей силой глобальной интеграции являлось количество грубой силы — мускульной, лошадиной, ветряной и, позже, паровой силы, — которым обладала ваша странами то, насколько творчески она умела им распорядиться. В данный период в деле уничтожения барьеров и превращения мира в единое целое первенствовали страны и их властители (зачастую вдохновляемые либо религиозными, либо империалистическими побуждениями, либо сочетанием тех и других), именно они были главными проводниками глобальной интеграции. Принципиальные вопросы Глобализации 1.0 звучали так: каково место моей страны в глобальной конкуренции и на что она может рассчитывать? Если я хочу выйти на глобальный уровень и сотрудничать с другими людьми, какие шансы она мне может предоставить?

Вторая великая эпоха, Глобализация 2.0, продолжалась где–то с 1800 по 2000 год, с перерывами на Великую депрессию и две мировые войны. В этот период мир перестал быть средним и стал маленьким. Роль ключевого фактора перемен, движущей силы глобальной интеграции взяли на себя транснациональные корпорации, которые стали выходить на мировой уровень в погоне за рабочей силой и рынками сбыта. Первопроходцами такой экспансии были голландские и британские акционерные компании, а мощный толчок ей придала промышленная революция. Ускорителем глобальной интеграции в этот период являлись снизившиеся издержки: в первой половине эпохи — благодаря паровому двигателю и железным дорогам — транспортные, а во второй — благодаря телеграфу, телефону, спутниковой и волоконно–оптической связи, а также ранней версии Всемирной паутины — телекоммуникационные. Именно тогда мы увидели подлинное рождение и созревание мировой экономики: уже наличествовала достаточная трансконтинентальная мобильность товаров и информации для возникновения глобального рынка с международным арбитражем в производственных и трудовых отношениях. Динамику такой глобализации определяли технологические новшества в машинной области — от пароходов и железных дорог до телефонов и ЭВМ. Главные же вопросы этого времени звучали так: каково место моей компании в глобальной экономике? Использует ли она те возможности, на которые Может рассчитывать? Если я захочу выйти на глобальный уровень и сотрудничать с другими людьми, какие шансы она может предоставить мне? ««Лекеус и оливковое дерево» главным образом повествовала о кульминационном пункте Глобализации 2.0 ;— эпохи, в течение которой стены стали рушиться по всему миру, а интеграция — вместе с обратной реакцией на нее — вышла на совершенно новый уровень. Однако даже в эпоху рушащихся стен мир по–прежнему изобиловал барьерами, препятствующими процессу интеграции. Вспомните, когда Билл Клинтон избирался на президентский пост в 1992 году, почти ни у кого, кроме правительственных чиновников, студентов и профессоров, не было электронного адреса, а когда я писал ««Лекеус» и оливковое дерево» в 1998 году, Интернет электронная коммерция только–только набирали обороты.

Что ж, они набрали обороты — вместе с массой других явлений, — и все это произошло, пока я спал. Вот почему сегодня я утверждаю, что где–то в 2000 году мы вступили в новую эпоху — Глобализация 3.0. Глобализация 3.0 сокращает мир до предела: мир перестает быть маленьким и становится крошечным, ив то же время она выравнивает всемирное игровое поле. И если движущей силой Глобализации 1.0 были страны, Глобализации 2,0 — компании, движущей силой Глобализации 3.0 — что и является ее уникальной особенностью — становится сформировавшийся потенциал для глобального сотрудничества и конкуренции, который теперь доступен отдельной личности. Средством, позволившим людям и группам людей так легко и беспрепятственно выходить на глобальный уровень, оказались не лошадиная сила и не машинная мощь, им оказались компьютерные программы бесконечные разновидности новых приложений — и глобальная волоконно–оптическая сеть, сделавшая всех нас ближайшими соседями. Теперь каждый человек должен и способен задать вопрос: каково мое место в глобальном соревновании и сегодняшней перспективе и как мне самому сотрудничать с другими людьми на глобальном уровне?

Но Глобализация 3.0 отличается от предыдущих этапов не только тем, насколько она миниатюризирует и одновременно выравнивает мир и какие возможности она открывает перед каждым человеком. Она является чем–то новым еще и потому что у РУЛЯ ДВУХ прежних глобализаций стояли преимущественно европейцы и американцы. Пускай в XVIII веке Китай фактически имел самую крупную национальную экономику на планете — именно западные страны, компании и люди осуществляли в то время большую часть работы глобализации, именно их УСИЛИЯМИ складывался мировой порядок. В скором будущем мы увидим, что тенденция начнет меняться. Уменьшая и сплющивая мир, Глобализация 3.0 будет развиваться не только отдельными личностями, но и гораздо более разнообразными — состоящими не только из жителей Запада, не только из людей с белым цветом кожи — группами личностей. Жители всех уголков плоского мира уже пользуются ее плодами. Глобализация 3.0 позволяет подключиться к игре огромной массе людей, и участвовать в ней будут все цвета человеческой радуги.

(Несмотря на то что перспектива глобального действия для индивидуумов является главным отличительным признаком Глобализации 3.0, для компаний, и крупных, и мелких, она также открывает множество новых перспектив. Ниже я специально вернусь к данному вопросу и подробно остановлюсь на обоих аспектах.)

Разумеется, выйдя от Нандана в тот вечер, я имел лишь самое смутное представление обо всем этом. Однако позже, сидя на балконе гостиничного номера и раздумывая о грядущих переменах, я уже знал, что хочу бросить все и написать книгу, которая поможет мне понять, как происходил процесс выравнивания и каковы могут быть его последствия для государств, компаний и отдельных людей. Я взял телефон, позвонил домой и сказал своей жене Энн: «Я сажусь писать книгу, которая будет называться «Плоский мир»». В ее реакции была ирония и любопытство — причем, наверное, иронии было больше. В конечном счете я сумел объяснить ей, что имею в виду, и надеюсь, что мне удастся объяснить это вам, дорогие читатели. Но сперва вернемся в начало моего путешествия на Восток. Я расскажу о нескольких встречах, которые убедили меня, что мир перестал быть круглым — и стал плоским.

Джейтерт Рао, или просто Джерри, был одним из первых, кого я встретил в Бангалоре.

Дело было в отеле «Лила палас». Не прошло и нескольких минут после нашей встречи, как он сообщил, что при желании может заполнить мои налоговые бумаги и вообще взять на себя любую бухгалтерию, какая только мне понадобится — прямо здесь, никуда не уезжая. Спасибо, отклонил я его предложение, у меня уже есть бухгалтер в Чикаго. Джерри только улыбнулся. Его вежливость не позволяла сказать вслух, что он, вполне вероятно, уже и так является моим бухгалтером или, точнее, бухгалтером, работающим на моего бухгалтера; и все это — благодаря взрыву аутсорсинга в области обслуживания налогов.

— Это происходит сию же секунду, пока мы с вами разговариваем, — с улыбкой пояснил Рао.

Уроженец Мумбаи (нынешнее название Бомбея) и владелец фирмы «МфасиС», Рао собрал под своим началом команду бухгалтеров–индийцев, способных выполнять любую пересылаемую из Америки работу, как на уровне штатов, так и на федеральном.

— У нас, — сообщил он, — тесные контакты с несколькоми средними и мелкими американскими фирмами, специализирующимися в налоговом обслуживании.

— Вы имеете в виду такими, как фирма моего бухгалтера? — спросил я.

— Да, такими, как фирма вашего бухгалтера, — ответил Рао с прежней улыбкой.

Его компания разработала и стандартизировала формат специализированного программного обеспечения, который сделал аутсорсинг бухгалтерских услуг простым и не дорогостоящим делом. Весь процесс начинается с того, объяснил Джерри, что бухгалтер в США загружает мои отсканированные налоговые декларации, а также формы W–2, W–4, 1099, отчет о льготах, акциях — все, что нужно, — на сервер, который физически располагается, скажем, в Калифорнии или Техасе.

— Так вот, ваш бухгалтер, если он собирается переправить работу за океан, знает, что вы бы не хотели разглашать за пределами страны свою фамилию и номер социального страхования, поэтому он может скрыть такую информацию. Бухгалтеры в Индии связываются напрямую с американским сервером, получают доступ к необработанным данным посредством пароля и обсчитывают ваши налоги, ничего о вас не зная. Все данные остаются в США, законодательство об охране личной жизни не нарушается… Мы относимся к защите личных данных очень серьезно. Бухгалтер в Индии может видеть данные на своем мониторе, однако он не может ни сгрузить эту информацию, ни распечатать ее — наша программа этого не позволяет. В лучшем случае он может попробовать запомнить то, что видит, — если задумал что–нибудь предосудительное. Бухгалтерам, когда они работают с налоговыми декларациями, не разрешается брать с собой в помещение даже ручку и бумагу.

— Я был удивлен, насколько далеко продвинулся этот тип аутсорсинга.

— Через нас проходит несколько тысяч деклараций, — сказал Рао. — Но и это не все: вашим американским бухгалтерам не обязательно даже находится у себя в офисе. Они могут сидеть на каком–нибудь калифорнийском пляже и сообщить нам по электронной почте: «Джерри, вы прекрасно справляетесь с нью–йоркскими декларациями, поэтому возьмите на себя декларацию Тома. А вы, Сония, и ваша команда в Нью–Дели, возьмите на себя декларации из Вашингтона и Флориды, Остальные декларации слишком сложны, поэтому я оставляю их за собой». Кстати, Сония работает прямо у себя дома, соответственно у нее нет тех издержек, которые вынуждена нести компания, снимающая офис.

В 2003 году около 25 000 американских налоговых деклараций были обработаны в Индии. В 2004–м их число увеличилось до 100 000. Ожидается, что в 2005–м их будет уже 400 000. — Через десять лет вы будете заранее знать, что базовая обработка вашей декларации сделана где–то за пределами страны — а может быть, и не только она.

— Как получилось, что вы занялись этим делом? — спросил я у Рао. .

— Мы с моим приятелем Йеруном Тасом (он голландец) работали в Калифорнии на компанию «Ситигруп», — пояснил Джерри. — Он был у меня в подчинении, однажды, когда мы вместе возвращались на самолете из Нью–Йорка, я сказал ему, что собираюсь уходить. «Я тоже», — ответил он. И тут мы сказали себе: «Почему бы нам не открыть собственный бизнес?» В 1997–1998 годах мы составили, бизнес–план под выпуск элитных интернет–разработок для крупных компаний… Два года спустя я поехал на технологическую конференцию в Лас–Вегас, и там со мной захотели пообщаться представители нескольких не самых известных американских бухгалтерских фирм. Они сказали, что для них слишком дорого переправлять работу в Индию, как это могут себе позволить ребята из крупных компаний, и что им бы хотелось обойти крупные компании в этой области. В ответ мы создали программный продукт под названием VTR[1] — специально, чтобы с его помощью эти мелкие бухгалтерские фирмы могли без труда делать базовую обработку налоговых деклараций за границей. Эти мелкие фирмы получают доступ к более ровному полю для игры, которого раньше были лишены, — сказал Джерри. — Неожиданно у них появилась возможность пользоваться теми преимуществами масштаба, которые всегда оставались прерогативой больших корпораций.

— Не следует ли расценивать это как намек американцам:

«Родители, отныне не дай Бог вашему ребенку пойти учиться

на бухгалтера»? — спросил я.

— Нет, почему же, — возразил Рао, — ведь мы взяли на

себя только рутину. Вы же знаете, что нужно, чтобы обработать налоговую декларацию, творческих усилий здесь почти не требуется. Такого рода вещи и будут уходить за океан.

— А что останется в Америке?

— В профессии останутся те, кто сосредоточится на разработке сложных творческих стратегий в финансовой сфере, вроде легального ухода от налогов или сокращения налогооблагаемой базы, решения проблем в области отношений с клиентами, — ответил Рао. — Такой бухгалтер обратится к своим клиентам и скажет: «С рутинной стороной дела успешно справляются люди, работающие на меня в другой стране. Так что давайте лучше обсудим, как мы будем управлять вашим имуществом, подумаем, как нам помочь вашим детям. Может быть, вы хотите оставлять какие–то средства в специальном фонде?» Это означает, что у бухгалтера больше времени будет уходить на подробные обсуждения, вместо того чтобы носиться, как курица с отрубленной головой, весь период с февраля по апрель, а потом еще и просить отсрочки до августа, потому что не нашлось времени поговорить с клиентами.,.судя по статье, опубликованной в журнале «Эккаунтинг тудей» (7 июля 2004), именно такое будущее нас и ожидает. Ее автор Л. Гэри Бумер, налоговый консультант из Канзаса, глава собственной фирмы «Бумерконсалтинг», пишет: «В минувший налоговый сезон было подано более 100 000 деклараций, обработанных в режиме аутсорсинга, и обслуживание в этом режиме распространяется теперь не только на персональные декларации, но и на документы трастовых фондов, партнерств, корпораций… Первоочередной причиной столь быстрого роста данной отрасли финансового обслуживания за последние три года являются вложения, которые были сделаны зарубежными компаниями в развитие бизнес–систем, процессов и в подготовку персонала». Вузы Индии выпускают каждый год около 70 000 бухгалтеров, добавляет он, многие из которых идут работать в местные фирмы со стартовой зарплатой 100 долларов в месяц. Благодаря высокоскоростным средствам связи, жесткому тренингу и стандартизированным формам отчетности превращение этих молодых индийцев в среднего уровня западных бухгалтеров может происходить в весьма ограниченные сроки и при минимальных по нашим меркам затратах. Некоторые из индийских фирм предлагают свои услуги американским партнерам через телеконференции и поэтому не нуждаются даже в том, чтобы приезжать сюда и лично знакомится с потенциальными клиентами. «Сегодня профессия бухгалтера переживает трансформацию, — заключает Бумер. — Те, кто остается в прошлом и сопротивляется изменениям, будут вынуждены спуститься на розничный уровень финансовых услуг. Те, кто способен создавать новую стоимость благодаря стремлению всегда быть впереди, находиться в тесном контакте с клиентами, благодаря своему творческому подходу преобразуют нашу отрасль во что–то новое, и вместе с тем упрочат уже существующие связи с клиентами».

— По сути, — сказал я Рао, — то, о чем вы говорите, сводится к следующему: не важно, кем вы работаете — врачом, юристом, архитектором, бухгалтером, — если вы работаете в Америке, сосредоточьтесь на уникальной, не подлежащей стандартизации стороне вашего бизнеса, ибо все, что можно перевести в цифру, будет отдано в руки либо самого умелого, либо самого дешевого производителя, либо такого, который будет и тем и другим.

— Каждый профессионал, — откликнулся Рао, —должен сосредоточиться на своем уникальном месте в стоимостной цепочке.

— Но что если я — тот самый рядовой бухгалтер? Я учился в государственном университете, в среднем на четверку с плюсом, и в конце концов получил степень СРА[2]. Сегодня я работаю в большой бухгалтерской конторе, где выполняю довольно заурядные задачи. Я редко вижусь с клиентами, меня держат на вторых ролях, однако у меня достойный заработок и в общем и целом компания мной вполне довольна. Что произойдет со мной при новом порядке?

— Хороший вопрос, — сказал Рао. — И отвечать нужно честно: мы переживаем масштабную технологическую трансформацию, и если вы — гражданин страны, находящейся на переднем крае этой трансформации, такой как Америка, становится трудно что–либо предсказывать. Легче предсказать, как обернется дело для жителя Индии. Через десять лет мы будем делать многое из того, что в Америке делается сегодня, наше будущее понятно. Но мы отстаем от вас, именно вы определяете будущее в целом, вы всегда на гребне новой творческой волны… Поэтому трудно, смотря этому бухгалтеру в глаза, сказать: будет так–то и так–то. Не надо делать вид, что все происходящее в порядке вещей, мы не должны отворачиваться от проблемы, должны говорить о ней честно… Если возможно оцифровать и разложить на части элементы стоимостной цепочки какой–либо деятельности, чтобы передать их в другие руки, в конце концов ее передадут в другие руки. Кто–то скажет: «Да, но вы не можете приготовить мне бифштекс». Это правда, однако в моих силах заказать вам столик в любой точке мира, если у ресторана отсутствует собственный оператор. Вы услышите: «Да, мистер Фридман, мы можем предоставить вам столик у окна». Другими словами, мы уже способны вычленить некоторые части такого сервиса, как общепит, и поручить их кому–то еще. Если вы возьмете любой учебник по экономике, там будет сказано: товарами можно торговать где угодно, но услуги оказываются и потребляются в одном и том же месте. То есть нельзя экспортировать стрижку. Да, нельзя, но мы уже близки к тому, чтобы ее экспортировать, а именно всю ее предварительную часть. Как именно вы хотите> чтобы вас постригли? У какого парикмахера? Все эти задачи могут и будут выполняться операторами колл–центра, а сам колл–центр будет находиться где–то очень далеко от вас. Заканчивая беседу, я спросил у Рао о дальнейших планах. Он был полон энергии и рассказал, что недавно говорил с одной израильской компанией, которая успешно разрабатывает технологию сжатия для более легкой и качественной передачи снимков компьютерной томографии по Интернету — благодаря этому можно будет быстро узнать мнение специалиста–медика с другой стороны планеты. Через несколько недель после беседы ко мне пришло следующее электронное сообщение от Билла Броди, президента Университета Джонса Хопкинса, который незадолго до этого Дал мне интервью для книги:

Дорогой Том, в данный момент я сижу на конференции по повышению квалификации для врачей–рентгенологов, которую организует наш университет (ведь когда–то я был рентгенологом)… Здесь мне пришлось столкнуться с одной весьма занимательной ситуацией, которая, думаю, могла бы вас заинтересовать. Я только что узнал, что, оказывается, в довольно многих американских больницах рентгенологи поручают обработку снимков компьютерной томографии своим коллегам в Индии и Австралии!!! Все это, очевидно, происходит ночью (может быть, и на выходных), то есть когда в больнице не хватает персонала», чтобы справиться собственными силами. Некоторые группы рентгенологов, используя телерадиологию, отсылают снимки к себе домой (и, наверное, сразу в Вэйл и Кейп–Код), чтобы иметь к ним круглосуточный доступ и ставить диагнозы безостановочно. Более мелкие больницы, я так понял, отправляют снимки за рубеж. Преимущество этих операций в том, что когда у нас ночь, в Австралии или Индии т–день, а значит, во внеурочные часы со снимками легче работать, пересылая их в другую часть света, Снимки компьютерной (а также и магнитно–резонансной) томографии выходят уже в оцифрованном формате и могут быть переданы по Сети по стандартным протоколам, поэтому ничто не мешает расшифровывать их в любой точке земного шара… Предполагаю, что у рентгенологов на том конце… соответствующее американскому образование и что у них есть все нужные лицензии и квалификация… Нанятых зарубежных врачей, делающих интерпретацию снимков в нерабочее время, здешние рентгенологи называют «полуночниками». Всего наилучшего, Билл

Слава богу, я журналист, а не бухгалтер и не рентгенолог. Мою работу не переправят за океан, не отдадут в чужие руки — пусть даже кто–то из читателей и хотел бы выслать мою колонку в Северную Корею. По крайней мере, так мне казалось. А потом я услышал про операции агентства «Рейтерс» в Индии. У меня не было времени заехать в офис компании, будучи в Бангалоре, но зато я сумел связаться с Томом Глоусером, исполнительным директором «Рейтерс», и разузнать, что ему удалось сделать. Глоусер — первый бизнесмен, попробовавший распространить аутсорсинг на обработку элементов новостной цепочки.

Агентство «Рейтере», на которое работает 2300 журналистов по всему миру и которое содержит 197 местных бюро, обслуживает рынок, состоящий из банкиров, инвесторов, торговцев деривативами, брокеров, газет, радио, телевидения, интернет–СМИ, — так что ему и раньше приходилось удовлетворять довольно сложную аудиторию. Но после конца интернет–бума, когда многие клиенты стали весьма щепетильны в вопросах издержек, причины как финансового, так и рабочего характера заставили компанию задаться вопросом: где нам на самом деле требуется разместить людей, чтобы обеспечить бесперебойное снабжение новостями нашей глобальной сети? И можем ли мы разложить на составные журналистскую работу так, чтобы, оставив одну часть в Лондоне и. Нью–Йорке, отправить другую в Индию?

— Для начала Глоусер взглянул на базовую, самую рядовую функцию «Рейтере» — последние новости о прибылях компаний и других связанных с этим бизнес–вопросах, которые ежесекундно выбрасываются на ленту агентства. ««Экссон» публикует данные о доходах, и от нас требуется максимально быстро вывести их на экраны по всему миру: «В этом квартале концерн «Экссон» заработал 39 центов на акцию, против 36 центов в прошлом». Здесь профильной компетенцией являются скорость и точность, — рассказывал Глоусер. — Не нужно ничего особо анализировать, нужно лишь как можно быстрее выставить самую сухую информацию. Экстренная новость должна появиться через секунды после публикации ее компанией, и еще через несколько секунд рядом с ней должна лежать таблица, демонстрирующая прибыль за последние несколько кварталов».

Такого рода экстренные сообщения для новостного бизнеса то же самое, что ванильное мороженое для мороженщиков — продукт базового уровня, который может производиться в любом уголке плоского мира. Интеллектуальная работа, которая служит подлинным источником добавленной стоимости для новостного агентства, происходит в следующие пять минут. Именно в этот момент вам нужен настоящий профессионал, который знает, как получить комментарий от компании, комментарий пары ведущих аналитиков в данной сфере и, может быть, даже несколько слов от конкурентов — чтобы поместить репортаж о доходах в определенный контекст. «Это требует человека более высокой журналистской квалификации — отслеживающего события, имеющего контакты, знающего, кто лучший аналитик в отрасли, наконец, в нужное время пригласившего на обед нужных людей», — добавил Глоусер.

Крах интернет–компаний на бирже и выравнивание мира заставили Глоусера пересмотреть то, как «Рейтере» делает новости, и задуматься о возможности фрагментирования журналистских функций, чтобы переправить их низкостоимостную группу в Индию. Его первоначальной целью стало сокращение избыточного штата «Рейтере» при сохранении максимального числа квалифицированных позиций. «Нашим первым шагом, — пояснил Глоусер, — было нанять в порядке эксперимента шесть репортеров из Бангалора. Мы сказали себе: «Пусть они делают у себя в Бангалоре все, на что окажутся способны: экстренные новости, таблицы, все в таком духе»».

Новонанятые индийские работники, имевшие бухгалтерское образование, прошли подготовку в «Рейтере», однако платили им по местным стандартам, плюс оплачивали отпуск и медицинскую страховку, «Индия — роскошное место для нанимателей, не только в плане технических навыков местной рабочей силы, но ив плане финансовых», — сказал Глоусер. — Когда какая–нибудь компания публикует свои показатели, первым делом она распространяет их в информационных сетях — «Рейтерс», «Доу Джонс», «Блумберг».Мы получаем эту сырую информацию, а затем начинается гонка с целью как можно быстрее выдать новостной продукт. Плотность коммуникационных сетей в Бангалоре — одна из самых больших в мире, и хотя при доставке туда информации образуется незначительная задержка —: секунда или даже меньше, — оказывается, что, сидя там, вы можете получать электронные версии пресс–релизов и делать из них новости не хуже, чем в Лондоне или Нью–Йорке».

Одна разница, впрочем, имеется: зарплата и стоимость аренды в Бангалоре составляют менее чем пятую часть от аналогов в западных столицах.

Когда экономика и выравнивание мира стали толкать «Рейтерс» на этот путь, Глоусер попытался заставить работать ситуацию на себя. «Мы считаем, что можем снять с себя бремя репортерского «ширпотреба» и поручить его кому–то другому» _ сказал он.

Тем самым обычным журналистам «Рейтере», с которыми агентство намерено сотрудничать и дальше, дается новый шанс — сфокусироваться на журналистике и анализе, более ценных как с точки зрения прибыли, так и с точки зрения личного удовлетворения.

«Допустим, вы живете в Нью–Йорке и работаете на «Рейтерс». Что больше отвечало бы вашим жизненным устремлениям: переносить текст пресс–релизов в поле таблицы на экране или заниматься его анализом?» — спросил меня Глоусер.

Очевидно, что второе. Вдобавок, передача обработки новостных бюллетеней в руки индийских сотрудников позволяет «Рейтерс» охватить компании с менее громкими именами — компании, отслеживание деятельности которых для агентства, сего высокооплачиваемым нью–йоркским штатом, раньше было просто невыгодно. Теперь благодаря индийским репортерам, которых агентство может нанимать по несколько штук по цене одного журналиста в Нью–Йорке, это делается прямо из Бангалора. К лету 2004 года «Рейтерс» увеличил свой отдел :обработки информации в Бангалоре до 300 человек, планируя в итоге довести это число до 500. В состав отдела входит несколько ветеранов «Рейтерс», отправленных в Индию для обучения местных кадров, еще какое–то количество ставит на ленту новости о доходах, но большинство составляют журналисты, специализирующиеся в не столь заурядной сфере — они систематизируют каждодневные данные рынка ценных бумаг.

— «Многие наши клиенты занимаются тем же самым, — сказал Глоусер. — В последнее время инвестиционный анализ потребовал масштабного снижения издержек, поэтому рабочую силу для базового анализа операций на рынке вложений многие фирмы нанимают в Бангалоре».

До недавних пор большие фирмы с Уолл–стрит проводили инвестиционные исследования путем найма самых высокооплачиваемых аналитиков, записывая одну часть их многомиллионных гонораров в расходов своих биржевых департаментов, которые потом делились результатами с лучшими клиентами, а другую — в расходы инвестиционно–банковских департаментов, которые иногда использовали подчищенные до блеска результаты, чтобы подстегнуть свой банковский бизнес. Однако после расследований подобных практик, проведенных Элиотом Спитцером, генеральным прокурором штата Нью–Йорк, а также нескольких последовавших скандалов инвестиционно–банковские и биржевые операции пришлось строго развести — чтобы аналитики перестали заниматься рекламой своих компаний–работодателей с целью поднятия их инвестиционного рейтинга. Крупным инвестиционным фирмам Уолл–стрит пришлось резко сократить траты на рыночную аналитику, весь объем которых ложился отныне на плечи их биржевых департаментов. И это стало сильнейшим стимулом для аутсорсинга аналитической работы в места, подобные Бангалору. Мало того, что «Рейтерс» теперь способен платить аналитику в Бангалоре порядка 15 000 долларов в год, включая все расходы, против 80 000, причитающихся его лондонскому или нью–йоркскому коллеге. Выяснилось, что новых индийских служащих отличает не только финансовая грамотность, но и высокая мотивированность. В довершение «Рейтерс» недавно открыл центр по разработке программного обеспечения в Бангкоке — там нашлось множество программистов, мимо которых прошли западные искатели талантов, успевшие привыкнуть к Бангалору.

Вся эта тенденция вызвала у меня неоднозначную реакцию. Я сам начинал карьеру в качестве репортера «Юнайтед пресс интернэшнл» и полон самого искреннего сочувствия к моим коллегам, превосходно понимая, с какими проблемами, профессиональными и финансовыми, связан их труд. Однако «Юнайтед пресс интернэшнл» мог бы по–прежнему существовать в качестве новостного агентства (а оно перестало им быть), еслибы 25 лет назад, когда я начинал свою репортерскую службу в Лондоне, у него имелась возможность поручить выполнение низкоквалифицированных задач третьим лицам.

«Что касается штатных работников, это весьма щекотливый вопрос, — отреагировал Глоусер, сам сокративший штат «Рейтере» примерно на четверть, но постаравшийся минимально затронуть репортерские ряды. — Работники «Рейтере», понимают, для чего мы делаем то, что делаем, — чтобы компания смогла выжить и развиваться. В то же время, — добавил Глоусер— наши репортеры — довольно искушенные люди и видят, что наши клиенты идут на точно те же шаги. Они представляют себе нынешний вектор развития… Принципиально важно честно говорить людям, что мы делаем и как, и не подслащивать пилюлю. Я твердо верю в уроки классической экономики: работа уходит туда, где ее делают лучше всего. Но мы не должны закрывать глаза на то, что в каких–то случаях журналисты не смогут с легкостью найти себе новое место. В этих случаях должна быть обеспечена профессиональная переподготовка и необходимые социальные гарантии».

Обращаясь к подчиненным напрямую, Дэвид Шлезингер, глава «Рейтере Америка», разослал всем редакционным сотрудникам специальный меморандум, из которого я приведу один отрывок: Оффшоринг с обязательствами.

Я вырос в Нью–Лондоне, штат Коннектикут, — городе, который в XIX веке славился своим китобойным промыслом. К 1960–м и 1970–м китов давно уже не осталось, а главные работодатели региона все были так или иначе связаны с ВПК, что неудивительно, учитывая, что в то время шла война во Вьетнаме. Родители моих одноклассников трудились на судоремонтной верфи, служили во флоте или береговой охране. Окончание войны снова изменило наш город, и сейчас он известен прежде всего огромными казино «Мохеган сан» и «Фоксвудс», а также исследовательскими лабораториями фармацевтической компании «Пфайзер». Одни рабочие места исчезли, другие были созданы на их месте. Одни навыки перестали быть нужными, взамен их потребовались другие. Изменилось место, изменились и люди. Конечно, история Нью–Лондона не уникальна. Сколько городков выстроенных вокруг мельничных заводов у реки, пережили закрытие своих мельниц; сколько центров сапожного ремесла становились свидетелями того, как обувное производство перекочевывало в другие места; сколько ткаческих центров сами покупают теперь текстиль у китайцев? Меняться трудно. Труднее всего меняться тем, кого перемены застают врасплох, а также тем, кто плохо к ним приспособлен. Однако перемены — это естественный ход вещей, они были и они будут, оНи важны. Сегодня дебаты вокруг организации оффшоров достигли опасного накала. Но споры о рабочих местах, уплывающих в Индию, Китай, Мексику, на самом деле ничем не отличаются от прошлых споров о том, почему производство подводных лодок ушло из Нью–Лондона, обувное производство — из Массачусетса, а текстильное — из Северной Каролины. Работа будет делаться там, где она делается эффективней и дешевле всего. В конечном счете нью–лондонам, нью–бедфордам и нью–йоркам этого мира это приносит даже больше пользы, чем бангалорам и шеньженям. Польза такого положения вещей заключается в том, что высвобождая людей и капитал для другой, более квалифицированной работы, оно дает производить конечный продукт с меньшими затратами, от чего выгадывают не только корпорации, но и потребители. Разумеется, любому человеку нелегко думать о том, что «его» работа уходит куда–то за тысячи миль, где ее будет выполнять человек, получающий на несколько тысяч долларов в год меньше. Однако настала пора подумать не только о потере работы, но и об обретении новых перспектив; и точно так же настала пора подумать не только заманчивых перспективах организации оффшорных фирм, но и об обязательствах, с ним связанных… Каждый человек и каждая корпорация должны заняться собственной экономической судьбой, как это пришлось сделать когда–то нашим отцам и дедам в сапожных мастерских, на мельницах и на фабриках.

«ГОРИТ МОНИТОР?»

Знаете ли вы, какой шум стоит в помещении индийского колл–центра?

Снимая документальный фильм об аутсорсинге, мы с моей телегруппой провели один из вечеров в бангалорском «Круглосуточном клиентском колл–центре» (индийская компания «24/7 Кастомер»). Это что–то среднее между студенческим общежитием и «телефонным банком», собирающим средства для местной телестанции. Несколько этажей с комнатами, заполненными двадцати–с–чем–то–летними молодыми людьми — всего около 2500, — которые работают на телефонах. Одних называют «исходящими» операторами, и они заняты всевозможными продажами — от кредитных карточек до минут телефонного времени. У других — «входящих» — тоже широкий спектр задач: от поисков чьего–то багажа, заблудившегося в американских и европейских аэропортах, до решения компьютерных проблем для незадачливых американских обывателей. Звонки передаются сюда через спутник и по волоконно–оптическому кабелю, проложенному по дну океана. Каждый необозримый этаж колл–центра состоит из поделенных на группы кабинок. Молодые люди работают небольшими командами, каждая под знаменем той компании, которую она обслуживает: в одном углу сидит группа «Делл», в другом — развивается флаг «Майкрософт». По условиям работы место мало чем отличается от заурядной американской страховой компании. И хотя я не сомневаюсь, что в некоторых колл–центрах принята потогонная система, «Круглосуточный клиентский» — не из них.

Большинство молодых индийцев, с которыми я разговаривал, отдают зарплату своим родителям целиком или частично. Причем иногда их стартовые зарплаты выше, чем родительские пенсии. Для работы на первом этаже глобальной экономики явно не самый худший вариант.

Часов в шесть вечера по местному времени я бродил по отсеку «Майкрософт», где молодежь как раз приступала к работе: в Америке в этот момент начинало рассветать. Я подошел к одному компьютерному эксперту и задал вопрос:

— Вы разговариваете с американцами, которые не могут

сами разобраться с программами на своем компьютере, —

сколько длился рекордный разговор?

Не секунды ни помедлив, он ответил:

— Одиннадцать часов.

— Одиннадцать часов? — воскликнул я.

— Одиннадцать часов, — подтвердил он.

Не могу проверить истинность его слов, однако, когда проходишь по этажу «Круглосуточного клиентского» за спиной у операторов, занятых своими делами, действительно часто улавливаешь до странности знакомые обрывки речи. Ниже следует небольшой образец того, что мы услышали за вечер съемок фильма для «Дискавери таймс». Реплики следует читать, если вы только способны это представить, голосом человека с индийским акцентом, который пытается сойти за американца или британца. Не забудьте и то, что сколь бы грубым, упавшим или раздраженным ни был голос на том конце провода, все эти молодые люди остаются неизменно вежливы и предупредительны.

Оператор–женщина: «Добрый день, могу я поговорить с…?» (Кто–то на другом конце бросил трубку.)

Оператор–мужчина: «Торговое обслуживание, меня зовут Джерри, чем я могу вам помочь?» (Операторы индийских колл–центров выбирают себе западные имена — стой, разумеется, целью, чтобы избежать какого–либо дискомфорта американских или европейских клиентов. Те, с кем мне удалось поговорить, в основном не видели в этом ничего обидного, наоборот смотрели на это как на лишнее развлечение. Большинство не шли дальше «Сьюзан» или «Боб», но некоторые отнеслись к выбору весьма творчески.)

Оператор–женщина в Бангалоре, говорящая с американцем: «Меня зовут Айви Тимбервудс, я звоню вам…»

Оператор–женщина в Бангалоре, уточняющая идентификационный номеру американца: «Можно еще раз последние четыре цифры вашей карточки социального страхования?»

Оператор–женщина в Бангалоре, объясняющая местоположение офисов, как если бы она сидела в Манхэттенеи выглядывала из окна: «Да, у нас есть отделение на углу Семьдесят четвертой и второй авеню, еще одно на углу Пятьдесят пятой и Лексингтон…»

Оператор–мужчина в Бангалоре, продающий кредитную карточку, которую сам никогда не мог бы себе позволить: «Это карта с одним из самых низких годовых процентов…»

Оператор–женщина в Бангалоре, объясняющая американке, как получилось, что на ее счету так мало денег: «Посмотрите: счет № 665 на восемьдесят один доллар. Вам все равно пришлось заплатить тридцать долларов комиссии. Теперь вы понимаете?»

Оператор–женщина в Бангалоре, после того как помогла разобраться с компьютерной проблемой: «Ничего страшного, мистер Джэссап. Спасибо, что уделили нам время. Всего хорошего. До свиданья».

Оператор–женщина в Бангалоре, после того как кто–то бросил трубку: «Алло? Алло?»

Оператор–женщина в Бангалоре, извиняясь за то, что побеспокоила кого–то в Америке в слишком ранний час: «Это только предупредительный звонок, я перезвоню вам вечером…»

Оператор–мужчина в Бангалоре, отчаянно пытаясь продать кредитную карту авиакомпании какой–то американке, которой она, по всей видимости, не слишком нужна: «Это потому что у вас и без того слишком много карт, миссис Белл, или потому что вы не любите летать?»

Оператор–женщина в Бангалоре, помогающая американцу справиться с умирающим компьютером: «Теперь в закладке «Память» попробуйте переключаться между «ОК» и «Проверить»…»

Оператор–мужчина в Бангалоре, занятый тем же самым: «Хорошо, теперь набираем «3» и нажимаем «Enter»…»

Оператор–женщина в Бангалоре, старающаяся помочь американке, которой до смерти надоело сидеть на телефоне: «Да, мэм, я прекрасно понимаю, что вы сейчас спешите, я просто пытаюсь вам помочь…».

Оператор–женщина в Бангалоре, после того как кто–то в который раз бросил трубку: «Хорошо, какое время вас бы ус…»

Та же оператор–женщина в Бангалоре, после того как кто–то еще раз бросил трубку: «Нет, миссис Кент, это не…»

Та же оператор–женщина в Бангалоре, после того как кто–то еще раз бросил трубку: «Чтобы обезопасить себя, вы… Алло?»

Та же оператор–женщина в Бангалоре, поднимая глаза от телефона: «Да уж, явно не мой день!»

Оператор–женщина в Бангалоре, пытающаяся помочь американке справиться с компьютерной проблемой, о которой слышит первый раз в жизни: «Что, вы говорите, случилось с машиной, мэм? Горит монитор?»

Сегодня около 250000 индийцев отвечают на звонки клиентов со всего мира или сами дозваниваются до них, чтобы продать кредитные карточки, предложить мобильные телефоны со скидкой или напомнить про просроченные платежи. Низкооплачиваемая и непрестижная работа в американском колл–центре становится высокооплачиваемой и престижной в индийском. Рабочий настрой в «Круглосуточном» и других колл–центрах, где я побывал, показался мне довольно высоким, молодые люди с удовольствием делились рассказами о необычных телефонных разговорах с американцами, которые набирали 1–800–HELP с мыслью, что будут беседовать с оператором, сидящим в соседнем квартале — но отнюдь не в соседнем полушарии.

С. М. Мегна, оператор в «Круглосуточном»: «У меня множество клиентов, которые дозваниваются с вопросами, даже не связанными с товарами, которые мы обслуживаем. Иногда они звонят, потому что куда–то подевали свой бумажник, иногда им просто хочется с кем–то поговорить. Я говорю клиентке: «Ну хорошо, может быть, посмотрите бумажник под кроватью или где вы его обычно оставляете», а она: «Спасибо большое, вы мне так помогли»».

Ниту Сомайа: «А один даже попросил меня выйти за него замуж».

Софи Сандер обслуживала багажный департамент авиакомпании «Дельта»: «Я помню, как одна женщина позвонила из Техаса, и она прямо рыдала в телефон. Она летела двумя стыкующимися рейсами и потеряла сумку, а в сумке было свадебное платье ее дочери и обручальное кольцо, и я так расстроилась из–за нее, потому что ничем не могла помочь, у меня не было информации».

«Большинство звонили раздраженными, — продолжает Сандер. — Они сразу начинали с вопроса: «Где моя сумка? Немедленно верните мою сумку!» Мы отвечали, как обычно: — «Прошу прощения, пожалуйста назовите ваше имя и фамилию». А в ответ снова: «Где моя сумка!?» Некоторые спрашивали, откуда я. В таких случаях мы отвечаем как есть, поэтому говорим, что из Индии. И тогда люди думали, что я не из Индии, а из Индианы! А кое–кто даже не знал, где это, Индия. Я им говорила, что это рядом с Пакистаном».

Впрочем, огромное большинство звонков ничем не выбиваются из обычной рутины. И тем не менее между кандидатами на рабочие места в колл–центрах существует жесткая конкуренция — не только потому что там хорошо платят, но и потому что можно работать ночью и учиться днем, а значит, такое место оказывается хорошей стартовой площадкой для повышения уровня жизни. П. В. Каннан, исполнительный директор и один из основателей «Круглосуточного», объяснил мне принципы работы центра: «В настоящий момент у нас около 4000 сотрудников в Бангалоре, Хайдерабаде и Ченнае. В начале их месячная зарплата составляет около 200 долларов «чистыми» и за шесть месяцев может подняться до 300–400. Также мы бесплатно обеспечиваем транспорт, обед и ужин. У нас они получают Обычную и медицинскую страховку для всей своей семьи плюс кое–какие другие льготы».

Выходит, что действительная стоимость каждого оператора колл–центра приближается к 500 долларам в месяц в начале их работы и вырастает через полгода до 600–700. Операторам также могут быть начислены премии за успехи, что в некоторых случаях позволяет им дополнительно зарабатывать по 100% от оклада. «Около 10–20% наших сотрудников в дневное время получают специальность в бизнесе или информатике, — рассказал Каннан, добавив, что какое–то дополнительное компьютерное или деловое обучение проходит больше трети персонала, даже если это обучение и не ведет к получению степени. — В Индии довольно обычная практика продолжать учиться до тридцати — самосовершенствование в почете, оно поощряется и родителями, и работодателями.

Для сотрудников с постоянными хорошими показателями мы спонсируем программу МВА[3], занятия по программе проходят в дневное время на выходных. У всех восьмичасовой рабочий день, два выходных в неделю, с двумя пятнадцатиминутными перерывами и часом на обед или ужин».

Неудивительно, что «Круглосуточный клиентский» получает порядка семисот заявлений в день от желающих, из которых на работу поступает лишь около 6%. Ниже следует отрывок из собеседования на должность оператора колл–центра, проводившегося в одном бангалорском женском колледже.

Первый рекрутер: «Доброе утро, девушки».

Класс, в один голос: «Доброе утро, мэм».

Первый рекрутер: «Мы здесь для того, чтобы набрать на работу сотрудников в несколько транснациональных компаний. Сегодня главные клиенты, для которых будет производиться набор, это «Хонейвелл» и «Америка онлайн»».

Далее десятки девушек с заявлениями в руках выстраиваются в очередь на собеседование к женщине–рекрутеру, сидящей за деревянным столом. Вот как выглядят некоторые из диалогов.

Первый рекрутер: «Кем вы хотите работать?»

Первая кандидатка: «Я хочу, чтобы моя работа была связана с бухгалтерией, и тогда, когда я смогу вырасти, я смогу вырасти в карьерном отношении».

Первый рекрутер: «Надо быть уверенней, когда вы говорите. Вы слишком нервничаете. Я хочу, чтобы вы поработали над этим, и тогда свяжитесь с нами еще раз».

Второй рекрутер, другой кандидатке: «Расскажите немного о себе».

Вторая кандидатка: «5SC— отлично. Второй Р — тоже отлично. У меня 70–процентная успеваемость за последние два года».

Второй рекрутер: «Не надо так спешить. Не нервничайте. Спокойней».

Следующий шаг для тех, кого приняли на работу в колл–центр, — программа профессиональной подготовки, оплачиваемая работодателем.

В нее входит обучение специфике процессов компании, которую они будут обслуживать, а также посещение того, что называется «классами по нейтрализации акцента». Это длящиеся весь день занятия с преподавателем языка, который тренирует новонанятых индийских сотрудников скрывать индийское произношение и заменять его американским, канадским или британским — в зависимости от того, с жителями какой страны им предстоит общаться. Сами классы представляют собой довольно неординарное зрелище. Я присутствовал на занятии, где будущих операторов обучали говорить на нейтральном среднеамериканском. От обучающихся требовалось раз за разом прочитывать вслух единственный абзац, текст которого должен был научить их смягчать t и добиваться раскатистости от г.

Преподаватель, очаровательная женщина на восьмом месяце беременности, одетая в традиционное индийское сари, беспрепятственно переходила с британского на американский и с американского на канадский, демонстрируя, как читается этот фонетический абзац.

— Помните, — обратилась она к классу, — в первый же день я сказала вам, что у американцев звук t взрывной, так ,«то он почти не отличается от d — не так, как в британском, где звук ясный и отчетливый: «Betty bought a bit of better butter» или «Insert a quarter in the meter». Я бы сказала по–другому: «Betty bought a bit of better butter» или «Insert a quarter in ttie meter». — Ее речь прозвучала ровнее. — Теперь я прочту вам этот абзац один раз, а потом мы прочитаем его вместе. Приготовились? «Thirty little turtles in a bottle of bottled water…»[4] Итак, кто будет читать первым?»

Дальше каждый человек в классе в свой черед постарался воспроизвести эту скороговорку вслух с американским акцентом. У кого–то получилось с Первой попытки, а остальные… Скажем так, если бы вы услышали их голос, позвонив в багажное отделение компании «Дельта», вы бы не подумали, что они отвечают вам из Канзас–Сити.

Понаблюдав около получаса за тем, с каким упорством они стараются справиться с фонетическим уроком, я спросил преподавательницу, нельзя ли мне продемонстрировать классу оригинальную версию, ведь я вырос в Миннесоте, самом сердце Среднего Запада, и по–прежнему говорю как один из персонажей фильма «Фарго».

— Ну конечно же, — ответила она мне.

И я продекламировал:

— A bottle of bottled water held thirty little turtles…

Класс отреагировал весьма бурно — первый раз в жизни я удостоился овации за то, что говорил по–миннесотски.

На первый взгляд, в том, чтобы делать нивелировку акцента человека условием его возможности конкурировать в нивелирующемся мире, есть что–то отталкивающее. Но прежде чем осуждать подобные вещи, вам следует собственными глазами увидеть, как сильно жаждут эти подростки вырваться из нижнего яруса среднего класса и подняться вверх по социальной лестнице. Если небольшое изменение акцента является ценой, которую они должны заплатить, чтобы прыгуть на одну ступеньку выше, так тому и быть — вот их собственные слова.

—У нас постоянно возникает состояние стресса, — сказал мне Нилекани, глава компании «Инфосис», у которой также имеется собственный крупный колл–центр. Работа круглые сутки без выходных — ты работаешь днем, ночью и утром тоже. Однако напряжение в рабочей среде, — подчеркнул он, — это не напряжение отчуждения, это напряжение успеха. Они пытаются выжить под его высоким давлением, чтобы не упустить перспективу. Это не тоже самое, что испытывать стресс по поводу отсутствия каких–либо перспектив. Определенно, именно такое ощущение осталось у меня от многочисленных бесед с рядовыми операторами колл–центров. Аутсорсинг, подобно любому другому «взрыву» современности, бросает вызов традиционным нормам и образу жизни. Но образованных индийцев слишком долго сдерживали две вещи — бедность и социалистическая бюрократия, и теперь их, кажется, совсем не смущает необходимость работать круглые сутки. Кроме того, само собой разумеется, что им гораздо легче и гораздо приятнее ходить на тяжелую работу в Бангалоре, нежели перспектива упаковать вещи и попытать счастья в Америке. В плоском мире они могут оставаться в Индии, зарабатывать достойные деньги и при этом не отрываться от семьи, друзей, культуры и даже национальной кухни. В конечном счете эти ценовые рабочие места в большей степени позволяют им оставаться индийцами. «Я помню, — сказала мне Анней Унникришнан, менеджер по персоналу в «Круглосуточном», — что, закончив курс МВА, я прошла вступительный тест для менеджеров и поступила в университет Пердью. Но я не смогла уехать, у меня не было столько денег. Теперь денег достаточно, но я вижу, сколько американских фирм открыли представительства в Бангалоре, и понимаю, что на самом деле нет никакой нужды уезжать, я могу работать на транснациональную компанию прямо здесь. И я все так же ем рис с самбаром. То есть, понимаете, мне не нужно привыкать к овощному салату с майонезом. и холодной говядине, я продолжаю питаться индийской пищей, и это не мешает мне работать в транснациональной компании. Зачем мне уезжать в Америку?»

Относительно высокий уровень жизни, который у нее теперь есть, — она зарабатывает достаточно, чтобы снимать небольшую квартиру в Бангалоре и иметь машину, — это благо и для Америки. Когда оказываешься в «Круглосуточном», видишь, что на всех компьютерах установлена система Microsoft Windows, что их начинка разработана в «Интел», телефоны произведены «Лусент», кондиционеры — «Кэррир», даже питьевая вода в бутылках — и та производства компании «Кока–кола». Вдобавок 90% акций «Круглосуточного» принадлежат американским инвесторам. Становится понятно, почему, несмотря на утечку какого–то количества рабочих мест, совокупный экспорт американских компаний в Индию — товаров и услуг — вырос с 2,5 млрд долларов в 1990 году до 5 млрд в 2003–м. Даже в условиях ограниченного аутсорсинга рабочих мест в сервисной сфере растущая экономика Индии создает спрос на еще большее количество американских товаров и услуг.

Как говорится, в одном месте убудет, в другом прибудет.

Девять лет назад, когда Япония своим натиском ставила в тупик лучшие умы американской автопромышленности, я написал колонку о том, как играл в одну компьютерную игру «Где найти в мире Кармен Сандиего?» со своей девятилетней дочерью Орли. В тот раз я пытался подсказать ей, что Кармен уехала в Детройт, и задал наводящий вопрос: «Где делают машины?» На что Орли немедленно ответила: «В Японии».

Ничего себе!

Вспомнил я эту историю во время посещения офиса «Гло–бал эдж», индийской фирмы по разработке программного обеспечения, базирующейся все в том же Бангалоре. Начальник отдела маркетинга Раджеш Рао рассказал мне о своем недавнем звонке главному инженеру одной американской компании — Рао позвонил ему впервые, чтобы завязать контакт и поинтересоваться насчет возможных перспектив для своего бизнеса. Как только он представился и упомянул, что работает на индийскую фирму, человек на том конце провода поприветствовал его на традиционный индийский манер: «Намаете».

— Несколько лет назад, — продолжил Рао, — никто в Америке не хотел с нами разговаривать. Теперь желающих сколько угодно». И некоторые даже знают, как правильно поздороваться на хинди. Мне остается только гадать: если у меня появится внучка и я скажу ей, что отправляюсь в Индию, не скажет ли она мне: «Дедушка, это там, где делают программы, да?»

Нет, дорогая, пока еще нет. Каждый новый продукт — от ПО до модных технических штучек — проходит целый цикл, состоящий из фундаментальных исследований, прикладных исследований, вынашивания идеи, разработки, тестирования, изготовления, использования, технической поддержки, инженерной работы по дальнейшему усовершенствованию. Каждая из этих фаз уникальна, требует глубокой специализации, и ни Индия, ни Китай, ни Россия не обладают пока критической массой таланта, необходимой, чтобы взять на себя весь производственный цикл какого–либо продукта американской транснациональной корпорации. Однако эти страны неуклонно развивают свой иеследовательско–конструкторский потенциал, обретая способность справляться совсем большим и большим числом этих фаз. Если так будет продолжаться и впредь, скоро мы в реальности увидим начало того, что Сатьям Черукири, глава американской исследовательской компании «Сарнофф», назвал «инновационной глобализацией», и вместе с ней — конец старой модели, в которой американская или европейская ТНК брала на себя все элементы разработки продукта, опираясь исключительно на собственные ресурсы. Все больше американских и европейских компаний отдают решение задач НИОКР в руки индийских, российских и китайских разработчиков.

Согласно информации Бюро информационных технологий при правительстве штата Карнатака (где расположен Бангалор), индийские отделения «Циско системс», «Интел», «Ай–Би–Эм», «Тексас инструментс», «Дженерал электрик» зарегистрировали уже более 1000 патентов в США. Только у индийских сотрудников «Тексас инструментс» их 225. «Команда «Интел» в Бангалоре разрабатывает микропроцессорные кристаллы для высокоскоростной широкополосной беспроводной технологии передачи данных, намеченной к выпуску в 2006 году», — гласит бюллетень бюро за 2004 год, и чуть далее продолжает: — «В Технологическом центре имени Джона Ф. Уэлча компании «Дженерал электрик» инженеры работают над новыми концепциями!? области авиационных двигателей, транспортных систем и пластиков». Надо сказать, что в последние годы «Дженерал электрик» не раз посылала своих инженеров–индийцев из Америки в Индию, чтобы интегрировать свою глобальную исследовательскую команду. Теперь она посылает в Бангалор даже неиндийцев. Вивек Пол, являясь президентом «Уипро текнолоджиз», еще одной ведущей индийской технологической компании, постоянно обитает в Силиконовой долине, чтобы быть ближе к своим американским клиентам. До работы в «Уипро» Пол управлял отделением «Дженерал электрик», расположенном в пригороде Милуокии занимавшимся компьютерными томографами; в ту пору у него был коллега–француз, возглавлявший во Франции другое отделение «Дженерал электрик», производившее источники питания для томографов.

«Я недавно столкнулся с ним в самолете, — сообщил Пол, — и Он сказал мне, что переехал в Индию. Он по–прежнему в «Дженерал электрик», но теперь работает начальником исследовательской лаборатории в области высоких энергий».

Я ответил Вивеку, что мне доставляет огромное удовольствие услышать рассказ индийца, который возглавлял филиал «Дженерал электрик» в Милуоки, а теперь имеет собственную консультационную фирму в Силиконовой долине, о своем бывшем французском коллеге, который переехал в Бангалор, чтобы руководить исследовательской командой «Дженерал электрик», состоящей из индийцев. Ведь это и есть плоский мир.

Всякий раз, когда я думал, что узнал о последней, самой неприметной из специальностей, павших жертвой аутсорсинга, я обнаруживал новую. Мой знакомый Вивек Кулкарни раньше возглавлял правительственное бюро в Бангалоре, ответственное за привлечение международных инвестиций в высокотехнологическую индустрию. После отставки в 2003 году он основал компанию «Би–2–Кей», одно из подразделений конторой, «Бриквок», предлагает руководителям всего мира обзавестись личным помощником в Индии. Скажем, вы возглавляете некую компанию и так сложилось, что через два дня вам необходимо подготовить доклад и презентацию с помощью PowerPoint. Ваш «удаленный ассистент» в Индии, которого предоставляет «Бриквок», соберет всю необходимую информацию, создаст презентацию в PowerPoint и пошлет вам результаты своей работы по электронной почте на следующее утро, так что они будут лежать у вас на столе в день доклада. «Вы можете послать задание своему удаленному ассистенту, уходя вечером с работы в Нью–Йорке, и к утру оно уже будет выполнено, — объяснил Кулкарни. — Из–за разницы во времени наши люди могут работать над ним, пока вы спите, и присылать результат, когда вы просыпаетесь». Кулкарни посоветовал мне нанять помощника самому, чтобы поручить ему собирать всю информацию для книги. «Он же может помочь вам следить за всем, что не хватает времени прочитать. Вы проснетесь, и письмо с обзором прочитанного будет лежать среди входящих писем в вашем электронном ящике». (Я сказал ему, что никто не справится с этим лучше Майи Горман, моей постоянной помощницы, которая сидит от меня всего–навсего в десяти футах!)

Иметь собственного удаленного ассистента стоит в районе 1500–2000 долларов в месяц, и, учитывая избыток выпускников колледжей в Индии, из которых «Бриквок» пополняет свои ряды, количество интеллектуальной рабочей силы, которое вы можете нанять в пересчете на доллары, выглядит довольно внушительно. Вот что говорится в рекламном проспекте «Бриквок»: «Индийский контингент талантов открывает компаниям доступ к широкому спектру высококвалифицированных работников. Помимо выпускников вузов, число которых ежегодно увеличивается на 2,5 миллиона человек, на рынок приходит много квалифицированных кадров, работающих на дому». Дополнительно сообщается, что индийские бизнес–школы ежегодно выпускают порядка 89 000 обладателей степени МВД.

«На наши услуги превосходный спрос», — сказал Кулкарни. В основном клиенты приходят из двух областей. Во–первых, это медицинские консультанты из Америки, которым часто требуется обработать большой массив цифр и подготовить немало презентаций в PowerPbint. Другая категория — это американские инвестиционные банки и различные компании, оказывающие финансовые услуги; они периодически вынуждены заниматься изготовлением глянцевых буклетов с графиками, которые иллюстрируют, какие выгоды принесет та или иная первичная эмиссия или предлагаемое слияние. Если речь идет о слиянии, «Бриквок» готовит те разделы отчета, в которых говорится об общей ситуации на рынке и его тенденциях — того рода информация, которую можно собрать в Сети и свести воедино в стандартном формате. «Решение о цене сделки является прерогативой самих инвесторов, — сказал Кулкарни. — Мы выполняем работу второстепенной важности, а они берут на себя те вещи, которые требуют критического взгляда и опыта, близости к рынку. Чем в большем числе проектов участвует команда удаленных ассистентов, тем больше знаний они приобретают. Они полны амбиций и ждут момента, когда им самим придется участвовать в решении сложных задач, — сказал Кулкарни. — Идея в том, чтобы постоянно учиться — ты всегда держишь экзамен. Человеческому обучению нет пределов… И на самом деле нет пределов тому, кто на что способен».

В отличие от Колумба, я не остановился на Индии. Вернувшись домой, я решил продолжить свои поиски на Востоке, ожидая увидеть еще больше знаков того, что мир становится плоским. Поэтому вскоре после возвращения из Индии я уже отбывал в Токио: мне представился шанс взять интервью у Кенити Омаэ, легендарного консультанта (теперь бывшего) «Маккинси эндкомпани» в Японии. Уйдя из «Маккинси», Омаэ занялся собственным делом, основав фирму «Омаэ энд ассошиэйтес». Каким именно делом он стал заниматься? Нет, не консультированием, сказал Омаэ. Сегодня он встал во главе нового направления японского бизнеса — передачи подрядов на низкоквалифицированную работу китайским колл–центрам с японоговорящим персоналом и китайским поставщикам услуг. «Что–что? — переспросил я. — Вы сказали «китайским»? Но разве не Япония оккупировала когда–то Китай, разве не она оставила по себе недобрую память?»

«Что ж, что было, то было» — ответил Омаэ, добавив, что Япония также оставила после себя множество людей, которые говорят на японском и за все это время не растеряли когда–то усвоенную культуру, от суши до караоке. Большинство из этих людей проживает в Северо–Восточном Китае — регионе, центром которого является порт Далянь. Для Японии Далянь стал тем же, чем стал Бангалор для Америки и других англоязычных стран, — центром аутсорсинга. Может быть, китайцы никогда и не простят Японию за то, что она сделала с их родиной в XX веке, однако они настолько поглощены идеей глобального лидерства в веке XXI, что готовы подправить свой японский и взяться за всякую работу, какую только им смогут предложить японские бизнесмены.

«Условия для найма самые благоприятные, — говорил мне Омаэ в начале 2004 года. — Около трети населения Даляньского региона изучали японский в школе, и теперь все больше наших компаний становится работодателями в Китае». Фирма Омаэ занимается преимущественно работой по переводу данных в компьютерный формат: китайцы берут написанные от руки японские документы, которые сканируются и пересылаются в Далянь по факсу или по электронной почте, и затем впечатывают японские иероглифы в цифровые базы данных. Фирма Омаэ создала компьютерную программу, которая собирает предназначенные для ввода данные и фрагментирует их. После этого фрагменты можно посылать в те китайские или японские центры, персонал которых подобран в соответствии со спецификацией материала, а затем пересылать оцифрованные данные обратно и собирать их в компьютерной базе в токийской штаб–квартире компании. «Мы имеем возможность поручать работу именно тому человеку, который больше остальных сведущ в данной конкретной области». Вдобавок фирма Омаэ держит на сдельной оплате более чем семидесятитысячный штат домохозяек, некоторые из них являются специалистами в медицинской или правовой терминологии — они выполняют наборную работу на дому. Фирма недавно расширила спектр своей деятельности и теперь выполняет компьютерную планировку для одной» японской домостроительной компании. «В Японии, когда вы договариваетесь с подрядчиком о постройке дома, — пояснил Омаэ, — вы рисуете для него поэтажный план от руки, так как большинство просто не пользуются компьютером». Эти нарисованные схемы сканируются и посылаются в Китай, где они преобразуются в электронный вид, и после пересылаются японской строительной фирме, где из них делают рабочие чертежи. «Мы бросили на эту задачу лучших китайских операторов по обработке данных, и теперь через них проходит до семидесяти зданий в день».

Китайцы, создающие компьютерную планировку для японских домов почти через семьдесят лет после того, как безжалостная японская армия оккупировала Китай, оставив после себя множество разрушенных жилищ. Не исключено, что у этого плоского мира есть надежда на будущее…

Поскольку мне не терпелось увидеть этот китайский Бангалор собственными глазами, я продолжил свои восточные странствия. Далянь оказал на меня по–настоящему сильное впечатление — и не только на фоне остальных китайских городов. С его широкими бульварами, прекрасными скверами, сетью университетов и технических колледжей, внушительным компьютерным парком, он выделялся бы и на фоне Силиконовой долины. Я уже был в Даляне в 1998 году, однако с тех пор появилось столько новых зданий, что я его не узнал. Расположенный где–то в часе лета на северо–восток от Пекина, сегодня Далянь является символом того, с какой скоростью самые модернизированные китайские города — в отличие от множества бедных и отсталых — меняют свою основную бизнес–функцию, превращаясь из промышленных конгломератов в интеллектуальные центры. Достаточно взглянуть на вывески: «Дженерал электрик», «Майкрософт», «Делл», «Эс–Эй–Пи», «Хьюлетт–Паккард», «Сони», «Эксэнчур», и не только — все они обслуживают здесь свои азиатские операции, а также проводят исследования и разработку нового программного обеспечения.

Из–за своей близости к Японии и Корее — до той и другой всего лишь час лета, — большого числа говорящих на японском, избытка широкополосной интернет–связи, а также множества парков и международного класса площадок для гольфа (то и другое привлекает работников интеллектуального труда) Далянь стал тем магнитом, который притягивает японские заказы. Здесь у фирм Страны восходящего солнца есть .возможность нанять трех китайских программистов по цене одного японского да еще пару десятков операторов колл–центра на сдачу (их стартовая зарплата — 90 долларов в месяц). Стоит ли удивляться, что сегодня в Даляне свои операции — либо напрямую, либо через партнерство с китайскими коллегами — ведут примерно 2800 японских компаний. — «Я принимал в Даляне многих людей из Америки, и все дай поражались темпам роста высокотехнологического сектора китайской экономики, — сказал Вин Лю, директор отдела американских и европейских проектов в «Ди–Эйч–Си» (одна из крупнейших далянских фирм по производству ПО, которая за шесть лет увеличила свой штат с 30 до 1200 человек). — Американцы все еще не осознают масштаб вызова, который им сегодня брошен».

Ся Дэрен, энергичный сорокадевятилетний мэр Даляня, когда–то был ректором университетского колледжа. (Для коммунистической авторитарной системы Китай до сих пор прекрасно справлялся с задачей выдвижения людей на основе их заслуг, в чем сказывается сильное влияние меритократической культуры императорской эпохи.) За традиционными девятью блюдами, из которых состоит китайская трапеза, он рассказал мне, как далеко вперед уже продвинулся Далянь и к каким успехам он намерен повести город в дальнейшем. «У нас в Даляне 22 вуза, свыше 200 000 студентов», — сообщил он. Больше половины выпускников имеют инженерное или естественнонаучное образование, но даже те, кто изучает историю или литературу, направляются на годичные курсы японского или английского, а заодно получают и компьютерную подготовку, чтобы в дальнейшем иметь шансы получить хорошее место. По оценке мэра, доступ к Интернету — на работе, дома или в школе — имеют больше половины горожан.

«Первоначально японские бизнесмены открывали здесь мелкие филиалы, занимавшиеся обработкой данных, — добавил он. — Теперь, имея такую базу, они расширяют сферу своих операций до исследований и разработок в области программного обеспечения… За последние год–два компании из США, специализирующиеся в ПО, также стали делать попытки наладить здесь аутсорсинг производства своего продукта… Мы сейчас приближаемся к индийцам и, похоже, уже наступаем им на пятки; экспорт программного продукта из Даляня каждый год вырастает на 50% .Кроме того, Китай становится страной, поставляющей на рынок наибольшее количество выпускников вузов. И хотя в целом наш английский не так хорош, как у индийцев, за счет численного превосходства в населении мы можем отбирать самых способных студентов, говорящих на самом лучшем английском».

Что думают жители Даляня о работе на японских нанимателей — представителей страны, нынешние власти которой до сих пор не принесли официального извинения за то, что сделали их предшественники во время войны?

«Мы никогда не забудем, что между нашими государствами была большая война, — ответил он. — Однако когда речь заходит о хозяйственных отношениях, мы уделяем внимание? лишь проблемам экономического свойства, особенно если это: аутсорсинг производства программного обеспечения. Американские и японские компании производят здесь свой продукт, и мы считаем это благом для города. Наша молодежь старается выучить японский, овладеть инструментом, который в будущем позволит им конкурировать с японскими сверстниками за высокооплачиваемые рабочие места».

От себя мэр добавил: «Лично мне кажется, что китайская молодежь в последние годы показала себя более амбициозной, чем японская или американская. И все равно я не думаю, что они достаточно амбициозны, их не сравнить с моим поколением. Моих сверстников, до всякого поступления в вуз, посылали трудиться в сельскую местность, на заводы, в армейские части, им пришлось пройти через суровые испытания. Так что с точки зрения боевого духа и способности к преодолению трудностей моему поколению нужно было больше амбиций, чем сегодняшним молодым».

Мэр Ся очаровал меня непосредственностью своего понимания мира, и хотя что–то из сказанного им ускользало от перевода, одно он видел довольно ясно — не в пример американцам. «Правило рыночной экономики, — сказал мне этот коммунистический чиновник, — состоит в том, что если где–то больше всего человеческих ресурсов и дешевого труда, туда и придут предприятия и бизнес. В производстве, — отметил он, — китайцы сперва были наемными рабочими у крупных иностранных производителей, а через несколько лет, после того как мы овладели всеми процессами и навыками, сами стали способны организовывать собственные фирмы. У программного обеспечения та же судьба… Сначала наши юноши и девушки будут работать на иностранцев, а затем открывать собственное дело. Это как строительство здания. Сегодня архитекторы — это вы, США, а развивающиеся страны — простые строители, чернорабочие. Но однажды, я надеюсь, и мы станем архитекторами».

Мои поиски не закончились — не только на Востоке, но и на Западе. Летом 2004 года я отдыхал в Колорадо. К тому времени мне уже доводилось слышать о новой дешевой авиалинии под названием «ДжетБлю», открывшейся в 1999 году. Я не имел понятия, где они летали, но мне было нужно купить билет от Вашингтона до Атланты, и поскольку имевшиеся варианты не устраивали меня по расписанию, я решился позвонить в «ДжетБлю», чтобы наконец узнать, какие рейсы они выполняют. Признаюсь, у меня была и другая причина. Я слышал, что вся система бронирования билетов «ДжетБлю» была отдана в руки домохозяек, и мне захотелось удостовериться в этом. Так что я набрал номер службы заказов, и вот какой разговор произошел у меня с одним из их агентов.

— Здравствуйте, меня зовут Долли, чем я могу вам помочь? — ответил пожилой женский голос.

— Пожалуйста, я хотел бы попасть из Вашингтона в Атланту, — сказал я. — У вас есть такой рейс?

— Сожалею, но мы не летаем этим маршрутом. Мы летаем из Вашингтона в Форт–Лаудердейл, — сказала Долли.

— А из Вашингтона в Нью–Йорк?

— Такого рейса тоже нет. Из Вашингтона у нас есть рейсы в Окленд и Лонг–Бич.

— Извините, ничего, если я задам вам один вопрос: выправда говорите со мной из своего дома? Я читал, что агенты «ДжетБлю» работают на дому.

— Да, это правда, — сказала Долли бодрым голосом. (Позже я выяснил в «ДжетБлю», что ее полное имя — Долли Бейкер.) — Я сижу в своем офисе, на втором этаже моего дома, смотрю в окно, любуюсь прекрасной солнечной погодой. Кстати, пять минут назад мне уже позвонили и задали тот же вопрос, и когда я ответила, мне сказали: «Слава Богу, а то я уж подумал, что вы мне скажете, что говорите из Нью–Дели».

— А где вы живете? — спросил я.

— В Солт–Лейк–Сити, — ответила Долли. — У нас двухэтажный дом, и мне очень нравится здесь работать, особенно зимой: снаружи пурга, а я здесь — дома на рабочем месте.

— Скажите, как же вы нашли это место?

— Что вам сказать… Знаете, они не занимаются рекламой, — ответила Долли самым ласковым голосом.

— Одни знакомые рассказывают другим, так это происходит. Раньше я была на службе в правительстве штата, потом ушла на пенсию и через какое–то время подумала, что мне нужно чем–то заняться. Сейчас я свою работу просто обожаю.

Дэвид Нилеман, основатель и исполнительный директор «ДжетБлю эйрлайнс корп.», уже придумал имя для всего этого. Он называет свою деятельность «хоумсорсингом». Сегодня у «ДжетБлю» четыреста таких агентов, как Долли, — они живут в районе Солт–Лейк–Сити и принимают заказы между другими домашними делами: сидением с детьми, физическими упражнениями, написанием романов, готовкой обеда.

Несколько месяцев спустя я посетил Нилемана в штаб–квартире «ДжетБлю» в Нью–Йорке, и он поведал мне о преимуществах хоумсорсинга, который начал практиковать еще в «Моррис эйр», его первой авиационной компании (впоследствии купленной «Саутвест эйрлайнз»). «В «Моррис эйр» на нас работало на дому 250 человек, — рассказывал он. — Их производительность была на 30% больше — они собирали на 30% больше заказов, просто благодаря своему постоянно хорошему расположению духа. Они были преданы делу, с ними у нас возникало меньше трений. Поэтому в самом начале «ДжетБлю» я сказал: «Мы будем делать 100% заказов на дому»».

У Нилемана были свои причины пойти на такой шаг. Как мормон, он убежден в том, что обществу будет только лучше, если матерям позволят оставаться дома с детьми, при этом не лишив шанса зарабатывать самим. Поэтому свою «надомную» систему бронирования он разместил в Солт–Лейк–Сити, где большинство женщин — мормоны, и многие из них — неработающие матери. Его «надомницы» трудятся двадцать пять часов в неделю и раз в месяц собираются на четырехчасовое занятие в региональном офисе «ДжетБлю» в Солт–Лейк–Сити: здесь их обучают новым знаниям и держат в курсе происходящего внутри компании.

«Мы никогда не отдадим свою работу в Индию, — сказал Нилеман. — Наше качество обслуживания куда лучше… Когда работодатели так стремятся привлекать для своих нужд индийцев и забывают о соотечественниках — мне этого не понять. Почему–то они считают, что люди должны сидеть перед их глазами либо перед глазами назначенного ими надзирателя. А между тем производительность, которой мы добиваемся, более чем компенсирует индийский фактор дешевой рабочей силы».

В статье «Лос–Анджелес таймс», посвященной «ДжетБлю» (9 мая 2004 г.), отмечалось, что «в 1997 году 11,6 млн. служащих американских компаний, по крайней мере, частично выполняло работу на дому. Сегодня их число поднялось до 23,5 млн. — 16% американского трудящегося населения. (При этом за тот же период в стране выросло число самонанятых, которые также часто работают у себя дома, — с 18 до 23,4 млн. человек.) По мнению некоторых, аутсорсинг и хоумсорсинг — вовсе не конкурирующие стратегии, а разные версии одной и той же тенденции — неумолимого стремления корпоративной Америки к снижению издержек и повышению эффективности, на какие бы шаги оно ни заставляло ее пойти».

Это в точности соответствовало уроку, вынесенному мной из всех моих путешествий: хоумсорсинг в Солт–Лейк–Сити и аутсорсинг в Бангалоре суть лишь разные стороны одного явления под названием «сорсинг», то есть поиска, обнаружения и эксплуатации новых ресурсов. И по–настоящему новое в этом явлении, усвоил я, это возможность для компаний и отдельных людей находить ресурсы для своей работы буквально где угодно.

Я не думал останавливаться. Осень 2004 года застала меня в поездке по иракским горячим точкам в составе делегации председателя Объединенного совета начальников штабов генерала Ричарда Майерса. Мы посетили Багдад, штаб–квартиру сухопутных войск США в Фаллудже и лагерь 24–го военно–морского экспедиционного корпуса неподалеку от Бабиля, в сердце так называемого «суннитского треугольника». Временная база 24–го ВМЭК чем–то напоминала Форт–Апачи, так как располагалась посредине территории иракских мусульман–суннитов, весьма враждебно настроенных по отношению к американцам. Пока генерал Майерс встречался с офицерами и личным составом, у меня было время побродить по базе, и, в конце концов я оказался у командного центра. Я вошел внутрь, и мне немедленно бросился в глаза огромный плоский экран. На нем шла прямая трансляция, судя по всему с телекамеры, снимавшей откуда–то сверху. Монитор показывал людей, ходящих туда–сюда позади непонятного здания. Здесь же, в правой части экрана, было что–то вроде чат–рума с потоком текстовых сообщений, в которых, по–видимому, обсуждалось запечатлеваемое камерой в данный момент.

«Что это такое?» — спросил я рядового, внимательно наблюдавшего за всем происходящим на экране своего ноутбука. Он объяснил мне, что это «Предатор» — малый беспилотный самолет, оборудованный телекамерой высокого разрешения, — облетает иракскую деревню в зоне действия 24–го ВМЭК и напрямую транслирует разведданные на его ноутбук и большой плоский экран. Оказалось, что манипулировал этим беспилотным самолетом эксперт, находящийся в Неваде, на военно–воздушной базе Неллис в Лас–Вегасе. Да–да, самолетом над Ираком в реальности управляли из далекого Лас–Вегаса. Притом видеокартинку, транслируемую им, одновременно наблюдали в 24–м ВМЭК, в главной штаб–квартире Центрального командования Соединенных Штатов в Тампе, в его региональной штаб–квартире в Катаре, в Пентагоне, а также, вероятно, в ЦРУ. Группа рассредоточенных по всему миру аналитиков обсуждала в онлайне, как следует интерпретировать происходящее и какие действия предпринять. Как раз этот обмен мнениями и прокручивался в правой части большого экрана.

Еще до того как я успел выразить свое изумление, другой офицер, путешествовавший с нами, поразил меня еще глубже, сказав, что такая технология «сплющивает» армейскую иерархию — предоставляя низшим чинам и даже простым контрактникам, обслуживающим компьютеры, огромный объем информации и позволяя им принимать решения о ее сборе. Я уверен, что ни одному младшему лейтенанту по–прежнему не придет в голову начать обстрел без согласования с вышестоящим начальством. Однако время, когда только старшие чины владели общей обстановкой, остались в прошлом. Военное поле для игры выравнивается. Я рассказал эту историю своему знакомому Нику Бернсу, посланнику США в НАТО и преданному болельщику «Ред–Сокс». В ответ он рассказал мне, как в апреле 2004 года он сидел в штаб–квартире в Катаре и выслушивал отчет генерала Джона Абизейда и его подчиненных. Команда Абизейда располагалась напротив, с другой стороны стола, а за ними на стене висело четыре плоскоэкранных монитора. Первые три напрямую транслировали изображения, передаваемые «Пре–даторами» из разных секторов Ирака. Последний же, который и интересовал Ника больше всего, показывал игру «Янкиза» и «Ред Сокса».

На одном экране Педро Мартинес противостоял Дереку Джитеру, на трех остальных — воины джихада первой кавалерийской дивизии.

ФЛЭТБУРГЕРЫ И КАРТОШКА ФРИ

Я не останавливался — до самого моего дома в Бетесде, штат Мэриленд. К тому времени, как я вернулся из путешествия на другой край земли, у меня уже шла кругом голова. Но стоило мне только остановиться, как выравнивание постучалось ко мне в дверь. Какие–то вести о нем пришли в виде газетных заголовков — некоторые из них заставили бы поволноваться любого небезразличного родителя, чьи дети ходят сейчас в колледж. Так, например, опубликованный прогноз «Форрестер рисечинк.» говорил, что к 2015 году из страны будет выведено больше 3 млн. рабочих мест (считая и специализированные сферы, и сферу услуг). Однако то, о чем сообщалось в статье «Интернэшнл гералд трибюн» от 19 июня 2004 года, по–настоящему заставило меня открыть от удивления рот. Статья была озаглавлена: «Не хотите картошки с аутсорсоингом?»

«Проезжая по федеральной трассе № 55 мимо Кейп–Джирардо, штат Миссури, сверните в «карман» придорожного «Макдоналдса», работающего для клиентов на автомобилях,

Вас с удовольствием обслужат и быстро принесут все, что вы закажете. Особенность этого заведения лишь в том, что человек, принимающий у вас заказ, будет находиться не внутри ресторана, и даже не в Миссури. Он будет говорить из колл — центра, расположенного в Колорадо–Спрингс, более чем в 900 милях (1450 км) от вас и соединенного с посетителем и с рабочими, готовящими заказ, посредством высокоскоростной линии связи. По–видимому, от аутсорсинга теперь не скрыться даже в ресторане»…

Владелец ресторана в Кейп–Джирардо, Шэннон Дэвис, связал его и три других из 12 своих закусочных, работающих по лицензии «Макдоналдса», с колл–центром в штате Колорадо, которым управляет еще один держатель лицензии «Макдоналдс», Стивен Бигари. Причины, заставившие его пойти на этот шаг, те же самые, что заставили других бизнесменов прибегнуть к услугам колл–центров: снижение издержек, ускорение обслуживания, сокращение количества ошибок. Дешевые, быстрые и надежные линии коммуникации позволяют принимающим заказ в Колорадо–Спрингс общаться с клиентами в Миссури, сделать их электронный снимок, удостовериться в правильности полученной информации, выведя заказ на экран монитора, а затем переправить заказ и фото на кухню ресторана. По словам Бигари, фото уничтожается сразу по выполнении заказа. Люди, получая свои сэндвичи, остаются в совершеннейшем неведении относительно того факта, что их заказы успели пересечь две границы между штатами и прибыть обратно еще до того момента, как они начали двигаться в сторону окна выдачи.

Дэвис поведал, что мечтал о чем–то подобном больше десяти лет. «Мы не могли дождаться, когда это время, наконец наступит», — сказал он. Так что Бигари, который создавал колл–центр для нужд собственных ресторанов, с радостью оказал коллеге эту услугу — за небольшой процент от каждой операции.

В статье отмечалось, что корпорация «Макдоналдс» сообщила о своей заинтересованности в модели обслуживания через колл–центр и о начале испытательной программы в трех торговых точек вблизи от ее штаб–квартиры в Оук–Брук, штат Иллинойс, с применением иного, нежели у Бигари, программного Обеспечения. «Джим Сэппингтон, вице–президент «Макдоналдса» по информационным технологиям, заявил, что еще слишком, слишком рано» говорить, насколько эффективной окажется идея колл–центров для 13 000 ресторанов компании в Соединенных Штатах… Между тем еще два придорожных заведения, работающих по лицензии «Макдоналдса», помимо принадлежащих Дэвису, передали прием своих заказов Бигари и его колл–центру в Колорадо–Спрингс; Принципиальным для успеха системы элементом, пояснил Бигари, является четкая увязка клиентских фото и сделанных ими заказов: увеличивается точность обслуживания, система сокращает число жалоб и, следовательно, растет скорость. В фаст–фуде поговорка «Время — деньги» справедлива, как нигде: уменьшение времени обработки заказа даже на пять секунд имеет значительный эффект. По словам Бигари, ои сократил время от приема до выдачи заказа в своих двухдорожечных авто ресторанах чуть более чем на 30 секунд — до 1 минуты 5 секунд в среднем. Это меньше половины среднего показателя для всех ресторанов «Макдоналдс» — 2 минуты 36 секунд — и одно из самых скоростных обслуживании среди тех, кто работает по лицензии — по информации сайта QSRweb.com, ведущего статистику такого рода. Рестораны Бигари обслуживают сегодня 260 машин в час, сообщил Бигари, и это на 30 больше, чем до запуска колл–центра… Хотя его операторы зарабатывают на 40 центов в час больше, чем рядовые работники, он сократил совокупные затраты на рабочую силу на 1 % — и это при том, что продажи ресторанов продолжали расти… Бигари также добавил, что тестирование, проведенное сторонними компаниями, выявило, что число ошибок в заказах сократилось менее чем до 2% — по сравнению с 4% до запуска колл–центра».

«Бигари с таким энтузиазмом относится к идее колл–центров, — отмечалось в статье, — что распространил ее применение в своих семи ресторанах за пределы раздаточного окна. Хотя в них по–прежнему обслуживают за стойкой, большинство посетителей теперь делают заказ через колл–центр, используя телефоны со считывающими устройствами для кредитных карт, которые имеются рядом с каждым столиком .в посадочной зоне».

Надо сказать, что некоторые знаки выравнивания, встретившиеся мне на родине, не имели ничего общего с экономикой. 3 октября 2004 года я выступал в утренней воскресной информационной программе «Си–би–эс» «Лицом к нации», которую вел ветеран компании Боб Шиффер. «Си–би–эс» в те недели часто упоминалась в новостях в связи с репортажем Дэна Разера в «60 минутах». Репортаж был посвящен некоторым обстоятельствам службы президента Буша в Национальной гвардии и, как выяснилось, опирался на неподтвержденные данные. После окончания эфира Шиффер рассказал мне о необычном эпизоде, произошедшем с ним неделей раньше. Выходя в то воскресенье из студии «Си–би–эс», он обнаружил, что на тротуаре его поджидал молодой репортер. В самом этом факте нет ничего удивительного, поскольку, как ив случае с другими утренними воскресными программами, основные телевещательные сети — «Си–би–эс», «Эн–би–си», «Эй–би–си», «Си–эн–эн» и «Фокс» — всегда посылают свои группы в чужие студии для того, чтобы взять у гостей «интервью на выходе». Однако, как сказал Шиффер, этот юноша был не с телевидения. Он вежливо представился и сказал, что делает репортаж для веб–сайта «Ин–Ди–Си джорнэл», после чего попросил Шиффера ответить на пару вопросов. Шиффер, который не уступал в вежливости своему собеседнику, согласился. Интервью записывалось при помощи устройства, которое Шиффер не смог опознать, а по окончании интервьюер спросил разрешения сделать снимок. Снимок?.. Шиффер уже заметил, что камера у молодого человека отсутствовала. Выяснилось, что камера ему была ни к чему, — он развернул свой мобильный телефон и с его помощью сфотографировал Шиффера.

«На следующее утро я пришел на работу, заглянул на этот веб–сайт и увидел там свое фото, интервью и триста комментариев, которое оно уже собрало», — сообщил Шиффер, который, будучи прекрасно осведомлено существовании онлайн–журналистики, был, тем не менее поражен невероятно быстрым, дешевым и, так сказать, минимально человекоемким способом приковать к нему всеобщее внимание.

Заинтригованный историей Шиффера, я разыскал репортера из «Ин–Ди–Си джорнэл». Его зовут Билл Ардолино, и это человек с собственной позицией. Свое интервью с ним я вел в Сети — как же еще? — и первый мой вопрос касался оборудования, которым пользуется его «средство массовой информации в одном лице».

«В тот раз для записи я использовал миниатюрное устройство (три с половиной на два дюйма), совмещающее МАЗ–плейер и цифровой диктофон, а для фото — мобильный телефон со встроенной камерой», — сказал Ардолино. — «Не так стильно, как телефон/камера/диктофон — все–в–одном (такие существуют), но тоже неплохой символ вездесущей миниатюризации. В Вашингтоне они у меня всегда с собой, так сказать, на всякий пожарный. Что действительно удивляет, это то, насколько хорошо работает голова у мистера Шиффера, даже в ситуации, когда на него набрасывается незнакомец и начинает задавать вопросы для интервью. Я был просто потрясен».

Ардолино сообщил, что МРЗ–плейер обошелся ему в 125 долларов. «Вообще–то он предназначен для музыки, — уточнил он, — но в него дополнительно встроен цифровой диктофон, который создает звуковые файлы в формате WAV, и эти файлы потом можно скачать на компьютер… В целом, я бы сказал, что для журналистики, требующей такого оборудования «на случай», минимальный ценовой порог составляет сегодня около 100–200 долларов, или, если вы добавите фотокамеру, 300, или 400–500 долларов за очень хороший диктофон и очень хорошую камеру. Но, чтобы заниматься делом, 200 долларов — вполне достаточно».

Что заставило его стать своим собственным каналом новостей?

«Независимая журналистика — это хобби, родившееся из моей неудовлетворенности тенденциозным, неполным и к тому же часто некомпетентным подбором информации, которым отличаются мейнстрим–медиа, — объяснил Ардолино, сам характеризующий себя как «либертарианца–правоцентриста». — Независимая журналистика и ее родственники, блоги — типичный продукт рыночных сил, ведь определенные нужды современные каналы информации совсем не удовлетворяют. Я начал с того, что брал интервью и готовил фоторепортажи о вашингтонских антивоенных демонстрациях. СМИ давали чудовищно искаженную информацию об их организаторах — нераскаявшихся марксистах, явных и неявных сторонниках террора и т. д. Сперва я выбрал своим оружием юмор, но с тех пор далеко ушел от этого. Стало ли у меня больше власти, больше возможностей донести свои слова до других? Да, стало. Например, за двадцать четыре часа после того, как было вывешено интервью Шиффера, страницу посетили около 25 000 раз. В самый пиковый день у меня было около 55 000 посещений — когда с моей помощью дискредитировали «Разергейт»… Я тогда взял интервью у первого судмедэксперта из сюжета Дэна Разера о Национальной гвардии, и в течение следующих двух суток к нему обратились «Вашингтон пост», «Чикаго Сан–тайме», «Глоуб», «Нью–Йорк тайме» и т. д.»

«Мгновенность сбора и корректировки информации в истории с сюжетом «Си–би–эс» о фальшивой докладной записке поразила меня, — продолжил он. — Дело не в том, что «Си–би–эс» «загородилась» после вскрытия новых фактов, вероятнее всего, они просто не смогли угнаться за целой армией желающих самим выяснить истину. Благодаря скорости и открытости они способны на целый круг опережать работающие в привычном темпе СМИ…» Мне двадцать девять, я работаю менеджером по сбыту и всегда хотел зарабатывать на жизнь журналистикой, но мне претило писать в стиле «Ассошиейтед пресс». Как любит говорить суперблоггер Гленн Рейнолдс, блоги дали людям шанс перестать кричать на свой телевизор и сказать собственное слово. Я думаю, они служат чем–то вроде пятой власти, которая работает вместе с обычными масс–медиа (чаще всего в качестве второго глаза и источника сырой информации) и функционирует как кузница кадров в сфере журналистики и аналитики, открывая новый путь для достижения успеха.

Подобно многим другим граням явления, о котором вы рассказываете в своей книге, у такой тенденции есть и хорошие и плохие стороны. Фрагментация медийного рынка может приводить к раздроблению общей картины и способствовать выборочному восприятию (взгляните на то, как поляризована наша страна). Но она же децентрализует власть и дает более прочные гарантии того, что полная истина все–таки существует— хотя бы где–то, хотя бы в этих фрагментах».

Каждый день приносит множество историй, подобных истории встречи Боба Шиффера и Билла Ардолино, и все они свидетельствуют о разрушении старых иерархий и выравнивании игрового поля. Как удачно сформулировал Майка Л. Сифри в журнале «Нейшн» (ноябрь 2004 года), «эпоха вертикальной политики — когда компании, институции и масс–медиа были закрытыми сообществами, с большим трудом мобилизовывавшие капитал в свою поддержку, — осталась в прошлом. Наряду со старым порядком возникает что–то менее регламентированное и бесконечно более интересное для отдельных людей, участвующих в процессе».

Во встрече Шиффрера и Ардолино я вижу еще один пример того, как стремительно происходящее на наших глазах выравнивание мира трансформирует правила, роли и взаимоотношения — быстрее, чем мы могли себе вообразить. И хотя я знаю, что это уже стало штампом, я все равно скажу: Толи еще будет! В следующей главе я подробно остановлюсь на новой фазе, в которую мы вступаем, — фазе дигитализации, виртуализации, автоматизации всего, что только можно. Перспективы роста производительности будут становиться все шире, но только для тех стран, корпораций и людей, которые смогут освоить новый технологический инструментарий. Вдобавок больше людей, чем когда–либо в мировой истории, получат доступ к этому инструментарию — для инноваций, для сотрудничества и, как ни печально, для террора. Говорите, вам нужна революция? Что ж, настоящая информационная революция не за горами. Я называю новую фазу Глобализацией 3.0; потому что она следует за Глобализацией 2.0, но думаю, между ними будут такие количественные различия, что в свое время их станут считать качественными. Вот почему я прибегнул к этой метафоре: круглый мир становится плоским. Куда бы вы ни бросили взгляд, везде иерархические структуры либо вынуждены выдерживать натиск снизу, либо сами преобразуя клея из вертикальных структур в более горизонтальные, более отвечающие модели равноправного сотрудничества.

«Глобализация — термин, который мы подыскали для описания меняющихся взаимоотношений между правительствами и крупным бизнесом, — сказал Дэвид Роткопф, бывший высокопоставленный чиновник в Министерстве торговли при администрации Билла Клинтона, а в настоящий момент частный консультант по стратегическим вопросам. — Но происходящее сегодня — феномен гораздо более масштабный и глубокий». Он не просто отражается на системе коммуникации между правительствами, компаниями и отдельными людьми, не просто меняет схему взаимодействия различных организаций, он связан с возникновением совершенно новых социальных, политических и экономических моделей. «Он приводит в действие силы, которые затрагивают самые глубокие, самые укорененные аспекты общественного устройства, вплоть до природы общественного договора, — добавил Роткопф. — Что случится, если политическая единица, внутри которой вы живете, перестанет соответствовать коммерческой деятельности, происходящей в киберпространстве, или больше не будет объединять людей, сотрудничающих с другими людьми в разных уголках земного шара, или знать не будет, что делать с товаром, производимым во множестве мест одновременно? Кто будет регулировать эту работу? Кто будет взимать налоги? Для чьего блага они должны собираться?»

Если выравнивание мира действительно есть и оно такое, каким я его себе представляю, потомки будут вспоминать его как один из тех немногочисленных фундаментальных сдвигов — вроде возникновения национального государства или промышленной революции, — каждый из которых, по словам Роткопфа, в свое время изменил все: роль отдельных людей, роль и формы государственного правления, инновационные процессы, способы ведения дел, роль женщин, военные обычаи, модели образования, особенности восприятия религии, рамки художественной выразительности, специфику научной деятельности, не говоря уже о политических ярлыках, которыми мы обозначаем себя и своих оппонентов. «В истории есть определенные узловые точки, водоразделы, и они выделяются на фоне остальных периодов тем всеобъемлющим, разносторонним и труднопредсказуемым характером, который имеют связанные с ними изменения», — сказал Роткопф.

Если перспектива подобного выравнивания — и всех трудностей, перемен как к лучшему, так и к худшему, которые с ней ассоциируются, — заставляет вас с тревогой смотреть в будущее, в этом нет ничего необычного и ничего неправильного. Всякий раз, когда цивилизация переживала один из разрушительных технологических переворотов — вроде изобретения печатного пресса Гуттенбергом, — глубинные изменения охватывали весь мир. Но у выравнивания мира есть одна особенность, которая будет качественно отличать его от других столь же фундаментальных перемен, — его скорость и вездесущесть. Внедрение книгопечатания шло десятилетиями и долгое время затрагивало жизнь сравнительно небольшой части населения планеты. То же самое касается промышленной революции. Процесс выравнивания происходит на космической скорости и прямо или косвенно затрагивает сразу множество людей на планете. Чем быстрее и масштабнее свершается этот переход к новой эпохе, тем реальнее возможность того, что вместо упорядоченного перетекания власти от старых победителей новым мы получим разрыв.

Говоря другими словами, опыт высокотехнологических компаний последних нескольких десятилетий, которые не сумели справиться со стремительными переменами рынка, вызванными описанными выше силами, может послужить предостережением всем другим компаниям, организациям и государствам, которые столкнулись сегодня с этими неизбежными, даже предсказуемыми переменами, но ощущают нехватку лидерских качеств, гибкости, воображения, чтобы к ним приспособиться, — не потому что они лишены понимания или осведомленности, а потому что скорость перемен попросту сбивает их с ног.

И именно поэтому самый большой вызов нашего времени будет заключаться в том, чтобы освоиться с этими переменами, чтобы они никого не сбили с ног и не оставили позади. Это будет нелегко, но такова наша задача, она неминуемо встанет перед нами. Мое главное авторское устремление — предложить здесь систему координат, в которой следует понимать эту задачу и в которой ее можно будет решить к нашей максимальной выгоде.

В этой главе я поделился с вами историей того, как я открыл для себя плоский мир. Следующая глава подробно объясняет, как сам мир стал плоским.