ГЛАВА 2 ДЕСЯТЬ ФАКТОРОВ, КОТОРЫЕ СДЕЛАЛИ МИР ПЛОСКИМ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

В Библии сказано, что Бог создал мир за шесть дней и на седьмой отдохнул. Чтобы сделать мир плоским, потребовалось чуть больше. Мир выровнялся под воздействием десяти ведущих факторов относящихся к области крупных политических событий, новых технологий, новых компаний. С тех пор никому из нас так и не пришлось отдохнуть и, возможно, не придется впредь. Эта глава посвящена силам, выровнявшим мир, и многообразию новых форм и инструментов сотрудничества, которые это выравнивание породило.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №1

09.11.89

КОГДА СТЕНЫ УПАЛИ И ОКНА ОТКРЫЛИСЬ

Когда я впервые ее увидел, в ней уже была дырка. В декабре 1990 года я прибыл в Берлин в составе корпуса журналистов, освещавшего визит госсекретаря Джеймса Бейкера. Первую дырку в стене проделали за год до того, 9 ноября 1989 года. (Так уж распорядилась причудливая магия дат, что падение Берлинской стены произошло в 9–й день 11–го месяца.) Изрядно потрепанная, год спустя стена по–прежнему зияла уродливым шрамом на лице города. Госсекретарь, которому раньше не приходилось видеть этот памятник советского коммунизма, посетил ее специально. В тот момент я находился рядом с ним, вместе с небольшой группой репортеров. «Было туманно, небо затянули тучи, — вспоминал Бейкер впоследствии в книге «Политика дипломатии», — ив своем плаще я напоминал себе героя романа Ле Карре. Однако, посмотрев в пролом напротив рейхстага и увидев в непосредственной близости то серое однообразие, которое было отличительным признаком Восточного Берлина, я осознал, что простой народ Восточной Германии ненасильственным, но неуклонным порядком брал ситуацию в свои руки. Это была его революция». Закончив смотреть в пролом, Бейкер отошел, и мы, репортеры, по очереди стали заглядывать в то же самое отверстие с зазубренными бетонными краями. Пару обломков стены я увез домой, для моих дочек. Помню, какой неестественной она мне показалась — вообще какой странной вещью был этот железобетонный забор, змеящийся посреди современного города с единственной целью не позволить людям на другой стороне стать причастными к свободе, даже взглянуть на нее.

Силы, высвобожденные падением Берлинской стены, вскоре распахнули двери для всех заточенных народов Советской империи. Но это событие привело и к гораздо более важным результатам. Оно склонило политические весы во всем мире — в пользу тех, кто отстаивал демократические, ориентированные на консенсус и рынок формы правления, против тех, кто отстаивал авторитарную власть и централизованное планирование. В «холодной войне» сражались две экономические системы — капитализм и коммунизм, — и поскольку с падением стены осталась только одна, каждому человеку отныне пришлось как–то определяться относительно нее. Все больше национальных экономик начинало управляться не сверху вниз — узкими интересами правящей верхушки, а снизу вверх — интересами, потребностями и стремлениями простых людей. Через два года Советская империя исчезла, и больше не за кого было прятаться, больше некому было поддерживать авторитарные режимы на Ближнем Востоке, в Азии, Африке, Латинской Америке. Если ваше общество не было демократическим или демократизирующимся, если вы продолжали держаться за избыточно регулируемую или централизованно планируемую экономику, на вас смотрели как на страну, оставшуюся на обочине истории.

Многие, особенно представители старшего поколения, встретили эти преобразования без энтузиазма. Коммунизм прекрасно умел обеспечивать равенство в нищете — по правде говоря, лучше него с этим не справлялась ни одна другая система в мире. И поскольку капитализм дает людям неравенство в богатстве, те, кто привык к однообразному, замкнутому, но застрахованному от риска социалистическому образу жизни — с гарантированным минимумом в виде жилища, образования, пенсии, — восприняли падение Берлинской стены с глубокой тревогой. Однако для многих других это событие стало вестью об освобождении, воротами в мир неограниченных возможностей. Поэтому его воздействие ощутили не только в Берлине, но и во множестве других мест. Поэтому оно стало выравнивающим фактором мирового масштаба.

Вообще, чтобы оценить масштаб и выравнивающий характер этого события, лучше всего поговорить с кем–нибудь, кто не является ни немцем, ни русским. Тарун Дас, в то время возглавлявший Конфедерацию индийской промышленности, своими глазами видел, как волны, вызванные падением стены, начали докатываться до самой Индии. «У нас тогда было огромное количество правил, регламентации и бюрократов, — вспоминал он. — Когда после окончания британской колонизации Неру пришел к власти, в его руках оказалась огромная страна и не было никакого опыта в деле управления. Поскольку США были заняты Европой и Японией, «планом Маршалла», Неру обратил свой взор по ту сторону Гималаев, к северному соседу, и послал команду экономистов в Москву набираться опыта. Вернувшись, они рассказывали, как поразил их Советский Союз. Там распределяют ресурсы, выдают лицензии, страна не стоит на месте. Поэтому мы взяли их модель на вооружение и забыли, что в стране существует частный сектор… Частный сектор окружили стеной правил и регламентации. В 1991 году он по–прежнему существовал, однако был скован ограничениями, предприниматели не пользовались общественным доверием — и при этом они еще добивались какой–то выгоды! С 1947 по 1991 год в руках государства находилась вся индийская инфраструктура. Груз госсобственности почти довел страну до банкротства, мы не могли заплатить по своим обязательствам. Что касается настроений народа, мы тоже не чувствовали уверенности в себе. Да, мы выиграли пару войн с Пакистаном, однако почему–то это не внушило нации веру в собственные силы».

В 1991 году, когда золотовалютные резервы страны были на исходе, Манмохан Сингх, тогдашний министр финансов (а теперь премьер–министр), решил, что настала пора сделать индийскую экономику открытой. «Когда пала наша «Берлинская стена», — сказал Дас, — было ощущение, что тигра выпустили из клетки на волю. Последовала официальная отмена государственного регулирования торговли. До того у нас всегда был трехпроцентный, так называемый индусский, темп роста — медленный, осторожный, консервативный. Если вы хотели иметь больше прибыли, вам приходилось переселяться в Америку. Так вот, три года спустя после реформ 1991 года наш ежегодный рост был уже 7%. К черту бедность! Теперь вы могли добиться всего здесь, попасть в форбсовский список богатейших людей на планете, не становясь эмигрантом… Весь период социалистического регулирования довел нас до точки, в которой у нас оставался только 1 млрд долларов в иностранной валюте. Сегодня у нас уже 118 млрд… Всего за десятилетие наше тихое самодовольство превратилось в неуемное честолюбие».

Падение Берлинской стены не просто способствовало исчезновению альтернатив свободному рынку и раскрепощению скопившейся энергии сотен миллионов людей в Индии, Бразилии, Китае и бывшей Советской империи. Оно также дало нам посмотреть на мир другими глазами, увидеть его как единое целое. Потому что Берлинская стена мешала нам не только передвигаться, но и видеть — мешала нам осмыслить мир как единый рынок, единую экосистему, единое сообщество. До 1989 года у вас могла быть «восточная» стратегия развития или «западная», и было трудно себе представить, что такое «глобальная» стратегия. Амартья Сен, индийский лауреат Нобелевской премии по экономике, преподающий сейчас в Гарварде, однажды заметил мне: «Берлинская стена была не только символом удержания людей внутри Восточной Германии — она не давала сформироваться глобальному взгляду на наше общее будущее.

Пока она продолжала стоять, мы были неспособны мыслить глобально, не могли задуматься о целостности мира». «Есть одна прекрасная история на санскрите, — добавил Сен, — в ней говорится в лягушке, которая родилась и прожила всю жизнь в колодце. Ее мировоззрение ограничивалось родным колодцем, — сказал он. — И таким же выглядел мир для многих жителей планеты до того, как пала стена. Когда это произошло, лягушка как будто получила возможность общаться с лягушками из других колодцев… Если падение стены находит у меня позитивный отклик, то как раз из–за моей убежденности в том, сколь многому мы можем научиться друг у друга. Ведь знание по большей части и есть то, чему ты научился у людей с противоположной стороны».

Да, после 9 ноября жить в мире стало лучше: каждый всплеск свободы порождал новый всплеск, и этот процесс по своей сути и по своим последствиям действовал выравнивающим образом на все охваченные им общества, усиливая тех, кто был снизу, и ослабляя тех, кто был сверху. «Освобождение женщин, — заметил Сен, в качестве лишь одного из примеров, — ведет к распространению грамотности среди них и тем самым способствует снижению рождаемости и детской смертности, а также потенциальному увеличению женской Занятости, что в свою очередь влияет на политическую обстановку и дает женщинам возможность играть более заметную роль в местном самоуправлении».

Наконец, падение стены не просто позволило большему числу людей воспользоваться богатством накопленного друг другом опыта, оно проложило путь к принятию универсальных стандартов — стандартов управления хозяйством, ведения финансового учета, банковского дела, компьютерной сборки, даже писания статей по экономике. Позже я еще вернусь к этому вопросу, а пока отмечу, что общие стандарты создают более ровное, более плоское поле для игры. Другими словами, падение стены способствовало неограниченной миграции передового опыта. Если какой–нибудь возникший экономический или технологический стандарт теперь, в отсутствие стены, доказывал свою эффективность на мировой арене, его повсеместное принятие было делом гораздо меньшего времени. Вспомним, что именно падению стены Европа обязана образованием Европейского союза и расширением его членства с пятнадцати до двадцати пяти стран. Вместе с учреждением, евро как общей валюты это событие превратило регион, когда–то разделенный «железным занавесом», в единую экономическую зону.

Хотя позитивные следствия падения стены стали видны всем и каждому в самый его момент, его причина оставалась не до конца понятной. Собственно, у него не было какой–то одной причины. В известной степени ответственными за конец коммунистической эпохи были и подточенный внутренними противоречиями и дефектами системы фундамент Советского Союза, и гонка вооружений, запущенная Рейганом в Европе и вынудившая Кремль пойти на разорительное финансирование разработки и производство ракет с боеголовками, и, наконец, безуспешные попытки Михаила Горбачева реформировать то, что не подлежало реформированию. Однако если бы меня попросили назвать фактор, который являлся первым среди равных, я бы назвал информационную революцию, стартовавшую где–то в начале — середине 1980–х. Учитывая, что тоталитарные системы опираются на силовую и информационную монополию, в то время слишком много информации стало проникать сквозь «железный занавес» — благодаря распространению факсов, телефонов и других современных средств коммуникации.

Приблизительно совпали по времени с падением стены два других события: резкий скачок количества персональных компьютеров производства «Ай–Би–Эм» и вызвавшее его появление операционной системы Windows. Эти два прорыва, невероятно облегчившие горизонтальную коммуникацию, поставили крест на коммунизме и его стержневой информационной вертикали. Они также в огромной степени способствовали росту информированности и инициативности отдельных людей. (Каждая деталь этой информационной революции имела свою собственную эволюционную историю. Телефонная сеть возникла из желания людей говорить друг с другом на больших расстояниях. Факсимильная машина возникла в качестве способа передачи письменной информации по телефонной сети. Персональные компьютеры размножились в такой степени благодаря первым «убийственным приложениям» — электронным таблицам и текстовым программам. Наконец, Windows возникла из необходимости сделать пользование всем этим — вместе с возможностью самостоятельного программирования — доступным для масс.)

Первый персональный компьютер производства «Ай–Би–Эм» появился на рынке в 1981 году. В то же время по всему миру компьютерщики начали пользоваться тем, что мы теперь называем Интернетом и электронной почтой. Первая версия операционной системы Windows вышла в 1985 году, а ее подлинно революционная версия, которая сделала компьютеры по–настоящему «пользовательскими» машинами, — Windows 3.0 — 22 мая 1990 года, всего лишь шесть месяцев спустя после падения стены. В том же временном отрезке некоторые некомпьютерщики стали осознавать, что, покупая компьютер и модем, они получают возможность подключить свои машины к телефонной линии и посылать электронные сообщения через частных Интернет–провайдеров, таких как CompuServe и America Online.

«Одновременное широкое распространение персональных компьютеров, факсов, Windows и модемов, подсоединенных к глобальной телефонной сети, в конце 1980–х — начале 1990–х привело к образованию базовой платформы, ставшей стартовой площадкой всемирной информационной революции, — сказал Крейг Дж. Манди, директор «Майкрософт» по технологиям. — Ее ключевым моментом явилось слияние всех элементов в единую взаимодействующую систему, и это случит лось, — добавил Манди, — как только у нас появилась в грубой форме стандартизированная вычислительная платформа (ПК производства «Ай–Би–Эм»), плюс стандартизированный пользовательский графический интерфейс для обработки текстов и электронных таблиц (Windows), плюс стандартизированное средство коммуникации (модемы и глобальная телефонная сеть). При наличии базовой платформы взаимодействия, «убийственные приложения» (компьютерные программы массового спроса) довели ее повсеместное распространение до логического конца.

Люди вдруг поняли, как им нравится заниматься с компьютером и как заметно увеличилась отдача от этих занятий, — продолжал Манди. — Все эти вещи были ориентированы на отдельного человека, что заставило многих пойти и купить себе собственный компьютер с Windows и водрузить его на рабочий стол. И это еще больше способствовало проникновению новой платформы в корпоративный мир. Все подумали: «Смотрите–ка, здесь есть источник прибыли, надо им воспользоваться».

Чем незыблемей становилась гегемония Windows на рынке операционных систем, — добавил Манди, — тем больше появлялось программистов, пишущих приложения специально для нужд корпоративного мира. Благодаря им компании научились выполнять множество разнообразных новых задач, что в свою очередь начало еще ощутимей влиять на их производительность. Десятки миллионов людей по всему миру становились программистами, чтобы научить компьютеры работать на своем родном языке. Windows в итоге была переведена на тридцать восемь языков. Люди стали привыкать к тому, что ПК разговаривает с ними понятными словами».

Несмотря на захватывающую новизну происходившего, мы не должны забывать, сколь несовершенным был этот триумвират: ПК — Windows — модем. «У этой платформы имелась масса архитектурных ограничений, — отметил Манди. —Ей недоставало инфраструктуры. Интернет, каким мы его знаем сегодня — с его протоколами передачи данных, почти волшебным образом связывающих все и вся, — тогда еще не возник. Сети обладали лишь самыми базовыми протоколами обмена файлами и электронными посланиями. Поэтому если те, у кого были установлены однотипные операционные системы и приложения, теоретически могли посылать друг другу документы посредством электронной почты и файлообмена, то практически даже это было настолько хитрым делом, что справиться с ним могли лишь сами компьютерщики. Вы не могли, просто присев за рабочий стол, «скинуть по Сети» пару посланий или файлов — для кого угодно и куда угодно, — как сейчас. Да, пользователи «Америка онлайн» имели возможность связываться с пользователями CompuServe, но такая связь не была ни надежной, ни легко налаживаемой. Как следствие, — добавил Манди, — на новораспространившихся компьютерах скапливалось громадное количество информации и творческой энергии, но не существовало беспроблемной универсальной совместимости, чтобы делиться всем этим друг с другом или как–то с этим работать. Конечно, можно было написать приложение, которое позволило бы отдельным системам работать вместе, но в целом все сводилось к запланированным обменам данными между компьютерами корпоративной сети».

Как бы то ни было, период с 9 ноября 1989 года до середины 1990–х, при всем несовершенстве существовавших тогда сетей, привел к невероятному прогрессу в плане личной инициативы. Лозунгами наступившей эпохи были: «Я могу общаться со своей машиной быстрее и лучше, поэтому лично я способен делать больше» и «Мы с моей машиной можем общаться с моими сотрудниками и несколькими друзьями быстрее и лучше, поэтому мы способны повысить производительность». Павшие стены и открывшиеся «окна» Windows сделали мир плоским как никогда, но эра глобальной коммуникации «в одно касание» еще не наступила.

Хотя это ускользнуло от нашего внимания, кое–что в тот период звучало диссонансом новой прекрасной эпохе. Не только американцы и европейцы праздновали падение стены вместе с жителями Советской империи и чувствовали свою причастность к этому историческому событию. Не только бокал шампанского поднимался, чтобы отметить его, но и чашка крепкого турецкого кофе. Человека с чашкой кофе звали Усама бен Ладен, и история в его глазах выглядела совсем иначе, с его точки зрения, виновниками краха Советской империи были афганские воины джихада — и он сам в их числе, — которые (с помощью американских и пакистанских сил) вынудили Советскую армию уйти из Афганистана. После того как миссия была выполнена — Советы закончили вывод войск 15 февраля 1989 года, за каких–то девять месяцев до падения Берлинской стены, — Бен Ладен оглянулся вокруг и обнаружил, что в стране, где он родился и вырос, где расположены две главных святыни ислама, — в Саудовской Аравии — еще одна сверхдержава, Соединенные Штаты, имеет слишком большое присутствие. И ему это очень не понравилось.

Поэтому, пока мы танцевали на обломках стены и открывали «окна», пока мы провозглашали, что не осталось идеологической альтернативы капитализму и свободному рынку, Бен Ладен наводил свой прицел на Америку. Как и для Рональда Рейгана, Советский Союз был для него «империей зла»; но в отличие от Рейгана он стал считать злом и Соединенные Штаты. И у него имелась идеологическая альтернатива капитализму и свободному рынку — политический ислам. Конец Советского Союза не заставил его чувствовать себя побежденным — наоборот, он придал ему смелости; его не привлекало расширение поля для игры — наоборот, оно было ему отвратительно. И он был не одинок. Кто–то думал, что стену разрушили Рональд Рейган и гонка вооружений, доведшая Советский Союз до банкротства; кто–то думал, что стену разрушили «Ай–Би–Эм», Стив Джобе и Билл Гейтс, давшие людям возможность и средства, выражаясь метафорически, «загрузить будущее». Но в другом, мусульманском мире многие полагали, что Стена с Советским Союзом были повергнуты в прах религиозным рвением соратников Бен Ладена, и миллионы увидели в этом счастливую возможность «перезагрузить прошлое».

Одним словом, пока мы праздновали 9 ноября, семена другой памятной даты — 11 сентября — уже падали в удобренную почву. Но об этом после. Пока что мы продолжаем наблюдать за выравниванием мира.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ N° 2

9.8.95

КОГДА «НЕТСКЕЙП» ВЫШЕЛ НА РЫНОК

Хотя к середине 1990–х сетевой потенциал революции ПК— Windows был практически исчерпан, миру еще только предстояло обрести подлинную взаимосвязанность, он только начинал делаться по–настоящему плоским. Революция должна была перейти в следующую фазу, а именно, по словам Крейга Манди, «перейти от вычислительной платформы, базирующейся на ПК, к платформе, базирующейся на Интернете». «Убийственными» приложениями, которые вызвали к жизни эту новую фазу, стали электронная почта и интернет–браузинг. Электронную почту уже продвигали в массы, стремительно расширявшие свою потребительскую базу коммерческие порталы: AOL, CompuServe и позже присоединившийся к ним MSN. Но именно веб–браузеру — новому программному продукту, способному обращаться к документам и веб–страницам, хранящимся на веб–сайтах, и выводить их содержание на экран любого компьютера — было суждено по–настоящему завладеть воображением масс. Сама концепция World Wide Web (Всемирной паутины) — системы создания, организации и связывания документов, призванной максимально облегчить их просмотр, — родилась у британского ученого Тима Бернерса–Ли. В 1991 году он построил первый веб–сайт с целью организовать компьютерную сеть, которая обеспечивала бы ученым возможность беспроблемного обмена результатами исследований. Для «листания» этой ранней версии Всемирной паутины коллеги Бернерса–Ли по научному миру создали несколько специальных программ — браузеров. Однако первый общедоступный браузер — и вообще сама культура массового доступа к содержанию Сети — появился на свет благодаря одной крошечной компании из калифорнийского городка Маунтин–Вью. Это компания называлась «Нетскейп», и с тех пор как 9 августа 1995 года она впервые выставила свои акции на торги, мир изменился бесповоротно.

По меткому выражению Джона Доэрра, легендарного венчурного капиталиста, чья фирма «Клейнер Перкинс Кауфилд энд Байере» осуществляла финансовую поддержку «Нетскей–па», «их первичная эмиссия прозвучала сигналом к пробуждению, после которого мир понял, что пора проснуться и обратить внимание на Интернет. До того момента Интернет оставался епархией компьютерных фанатиков и бизнесменов–первопроходцев».

В запущенной «Нетскейпом» фазе процесс выравнивания развивался в нескольких ключевых аспектах. Она подарила нам первый популярный коммерческий браузер для странствий по Сети, что не только вдохнуло жизнь в Интернет, но и сделало его доступным для всех: от пятилетних до восьмидесятипятилетних. И чем оживленней становилось в Интернете, тем больше потребителей хотело что–то делать в нем, тем больше им требовалось компьютеров, программного продукта, телекоммуникаций, с чьей помощью они могли бы без труда переводить слова, музыку, фото, другую информацию в цифру и транспортировать их по Сети на чей угодно компьютер. Эта потребность была удовлетворена благодаря еще одному событию–катализатору — выходу в свет Windows 95, случившемуся неделю спустя после того, как «Нетскейп» выставил на рынок свои акции. Windows 95 вскоре суждено было стать операционной системой, используемой наибольшим количеством людей в мире, кроме того, в отличие от предыдущих версий в нее была встроена интернет–поддержка, а значит, не только браузер, но и остальные приложения могли «знать об Интернете» и взаимодействовать с ним.

Оглядываясь назад, теперь можно сказать, что фактором, позволившим «Нетскейп» достичь такого успеха, было появление в предшествующей фазе миллионов ПК, причем зачастую уже оборудованных встроенными модемами. На этих плечах стоял «Нетскейп», а его собственным вкладом стало введение нового приложения–убийцы — браузера, — которое сделало компьютер и его связеспособность принципиально более полезными для миллионов людей. В свою очередь это привело к взрыву потребительского спроса на «цифру», а также послужило стартовым сигналом для нового инвестиционного бума — при взгляде на Интернет каждый инвестор приходил к выводу, что если теперь все начнет переводиться в цифру — информация, логистика, коммерция, книги, музыка, фото, развлечения — и транспортироваться по Сети, и продаваться в ней, то спрос на интернет–товары и услуги должен быть безграничным. Следствием этого стало начало роста нового биржевого пузыря и периода сверхинвестиций в волоконно–оптические кабельные сети, необходимые для переноса цифровой информации. В свою очередь это развитие событий соединило проводами весь земной шар и помимо чьих–либо намерений превратило Бангалор в пригород Бостона. Рассмотрим каждый из этих этапов отдельно.

Начиная интервью, которое я решил взять для этой книги у Джима Барксдейла, бывшего исполнительного директора «Нетскейпа», я открыл ему, что одна из первых глав книги будет посвящена десяти изобретениям, событиям и тенденциям, которые сделали мир плоским. Первым событием в этом ряду, сказал я, будет 9 ноября, и объяснил смысл этой даты. Затем я сказал: «Посмотрим, сможете ли вы угадать смысл следующей даты — 9 августа». Я не сделал ни намека, просто сказал: 9 августа. Задумавшись лишь на секунду, Барксдейл выдал правильный ответ: «Когда «Нетскейп» вышел на рынок!»

Вряд ли кто–то станет оспаривать место Барксдейла в плеяде великих американских предпринимателей. Именно ему «Федерал экспресс» обязан разработкой и внедрением системы транспортировки и отслеживания своих отправлений. После «Федерал экспресс» Барксдейл поднимал «Макклоу Сел–льюлэр», компанию мобильной связи, и руководил ее слиянием с «Эй–ти энд ти» в 1994. Незадолго до закрытия сделки ему поступило предложение возглавить новую компанию, которая называлась «Мозаик коммуникейшнз» и была образована двумя ныне легендарными первопроходцами, Джимом Кларком и Марком Андриссеном. Объединив силы в середине 1994 года, Кларк, основатель «Силикон графике», и Андриссен создали«Мозаик», который в скором времени переименовали в «Нетскейп коммуникейшнз». Андриссен, блестящий молодой ученый, только что реализовал небольшой программистский проект в Национальном центре суперкомпьютерных приложений (NCSA), действующем при Университете Иллинойса, в рамках которого был разработан первый по–настоящему эффективный веб–браузер с одноименным названием Mosaic. Кларк и Андриссен быстро осознали огромный потенциал программного продукта, предназначенного для просмотра Сети, и решили стать партнерами по его коммерциализации. «Нетскейп» быстро рос, и вскоре они связались с Барксдейлом, чтобы с помощью его богатого менеджерского опыта наилучшим образом подготовить компанию к первым публичным торгам.

Сегодня такая вещь, как браузер, воспринимается нами как что–то само собой разумеющееся. Однако в действительности технология является одним из самых важных новшеств в современной истории. Когда Андриссен еще работал в лаборатории Национального центра суперкомпьютерных приложений в Университете Иллинойса, он обнаружил, что имевшиеся на тот момент ПК, терминалы и базовая сетевая связеспособность, необходимая для транспортировки файлов по Интернету, в сумме не давали никакого интересного эффекта потому что не существовало инструмента просмотра, пользовательского интерфейса для обращения к содержимому различных веб–страниц и вывода его на экран. В качестве ответа на эту ситуацию Андриссен и его команда разработали браузер Mosaic, который сделал просмотр веб–сайтов доступным для всех: для ученого и умственно отсталого, для студента и его бабушки. Марк Андриссен не изобретал Интернет, но вряд ли какой–то другой человек сделал столько же, чтобы вдохнуть в него жизнь и превратить его во всеобщее достояние.

«Браузер Mosaic начинался в 1993 году с двенадцати пользователей, и всех их я знал лично», — рассказывал Андриссен. В то время существовало лишь около пятидесяти сайтов, и содержимое большинства из них умещалось на одной странице. «Mosaic, — пояснил он, — финансировался Национальным научным фондом (NSF). Фактически, деньги вкладывались как раз в его создание. Конкретно перед нашей группой стояла задача разработать программное обеспечение, которое позволило бы ученым использовать суперкомпьютеры, находившиеся в разных отдаленных друг от друга местах, и связываться с ними посредством сети Национального научного фонда. Поэтому первые браузеры были разработаны нами как программные инструменты для ученых, которым требовалась возможность «листать» материалы исследований других ученых. Я видел в этом позитивный «возвратный эффект»: чем больше людей имело браузер, тем большему числу требовалось оставаться на связи с другими и тем больше было стимулов для создания веб–контента, инструментов, приложений. Если такой цикл приходит в движение, дальше он движет себя сам, и практически ничто не способно его остановить. Разрабатывая наш продукт, мы не были уверены, что он вообще кому–то пригодится. Но как только цикл был запущен, мы поняли: если им воспользуется хоть кто–нибудь, скоро им будут пользоваться все, и единственным вопросом станет скорость его распространения и возможные препятствия на его пути».

И действительно, у любого, кто пробовал браузер в действии, включая самого Барксдейла, первоначальная реакция была одной и той же: «Вот это да!» «Каждое лето «Форчун» публиковал статью о двадцати пяти самых передовых компаниях, — вспоминал Барксдейл, — ив тот год «Мозаик» была одной из них. Я не только прочитал тогда о Кларке и Андрисене, но даже повернулся к жене и сказал: «Какая потрясающая идея!» И вот через несколько недель мне звонит «охотник за профессионалами». Я отправился на встречу с Доэрром и Джимом Кларком и получил от них бета–версию Mosaic. Чем больше я пользовался браузером, тем сильнее втягивался в это дело». Базы данных с доступом через Интернет стали появляться еще с конца 1980–х. Барксдейл рассказал, что, поговорив с Доэрром и Кларком, он отправился домой, собрал трех своих отпрысков у компьютера и спросил у каждого, на какую тему тот хочет «полистать» Интернет, и привел их в полный восторг, когда нашел что–то для всех троих. «Это убедило меня окончательно. Я перезвонил «охотнику за мозгами» и сказал: «Сдаюсь»».

Первый коммерческий браузер «Нетскейп» — который работал на ПК «Ай–Би–Эм», на «Эппл Макинтош», на компьютерах «Unix» — был выпущен в декабре 1994–го года, и по прошествии года он уже безоговорочно доминировал на рынке. Вы могли получить «Нетскейп» бесплатно, если были студентом, работали в науке, образовании или некоммерческой организации. Если вы представляли самого себя, можно было скачать его на пробу на сколь угодно долгий срок и при желании купить его потом на диске. Если вы представляли компанию, вам давали его для тестирования на 90 дней. «Все сводилось к одному: если вы способны заплатить, не стесняйтесь, платите; если нет — пользуйтесь им и так», — рассказывал Андриссен. Почему? Потому что растущая масса бесплатных пользователей стимулировала безбрежное разрастание Сети, что в свою очередь имело ценность для всех платящих. И этот подход доказал свою состоятельность.

«Мы выставили в Сети наш браузер, — продолжал Барксдейл, — и его стали скачивать для работы в пробном режиме, с трехмесячным испытательным сроком. Надо сказать, что с таким объемом спроса мне еще сталкиваться не приходилось. Крупные предприятия и правительственные организации теперь получили возможность наладить каналы связи и дать доступ ко всей своей информации, а что касается простых смертных, работа в браузере по системе «наведи и щелкни», придуманной Марком Андриссеном, позволяла им работать в Интернете без каких–либо специальных знаний. В результате мы получили настоящую революцию. Мы поняли, что наше начинание теперь будет только расти и разрастаться».

Ничто не остановило этот рост, и именно поэтому «Нетскейп» было суждено сыграть еще одну чрезвычайно важную выравнивающую роль: благодаря ему Интернет стал по–настоящему функционально совместимым. Как вы помните, в фазе Берлинской стены—ПК— Windows между отдельными людьми, у которых имелся электронный адрес, и компаниями с их внутренней системой электронных отправлений отсутствовала устойчивая удаленная связь. На самом деле первый интернет–маршрутизатор был создан семейной парой из Стэнфорда, желавшей обмениваться посланиями друг с другом: муж работал с университетского мейнфрейма, а жена — со своего ПК, и они не могли связываться друг с другом. «В ту пору сети корпораций были разрозненны между собой, они были «для внутреннего употребления», — рассказал Андриссен. —Каждая из них имела собственные форматы, протоколы передачи данных, разные способы оформления контента. Они существовали как не связанные между собой острова информации. И перед Интернетом как публичным и коммерческим предприятием стояла реальная угроза подобного разрозненного развития».

В те времена один из бухгалтеров автомобильной компании, Джо, приходил в свой офис и, включая компьютер на рабочем месте, пытался добыть последние цифры продаж за 1995 год, но не мог этого сделать, потому что отдел продаж и бухгалтерия использовали две разных системы — как если бы одна говорила на немецком, а другая на французском. Джо также хотел получить информацию от «Гудйир» по последней партии покрышек, полученных от них, но обнаруживал, что у «Гудйир» еще одна, третья система, а у дилера вТопеке — вообще четвертая. И когда вечером Джо возвращался домой и видел свою семиклассницу–дочь, которая, сидя во Всемирной паутине, готовила семестровую работу и благодаря открытым протоколам просматривала коллекцию какого–то французского музея, ему оставалось только восклицать: «Это просто безумие! Почему не существует единой информационной сети?!»

Еще во времена докоммерческого Интернета, объяснил Андриссен, ученые создали целую группу «открытых протоколов», призванных обеспечить беспрепятственную связь между любыми системами электронной почты или университетскими компьютерными сетями — чтобы никто не имел преимущества над другими. Эти протоколы–алгоритмы, позволяющие цифровым устройствам разговаривать друг с другом, были подобны волшебным трубам: стоило оснастить ими вашу сеть, и они делали вас совместимым со всеми остальными, несмотря на тип аппаратуры. Они стали известны (и известны до сих пор) по своим именам–акронимам: FTP, HTTP, SSL, SMTP, POP, TCP/IP. Все вместе они образуют систему относительно плавной транспортировки данных по Интернету вне зависимости от того, какой сетью пользуется ваша компания, и от того, какой у вас компьютер, сотовый телефон или переносное устройство. У каждого протокола своя функция: TCP/IP создавался как базовая «проводка» Интернета, его дорожное полотно, вокруг которого выстраивается все остальное и по которому движется всякий груз; FTP транспортирует файлы; SMTP и POP — электронные сообщения, стандартизация которых позволяла теперь писать и читать их в разных почтовых системах. HTML — это язык, благодаря которому создание веб–страниц стало доступным даже для обычных людей, и только введение HTTP, перевозчика HTML–документов, привело к рождению Всемирной паутины, какой мы ее знаем. Наконец, по мере того как веб–страницы стали использоваться для электронной коммерции, был изобретен SSL, гарантирующий безопасность веб–операций.

Пользовательская база браузера быстро росла, вместе с ней рос Интернет, и «Нетскейп» не хотел, чтобы у компании Билла Гейтса появилась возможность перевести эти веб–протоколы из открытого в патентованный стандарт, после чего с ними могли бы работать только серверы «Майкрософт». ««Нетскейп» гарантировал широкую доступность этих открытых протоколов, блокировав их коммерциализацию, — сказал Андриссен. — Компания предложила потребителям не только браузер, но и целое семейство программных продуктов, работающих в открытых стандартах, чтобы ученые могли общаться вне зависимости от своего типа машины — будь то суперкомпьютер «Крей», «Макинтош» или ПК. «Нетскейп» впервые дал каждому право требовать открытых стандартов для всех операций на компьютере и всех аппаратных систем. Как только мы изобрели способ просматривать Интернет, возникла всеобщая потребность в неограниченном доступе к его содержимому. Поэтому каждый, кто хотел работать с открытыми стандартами, обращался в «Нетскейп», где мы обеспечивали их поддержку, или к людям «открытого кода», у которых получал их бесплатно, но без поддержки, или к своему поставщику, со словами: «Мне больше не нужен ваш уникальный патентованный товар, потому что я не хочу жить в загоне… Я останусь с вами только в том случае, если вы будете поддерживать связь с Интернетом через открытые протоколы»».

«Нетскейп» стал продвигать в массы открытые стандарты посредством продажи браузеров, и реакция масс была восторженной. «Сан» начала делать то же самое на своих серверах, а «Майкрософт» последовала ее примеру, выпустив Windows 95 — посчитав функцию просмотра Всемирной паутины столь принципиальной, что приняла памятное всем решение — встроила собственный браузер, Internet Explorer, напрямую в новую операционную систему. Компьютерные компании осознали, что потребители, с их неожиданно ненасытным спросом на услуги электронной почты и интернет–браузинга, хотят, чтобы все они работали сообща, создали единую взаимодействующую сеть. Им была нужна конкуренция в сфере приложений — в сфере того, что им, потребителям, было доступно после попадания в Сеть, а не того, как они вообще туда попадают. В результате после периода ожесточенных «форматных войн» между крупными игроками рынка в конце 1990–х компьютерная платформа на базе Интернета достигла стадии бесшовной интеграции. Вскоре любой человек мог связаться с любым другим — с любого места и с любой машины. В глазах всех и каждого ценность совместимости перевесила ценность поддержания собственной небольшой сети, отгороженной от других таких же сетей. Эта интеграция имела огромный выравнивающий эффект, поскольку дала возможность беспрецедентно большому числу людей находиться в постоянной связи друг с другом.

В то время не было недостатка в скептиках, предрекавших непреодолимые трудности на пути развития этой системы — в силу ее невероятной сложности, вспоминал Андриссен. «Вам нужно было дойти до магазина и купить себе персональный компьютер с модемом. Скептики как один твердили: «Людям нужно много времени, чтобы изменить привычки и освоить новую технику». Однако люди освоили его очень быстро, и уже через десять лет Всемирная сеть насчитывала восемьсот миллионов обитателей».

Почему?

«Люди меняют привычки очень быстро, если у них есть на то серьезная причина, а поскольку человеку от рождения при–суще стремиться к контакту с себе подобными, — сказал Ан–дриссен, — стоит только показать ему новый способ контакта, он преодолеет любой технический барьер, выучит новые языки — в людей встроена потребность связываться с другими людьми, и они считают предосудительным, когда их в этом ограничивают. Вот что сделал «Нетскейп» — он снял ограничения».

По словам Джоэла Коули, вице–президента «Ай–Би–Эм» по корпоративной стратегии, «Нетскейп» создал стандарт транспортировки данных и вывода их на экран, который оказался столь простым и убедительным, что всякий мог начать изобретать что–то на его основе. И он мгновенно завоевал весь мир — от маленьких детей до больших корпораций.

Летом 1995–го Барксдейл и его коллеги по «Нетскейпу» прибегли к старомодному средству — в компании своих финансистов из «Морган Стэйнли» они отправились в презентационное турне, чтобы убедить инвесторов по всей стране вложиться в акции новой компании, как только она выйдет на рынок. «Когда мы пустились в путь, — рассказывал Барксдейл, — люди из «Морган Стэйнли» говорили, что можно смело назначать 14 долларов за акцию в качестве стартовой цены. Но ко времени, когда наши гастроли уже шли полным ходом, акции возбудили такой спрос, что финансисты решили удвоить цену. Вечер накануне объявления застал нас всех в Мэриленде, это был конечный пункт турне. Мы путешествовали в караване из черных лимузинов, как какая–нибудь делегация мафиози, и нам нужно было поддерживать связь со штаб–квартирой «Морган Стэйнли», но мы очутились в месте, где у нас не работали сотовые. Поэтому вся наша команда на лимузинах оккупировала две заправки, через дорогу друг от друга, чтобы воспользоваться их телефонами. Мы дозвонились до «Морган Стэйнлй» и услышали: «Мы думаем, нужно поднимать до 31 доллара», Я сказал: нет, оставим на 28, — я хотел, чтобы наше предложение запомнили в двадцати-, а не тридцатидолларовом диапазоне, если вдруг не все пойдет благополучно. И на следующее утро я выхожу на связь по телеконференции и узнаю, что торги открылись на 71 доллар. В конце дня цена остановилась на 56 долларах, ровно вдвое больше моей».

Через какое–то время «Нетскейп» было суждено пасть жертвой всемогущего (монополистического, по мнению суда) конкурентного давления «Майкрософт». Решение «Майкрософт» выпустить собственный браузер, Internet Explorer, в качестве неотъемлемой части и без того доминирующей на рынке операционной системы, вместе со способностью компании бросить больше сил на разработку просмотровой программы, чем было у «Нетскейпа», привело к быстрому сокращению его рыночной доли. В конце концов он был продан за 10 млрд долларов компании «Америка онлайн», которая впоследствии не предприняла никаких серьезных шагов для развития своего актива. Но пусть в коммерческом отношении «Нетскейп» и оказался быстро сгоревшей звездой, что это была за звезда! И какой она оставила след!

«Мы были прибыльны почти с самого начала, — сказал Барксдейл. — «Нетскейп» не был одним из «доткомов»[5]. Мы не участвовали в «дотком–пузыре» — мы его породили».

И что это был за пузырь!

«Биржевой дебют «Нетскейп» стимулировал множество разных вещей, — объяснял Барксдейл. — Технарей воодушевляла перспектива технологических новаций, а бизнесмены и обычные люди приходили в восторг, представляя, какие суммы они смогут заработать. Все видели, как молодежь делает на этом деньги, и каждый думал: «Если им это удается, и они имеют такую отдачу, мне тоже должно удаться». Жажда наживы часто не доводит до добра — люди начали считать, что заработают много денег, не вложив много труда. Разумеется, это привело к некоторому, мягко выражаясь, избытку инвестиций. Деньги стали давать под идеи, которые были чем дальше, тем абсурднее».

Что же заставило инвесторов поверить в неограниченность спроса на Интернет и интернет–продукты? Если отвечать одним словом — дигитализация. После того как революция ПК— Windows продемонстрировала всем, чего стоит способность преобразовывать информацию в цифровой вид и манипулировать ею с помощью компьютеров и текстовых процессоров, после того как браузер познакомил всех с Интернетом и научил его исполнять прихоти массового потребителя, стремление переводить в «цифру» все, что только можно — чтобы послать оцифрованный результат по интернет–каналам — стало вездесущим. Это было начало цифровой революции.

Дигитализация — это магический процесс, посредством которого слова, музыка, данные, фильмы, файлы и картины превращаются в биты и байты — комбинации из единиц и нулей, — которыми можно манипулировать на компьютерном мониторе, хранить в микропроцессоре, передавать через спутник и по волоконно–оптическому кабелю. Раньше, чтобы отправить письмо, я шел на почту, но после того как заработал Интернет, мне нужно было иметь его в цифровом виде — чтобы послать по электронному адресу. Существовало такое непростое дело, как фотография: для нее требовалась пленка, покрытая серебром, которое добывали на другом конце земного шара. Раньше, сделав снимок своей камерой, я приносил пленку в специальное место, откуда ее посылали в другое специальное место, на обработку. Но после того как Интернет позволил рассылать фотографии по всему миру — приложением к электронному письму или прямо в его теле, — необходимость в пленке с серебряным покрытием отпала. Теперь я желал делать цифровые снимки сразу — чтобы их можно было не проявлять, а скачивать на жесткий диск. (И кстати, я перестал видеть необходимость ограничиваться фотоаппаратом— я хотел делать снимки своим телефоном.) Раньше, чтобы купить книгу и познакомиться с новинками рынка, я шел в местный магазин «Барн энд Ноубл». После того как заработал Интернет, я хотел получить возможность искать книги электронным способом, на Amazon.com. Раньше для сбора информации я шел в библиотеку, теперь мне хотелось не только бродить от полки к полке, но и использовать Google и Yahool! Чтобы послушать Саймона и Гарфункеля, я покупал CD — компакт–диски, как форма оцифрованной музыки, уже успели вытеснить грампластинки, — но после–того как заработал Интернет, я захотел добиться от этих битов еще большей послушности и мобильности, мне была нужна возможность скачивать их на мой iPod. В последние годы возникли технологии, которые реализовали эти мои желания.

Итак, инвесторы наблюдали за безумной цифровой лихорадкой и думали: «Боже мой, если людям необходимо иметь все это «в цифре», в виде битов, и рассылать по Интернету, значит, спрос на компании, работающие в Сети, и на кабели, передающие биты по всему миру, никогда не кончится! Если вкладываться в Интернет, прогореть просто нереально!»

Вот как родился биржевой пузырь.

Избыток инвестиций — не обязательно что–то плохое, при условии, что в дальнейшем будут сделаны правильные выводы. Я навсегда запомнил пресс–конференцию главы «Майкрософта» на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 1998 году, в самый разгар интернет–бума. Репортеры без перерыва атаковали Гейтса разными вариантами одного вопроса: «Мистер Гейтс, все эти котировки интернет–компаний — ведь это самый настоящий пузырь? Разве не так? Что же еще, как не пузырь?» В конце концов, выведенный из равновесия Гейтс ответил репортером что–то в духе: «Послушайте, вы, клоуны, понятно, что это пузырь, но вы не понимаете главного. Этот пузырь привлекает в интернет–индустрию огромное количество нового капитала, который разгонит инновационный процесс до максимума». Гейтс сравнил интернет–бум с золотой лихорадкой — в том смысле, что тогда больше денег было выручено от продажи золотоискателям джинсов «Ливайс», мотыг, заступов и номеров в гостиницах, чем от реально добытого золота. И Гейтс был прав. Любой бум или пузырь представляет потенциальную опасность для экономики, грозя массовой потерей денег населением и массовым банкротством компаний. Но нередко такой пузырь действительно разгоняет инновационные процессы, и сам по себе переизбыток чего–либо, будь то железнодорожные пути или автомобили, способен привести к незапланированным позитивным последствиям.

Именно это и случилось во время биржевого интернет–бума. Он привел к взрывному росту компаний, пустившихся прокладывать волоконно–оптический кабель по земле и под водой, что в свою очередь резко снизило цену телефонных звонков и передачи данных.

Первое коммерческое внедрение волоконно–оптической системы произошло в 1977 году, после чего оптическое волокно стало постепенно вытеснять медный кабель — оно было способно передавать данные и оцифрованный человеческий голос гораздо быстрее, гораздо дальше и в гораздо больших количествах. Согласно Howstuffworks.com, волоконно–оптический кабель состоит из нитей оптически чистого стекла, которые сплетаются в пучки, называемые «оптическими кабелями», и передает пакеты цифровой информации на дальние расстояния. Поскольку такое оптическое волокно в разы тоньше медного провода, в заданном диаметре кабеля их умещается гораздо больше, и это означает, что при той же толщине кабеля становится возможным передавать гораздо больше данных и голосов по меньшей цене. Но самым важным преимуществом оптического волокна является беспрецедентная широта диапазона передаваемого по нему на дальние расстояния сигнала. Медные провода тоже способны передавать очень высокие частоты, но лишь на несколько футов, после чего, из–за определенных паразитических эффектов, сила сигнала начинает угасать. Наоборот, оптическое волокно способно нести высокочастотный оптический импульс на многие–многие мили без какого–либо заметного искажения.

Принцип работы волоконно–оптического кабеля, поясняет на своем веб–сайте один из его производителей, «Эй–Ар–Си электронике», заключается в преобразовании данных и голосов в световые импульсы и передаче их по волоконным линиям — в отличие от традиционных электрических импульсов, которые передаются по медным проводам. На одном конце волоконно–оптической системы находится передатчик, который принимает закодированную электронными импульсами информацию — слова или данные, приходящую по медному кабеля с вашего домашнего телефона или офисного компьютера. Затем передатчик обрабатывает и преобразует этот электронный код в световой. Для генерирования световых импульсов может использоваться либо светодиод, либо инъекционно–ла–зерный диод, и затем генерированный импульс посылается по волоконно–оптическому кабелю. Кабель работает чем–то вроде светового туннеля, ведущего свет от одного своего конца к другому, где светочувствительный приемник преобразует импульс обратно в электронные единицы и нули первоначального сигнала, которые вскоре возникнут на экране вашего компьютера в виде почтового сообщения или в динамике вашего сотового телефона в виде голоса. Кроме прочего, поскольку его очень трудно «прослушать», волоконно–оптический кабель — идеальное средство для безопасной коммуникации.

На самом деле бум доткомов и Телекоммуникационный акт 1996 года (с которого начался бешенный рост волоконно–оптической индустрии) совпали случайно. Этот закон позволил местным и междугородним телефонным компаниям вторгатьг ся в сферу интересов друг друга, и в результате местные мелкие компании получили возможность конкурировать на равных с «Беби беллс» и «Эй–ти энд ти», причем и в телефонных, так и в инфраструктурных услугах. Приходя в Сеть с предложением баз данных и услуг по местной, междугородней и международной связи, каждая из этих компаний хотела обзавестись собственной инфраструктурой. В самом деле, а что им мешало? Ведь интернет–бум заставил каждого поверить, что спрос на пропускную способность, необходимую для трафика, будет удваиваться каждые три месяца — и так без конца. И на протяжении примерно двух лет это было правдой. Однако потом начал работать закон крупных чисел, и удвоение замедлило свой темп. К сожалению, телекоммуникационные компании не обращали внимания на увеличивающийся разрыв спроса и предложения. Рынок был охвачен интернет–лихорадкой, а его участники не были заняты ничем другим, кроме как наращиванием мощности. Биржевой бум был для них просто праздником бесплатной раздачи денег: любой оптимистический сценарий, предложенный какой–нибудь новой телекоммуникационной компанией, получал финансирование. За период в пять–шесть лет эти компании вложили в линии связи по всему миру порядка 1 трлн долларов. И почти никто не сомневался в перспективах спроса.

Мало кто из компаний превзошел по экстравагантности «Глобал Кроссинг», одну из многих фирм, занимавшихся прокладкой волоконно–оптического кабеля по всему миру по заказу всех этих новичков телекоммуникационной индустрии. «Глобал Кроссинг» был основана в 1997 году Гэри Уинником и впервые вышел на рынок акций в 1998–м. Контракт Роберта Аннунциата, продержавшегося только год на посту ее исполнительного директора, Нелл Миноу из журнала «Корпорейт лайбрэри» в свое время назвала наихудшим (с точки зрения акционеров) контрактом в Соединенных Штатах. Среди прочего в него входил пункт об оплате ежемесячного визита его матери авиарейсом класса люкс. А также пункт о «премии за подписание» — продаже ему двух миллионов акций по цене за штуку на 10 долларов ниже рыночной.

В тот период Генри Шахт, ветеран бизнеса, работающий теперь в «Э. М. Варбург, Пинкус энд компани», был приглашен встать у руля «Лусента» (наследника «Вестерн электрик»), чтобы помочь компании остаться на плаву в бурные времена. Он вспоминал атмосферу той поры: «Дерегуляция телекоммуникаций имела огромное значение. Она дала шанс энергичным местным компаниям связи наращивать собственные мощности, соревнуясь не только друг с другом, но и с «Беби беллс». Эти новички рынка обращались к «Глобал Кроссинг» и им подробным, и нанимали их для прокладки волоконно–оптического кабеля, после чего их сети могли сравняться по загрузке с «Эй–ти энд ти» и «Эм–Си–Ай», особенно в том, что касалось меж–Континентального трафика. Каждому казалось, что это заря нового мира и что она никогда не кончится. Фирмы–конкуренты свободно черпали инвестиционный капитал, все думали, что общий пирог будет расти бесконечно. Каждая компания говорила: «Я обойду тебя, я проложу свой кабель первым, и моя доля будет больше твоей». Предполагалось, что рост будет идти строго вверх, мы все верили, что ухватим причитающийся кусок, поэтому все планировали по максимуму и не сомневались, что его достигнут».

Скоро выяснилось, что, несмотря на запланированный быстрый рост коммуникации между компаниями и электронной коммерции и даже на никем не запланированное появление множества веб–сайтов с огромным коммерческим потенциалом — eBay, Amazon, Google, — весь новый трафик съедал лишь малую часть наращиваемых мощностей волоконно–оптических сетей. Поэтому, когда интернет–пузырь лопнул, оптического волокна в мире было намного больше, чем требуется. Междугородние тарифы упали с 2 долларов до 10 центов за минуту, а передача данных стала практически бесплатной. В интервью CNET News.com в июне 2001 года Майк Маккью, операционный директор голосового интернет–сервиса Tellme Networks, сформулировал это так: «Инвестиции в телеком–индустрию в конечном счете оставили ее без работы. Волоконно–оптические кабели размножились настолько, что стали товаром ширпотреба. Эти компании скоро вступят в период тотальных ценовых войн, и это станет катастрофой».

Это оказалось катастрофой для множества компаний и их инвесторов («Глобал Кроссинг» объявил о банкротстве в январе 2002 года, имея 12,4 трлн долларов долга), однако для потребителей это стало величайшим благом. Когда–то, в 1950–х, создание федеральной системы шоссейных дорог сделало Соединенные Штаты более плоской страной, сгладив многие региональные различия и облегчив задачу передислокации компаний в регионы с низкой стоимостью рабочей силы (главным образом на юге); благодаря этой системе перемещение людей и товаров на значительные расстояния стало гораздо менее хлопотным делом. Точно так же теперь, благодаря прокладке волоконно–оптических магистралей, более плоским местом стала вся развитая часть мира — этим событием были ослаблены позиции глобального регионализма, сформировалась всемирная сеть коммерческих коммуникаций, простым и почти бесплатным стало перемещение цифрового труда — работы сервисного и интеллектуального характера — в страны с более низкими издержками.

(Правда, следует отметить, что в Америке эти волоконные магистрали, как правило, останавливались буквально в миле от порога вашего или чьего–то еще дома. Несмотря на все несметное количество волоконного кабеля, связывающего Индию и Америку, практически ни одна новая телекоммуникационная компания в США не взяла на себя налаживание хотя бы фрагментарной местной инфраструктуры — из–за того, что закон 1996 года не открыл возможности для реальной конкуренции на местном уровне между телефонными и кабельными фирмами. В основном высокая пропускная способность новых сетей связи предназначалась для офисных зданий, которые к тому времени неплохо обслуживались и традиционными поставщиками. Поэтому произошедшее снизило цены для бизнеса — и для индийцев, желавших иметь дело с американским бизнесом из Бангалора, — но не создало конкурентной среды, способной сделать дешевую связь доступной для основной массы американцев в их собственном жилище; это стало происходить лишь в самое последнее время.)

Избыточное финансирование кабеля оказалось нерастрачиваемым даром, и все благодаря его уникальным свойствам. В отличие от других форм чрезмерного инвестирования, связанного с Интернетом, оно никуда не исчезло: кабель был уже в земле, и никто не собирался его оттуда выкапывать. Поэтому после банкротства телекомов их собственность перешла банкам, а те в свою очередь продали его с десятиразовой скидкой новым компаниям, которые продолжили его эксплуатацию, и с тем большей выгодой, что кабель был куплен ими по мизерной распродажной цене. При этом каждый волоконный кабель имеет множество жил, каждая с потенциалом проводимости во множество терабит в секунду. Когда они были впервые проложены, оптические переключатели, располагающиеся на их концах — передатчики и приемники, — еще не умели использовать кабели на полную мощность. Однако с тех пор оптические переключатели совершенствовались каждый год, и это означало, что они становились, способны передавать все больше и больше голосов, все больше и больше данных. Таким образом, вместе с совершенствованием переключателей росла пропускная мощность уже существующих кабелей, делая передачу данных и голосов в любую точку мира проще и дешевле — как если бы мы построили национальную систему автодорог, по которой сперва можно было ездить со скоростью 50 миль/ч, потом 60 миль/ч, потом 70 миль/ч, потом 80 миль/ч и наконец 150 миль/ч, и это — без увеличения риска аварий. Одно отличие: это была не национальная, а интернациональная система.

«Всякий новый уровень инноваций надстраивается над предыдущим, — сказал Андриссен, который после «Нетскейпа» основал еще одну высокотехнологическую фирму, «Опсвер инк.». — Сегодня для меня самое главное — это тот факт, что четырнадцатилетний подросток из Румынии, или Бангалора, или Советского Союза, или Вьетнама легко получит всю информацию, все инструменты, все программное обеспечение, необходимое ему, чтобы применять свои знания в любом направлении, в каком он захочет. По мере компьютеризации биологической науки, уменьшения ее зависимости от лабораторных условий, по мере того как данные геномики становятся легкодоступны в Интернете, в какой–то момент у простого человека появится возможность создать вакцину на собственном ноутбуке».

Мне кажется, Андриссен коснулся одной уникальной особенности, отличающей плоский мир и эпоху Глобализации 3.0. Мало того, что движущей силой этой эпохи будут группы и индивиды, они будут иметь за плечами куда более разнообразную историю, нежели те двенадцать ученых, из которых состоял мир Андриссена, когда он придумал Mosaic, Мыувидим складывание подлинной человеческой мозаики — изо всех уголков мира, справа и слева, с Запада и Востока, с Севера и Юга, — ив этой среде будет развиваться новое поколение инноваций. Несколько дней спустя после нашего с Андриссеном разговора (15 июля 2004 года) «Нью–Йорк тайме» вышла со следующим заголовком: «США разрешают ввоз трех кубинских лекарств от рака». История гласила: «Федеральное правительство разрешило одной из калифорнийских биотехнологических компаний пройти процедуру лицензирования трех экспериментальных онкологических лекарств кубинского производства, пойдя на нарушение политики жесткого торгового эмбарго с Кубой». Руководство компании «КэнсерФекс» заявило, что «впервые американская биотехнологическая компания получила разрешение на лицензирование препарата, произведенного в стране, которая на фоне других развивающихся государств имеет, по мнению некоторых ученых и руководителей отрасли, неожиданно сильные позиции в биотехнологиях… За прошедшие годы было вложено больше 1 трлн долларов в строительство и функционирование исследовательских институтов в западных районах Гаваны, со штатом из кубинских специалистов, основная часть которых получила образование в Европе».

Еще раз резюмируем: фаза выравнивания, которую мы обозначали как ПК—Windows, касалась моего взаимодействия с моим компьютером и моего взаимодействия с моей локальной сетью, существующей в моей компании. Затем наступила фаза Интернета—электронной почты—браузера, которая сплющила планету еще больше. Она касалась взаимодействия меня и моего компьютера с кем угодно где угодно и на какой угодно машине (электронной почты), а также взаимодействия меня и моего компьютера с чьим угодно интернет–сайтом (браузер). Одним словом, из фазы ПК— Windows родилась фаза браузера «Нетскейп» и электронной почты, и в совокупности они позволили общаться и взаимодействовать большему количеству людей на планете, чем когда бы то ни было.

Но веселье только начиналось. Эта фаза была лишь основанием следующей фазы выравнивания плоского мира.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ № 3

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ПРОГРАММНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПООБЩАЕМСЯ: ПУСТЬ ТВОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ ПОГОВОРИТ С МОИМ ПРИЛОЖЕНИЕМ

Со Скоттом Хайтеном, исполнительным директором передовой анимационной компании «Уайлд брейн», которая базируется в Сан–Франциско и работает со студией «Дисней» и другими крупными студиями, я познакомился в Силиконовой долине зимой 2004 года. В тот раз меня пригласил туда Джон Доэрр, известный венчурный капиталист, чтобы я сам смог убедиться в верности моих идей, познакомившись с работой некоторых компаний, которые он финансировал. Мы быстро нашли общий язык с Хайтеном, может быть, потому, что, наслушавшись моих речей, он вскоре прислал мне электронное сообщение, в котором говорилось: «Я убежден, что во время Магеллана была масса теологов, географов и ученых, которым хотелось сделать мир снова плоским. Я–то знаю, что мир плоский, и спасибо за поддержку».

Человек мне по вкусу.

Когда я попросил Хайтена объяснить поподробнее, он вкратце описал мне, каким образом производятся сегодня мультфильмы и сколько стран в этом участвуют. Я сразу понял, почему и для него мир тоже оказался плоским. «В «Уайлд брейн» мы делаем что–то из ничего. Мы учимся пользоваться преимуществами плоского мира. Мы не боремся с ним. Мы им пользуемся».

Хайтен пригласил меня понаблюдать за тем, как его компания создает один из фрагментов мультсериала, и убедиться в плоскости мира на примере, что я и сделал. Сериал, над которым они работали в момент моего визита, «Герои Хигглитауна», предназначался для диснеевского телеканала, а его идея была вдохновлена реакцией простых американцев на события 11 сентября. «Хигглитаун — типичный городок 1950–х, — сказал Хайтен, — еще один Плезантвилль. И мы экспортируем производство этого американского городка по всему миру — в буквальном и переносном смысле. Главным сюжетным ходом является то, что каждый житель города, все его заурядные люди с их заурядной жизнью, это герои — от школьного учителя до разносчика пиццы».

Это абсолютно американское шоу производится абсолютно глобальной цепочкой поставщиков. «Сессия звукозаписи, — объяснил Хайтен, — проводится где–то рядом с местом нахождением артиста, обычно в Нью–Йорке или Лос–Анджеле–се,раскадровка и режиссура — в Сан–Франциско, сценаристы работают у себя дома (Флорида, Лондон, Нью–Йорк, Лос–Анджелес и Сан–Франциско), саму анимацию делают в Бангалоре и иногда редактируют здесь, в Сан–Франциско. Для этого шоу мы наняли восемь команд в Бангалоре, которые параллельно работают с восемью разными сценаристами. С такой эффективностью мы можем работать с пятьюдесятью «звездами» для двадцати шести эпизодов. Интерактивность этих сессий звукозаписи /создания реплик/анимации позволяет артисту записать весь свой текст артиста для одной серии меньше чем за полдня, включая неограниченное количество дублей и вносимых правок. Мы записываем двух актеров в неделю. Например, на прошлой неделе мы записывали Энн Хейч и Смоуки Робинсона. Технологически мы делаем это через Интернет. У нас есть своя виртуальная частная сеть, под которую сконфигурированы компьютеры в наших офисах, и то, что мы называем «футбольными мячиками», — специальные ноутбуки, чей контакт с миром осуществляется через любую сеть формата cat–5 Ethernet или — в полевых условиях — через беспроводную связь. Виртуальная частная сеть дает нам возможность иметь одновременно во всех точках доступ к сигналу микрофона, появляющимся и анимируемым картинкам и сценарию в процессе написания — благодаря элементарному вводу пароля. Соответственно, чтобы наблюдать за нами, вам достаточно получить от нас по почте свой «мячик». Вы выходите на связь из дома, офиса, большинства гостиниц, или просто идете в ближайший «Старбакс» с беспроводным подключением к Интернету, вводите пароль, надеваете на голову шумоизолирующие наушники «Боуз» и слушаете, смотрите, читаете, комментируете: «Шарон, можно эту реплику чуть повыразительней?» Потом, в течение предусмотренных для выпуска шоу одиннадцати недель, вы можете войти в сеть в любое время суток и проследить за движением процесса, по мере того как он вместе с солнцем идет вокруг планеты. С технической точки зрения кроме «мячика» для участия в сессии вам больше ничего не нужно. Чтобы следить за ежедневными новостями и «редакциями» выпуска, вам достаточно и обычного ноутбука».

Но мне потребовалось увидеть «Уайлд брейн» живьем — как наглядный пример следующего уровня инноваций, нового выравнивателя, полностью возникшего где–то после стадии Берлинской стены и Windows и стадии «Нетскейпа». Я называю его «стадией автоматизации бизнес–процессов». Когда стены пали, когда ПК, ОС Windows и браузер Netscape связали людей по всему миру между собой как никогда раньше, потребовалось совсем немного времени, чтобы связанные между собой пользователи Сети захотели чего–то большего от интернет–платформы, чем просто просматривать веб–страницы и посылать друг другу электронные письма, мгновенные послания, фотографии и музыку. Они хотели участвовать, придумывать, творить, продавать, покупать, отслеживать наличие товара, обсчитывать чужие налоги, анализировать чужие рентгеновские снимки. И они хотели иметь возможность делать это в любом месте и на любой машине — беспрепятственно. Фазы Берлинской стены, Windows, «Нетскейпа» проложили путь этому развитию, стандартизировав способы оцифровки слов, музыки, изображений, данных и транспортировки их по Интернету, поэтому в браузинге и электронной почте содержался богатейший, но еще не реализованный потенциал.

Чтобы все мы смогли перейти на новый уровень, научились получать от Интернета больше, чем раньше, процессу выравнивания пришлось взять еще одну высоту. Были необходимы две вещи. Требовались программисты, которые создадут новые приложения — новое программное обеспечение, позволяющее нам, работающим с оцифрованными данными, словами, музыкой и изображениями, превращающими их в новый продукт, использовать наши компьютеры по максимуму. Также требовалось еще больше волшебных труб, гарантирующих, что какое угодно приложение будет способно связаться с каким угодно другим приложением. Одним словом, требовалось перейти от Интернета, который связывал человека с человеком и человека с программами на его компьютере, к Интернету, который был способен связать любую из моих программ с любой из ваших. Только так у нас появлялся шанс настоящей совместной работы.

На это можно посмотреть и так: изначально внутренняя динамика вашего предприятия заключалась в том, что ваш отдел продаж получал заказ на бумаге, затем относил его в отдел доставки, который высылал товар, а затем кто–то из отдела доставки шел в бухгалтерию со своей бумажкой и поручал им выписать клиенту соответствующий счет. В результате падения Берлинской стены динамика распространения Windows и Netscape резко изменилась. Теперь ваш отдел продаж принимал электронный заказ, посылал его по сети в отдел доставки, который высылал товар клиенту, и вместе с этим автоматически распечатывался счет. Тот факт, что все подразделения компании одновременно и автоматизировано взаимодействовали друг с другом и что бизнес–процесс мог действительно течь от одного из них к другому, существенно повышал производительность, но это происходило лишь в том случае, если все они пользовались одним и тем же программным обеспечением и машинами одной и той же фирмы. В 1980–х и начале 1990–х чаще бывало так, что в отделе продаж стояли машины «Майкрософта», на складе — «Новелла», и наладить связь между ними было невозможно. Поэтому говорить о плавности бизнес–динамики не приходилось.

Мы часто забываем, что в начале своего развития компьютерная отрасль была похожа на плохо организованную пожарную службу. Вообразите город, в котором каждый микрорайон имеет собственный тип разъема, соединяющего стационарные гидранты с пожарным шлангом. Пока пожар был невелик, и местная команда могла справиться с ним в одиночку, все шло прекрасно. Но как только огонь становился ей не по силам, на помощь приходилось вызывать машины из других районов, которые, правда, все равно были бесполезны, поскольку не могли соединить свои шланги с местными гидрантами.

Чтобы мир стал плоским, всем подразделениям вашей компании — продаж, сбыта, производства, бухгалтерии, складу – было необходимо стать взаимодёеспособными, независимо от аппаратного и программного обеспечения, которым они пользовались. Но и это не все, потому что по–настоящему плоским мир мог стать, только когда все системы вашей компании сделались бы совместимыми с системами всякой другой компании. То есть вашему отделу продаж нужно было быть на связи со складом вашего поставщика, а ему в свою очередь — со своим поставщиком, которым вполне мог оказаться какой–нибудь китайский заводик. В таком случае, продавая товар клиенту, он автоматически отправлялся со склада вашего поставщика, а другой автоматически начинал производиться на заводе его поставщика, и одновременно с этим в вашей бухгалтерии распечатывался счет. Только внутренняя связность разрозненных компьютерных систем и программ трех разных компаний могла обеспечить плавность динамики бизнес–процесса.

В конце 1990–х программисты стали как–то реагировать на существование такой потребности у своих клиентов. После череды закулисных дебатов, судебных разбирательств, ошибочных решений технологические компании в конце концов начали разрабатывать общие для всех интернет–ориентированные стандарты и более интегрированные между собой протоколы, с целью дать каждому возможность соединить в случае необходимости свой шланг — свое программное обеспечение — с чужим гидрантом.

Это был тихий переворот. С технической точки зрения главным его элементом стало появление нового языка описания данных, названного XML, и связанного с ним протокола передачи данных, названного SOAP. В их разработке участвовали «Ай–Би–Эм», «Майкрософт» и многие другие компании, они быстро распространились в качестве популярных интернет–стандартов. XML и SOAP оказались технологическим фундаментом для того взаимодействия между разными программами, которое уже стало фундаментом автоматизации бизнес–процессов на интернет–платформе. Они наладили обмен данными, слевами, музыкой и фотографиями между самыми разнообразными приложениями, в результате чего появились новые возможности их изменения, создания, манипуляции, редактирования, сохранения, публикации и транспортировки — вне зависимости от того, где физически находится человек, проделывающий все эти операции, и что за техника у него под рукой.

Имея такую инфраструктуру, все больше и больше людей принялись писать программы автоматизации бизнес–процессов для всё большего и большего числа задач. Программы, которые требовались «Уайлд Брейн», должны были позволить выпускать мультфильмы коллективом, члены которого рассредоточены по всему земному шару. С помощью других программ и системы компьютерного заказа «Боинг» хотел наладить на своих американских заводах бесперебойное снабжение авиакомпаний запчастями, не обращая внимание на то, в какой стране базировалась любая из них. Врачам было нужно устроить так, чтобы рентгеновские снимки, сделанные в Бангоре, можно было анализировать в Бангалоре, притом у врача в Мэне не должна была болеть голова о том, какой компьютер стоит в индийской больнице. А простым семейным людям такие программы были нужны потому, что их финансовые и биржевые приложения, их рабочая электронная почта и текстовые документы должны были одинаково открываться и на домашнем ноутбуке, и на офисном десктопе. И как только любые приложения одного стали сотрудничать с любыми приложениями другого — а на это понадобилось несколько лет, масса технологических разработок и несметное количество мозговых усилий. Бизнес–процессы не только достигли невиданной ранее плавности, но и научились фрагментироваться, после чего их можно было разбивать на части и рассылать во все четыре стороны света. Это означало, что теперь любая работа могла течь куда угодно. Ведь именно обретенная приложениями способность общаться друг с другом — а не только возможность общаться между людьми — дала жизнь феномену аутсорсинга. По словам Крейга Манди, директора «Майкрософт» по технологиям, с помощью разного рода интернет–ориентированных программных продуктов, автоматизировавших деловые процессы, «отрасль сумела создать глобальную платформу для глобального рабочего потенциала, как людского, так и технического». Системы интернет–коммуникации, которые обеспечили существование такой платформы, продолжали расширяться. Теперь они включали в себя не только интернет–протоколы предшествовавшей эпохи — TCP/IP и остальные, — сделавшие возможным появление на свет браузера, электронной почты и веб–сайтов, но и новые инструменты, XML и SOAP, которые научили веб–приложения без помех общаться друг с другом, а также программы, получившие название «middleware» («middle», средний, в середине, + «software», программное обеспечение) и служащие посредниками между приложениями в мире их бесконечного разнообразия. Все вмести эти три элемента дали серьезнейший толчок инновационному процессу и практически ликвидировали возможные нестыковки между компаниями и между приложениями. Вместо перспективы борьбы за контроль над гидрантом они сделали все гидранты и шланги стыкующимися друг с другом, тем самым, создав беспрецедентно крупномасштабный рынок — объединивший все микрорайоны планеты. В результате компании начали соревноваться в качестве поставляемых на рынок шлангов, насосов и пожарных машин, то есть бороться за лидерство в производстве самых полезных и высококлассных программ. По словам Джоэла Коули, начальника отдела стратегического планирования «Ай–Би–Эм», «стандарты не останавливают инноваций, они сосредотачивают их на определенных направлениях — они позволяют вам направить их туда, где прячется подлинная выгода, и обычно это касается вещей, которые надстраиваются над стандартом, либо дополняют его».

Я пришел к этим выводам, когда писал свою последнюю книгу. Как только Microsoft Word обрел статус глобального стандарта, интеллектуальная и другая работа стала циркулировать между континентами куда свободнее, потому что все мы стали писать, смотря на один и тот же экран и пользуясь примерно одинаковыми панелями инструментов. Когда в 1988 году я работал над первой книгой, «От Бейрута до Иерусалима», я провел часть своего годичного отпуска на Ближнем Востоке, и тогда, в эпоху до ноутбуков и до Microsoft Word, во время путешествий мне приходилось оставлять заметки ручкой в блокноте. В 1998–м, когда я писал вторую книгу, «" Лексус» и оливковое дерево», мне пришлось вносить последнюю правку в мой текст со стационарного компьютера в швейцарском отеле в Давосе, с помощью немецкой версии Microsoft Word. На панели инструментов я не понимал ни единого слова, ни единой командной функции, однако к тому времени я слишком хорошо знал Word и помнил, где на экране искать нужные мне иконки, так что, поработав мышкой и впечатав нужные мне буквы с помощью немецкоязычной клавиатуры, я сделал все необходимые исправления. Универсальные стандарты — мощнейший выравниватель, ибо они одновременно вынуждают и дают шанс общаться и творить огромному числу людей в рамках огромного общего поля.

Еще один из прекрасных, с моей точки зрения, примеров этого явления — PayPal, система, позволившая eBay, крупнейшему сетевому электронному аукциону, стать таким, каким мы его сегодня знаем. PayPal — это система денежных переводов, основанная в 1998 году с целью облегчения сделок типа С2С (покупатель—покупатель), то есть, например, сделок между частными покупателями и частными продавцами, которых сводит между собой eBay. Согласно информации сайта ecomtnerce–guide.com, благодаря PayPal любой человек, имеющий электронный почтовый адрес, может послать деньги другому человеку, имеющему электронный адрес, причем получатель вовсе не обязан для этого иметь PayPal–счет. И вовсе не обязательно, чтобы речь шла о коммерческой сделке. Если ваша контора орагнизует для кого–то вечеринку, на которую нужно скинуться всем участникам, они могут это сделать с помощью PayPal. В принципе достаточно организатору отправить всем электронные письма с инструкциями. PayPal, принимает деньги тремя способами, отмечает есоmmеrсе–guide.com: снимает сумму оплаты с кредитной карточки кличнта, зачисляет сумму долга на особый счет, либо вычитает сумму из денег клиента, лежащих на его собственном счету в PayPal. Получатели могут положить переведенные деньги на свой счет в PayPal для дальнейших электронных покупок и выплат, могут получить деньги от PayPal в виде чека, либо PayPal может перевести деньги прямо на их банковский счет. Завести себе счет в PayPal довольно просто. В качестве плательщика от вас требуется лишь сообщить свое имя, адрес электронной почты, информацию о кредитной карточке и адрес, куда посылать счета.

То, насколько серьезным оказался выравнивающий эффект такого рода сетевых банковских и коммерческих услуг на интернет–рынок, застало врасплох даже сотрудников eBay. Как сказала Мег Уитмен, исполнительный директор этой компании, «когда в 1999 году я покупала что–то на eBay, я могла заплатить вам, продавцу, только двумя «бумажными» способами: чеком или почтовым денежным переводом. Электронного перевода денег не существовало, и вы были слишком мелким участником рынка, чтобы принимать кредитные карты. И PayPal как раз позволил делать это частным лицам: теперь на eBay я могу заплатить вам как индивидуальному продавцу своей карточкой. Это по–настоящему выровняло игровое поле и освободило коммерцию от лишних препятствий». Решение было настолько эффективным, что, в конечном счете, eBay просто выкупил PayPal у его владельцев, причем не по рекомендации своих финансистов с Уолл–стрит, а по настоятельному требованию своих пользователей.

«Однажды мы проснулись, — рассказывала Уитмен, — и обнаружили, что 20% клиентов eBay говорят нам: «Пожалуйста, заплатите мне через PayPal». И мы задали себе вопрос: кто эти люди и чем они занимаются? Поначалу мы пытались с ними бороться и основали собственный сервис, который назывался Billpoint. Но в июле 2002 года на конференции клиентов eBay мы были просто оглушены возмущенной реакцией наших людей. Они говорили нам: «Может быть, вы прекратите воевать? Нам нужен стандарт, и, кстати, если вы не в курсе, ты уже выбрали себе стандарт, он называется PayPal, и мы понимаем, что вы хотели бы, чтобы это был ваш стандарт, но он не ваш». И тогда стало ясно, что нам придется купить эту компанию, потому что раз стандарт уже существовал, нам нужно было сделать его своим… За все годы это было нашим лучшим приобретением».

Теперь я расскажу, как я написал только что прочитанный вами фрагмент текста. Я перенес расшифровку телефонного интервью Мег Уитмен с моего ноутбука производства «Делл» на мой десктоп той же фирмы, затем запустил DSL–связь, подсоединился к AOL, использовал Google, чтобы найти сайт, где мне бы объяснили, как работает PayPal, и в результате оказался на ecommerce–guide.com. Я скопировал статью с этого сайта, которая существовала в качестве текстового файла с какимто интернет–шрифтом, затем открыл этот файл в Microsoft Word, тот автоматически преобразовал его в свой документ, и уже в нем я дописал остальную часть отрывка на моем десктопе. Чем это не автоматизация бизнес–процесса? И самое замечательное в этом не то, что такие инструменты автоматизации есть у меня, а то, у какого огромного числа людей в Индии, России, Китае, Бразилии и Тимбукту они тоже есть — вдобавок к тем протоколам передачи данных, тем системам коммуникации, которые позволяют каждому из них включиться в Сеть в любой точке мира.

Что нас ждет в будущем? Все больше и больше процессов будет автоматизироваться. В наступающей фазе веб–услуг и автоматизации вы будете посещать стоматолога следующим образом. Выдадите команду голосом своему компьютеру, чтобы тот договорился о вашем визите. Ваш компьютер автоматически переведет ваш голос в цифровую команду. Дальше он автоматически сверит ваше расписание с открытыми датами в расписании вашего дантиста и предложит на выбор три варианта, а вы щелкнете по устраивающим вас дню и часу. За неделю до посещения расписание вашего дантиста автоматически пошлет вам электронное напоминание. Вечером накануне назначенного дня компьютер сгенерирует голосовое сообщение с напоминанием и передаст его вам по телефону.

«Чтобы автоматизация рабочих процессов вышла на этот новый уровень — вместе с их производительностью, — объяснял Джоэл Коули, — нам нужно все больше и больше общих стандартов. Первый слой стандартов, возникших с Интернетом, касался базовых данных — репрезентации чисел, организации файлов, выведения данных на экран и их хранения, обмена информацией. Это была стадия «Нетскейпа». Сегодня складывается новый слой стандартов, касающихся бизнес–процессов, — они влияют на способы нашей совместной работы. Например, когда вы обращаетесь за займом на покупку дома, оформляете сделку, выплачиваете за дом, приходят в движение буквально десятки процессов, задействуются десятки каналов передачи информации между разными компаниями. Один банк может заниматься получением вашего подтверждения, проверкой вашей кредитной истории, назначения процентной ставки и оформлением сделки — и почти сразу после этого продать заем другому банку.

Следующий уровень стандартов, — добавил Коули, — будет связан с автоматизацией этих процессов — они должны будут еще плавнее перетекать друг в друга и тем стимулировать появление новых стандартов. Уже сегодня мы являемся свидетелями стандартизации выплаты зарплат, проводки денег в электронной коммерции, пополнения кредитной истории, компьютерного редактирования музыки и изображений и, что самое важное, путей кооперации между поставщиками. Все эти стандарты, имея своим фундаментом базовую совместимость приложений, создают возможность фрагментации любого процесса, реорганизации и плавного управления им с целью привлечения к нему самых эффективных производителей. Многообразие приложений, умеющих самостоятельно сотрудничать друг с другом, будет ограничено только нашим воображением, а выигрыш в производительности, достигнутый благодаря им, превзойдет все виденное нами до сих пор».

«Платформы автоматизированного бизнеса дают нам возможность сделать для индустрии услуг то, что Генри Форд сделал для производства, — сказал Джерри Рао, предприниматель, занимающийся у себя в Индии бухгалтерией американских фирм. — Мы разбиваем каждую задачу на части и поручаем работу тем, кто лучше всего с ними справится. А поскольку все происходит в виртуальной сфере, людям не нужно работать друг с другом по соседству. Точно так же, заново интегрируя выполненную работу, мы делаем это в головном офисе, который удален от них всех. Это не просто очередная «революция», это наиважнейшее событие: теперь благодаря ему начальник может находиться в одном месте, а подчиненные — в каком угодно другом». «Платформы бизнес–автоматизации, — добавил Джерри, — позволяют вам создавать глобальный офис — не ограниченный стенами вашего здания или границами государства — и иметь доступ к талантам, разбросанным по всему миру и выполняющим ваши поручения в реальном времени. Все мы теперь работаем 24 часа в сутки, 365 дней в году. И все это случилось во мгновение ока — за каких–то два–три последних года».

МОМЕНТ РОЖДЕНИЯ: ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЕДИНОЙ ПЛАТФОРМЫ ПЛОСКОГО МИРА

Здесь нам нужно остановиться и оглядеться, потому что в этой точке — в середине 1990–х — мы впервые фиксируем возникновение единой платформы для выравнивания мира. Сначала падение Стены, открытие «окон», дигитализация и распространение интернет–браузера связали людей по всему миру как никогда прежде. Затем программы автоматизации бизнес–процессов связали воедино все многообразие приложений, и их пользователи, имея компьютеры и Интернет, смогли манипулировать цифровой информацией с невиданной ранее легкостью и свободой.

Если сложить достигнутый беспрецедентный уровень межличностного общения и достигнутый эффект от интернет–ориентированной межпрограммной автоматизации, в сумме получится совершенно новый феномен — глобальная платформа для разнообразных типов сотрудничества. Это стартовая точка глобального выравнивания, именно отсюда начался отсчет его истории. Для полной конвергенции, настоящего выравнивания понадобится еще много времени, но именно в тот момент люди ощутили, что что–то уже изменилось. Внезапно множество разных людей из множества разных мест обнаружили, что они могут сотрудничать с множеством других людей во множестве различных областей и обмениваться множеством новых типов информации. «Создание этой платформы с ее уникальными атрибутами является подлинным прорывом, обеспечившим дальнейшее развитие того, что вы называете выравниванием мира», — сказал мне КрейгМанди.

В самом деле, благодаря этой платформе, возникшей в результате действия трех первых выравнивателей, мы получили возможность не только больше разговаривать друг с другом, но и заниматься большим количеством совместных дел. И это ключевой момент, утверждает Джоэл Коули: «Теперь мы не только общались друг с другом больше, чем когда–либо, — мы стали больше способны сотрудничать: организовывать коалиции, выстраивать проекты, производить товары».

Следующие шесть выравнивателей представляют собой новые формы сотрудничества, которые обязаны своим существованием новой платформе. Я продемонстрирую, как одни люди используют ее для открытого обмена информацией (опен–сорсинга), другие — для аутсорсинга, третьи — для использования оффшорных рабочих мест, четвертые — для организации поставок по каналам, пятые — для инсорсинга, шестые — для информирования. Каждая из этих разновидностей сотрудничества либо была порождена новой платформой, либо в огромной степени опирается на ее потенциал. Ив той мере, и какой жители планеты учатся сотрудничать этими разными способами, мир продолжает выравниваться.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №4

ОТКРЫТЫЙ КОЛ САМООРГАНИЗУЮЩЕЕСЯ СОТРУДНИЧЕСТВО

Алан Коэн вспоминает, что в первый раз, будучи уже взрослым, услышал слово «Apache» («апачи») вовсе не во время просмотра какого–нибудь вестерна. Это было в 1990–х, в период интенсивного роста интернет–рынка, когда он заведовал развивающимся подразделением электронной коммерции компании «Ай–Би–Эм». «У меня была своя команда и примерно 8–милионный бюджет, — вспоминал Коэн. — Мы шли наравне с самыми серьезными игроками, такими как «Майкрософт», «Нетскейп», «Оракл», «Сан». Электронная коммерция была игрой с большими ставками, и «Ай–Би–Эм» содержал огромный отдел продаж, специально занимавшийся программным л–обеспечением для этого нарождающегося бизнеса. Как–то я сказал Джеффу, моему заместителю по разработкам: «Давай пройдемся по всему процессу, мне нужно знать, как конкретно создаются системы для электронной коммерции. С каким веб–сервером вы работаете?» — «Мы работаем на Apache», — ответил он. Моей первой ассоциацией, естественно, были вег етерны и Джон Уэйн, и я переспросил: «Что еще за апачи?» Он рассказал, что это условно–бесплатная программа для создания веб–серверов и что ее авторы — команда яйцеголовых, работающих в онлайне, которые общаются между собой на форуме программистов из движения открытого кода. Я был потрясен и на всякий случай задал ему вопрос: «Как ты ее купил?» — «Никак, просто скачал с их сайта, бесплатно». — «Хорошо, — сказал я, — а кто будет ее поддерживать, если вдруг возникнут проблемы?» — «Не знаю, пока проблем не было». Вот так я впервые услышал об Apache...»

Вы, конечно, домните, что в то время и «Майкрософт», и .«Ай–Би–Эм», и «Оракл», и «Нетскейп» пытались каждый создать свой коммерческий сервер. Так вели себя все крупные игроки. И вдруг мой разработчик говорит, что берет наш сервер из Интернета, причем задаром! Как будто, пока шишки корпоративного мира сидели у себя в кабинетах и сочиняли стратегии, к власти пришли ребята из курьерской службы. После этого я начал интересоваться у каждого встречного: «Кто ими руководит? То есть кто они вообще такие?»

Так и есть: яйцеголовые из курьерской службы сами решают, какими программами они будут пользоваться и, кстати, какими программами будете пользоваться вы. Их называют движением открытого кода (open source movement), и оно включает в себя тысячи людей по всему миру, которые создают сетевые объединения, чтобы совместно сочинять не только собственные приложения, но и создавать собственные операционные системы, составлять собственные словари, придумывать собственные рецепты колы — всегда творя снизу вверх, не принимая форму и содержание, навязанные сверху корпоративными иерархиями. Слово open–source (открытый источник) появилось для обозначения особого явления: некоторые компании или специально объединившиеся группы программистов выставляли в Сети в открытом доступе исходный код (source code — базовый алгоритм, который заставляет работать ту или иную программу), и разрешали всякому, желающему улучшить его, улучшать, а всякому желающему его скачать — бесплатно скачивать и пользоваться им. Коммерческое программное обеспечение подпадает под действие закона об авторском праве и продается за деньги, поэтому, как правило, компании–разработчики стерегут исходный код как зеницу ока, чтобы и дальше иметь возможность получать за него деньги и использовать полученную прибыль для разработки новых версий. Программы с открытым кодом — всеобщая собственность, они постоянно совершенствуются их пользователями и бесплатно доступны каждому. В ответ от любого пользователя, способного внести какое–то полезное изменение в программу — написать «патч», заплатку, которая заставить ее работать еще лучше, — ожидается, что он также обеспечит всеобщий бесплатный доступ к своему исправлению.

Не будучи компьютерщиком, я никогда не обращал особого, внимания на движение открытого кода, но, наконец, заинтересовавшись им, обнаружил удивительную и весьма своеобразную вселенную, с ее онлайновыми сообществами, добровольцами всех мастей, делящимися друг с другом своими открытиями и предлагающими публике безвозмездно пользоваться результатами своего труда. Они идут на это ради того, что рынок не способен им предложить, — ради чистого удовлетворения от результата коллективного труда, способного превзойти продукцию таких гигантов, как «Майкрософт» или «Ай–Би–Эм», и — что еще важнее — ради уважения себе равных. Эти молодые люди вовлечены в одну из самых интересных и спорных новых форм сотрудничества, которая процветает благодаря плоскому миру и в свою очередь делает его еще более плоским.

Чтобы объяснить, как работает эта форма сотрудничества, почему она является еще одним выравнивателем и почему вызывает так много споров сегодня и, несомненно, будет вызывать еще больше в будущем, я сосредоточусь лишь на двух базовых вариантах опен–сорсинга — движении общедоступной интеллектуальной собственности и движении за бесплатное программное обеспечение.

Движение общедоступной интеллектуальной собственности берет свое начало в научном мире, где самоорганизующиеся сообщества ученых, объединяя интеллектуальные усилия посредством локальных сетей, а позже — посредством Интернета, уже долгое время практикуют обмен мнениями по тем или иным научным или математическим проблемам. Веб–сервер Apache родился именно в этой форме открытого кода. Когда я попросил моего приятеля Майка Аргелло, архитектора компьютерных систем, объяснить мне, почему люди с такой готовностью делятся знаниями друг с другом, он сказал: «Компьютерщики, как правило, люди незаурядного интеллекта, и им хочется, чтобы об этом знали все остальные». То же самое подтвердил Марк Андриссен, изобретатель первого веб–браузера: «Open–source — не что иное, как система внутренней экспертной оценки, принятая в научном мире. Иногда люди участвуют в этом, потому что занимаются наукой: они делают открытия, и в качестве награды зарабатывают репутацию. Иногда на этом можно построить бизнес, а иногда их цель — это просто пополнение мирового запаса знаний. Экспертная проверка играет здесь принципиальную роль, а открытость кода именно это и означает. Ни один дефект, ни одна дыра в системе безопасности или отклонение от стандарта не уходит от внимательных глаз рецензентов».

Меня настолько увлекла та часть движения открытого кода, которая фокусируется на общедоступности интеллектуальных продуктов, что я решил отправиться и познакомиться с «ребятами из курьерской службы» лично. В конце концов, поиск привел меня к одному из пионеров движения, Брайану Белендорфу. Если бы Apache — сообщество разработчиков бесплатного веб–сервера — было индейским племенем, Белен–дорф был бы в нем старейшиной. Я встретился с ним на его рабочем месте, в офисе неподалеку от аэропорта Сан–Франциско. На сегодняшний день он является одним из основателей и техническим директором «КоллабНет», молодой компании, занимающейся созданием программ для других компаний, которые желают использовать в своих инновациях подход, исповедуемый открытым кодом. Я начал с двух простых вопросов: «С чего вы начинали?» и «Как вам удалось объединить интернет–фанатиков в сообщество, способное конкурировать с «Ай–Би–Эм»?»

«Мои родители познакомились, работая на «Ай–Би–Эм» в Южной Калифорнии, и я вырос в городке Ла–Канада, к северу от Пасадены, — рассказал Беленфорд. — Учиться в моей школе было непросто, так как имелась серьезная конкуренция, родители многих учеников работали в Лаборатории испытаний реактивного движения, входящей в систему Калифорнийского технологического. Так что с самого раннего возраста меня окружала наука, и в моей среде «яйцеголовость» была в порядке вещей. В нашем доме всегда стояли компьютеры, а на использованных перфокартах, на которых когда–то работали мейнфреймы «Ай–Би–Эм», мы записывали списки покупок.

Минимум программистских навыков я освоил довольно рано, и к выпускным классам уже хорошо разбирался в компьютерах… Школу я закончил в 1991–м, но еще в 1989–м, в самые первые дни Интернета, приятель как–то дал мне на дискете копию программы Fractint. Она не была пиратской, это была коллективная разработка группы программистов для бесплат–його пользования, и она предназначалась для рисования фракталов[6]. Когда программа запустилась, на экране стал прокручиваться список электронных адресов всех тех программистов и математиков, которые участвовали в ее создании. Я заметил, что в программу был включен и исходный код. Так я впервые познакомился с идеей открытого кода — с бесплатно скачиваемой программой коллективного авторства, вдобавок снабженной исходным кодом. Она изменила образ программиста, сложившийся у меня в голове. Я начал понимать, что в написании программ может быть задействована интересная социальная динамика, в отличие от того, что я уже знал, — мира профессиональных разработчиков коммерческих компаний и «шкафов» ЭВМ, которым они скармливали информацию и забирали результаты. Та работа была для меня немногим привлекательней бухгалтерского учета».

После школы в 1991 году Белендорф поступил на физический факультет Беркли, но вскоре ему перестало нравиться делить себя между абстракциями, о которых ему рассказывали в аудитории, и теми увлекательными вещами, которые начали появляться в Интернете.

«В то время при поступлении в колледж вам давали собственный адрес электронной почты, и я начал использовать его, чтобы общаться с другими студентами и путешествовать по форумам музыкальной направленности, — сказал Белендорф. — В 1992–м я начал собственную интернет–рассылку, которая была посвящена калифорнийской электронной сцене. Участники могли размещать свои сообщения на форуме, рассылка начала расти, мы обсуждали всякие музыкальные события и местных ди–джеев. Затем мы подумали, почему бы не приглашать собственных ди–джеев и не устраивать мероприятия самим. У нас организовалась своя команда: кто–то говорил: «У меня есть музыка», кто–то еще: «У меня есть музыкальная система» или «Я знаю, где на пляже можно в полночь устрою ить вечеринку». Тогда, в 1993 году, Интернет все еще большей частью состоял из рассылок, электронной почты и РТР–сайтов (файлохранилищ). Я начал собирать архив электронной музыки и заинтересовался, как можно было бы выложить его в он–лайне для всех желающих. Тогда я впервые услышал о Mosaic, веб–браузере, созданном Марком Андриссеном. Я нашел работу в компьютерной лаборатории при бизнес–школе Беркли и все свободное время посвящал исследованию возможностей Mosaic и других веб–технологий. Это привело меня на форум, участниками которого были люди, разрабатывавшие первые поколения веб–браузеров и веб–серверов[7].

Я сидел в этом форуме и наблюдал, как Тим Бернерс–Ли и Марк Андриссен спорят друг с другом о функциональных возможностях веб–технологий, — вспоминал Белендорф. — Это было восхитительно и рождало редкое чувство причастности: чтобы быть одним из них, не нужно было ни степени, ни других подтверждений твоего статуса. Скоро я понял, что между моими приятелями по музыкальному форуму и этими специалистами, которых объединял интерес к веб–программированию, есть нечто общее. Итак, какое–то время я следил за обсуждением, а потом рассказал об этом приятелю, который, как, оказалось, был одним из первых сотрудников журнала «Уайрд». Тогда он сообщил мне, что редакция хочет, чтобы я сделал для них вебсайт. Они платили мне 10 долларов в час, и в результате я сделал им и электронную почту, и их первый сайт — Hot Wired… Он был одним из первых онлайновых журналов, существовавших за счет рекламы».

Руководство Hot Wired решило, что на сайте будет регистрация с паролями, — рискованное на тот момент решение с точки зрения большинства интернет–пользователей. «В те t дни, — заметил Эндрю Леонард, который в 1997 году написал историю Apache для Salon.com, — большинство вебмастеров пользовались разработками Национального центра суперкомпьютерных приложений — Национального центра приложений для сверхвычислительных машин при Университете Иллинойса (бывшего также местом рождения первого браузера — Mosaic). Однако разработанный там веб–сервер не умел справляться с аутентификацией паролей в таком масштабе, в каком это требовалось Hot Wired. К счастью, сервер Центра юридически был всеобщим достоянием, а значит, исходники были открыты для всех посетителей. Белендорф просто воспользовался прерогативой хакера: он написал скорректированный фрагмент кода, «патч» для их сервера, который решал проблему с паролями. При этом он был не единственным, кто возился в ту зиму с кодом Национального центра суперкомпьютерных приложений. В бурно растущей Всемирной паутине вебмастера начинали все яснее понимать, что придется брать инициативу в свои руки. Оригинальный код был заброшен и собирал виртуальную пыль, поскольку главный программист Национального центра суперкомпьютерных приложений, студент Университета Иллинойса Роб Маккул (вместе с Марком Андриссеном и автором Lynux Эриком Бина) перешел на работу в «Нетскейп», еще тогда мало чем зарекомендовавшую себя компанию из Силиконовой долины. В то же время Сеть продолжала расти без остановки — и создавала новые проблемы для существующих веб–серверов». Заплатки множились на этой расползающейся ткани, закрывая одну дыру и тут же обнаруживая новую.

Постепенно именно из этих заплаток — незапланирбван но, но неуклонно — стал складываться современный веб–сер вер. Но поскольку Национальный центр суперкомпьютерных приложений уже не мог взять процесс под контроль, у каждого автора была своя версия кода, лишь отчасти пересекавшаяся — благодаря обмену патчами — с версиями других.

«Я тогда был на грани того, чтобы бросить университет, — рассказывал Белендорф. — Мне ужасно нравилось работать над сайтом для «Уайрд», в ходе этой работы я узнавал больше, чем узнавал в Беркли. С моей скромной группой помощников мы часто обсуждали, почему сотрудники Национального центра суперкомпьютерных приложений не отвечают на наши электронные письма. Мы посылали патчи для их системы, безо всякой реакции с их стороны. И мы подумали: «Если Национальный центр суперкомпьютерных приложений будет продолжать не обращать внимания на наши исправления, что же будет дальше?» Процесс усовершенствования доставлял нам удовольствие, но нам не нравилось отсутствие обратной связи и то, что исправления были никому не нужны. Я списался с некоторыми людьми, которые, как я знал, обменивались патчами друг с другом… Большинство из них входило в рабочие группы, занятые созданием стандартов, то есть части объединенной группы решения инженерных задач в Интернете, — первых стандартов коммуникации между машинами и приложениями в Интернете… Мы решили, что возьмем будущее в свои руки и выпустим собственную версию веб–сервера, в которую войдут все наши исправления.

Мы посмотрели, что написано на сайте Национального центра суперкомпьютерных приложений о правах, и текст в сущности сводился к следующему: упомяните, что код был создан в Университете Иллинойса, если будете его усовершенствовать, — и не вините нас, если он перестанет работать. И мы принялись создавать собственный сервер на основе уже имеющихся патчей. Ни у кого из нас не было времени, чтобы целиком посвящать его этому занятию, но мы полагали, что если объединим усилия и будем действовать открыто, вместе со всеми желающими, мы сумеем создать нечто лучшее, чем сможем купить в магазине — впрочем, все равно ни в одном в магазине ничего подобного не продавалось, ведь это было еще до того, как «Нетскейп» поставил на рынок первый коммерческий веб–сервер. Так стартовал проект Apache».

К февралю 1999 года они полностью переписали оригинальную программу Национального центра суперкомпьютерных приложений и оформили свое сотрудничество под именем индейского племени.

«Я выбрал такое название, потому что хотел, чтобы оно звучало утвердительно, заявляло нашу позицию, — сказал Белендорф. — Апачи были последними, кто сдался наступающим федеральным войскам, а в то время мы боялись, что с пришествием больших корпораций их «цивилизаторские» уси–дая уничтожат ландшафт, созданный первыми строителями Интернета. Так что «Apache» казалось мне неплохим именем для движения, и кроме того другие увидели в нем любопытную игру слов: APAtCHy в смысле «сервер, который практически состоит из патчей»».

Итак, в результате множества ходов Белендорф вместе с коллегами по открытому коду — большинство которых он даже не знал в лицо, а только по электронной переписке и чату — создал виртуальную, онлайновую, антииерархическую фабрику по производству ПО, которой никто не владел и никто не управлял. «Нас объединяла инженерная задача, а что касается координации и направления/оно определялось спонтанно, в зависимости от того, кто и когда хотел поучаствовать в написании кода».

— Но как в реальности работает эта фабрика? — спросил я у Белендорфа. — Ведь нельзя же просто набрать кучу незнакомых людей и оставить их без присмотра совместно сочинять новый код?

— В принципе, для разработки потребуется место, где хранится исходник, а управление процессом осуществляется с помощью специальных инструментов, например, Системы параллельных версий[8], — пояснил Белендорф. — CKS–сервер находится в Сети, на моем компьютере установлен CVS–клиент, и он позволяет мне, подключаясь к серверу, получать копию кода, с которой я начинаю работать и вносить свои изменения. Если мне кажется, что моим патчем уже можно поделиться с другими, я задействую программу под названием Patch, благодаря которой создается отдельный файл, являющийся компактным набором всех изменений. Он называется патч–файлом, и его я могу передать кому–то еще, так что все остальные могут с его помощью исправить свою копию исходника, чтобы проверить его в работе. Если у меня есть право доступа к серверу, которое жестко ограничено определенным числом участников–контролеров, после этого я могу занести патч в репозитарий, чтобы он навсегда стал частью исходника. Cl/S–сервер отслеживает все изменения, и кто был их автором… Таким образом, у вас может быть доступ к чтению, но не быть доступа к изменению. Когда патч заносится кем–то в репозитарий, он рассылается по почте другим разработчикам — так работает система экспертной оценки, — и если что–то в куске кода не так, вы исправляете дефект, на который вам укажут.

— Как сообщество выбирает доверенных лиц?

— Что касается Apache, — сказал Белендорф, — мы начинали как группа из восьми человек, которые по–настоящему доверяли друг другу, и по мере того как на нашем форуме появлялись новые люди и посылали нам свои патч–файлы, мы начинали доверять и им тоже, так что, в конечном счете, нас стало больше 1000. Мы стали первым проектом открытого кода, который бизнес удостоил своим вниманием и который поддержала сама «Ай–Би–Эм». «Уникальные разработки Apache позволили размещать на одной серверной машине тысячи разнообразных веб–сайтов — музыкальных, информационных, текстовых, порнографических, — поэтому вскоре их веб–серверу стала отходить львиная доля провайдерского рынка», — прокомментировал Эндрю Леонард. В то время «Ай–Би–Эм» пыталась продать собственный сервер, называвшийся GO, но его доля на рынке оказалась мизерной. Apache–сервер был лучшим технологическим решением и к тому же бесплатным. Поэтому в «Ай–Би–Эм» решили, что если они не могут разгромить «апачей», он должны взять их в союзники. А теперь остановитесь на секунду и вообразите эту ситуацию. Крупнейшая в мире компьютерная компания признала, что ее инженеры не способны превзойти случайно собравшуюся группу яйцеголовых, и поэтому отказалась от своей технологии в пользу их технологии!

— Люди из «Ай–Би–Эм» связались со мной, так как я стал чем–то вроде публичного представителя Apache, — продолжил Белендорф. — Они сказали, что хотели бы понять, как использовать Apache и не вызвать при этом ненависть сетевого сообщества, как наладить сотрудничество — не брать чужое просто так, а поучаствовать в общем процессе… Они выразились в том смысле, что считают наш новый метод заслуживающим доверия и имеющим ценность для них, а поэтому они хотят вложиться в эту работу и забыть о собственном продукте, который не идет ни в какое сравнение с нашим.

Джон Суэйнсон, один из тогдашних руководителей «Ай–Би–Эм» (сейчас он председатель «Компьютер ассошиэйтес»), был во главе делегации, контактировавшей с Apache. Он продолжает рассказ: «В то время шли жаркие дебаты об открытом коде, и он стремительно отвоевывал себе территорию. Мы решили, что сможем договориться с ребятами из Apache, потому что они не отказывались отвечать на наши вопросы. Нам удалось наладить осмысленный диалог, а впоследствии создать некоммерческий Фонд программного обеспечения Apache и уладить все возникшие проблемы».

Юристы «Ай–Би–Эм» за счет корпорации и совместно с Apache разработали правовые рамки соглашения с тем прицелом, чтобы для компаний, решивших, как и «Ай–Би–Эм», выпускать приложения на основе Apache и продавать их, не возникло в дальнейшем проблем с авторским правом. Для «Ай–Би–Эм» была понятна ценность обладания стандартной и общедоступной — как ванильное мороженое — веб–серверной архитектурой, позволявшей разнородным компьютерным системам и устройствам связываться друг с другом, выводящей Электронные послания и веб–страницы в стандартизированном формате и при этом постоянно и бесплатно совершенствуемой открытым онлайновым сообществом. Сотрудники Apache начинали проект не с целью делать бесплатное ПО. Их целью было решение одной большой проблемы — создания сносно работающего веб–сервера, — и по ходу ее решения они обнаужили, что некоммерческое сотрудничество в рамках открытого кода — это лучший способ объединить лучшие умы, способные с ней справиться.

«Когда мы начали работать с Apache, уже существовал сайт apache.org, но не существовало никакой формальной правовой структуры, а вы знаете, как плохо бизнес–организации и неформальные структуры склонны уживаться друг с другом, — продолжил Суэйнсон. — Нужно было найти способ проверить код, подписать соглашение, уладить вопросы ответственности. Сегодня код Apache может скачать любой, единственное обязательство — упоминание того, что вы взяли его с этого сайта, и если вы вносите изменения, поделиться ими со всеми остальными пользователями. Процесс разработки ПО, существующий у Apache, контролирует все входящие изменения, и вы должны оказаться достойны в нем участвовать, —добавил Суэйнсон. — Это похоже на чистую меритократию. Когда «Ай–Би–Эм» начала эксплуатировать кол Apache, ей пришлось стать активным участником сообщества».

В самом деле, единственное, чего требовали Apache в ответ на согласие сотрудничать с «Ай–Би–Эм», это участия — разумеется, бесплатного — лучших инженеров компании в общем проекте наравне со всеми остальными. «Их не интересовали деньги, — сказал Суэйнсон. — Они хотели от вас вклада в общее дело. Наши люди сообщили, что специалисты Apache одни из лучших в своей области, и они ждут, что мы тоже дадим им лучших. И поначалу кое–какие наши предлог жения были отвергнуты «как не соответствующие стандартам»! Их сообщество ожидало от нас полной отдачи».

22 июня 1998 года «Ай–Би–Эм» объявила о планах выпуска собственного серверного продукта, WebSphere, который был создан на основе Apache. Принцип сотрудничества Apache гласил, что любая часть кода, заимствованная у сообщества в случае усовершенствования должна оставаться доступной для сообщества. Однако никто не ограничивал вас, если вы хотели выпустить на рынок патентованный продукт, построенный на основе кода Apache, как это сделал «Ай–Би–Эм», — с тем лишь условием, что вы должны были включить в ваш патент указание на авторство. Другими словами, общедоступность интеллектуального продукта в случае открытого кода поощряла создание коммерческих разработок на его основе. Настаивая на том, что фундаментальный коддолжен оставаться бесплатным и открытым для всех, сообщество признавало, что качество и ценность его разработок только повысятся, если стимул для сотрудничества будут иметь не только добровольцы, но и инженеры коммерческих компаний.

Сегодня Apache является одной из самых успешных веб–технологий, рожденных движением открытого кода, и служит «движком» для примерно двух третей всех веб–сайтов в мире. Поскольку сервер Apache можно скачать бесплатно, находясь в любой точке земного шара, для создания собственных сайтов его используют жители России, Южной Африки, Вьетнама и т. д. Те же, кому необходимы или желательны веб–серверы с дополнительными возможностями, могут покупать продукты типа WebSphere, построенные на базе Apache.

Начало продажи пакета, включавшего в себя общедоступную программу, было рискованным шагом со стороны «Ай–Би–Эм». Нужно отдать ей должное, компания не сомневалась в своей способности произвести дифференцированный продукт на основе «ванильного» ширпотреба Apache. С тех пор многие переняли такую модель сотрудничества, увидев своими глазами, к каким рыночным успехам она привела веб–сервер–бизнес «Ай–Би–Эм» (компания стала лидером в этой категории) и какие доходы это принесло.

В этой книге я еще не раз повторю уже сказанное: в плоском мире за «ванильным» продуктом нет будущего. Многое в производстве «ванильного» программного обеспечения и других аналогичных сферах перейдет в руки сообществ открытого кода. В большинстве случаев коммерческая перспектива будет принадлежать компаниям, научившимся изготавливать самый аппетитный шоколадный сироп, самые воздушные взбитые сливки, самые сочные вишенки или придумавшим, как объединить их всех в одном стаканчике. Наиболее удачная формулировка этого закона принадлежит Джеку Мессману, председателю совета директоров корпорации «Новелл», которая сегодня является одним из крупных распространителей Linux, общедоступной операционной системы, в дополнение к которой «Новелл» создает приложения, приспосабливающие ее конкретно под цели вашей компании: «Чтобы занять собственную нишу на рынке, коммерческие производители программ должны начать оперировать на более высоких ступенях иерархии ПО. Базовая инфраструктура — это то, что главным образом должны взять на себя сообщества открытого кода» («Файненшл тайме», 14 июня 2004 года).

Сделка «Ай–Би–Эм» стала настоящим водоразделом. Она означала, что крупные игроки доверяют модели открытого кода и признают, что инженеры, ее исповедующие, создали нечто — веб–сервер Apache, — оказавшееся не просто полезным и ценным, но «лучшим в своем классе». Вот почему открытый код является мощным выравнивателем, действие которого мы еще только начинаем ощущать. «У него необычайно сильная личностная составляющая, — сказал Брайан Белендорф. — Не важно, откуда вы, не важно, где вы сейчас — человек из Индии или Южной Америки способен с не меньшим успехом пользоваться этими программами и участвовать в их создании, чем программист–профессионал из Силиконовой долины». Прежняя модель гласила, что победитель получает все, «я автор, я собственник» — таков был традиционный принцип лицензионного программного обеспечения. «Единственный способ конкуренции с этой моделью, — заключил Белендорф, — это когда победителями становятся все».

Белендорф абсолютно убежден, что все больше и больше отдельных людей и компаний захотят воспользоваться преимуществами, которые дает новая инфраструктура плоского мира для сотрудничества по модели открытого кода. В 2004 году он основал компанию «КоллабНет», распространяющую эту модель в качестве инновационного инструмента для компаний, желающих совершенствовать свое ПО. «Наша базовая предпосылка гласит, что ПО — не золото, не товар длительного хранения, — пояснил Белендорф. — Если оно не окажется там, где его будут непрерывно совершенствовать, оно сгниет, как картошка в погребе». Смысл того, чем с самого начала занимается сообщество открытого кода, заключается в глобальной координации распределенной разработки программного обеспечения, то есть оно стремится постоянно держать продукт свежим, не допустить, чтобы он заплесневел. Белендорф считает, что сообщество создало наилучший из существующих методов создания и перманентного обновления ПО. Задача, стоящая перед его компанией «КоллабНет», — внедрить самые передовые технологии открытого кода в закрытых сообществах, то есть в коммерческих компаниях.

«Для армии выравнивателей мира «КоллабНет» — поставщик оружия, — сказал Белендорф. — Наша роль сегодня — создавать инструменты и инфраструктуру, чтобы любой человек в Индии, Китае, где угодно еще, работает он консультантом, простым служащим или просто сидит дома, мог принять участие в общем сотрудничестве. Мы даем таким людям набор инструментов для децентрализованной работы, творчества, идущего снизу вверх, причем не только в киберпространстве… Крупные корпорации уже интересуются созданием такой творческой среды, они хотят, чтобы их ПО разрабатывалось именно так. Одновременно старая вертикальная модель разработки ПО рушится. Прежняя система говорила: «Я создаю программу и перебрасываю ее вам через стену. Если найдете дефекты, перебрасывайте обратно. Я ее залатаю и выставлю на продажу новую версию». Если ты все время имеешь дело с дефектными программами, постепенно ты начинаешь возмущаться — кто знает, починят они ее в конечном счете или нет. Поэтому мы задумались: а не имеет ли смысла взять преимущества открытого кода, скорость инноваций, высокое качество продукта, чувство товарищества, которое объединяет тебя и твоих партнеров, и сделать из этого бизнес–модель для корпораций, научив их подлинному сотрудничеству, как внутри, так и вовне?»

С моей точки зрения, сущность открытого кода прекрасно резюмирует Ирвинг Владавски–Бергер, кубинец, ставший вице–президентом «Ай–Би–Эм» по технической стратегии и инновациям: «Признаком рождающейся на наших глазах эпохи будет коллективный инновационный процесс, движимый членами сообществ талантов, — так же как признаком индустриальной эпохи был индивидуальный гений».

Что поражает в движении общедоступной интеллектуальной собственности, это то, как быстро его формы были усвоены в других областях, порождая новые самоорганизующиеся сообщества и подрывая сложившиеся в этих областях иерархии. Особенно наглядно это проявилось в репортерской профессии, где блоггеры — онлайновые комментаторы–одиночки, часто ссылающиеся друг на друга в зависимости от идеологических пристрастий, — образовали нечто вроде глобального общедоступного информагентства. Сейчас чтение блогов (слово «blog» происходит от «Weblog», сетевой бортовой журнал)— часть моего ежедневного информационного режима. Когда несколько сравнительно неизвестных блоггеров сумели привлечь внимание к поддельным документам, на которых основывался репортаж журналиста «Си–би–эс ньюс» Дэна Разера о службе президента Буша в Национальной гвардии, в статье, посвященной этому скандалу и опубликованной в «Вашингтон пост» (20 сентября 2004 года), Говард Керц писал: «Как будто кто–то бросил спичку на облитые керосином дрова, и вспыхнувшее пламя объяло весь медиа–истэблишмент: прежде мало кому известные блоггеры умудрились заставить информационные каналы с их Мерроу и Кронкайтами занять оборонительную позицию. Ключом к этому событию, замечает Чарлз Джонсон, является феномен «общедоступного сбора информации». Это означает, что «мы имеем огромный контингент высоко мотивированных людей, которые просто идут и находят то, что ищут — спомощью существующих сегодня инструментов. У нас появилась целая армия граждан–журналистов»».

Эта армия нередко вооружена минимумом: диктофоном, мобильным телефоном со встроенной фотокамерой, веб–сай–там, однако в плоском мире объединенными силами она способна заставить слышать свой голос не хуже «Си–би–эс» или «Нью–Йорк тайме». Блоггеры создали собственную, открытую для всех онлайновую территорию. Это пространство переполнено множеством слухов и абсурдных утверждений; поскольку никто ни над кем не стоит, качество материала варьируется от самого низкого до самого высокого. И все–таки, поскольку никто никому не подчиняется, информация циркулирует в нем абсолютно свободно. Так что, когда их сообщество докапывается до чего–то по–настоящему значимого, они в не меньшей степени способны взбудоражить своими новостями общественное мнение, чем любое информагентство или газета национального уровня.

Еще одно сотрудничество, основанное на принципах общедоступной интеллектуальной собственности, чьим трудом я регулярно пользовался во время написания этой книги, это Википедия, онлайн–энциклопедия, пополняющаяся усилиями своих читателей, известная также как «народная энциклопе–дня». Слово «вики» взято из гавайского языка и означает «быстрый». Вики — это веб–сайты, позволяющие посетителям напрямую редактировать страницы со своего домашнего компьютера. В статье от 5 мая 2004 года, помещенной на сайте Yale–Global online, Эндрю Ли, доцент Центра исследований журналистики и средств массовой информации при Университете Гонконга, объяснил принципы работы Википедии и революционный характер этого явления.

«Проект «Википедия» был основан Джимми Уэлсом, главой интернет–компании Bomis.com, после того как его предыдущий проект общедоступной энциклопедии, пополняемой за счет добровольцев, но со строгим контролем за содержанием, за два года израсходовал весь выделенный бюджет. В то время редакторами проекта были люди с докторскими степенями, однако конечным результатом их труда стало лишь несколько сотен статей. Не желая, чтобы эти статьи пропадали зря, в январе 2001 года Уэлс поместил все созданное навики, сайт и пригласил его посетителей поучаствовать в редактуре имеющихся страниц и добавлении собственных, В течение первого года сайт завоевал огромный успех и обрел массу приверженцев, расширив свое содержание до более чем 20 000 статей и породив около дюжины переводных аналогов. После двух лет число статей возросло до 200 000, а в апреле 2004 года только англоязычных статей было уже больше 250 000, плюс 600 000 еще на пятидесяти языках. Согласно сетевым рейтингам Alex.com, сегодня Википедия превосходит по популярности такие традиционные онлайновые энциклопедии, как Бn–tannica.com».

Как, вы спросите, можно создать надежную, сбалансированную энциклопедию с помощью неорганизованного сообщества с открытым для всех участием? Как это может получиться, если каждая статья Википедии имеет кнопку «Редактировать эту страницу», позволяющую любому случайному читателю изменить содержание этой статьи или вовсе удалить его?

Начать следует с того, объяснил ли, что «вики–сайты дают возможность отслеживать состояние статей, просматривать отдельные изменения и обсуждать возникающие вопросы — в этом аспекте они имеют социальную функцию. Вики–сайты также отслеживают и сохраняют любое изменение, которое было сделано в статье, поэтому ни одна манипуляция с содержанием не имеет фатальных последствий. Википедия работает на основе взаимного согласия, ее пользователи добавляют и редактируют материал и по ходу дела пытаются выработать общую позицию».

«Тем не менее, — добавил Ли, — одного технологического аспекта никогда не бывает достаточно. У эле избрал руководящим началом редакторской политики сохранение нейтральной точки зрения… Согласно правилам Википедии, «нейтральная точка зрения пытается представлять идеи и факты таким образом, чтобы с их формулировкой могли согласиться и сторонники, и противники». Коллективный и интернациональный характер Википедии пошел лишь на пользу материалам о таких спорных явлениях, как глобализация: за последние два года статья подвергалась изменениям более 90 раз, и ее авторами стали жители Нидерландов, Бельгии, Швеции, Великобритании, Австралии, Бразилии, США, Малайзии, Японии и Китая. Она отражает множество позиций по множеству вопросов: от Всемирной торговой организации и транснациональных корпораций до движения антиглобалистов и угрозы культурному разнообразию. В то же время злоумышленников держат под контролем, поскольку любой нанесенный вред может легко отменен. Пользователи, взявшие на себя обязанность регистрации случаев сетевого вандализма и борьбы с ними, просматривают список последних изменений и устраняют найденную проблему в считанные минуты, если не секунды: приемлемый вид возвращается поврежденной статье нажатием одной кнопки. Эта принципиальная асимметрия склоняет весы в пользу тех членов вики–сообщества, кто занят продуктивным сотрудничеством, и гарантирует преобладание качественных материалов». Статья о Википедии, помещенная в «Ньюсуик» (1 ноября 2004 года), приводит слова жительницы Эссекса Анджелы Бисли, добровольной сотрудницы и, по ее собственному признанию, фанатика Википедии, на чьем попечении находятся более тысячи статей: «Коллективная энциклопедия лишь на первый взгляд кажется дурацкой идеей. На самом деле она способна к естественному самоконтролю». Тем временем Джимми Уэлс говорит, что это только начало. В интервью «Ньюсуик» он заявил, что собирается запустить новые проекты: Wiktionary, словарь и тезаурус, Wiki–books, учебники и пособия, Wikiquote, сборник цитат. По его словам, он преследует одну простую цель — дать «каждому человеку на Земле свободный доступ ко всему богатству человеческого знания».

Безусловно, этический постулат Уэлса, согласно которому вся сумма человеческих знаний должна быть доступна каждому отдельному человеку, не может не найти отклика в наших сердцах. Но одновременно он вплотную подводит нас к противоречивой стороне открытого кода: если каждый будет отдавать свой интеллектуальный капитал бесплатно, откуда возьмутся ресурсы для дальнейших инноваций? И не погрязнем ли мы, в конце концов, в беспрерывных судебных спорах о том, какая часть той или иной разработки была плодом коллективного бескорыстного труда и должна оставаться бесплатной, а какая была произведена на ее основе коммерческой компанией, чтобы приносить прибыль, то есть средства для дальнейших инноваций? Эти вопросы становятся насущными, когда мы обращаемся к опыту другой формы самоорганизующегося сотрудничества — движению за бесплатное программное обеспечение. Согласно сайту openknowledge.org, «движение за бесплатное ПО в открытом доступе зародилось в «хакер–ской» среде компьютерных лабораторий при американских университетах (Стэнфорд, Беркли, Карнеги–Меллон, МТИ) в 1960–1970–х годах. Программисты были сплоченным и малочисленным сообществом. Код передавался от одного другому — если вы усовершенствовали его, ожидалось, что вы поделитесь им с остальными членами. Держать код при себе считалось неприличным — в конечном счете, если ты воспользовался трудом товарищей, ты должен ответить им темже».

Как бы то ни было, этическим идеалом движения были и есть общедоступность и бесплатность ПО для всех, оно опирается на сотрудничество по модели открытого кода, с помощью которого надеется создать максимально совершенное ПО и распространять его в дальнейшем безвозмездно. Это немного отличается от подхода сторонников общинного пользования интеллектуальной собственностью, таких как группа Apache. Те видели в открытости и доступности информации (опен–сор–синге) технически наиболее прогрессивный инструмент написания программ и другого рода инновационной деятельности, и, хотя результаты их труда тоже доступны всем безвозмездно, они не препятствовали созданию коммерческих товаров на их основе. Сообщество разрешало любому разработчику, воспользовавшемуся их продуктом, оставить права на него за собой с тем условием, что он указывал на вклад Apache. Напротив, главная цель движения за бесплатное ПО — побудить как можно большее число людей начать писать, совершенствовать и распространять программы, не требуя за это денег, — они исходят из убеждения, что это послужит на пользу каждому и сделает отдельного человека независимым от глобальных корпораций. В общем и целом политика движения заключается в том, что если ваша коммерческая программа напрямую использует их лицензионный продукт, она также должна быть бесплатной.

Согласно Википедии, исследователь из Массачусетского технологического института и один из бывших хакеров Ричард Столлмен положил начало движению за бесплатное программное обеспечение в 1984 году, одновременно с попыткой создать бесплатную операционную систему, которую назвал GNU. Для пропаганды бесплатного ПО и чтобы гарантировать свободный доступ к его исходным кодам, Столлмен основал Фонд бесплатного программного обеспечения (Free Software Foundation) под эгидой так называемой Генеральной публичной лицензии. В ГПЛ говорилось, что пользователям исходного кода разрешается его копировать, изменять и совершенствовать с тем лишь условием, что они оставляют измененный код общедоступным в рамках той же лицензии, что и оригинал. В 1991 году студент Хельсинкского университета Линус Торвальдс, опираясь на инициативу Столлмена, разместил в Сети свою альтернативу операционной системе Windows, которую назвал Linux, призвав других инженеров и программистов вносить в нее свои изменения и дополнения — безвозмездно. С того дня программисты всего мира стали пользоваться операционной системой GNU/Linux, дополняя, расширяя и исправляя ее в рамках лицензии, гласившей, что любой может скопировать себе исходники системы, но должен выставить усовершенствованную версию в сеть для всеобщего пользования. Торвальдс настаивает, что Linux должна всегда оставаться бесплатной. Компании, которые продают коммерческие программы, расширяющие или модифицирующие функции Linux, обязаны остерегаться затрагивать право ее авторов.

Linux во многом подобно Microsoft Windows предлагает целое семейство операционных систем, которые могут быть адаптированы к множеству устройств: от миниатюрных десктопов, ноутбуков, наладонников PalmPilot и даже наручных часов до огромных суперкомпьютеров и мейнфреймов. Поэтому молодой индиец с дешевым ПК теоретически способен проникнуть во внутреннее устройство той же самой операциейной системы, которая работает в каком–нибудь из крупнейших корпоративных центров информации в США. У Linux есть целая армия разработчиков по всему миру, которые постоянно трудятся над ее совершенствованием. Когда я писал эту часть книги, мне довелось гостить на загородном пикнике в Вирджинии у Памелы и Малкольма Болдуинов, коллег моей жены по совету директоров образовательной некоммерческой организации «Уорлд ленинг». За столом я упомянул, что подумываю о путешествии в Мали, чтобы посмотреть на то, каким плоский мир кажется людям, живущим на самом его краю — в городе Тимбукту. Как оказалось, сын Болдуинов Питер работал в Мали в составе «ГикКорпс», организации компьютерщиков, занимающейся распространением современных технологий в развивающихся странах. Через несколько дней я получил электронное письмо от Памелы, которая сообщала, что она посоветовалась с Питером насчет сопровождения меня в Мали, и затем добавила нечто, из чего я узнал все мне необходимое и после чего мой визит в эту страну лишался смысла: «Питер говорит, что его проект — создание беспроводных компьютерных сетей с помощью спутников. Они делают антенны из пластиковых бутылок и оконной сетки! Кажется, что в Мали все используют Linux…»

«Все в Мали используют Linux». Это, конечно, преувеличение, но такое можно услышать только в плоском мире.

Деятельность движения за бесплатное (свободное) программное обеспечение стала серьезным вызовом для «Майкрософта» и нескольких других крупных игроков мирового рынка ПО. Согласно номеру «Форчун» от 23 февраля 2004 года, «открытие для широкой публики этих мощных программ базового уровня, работающих на вездесущих интеловских микропроцессорах, совпало со стремительным ростом Интернета. Вскоре приверженцы Linux — как отдельные программисты, так и целые компании — стали появляться по всему миру… И революция не ограничивается Linux… Сегодня в открытой форме имеются продукты практически любого типа. Число таких программ, входящих в список программистскогосайта SourceForge.net, потрясает — 86 000. И если большинство из них — мелкие проекты компьютерщиков «для внутреннего употребления», то сотни обладают подлинной рыночной ценностью. Вам претит выкладывать 350 долларов за Microsoft Office или 600 долларов за Adobe Photoshop? Что ж, для вас есть бесплатные альтернативы, неожиданно высокого качества — OpenOffice.org и Gimp». Такие крупные компании, как Google, «Е Трэйд» и Amazon, сочетая обычные серверные компоненты производства «Интел» и операционную систему Linux, смогли существенно сократить технологические затраты — и получили контроль над своим ПО.

Почему так много людей готовы писать программы, которые потом бесплатно раздадут всем желающим? Отчасти из элементарного научного азарта, который никогда не следует недооценивать. Отчасти из ненависти к «Майкрософту» за его гегемонию и бесцеремонное, по мнению многих компьютерщиков, поведение на рынке. Отчасти потому, что они убеждены, что никакой коммерческий производитель ПО не способен организовать постоянное обновление и устранение неполадок на том же уровне, что армия программистов–добровольцев. Отчасти и потому, что некоторые крупные технологические компании доплачивают своим инженерам за пользование Linux и другими продуктами свободного доступа, надеясь тем самым сократить рыночную долю «Майкрософта» и в целом ослабить его как конкурента. Этими людьми движет множество мотивов, не обязательно бескорыстных, однако все вместе они образуют мощное движение, которое будет и дальше представлять серьезный вызов коммерческому варианту циркуляции ПО — приобретению программы с последующим скачиванием исправлений и покупкой новых версий.

До последнего времени операционная система Linux, составившая конкуренцию продуктам «Майкрософта», была самым успешным проектом открытого кода. Однако ее главными пользователями являются не отдельные люди, а информационные центры крупных корпораций. В ноябре 2004 года «Мозилла фундэйшн», некоммерческая организация разработчиков открытого ПО, представила бесплатный браузер Firefox — браузер, который, по словам технического эксперта «Нью–Йорк тайме» Рэндэлла Стросса (19 декабря 2004 го–да), помимо высокой скорости работы обладает некоторыми характеристиками, отсутствующими у Internet Explorer, Firefox 1.0, установить который на свой компьютер может каждый, был выпущен 9 ноября. «Месяце небольшим спустя, сообщал Стросс, — фонд отпраздновал выдающийся успех своего продукта — 10 миллионов скачивании». На пожертвования от поклонников Firefox фонд оплатил рекламу на развороте «Нью–Йорк тайме». По мнению Стросса, «с Firefox открытое ПО выходит из внутрикорпоративной безвестности и приходит прямо к вам домой — к вам и вашим родителям (ваши дети в колледже давно им пользуются). Новый браузер имеет вполне товарный вид, проще в эксплуатации, чем Internet Explorer, и — что является его самым бесспорным плюсом — гораздо лучше защищен от любого рода вирусов и «червей», «Майкрософт» всегда считал тесную интеграцию между Internet Explorer и Windows одной из привлекательных черт своего браузера. Но это было еще во времена, когда безопасность не стала самой насущной проблемой. Fire fox не имеет такой жесткой привязки к операционной системе, и президент «Мозилла фундэйшн» Митчел Бейкер называет это «естественной защитой». В первый раз за всю свою историю Internet Explorer начал терять очки на рынке. Согласно всемирному исследованию, проведенному в конце ноября OneStat.com, нотердамской компанией, специализирующейся на веб–аналитике, доля Internet Explorer упала ниже 89% — на 5% меньше майских показателей. Доля Firefox в настоящий момент составляет почти 5% и продолжает расти».

Вряд ли кого–то удивит, что официальные лица «Майкрософта» сомневаются в жизнеспособности и моральной безупречности движения за бесплатное ПО. Ни одно из явлений, описанных в этой книге, не провоцирует таких ожесточенных дебатов между сторонниками и противниками, как открытый код. Пообщавшись с людьми, причастными к этому движению, я захотел выслушать и мнение представителей «Майкрософта», ибо в недалеком будущем конфликт между первыми и вторыми будет серьезно влиять на то, сколь мощным выравнивателем сумеет стать технология сотрудничества по модели открытого кода.

Первое возражение «Майкрософта» гласит: «Как можно развивать инновационный процесс в условиях, когда все работают и делятся плодами своего труда безвозмездно?» Да, говорит «Майкрософт», собраться в онлайне и написать «народную» программу — ив смысле авторства, и в смысле потребления — все это выглядит замечательно. Но если человеку, придумавшему что–то новое, не заплатить за это новое, его мотивация вскоре иссякнет, а вместе с ней и деньги на серьезную исследовательско–конструкторскую работу, которая необходима, чтобы двигать прогресс в этой бесконечно усложняющейся сфере. Результатом того факта, что «Майкрософт» разработал стандартную операционную систему, завоевавшую рынок, говорит компания, стали капиталовложения, которые позволили «Майкрософту» потратить миллиарды долларов на исследования, легшие в основу разработки Microsoft Office — пакета приложений, который теперь продается чуть больше чем за 100 долларов.

««Майкрософт» готов признать, что у деятельности движения открытого кода есть некоторые интересные аспекты, особенно в том, что касается ее масштабов, особых форм сотрудничества и особых форм коммуникации, — поделился своим мнением Крейг Манди, директор «Майкрософта» по технологиям. — Однако на фундаментальном уровне мы верим в коммерческий путь развития ПО, и некоторые варианты модели открытого кода враждебны модели, которая позволяет компаниям делать на этом бизнес. Изобретение, вознаграждение, реинвестирование, следующие изобретения — именно этот благодетельный цикл обеспечивает все крупные прорывы в нашей области. Нам представляется, что бизнес информационных технологий — это бизнес, который должен работать на экономическом эффекте масштаба. Вы тратите уйму денег на разработку программного продукта, маржа на продаже каждой копии очень мала, но если вы продаете много копий, инвестиции возвращаются прибылью, и у вас появляются средства, чтобы бросить их на разработку нового поколения ПО. Но, упорно повторяя, что за ПО нельзя брать деньги, что его нужно отдавать даром, вы не даете бизнесу пользоваться преимуществами эффекта масштаба».

Еще одно мнение от самого Билла Гейтса: «Чтобы двигать инновационный процесс, нужен капитализм. И если движение говорит, что инновации не заслуживают экономического поощрения, — это идет вразрез с вектором глобального развития. Когда я разговариваю с китайцами, они признаются, что мечтают о собственной компании. Они не думают, что днем будут стричь людей в парикмахерской, а по ночам писать бесплатные программы. Вы же не хотите искать того самого парня из парикмахерской, когда система безопасности на вашем компьютере даст сбой».

Поскольку в плоском мире глобальная рабочая сила будет объединена Интернетом и вооружена всеми описанными в этой книге инструментами сотрудничества, в этом мире не будет такого проекта, который кто–то не сможет доделать, скопировать, модифицировать — и все это задаром. Всегда найдется кто–то, кто будет пытаться производить бесплатные версии программ, лекарств и музыкальных носителей. «Как в таком случае продукты смогут сохранять свою стоимость? — поставил вопрос Манди. — И если компании не смогут получать справедливую компенсацию за свои продукты, будут ли инновации развиваться в их сфере с той скоростью, с какой этого требует время?» Можем ли мы всегда рассчитывать на безвозмездный труд самоорганизующихся движений, можем ли мы раз навсегда возложить на них ответственность за прогресс?

Сегодня, кажется мне, мы находимся в самом начале выравнивания мира и поэтому еще слишком рано пытаться дать ответ на эти вопросы. Однако в скором времени это будет необходимо, причем необходимо не только с точки зрения «Майкрософта». До сих пор — что, возможно, является частью будущего ответа — «Майкрософт» мог чувствовать себя в безопасности по той простой причине, что дороже коммерческого ПО есть только одна вещь, и это — ПО бесплатное. Из крупных компаний лишь какие–то единицы могут рассчитывать на то что в виде скачанной из Сети ОС Linux они получают инструмент решения всех необходимых задач. Чтобы заставить этот пакет работать на специфические нужды компании, особенно в аспекте ее самых сложных и ответственных операций, требуется немало труда программных и системных инженеров. Поэтому, если сложить затраты на адаптацию Linux к конкретным потребностям, аппаратной инфраструктуре и приложениям вашей компании, считают в «Майкрософте», бесплатная операционная система окажется не менее, а возможно, и более дорогим приобретением, чем Windows.

Второй вопрос, который возникает у «Майкрософта» по поводу движения открытого кода, касается возможности отслеживать в плоском мире права собственности на инновации — ведь некоторые из них производятся безвозмездно, а другие — для извлечения прибыли. Например, станут ли китайские программисты с уважением относиться к правилам Фонда бесплатного программного обеспечения? Кто будет за всем этим следить?

«Вы начинаете прививать жителям планеты представление о том, что ПО или любые другие инновации должны быть бесплатны, и многие перестают видеть различия между бесплатным ПО, бесплатными лекарствами, бесплатной музыкой и бесплатными патентами на автомобильные разработки», — утверждал Манди. В этом есть своя правда. Я работаю на газету, она выплачивает мне гонорары. Но я убежден, что все интернет–издания должны быть в бесплатном доступе, и из принципа отказываюсь подписываться на онлайновый вариант «Уолл–стрит джорнэл». Уже два года, как я не брал в руки бумажного выпуска «Нью–Йорк таймер, — все материалы я читаю на сайте газеты. Но что, если поколение моих дочерей, привыкшее к тому, что газеты — это то, что можно бесплатно прочитать в Сети, вырастет и откажется платить за их бумажные версии? Не знаю. Мне нравился Amazon.com, пока он не стал глобальным рынком подержанных изданий, на котором продавцом моих книг может быть не только мое издательство. И я по–прежнему не уверен, что приветствую его новую практику бесплатного просмотра отдельных разделов книги.

Одна автомобильная компания из США, рассказал мне Манди, недавно обнаружила, что китайские фирмы используют новую технологию цифрового сканирования для электронного копирования целой машины и создания на основе его результатов компьютерного дизайна всех ее элементов — в самые короткие сроки. После этого они могут загрузить информацию в промышленный робот и без труда изготовить полную копию автомобиля производства «Дженерал моторе», не тратя ни цента на НИОКР. Американские автопроизводители не подозревали, что могут потерпеть ущерб от клонирования своей продукции, однако в плоском мире, учитывая уровень общедоступных технологий, эта угроза становится реальной.

Мое резюме: модель открытого кода — один из главных выравнивателей. Во–первых, она открывает доступ ко многим инструментам, от программ до энциклопедий, пользоваться которыми миллионы людей по всему миру смогли бы лишь за большие деньги. Во–вторых, сетевые сообщества, ассоциирующиеся с открытым кодом, — с их отсутствием границ и равноправием участников — противопоставляют иерархическим структурам горизонтальное производство, которое, как мы видим, осваивается сегодня все в большем числе новых областей. И Apache, и Linux способствовали значительному уменьшению затратности в сфере ПО и Интернета, тем самым, произведя глубокий выравнивающий эффект. Это движение никуда не исчезнет, наоборот, оно, может быть, только начинается, и его амбиции только растут. По свидетельству журнала «Экономист» (10 июля 2004 года), «некоторые радикалы даже утверждают, что с открытым кодом связана новая, посткапиталистическая модель производства».

Может быть, это правда. Но если так, вскоре нам придется решать управленческие проблемы глобального масштаба — касающиеся регламентации прав собственности на произведенный продукт и возможности для компаний и отдельных людей получать выгоду от его производства.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ № 5 АУТСОРСИНГ ПРОБЛЕМА 2000 ГОДА

После того как 15 августа 1947 года Индия получила государственную независимость, в ее истории были и взлеты, и падения. Так или иначе, в будущем ее наверняка станут вспоминать как самую удачливую страну конца XX столетия.

До недавнего времени место Индии на мировом рынке можно было бы обозначить специальным банковским термином «вторичный покупатель». В бизнесе роль вторичного покупателя завидна — ему всегда достается отель, или площадка для гольфа, или торговый центр, после того как первый владелец «банкротился и его активы продаются банком с десятиразовой скидкой. Стало быть, первыми покупателями всех волоконно–оптических сетей, которые были проложены компаниями эпохи интернет–бума — уверенными, что бесконечное расширение цифровой вселенной будет залогом их бесконечного обогащения, — явились американские акционеры этих компаний. Когда бум окончился крахом, на руках у акционеров осталось либо совсем ничего, либо почти ничего ценного. Именно так индийцы стали вторичными покупателями волоконно–оптических компаний.

Нет, в реальности они не скупали акции, они просто извлекли выгоду из сверхмощной волоконной оптики — индийские фирмы и их американские клиенты получили возможность пользоваться существующими кабелями практически бесплатно. Для Индии такой поворот событий стал невероятной удачей (в меньшей степени то же касается Китая, стран бывшего Советского Союза и Восточной Европы), и вот почему. Индия в последние полвека, если охарактеризовать ее кратко, была страной, практически лишенной естественных ресурсов, которой удалось сделать только одно, но очень важное дело — разработать интеллектуальный ресурс своего населения, дав научное, инженерное и медицинское образование сравнительно большой его части. В1951 году первый премьер–министр Индии Джавахарлал Неру совершил поступок, который всегда будет с благодарностью вспоминаться жителями страны, — в восточном городе Харагпуре он основал первый из будущих семи индийских технологических институтов (ИТЙ). За пятьдесят лет, прошедшие с тех пор, сотни тысяч индийцев соревновались за право учиться в этих институтах и их частных аналогах (как, впрочем, и в шести индийских институтах управления, обучающих деловому администрированию). Поскольку население страны составляет более миллиарда человек, неудивительно, что результатом этого соревнования стала феноменальная интеллектуальная меритократия. Индийское образование подобно фабрике, которая штампует и поставляет всему миру самых одаренных инженеров, компьютерных специалистов и программистов.

В то же время это почти единственное, что Индии удалось сделать правильно. До 1990–х годов ее почти неработающая политическая система вместе с экономикой просоветского, социалистического толка, предпочтение которой отдавал Неру, гарантировали отсутствие достойных рабочих мест для большинства этих специалистов. Так американцы стали вторичными покупателями индийских мозгов! Если вы были умным и образованным индийцем, в то время единственным средством реализовать ваши стремления была эмиграция, в идеале в Америку. Именно в Америке начиная с 1953 года осело около 20 000 выпускников индийских высших технических учебных заведений, значительно обогативших ее интеллектуальный потенциал за счет своего образования, которое было оплачено индийскими налогоплательщиками.

«ИТИ стали островками совершенства, не давшими общему несовершенству индийской общественно–политической системы снизить собственные высокие стандарты, — отметил «Уолл–стрит джорнэл» (16 апреля 2003 года). — В ИТИ нельзя поступить просто заплатив… Абитуриентам приходится выдержать труднейший вступительный экзамен. Правительство не вмешивается в программу институтов, а справиться с учебной нагрузкой можно только при условии упорной работы… Поступить в ИТИ, может быть, даже сложнее, чем в Гарвард или Массачусетский технологический… Вот что говорит Ви–нод Хосла, выпускник ИТИ и один из основателей «Сан Майк–росистемс»: «Когда я закончил ИТИ в Дели и поехал получать магистерскую степень в Карнеги–Меллон, меня не покидало ощущение, что это развлекательное путешествие — настолько легче мне все давалось по сравнению с годами, проведенными в ИТИ»».

Почти пятьдесят лет ИТИ оставались одним из самых удачных американских приобретений — как будто кто–то установил трубопровод, по которому мозги перетекали из Нью–Дели прямо в Пало–Альто.

Затем настал черед «Нетскейп», закона о дерегуляции телекоммуникационной отрасли 1996 года, компании «Глобал Кроссинг» и ее коллег по волоконно–оптическому бизнесу. Мир стал плоским, и вся ситуация перевернулась с ног на голову. «У Индии нет ни ресурсов, ни инфраструктуры, — сказал Динакар Сингх, один из самых высоко ценимых молодых управляющих хедж–фондами на Уолл–стрит, родившийся уже после того, как его родители, выпускники ИТИ, переехали в Америку. — Но она производила людей — высокого качества ив немалых количествах. Большинство оставалось гнить на берегу, лишь кое–кому удалось сесть на корабль и выбраться из страны. Но этому пришел конец: теперь у нас есть глобальный мост, который называется волоконно–оптическим кабелем… На протяжении десятилетий человек должен был уезжать, чтобы реализоваться в профессии. Теперь ты можешь подключиться к миру прямо из Индии. Тебе больше не нужно учиться в Йеле и работать на «Голдман Сакс»[9]».

Сама Индия никогда бы не смогла оплатить коммуникаци–гонный канал, чтобы связать индийские мозги и американские высокие технологии, поэтому его оплатили американские акционеры. Так что избыточные инвестиции могут быть и благом. Финансовая лихорадка периода строительства железных дорог обернулась величайшим благом для американской экономики. «Только финансирование железных дорог ограничивалось одной страной, и выгоды, которые оно принесло, никуда не ушли, — сказал Сингх. В случае же цифровых магистралей выгоды достались иностранцам». То есть для индийцев проезд по ним оказался бесплатным.

Всегда интересно послушать индийцев, непосредственно наблюдавших за тем, как американские компании стали открывать для себя перспективу «безвывозного» использования индийского интеллектуального потенциала. Одним из них был Вивек Пол, нынешний президент ведущей индийской компании «Уипро». «Во многом индийская революция аутсорсинга началась с приходом «Дженерал электрик». Это примерно конец 1980–х — начало 1990–х. В то время «Тексас инструменте» занимались в Индии разработкой микросхем. Некоторые ведущие инженеры компании в Америке были выходцами из Индии, и руководство решило отпустить их работать в родную страну, поддерживая контакт с помощью существовавших на тот момент довольно примитивных коммуникационных сетей. Меня тогда назначили руководить операциями медицинского подразделения «Дженерал электрик» в Бангалоре. Глава «Дженерал электрик» Джек Уэлч приехал в Индию в 1989 году, и буквально заразился идеей использовать ее как источник конкурентного преимущества. «Индия — развивающаяся страна с развитым интеллектуальным потенциалом» — это его слова. Он увидел контингент специалистов, который можно было взять в оборот, и подумал: «Мы тратим большие суммы на программное обеспечение. Нельзя ли делать часть работы нашего подразделения прямо здесь?»». Поскольку рынок Индии был закрыт для иностранных технологических гигантов типа «Ай–Би–Эм», у индийских компаний начали появляться собственные заводы по производству компьютеров и серверов. Уэлч знал, что если они способны делать это для себя, они смогут делать это и для «Дженерал электрик».

Реализация проекта началась с того, что Уэлч послал в Индию команду специалистов во главе с директором «Дженерал электрик» по информации и поставил перед ними задачу изучить возможности рынка. Пол, как региональный менеджер «Дженерал электрик» по бизнес–развитию, входил в эту команду. «В 1990 году меня откомандировали сопровождать директора по информации в его первой поездке, — вспоминал он. — Они отправились туда уже с несколькими готовыми пилотными проектами. Я помню, как посреди ночи встречал их в делийском аэропорту на нескольких «амбассадо–рах» — это машины индийского производства, скопированные с «моррис минор» образца 1950–х, на таких ездили члены правительства. Так вот, когда наш караван из пяти машин двигался из аэропорта в центр города, моя машина была замыкающей, мы вдруг услышали громкий хлопок. «Что это?» — подумал я и рванул вперед. Я увидел, что крышку капота первой машины сорвало взрывом и бросило на переднее стекло, а в ней сидели наши американские начальники из «Дженерал электрик»! Когда весь караван стал у обочины, я услышал их недоуменные возгласы: «И здесь мы собираемся делать наше программное обеспечение!»»

К счастью для Индии, низкое качество продукции местного автопрома не заставило гостей из «Дженерал электрик» вернуться обратно — компания решила пустить здесь корни, создав совместное предприятие с «Уипро». Тогда же на индийской почве стали обосновываться и другие компании. Но все это происходило в доволоконную эпоху. К примеру, издательство «Саймон энд Шустер» переправляло книги в Индию и платило местным работникам 50 долларов в месяц (по сравнению с 1000 долларов в США) за их оцифровку «вручную» — эти книги были нужны в виде электронных файлов, которые можно было бы редактировать и исправлять в будущем (в первую очередь это касалось требующих постоянного обновления словарей). В 1991 году Манмохан Сингх, тогдашний министр финансов страны, начал открывать индийскую экономику для иностранных инвестиций и вводить в телекоммуникационную отрасль элементы конкуренции с целью добиться снижения цен на связь. Для привлечения иностранного капитала Сингх значительно упростил процедуру установки спутниковых станций в Бангалоре, чтобы компании могли связываться со своими головными офисами в Америке, Европе и Азии, минуя индийские телефонные сети. До тех пор лишь «Тексас инструменте» отважилась противостоять местной бюрократии, став в 1985 году первой транснациональной корпорацией, построившей в Индии центр конструирования электронных микросхем. Расположенный в Бангалоре центр имел собственную базу спутниковой связи, но был вынужден мириться с наличием правительственногачиновника–контролера, который обладал правом доступа к любой принимаемой и передаваемой информации. Благодаря Сингху после 1991 года эти ограничения были сняты. Некоторое время спустя, в 1994–м, в Бангалоре была основана компания «ХелсСкрайб Индиа», частично финансируемая группой американских медиков индийского происхождения. Задачей компании была оцифровка медицинских материалов, поступавших к ней из американских больниц. Врачи в то время делали записи от руки, затем зачитывали их на диктофон для секретаря или другого человека, который должен был их расшифровать, — обычно это занимало дни и даже недели. «ХелсСкрайб» ввела систему, превратившую телефон, имеющийся у врачей, в диктофон: врач набирал номер и диктовал записи компьютеру с голосовой картой, преобразовывавшей надиктованное в цифровой сигнал, причем делать это он мог, находясь в любом месте. Благодаря спутнику домохозяйка или студент в Индии могли загрузить оцифрованный голос на свой компьютер и расшифровать его — не за неделю, а за два часа, — после чего расшифровщик посылал материал обратно через спутник в виде текстового файла, который попадал в компьютерную систему больницы и становился частью файла–счета. Из–за двенадцатичасовой разницы во времени индийцы могли расшифровывать записи, пока американские врачи спали у себя дома, и соответственно готовый текстовой файл уже ждал их утром на работе. Для бизнеса это стало важным прорывом: если теперь вы могли безопасно и легально получать из Бангалора расшифровки медицинских записей, лабораторных отчетов и диагнозов — в одной из самых рискованных с точки зрения судебных разбирательств отраслей, — во многих других отраслях возникла возможность подумать о том, чтобы тоже пересылать в Индию часть своей внутренней работы. В конечном счете, так они и поступили, хотя характер и объем этой работы ограничивался возможностями спутниковой связи, в том числе задержкой сигнала. (По иронии судьбы, рассказал Гуруджот Сингх Халса, один из основателей «ХелсСкрайба», изначально планировалось отдать работу «индийцам» из штата Мэн — то есть американским индейцам, — частично задействовав бюджетные деньги, выделявшиеся правительством на их нужды. Но заинтересовать индейцев так и не удалось.) Расценки на работу расшифровщика в Индии были в пять раз меньше, чем в США, и многим такая разница показалась привлекательной.

В конце 1990–х удача повернулась к индийцам дважды: во–первых, начал раздуваться волоконно–оптический биржевой пузырь, в результате чего Индия получила прямой канал связи С США, во–вторых, на горизонте замаячила «проблема 2000», так называемый миллениум–баг. Как вы помните, «проблема 2000» возникла в результате того, что встроенные во многие компьютеры часы для экономии объема памяти отсчитывали даты с помощью всего лишь шести цифр: двух для дня, двух для месяца и двух — вы уже догадались — для года. Другими словами, последней датой, которую они были способны воспроизвести, была 31.12.99. Стало быть, когда календарь должен был показать 1 января 2000 года, часы во многих старых машинах должны были показать не 01.01.2000, а 01.01.00 — для них этот день был бы началом 1900 года. Следовательно, огромному числу существующих компьютеров (новые были оборудованы более совершенными механизмами) требовалось перенастроить внутренние часы и связанные с ними системы — в ином случае, как опасались многие, они бы вышли из строя, породив кризис глобального уровня, если учесть, сколько различных контрольных систем, от канализационных до авиационных, было на тот момент компьютеризировано.

Такая перенастройка представляла собой невероятно масштабную, но невероятно скучную задачу. У кого в мире нашлось бы достаточно программистов, способных взять ее на себя? У Индии, со всеми ее выпускниками инженерных вузов.

Итак, в свете надвигающейся проблемы 2000 года Америка и Индия назначили друг другу свидание. Зародившаяся между ними связь стала мощнейшим выравнивателем, продемонстрировав компаниям во всех отраслях, что сочетание ПК, Интернета и волоконно–оптического кабеля создает возможность совершенно новой формы сотрудничества, новой формы горизонтального производства стоимости — аутсорсинга. Любую операцию в сфере услуг или технической поддержки товаров, любую телефонную или интеллектуальную работу, способную принять цифровой вид, теперь можно было рассылать по миру самым дешевым и эффективным исполнителям. Имея терминалы, подсоединенные к волоконно–оптическому кабелю, индийские инженеры теперь могли заглянуть во внутренности ваших корпоративных компьютеров и перенастроить там все, что нужно, — из другого полушария.

«Это была монотонная работа, выполнение которой ктому же не давало никакого конкурентного преимущества, — рассказал Вивек Пол, чья компания, «Уипро», вместе с другими участвовала в решении «проблемы 2000». — Перед западными компаниями встала невероятно трудная задача: найти того, кто бы взял эту работу на себя, причем за минимальную плату. Мы хотим только одного, говорили они, побыстрее проскочить этот проклятый 2000 год. И им пришлось начать сотрудничать с индийскими технологическими фирмами. В ином случае такое сотрудничество вряд ли бы их когда–либо заинтересовало».

Если снова прибегнуть к моей метафоре, в этот момент американцы были готовы к «свиданию вслепую». По словам Джерри Рао, ««проблема 2000» обозначает разное для разных людей. Для индийской экономики она стала самым большим шансом. Индия считалась отсталой страной, но внезапно, с приближением 2000 года, потребовалось проверить каждый компьютер в мире, и только в Индии оказалось то огромное число людей, без которого нельзя было прошерстить все эти бесчисленные строчки компьютерных кодов. Из–за проблемы 2000 индийская индустрия сумела заявить о себе надругом конце земного шара — именно она стала двигателем нашего роста, двигателем нашей известности. После нее мы уже смотрели только вперед».

К началу 2000 года работы по отладке компьютерных часов почти не осталось, однако возник другой, совершенно новый стимул для бизнеса — электронная коммерция. Интернет–пузырь еще не лопнул, специалисты по–прежнему были в цене, и спрос на них со стороны интернет–компаний был огромен. По словам Пола, «им требовался кто–то, кто возьмет на себя разработку ключевых, так называемых профильно важных приложений, и им было больше некуда пойти. Поэтому они обратились к индийским компаниям, а обратившись, обнаружили, что за свои деньги они получают комплексные системы высокого качества, иногда самого высокого. Это вызвало огромное уважение к индийским поставщикам. И если работа над «проблемой 2000» стала периодом знакомства, то это уже было начало любви».

Последовал взрыв новой формы сотрудничества, аутсорсинга. Протянув волоконно–оптический кабель между терминалом в Бангалоре и мейнфреймом моей компании, я получал возможность отдать работу над программами для моей коммерции и корпоративных мейнфреймов индийским фирмам, таким как «Уипро», «Инфосис», «Тата консалтинг сервисиз», «Теперь, когда мы обслуживаем мейнфреймы и электронную коммерцию, брак можно считать состоявшимся», — сказал Пол. Но следует повторить: Индии повезло, что на тот момент она уже могла эксплуатировать трансконтинентальный волоконно–оптический кабель. «Мой офис был неподалеку от гостиницы «Лила палас» в Бангалоре, — добавил Пол, — и мы сотрудничали с заводом, который располагался в Уайт–филде, пригородной зоне предприятий. Представьте, у меня не было телефонной связи между офисом и заводом. Чтобы проложить линию, нужно было дать взятку, но мы платить не собирались. Поэтому мой звонок в Уайтфилд шел из бангалорского офиса в Кентукки — там находился мейнфрейм «Дженерал электрик», с которым мы работали, — и возвращался из Кентукки в Уайтфилд. Мы свободно использовали собственную волоконно–оптическую линию, которая шла через океан, но чтобы иметь линию, которая идет в пригород, нужно было дать взятку».

Ирония судьбы в том, что Индия выиграла не столько от интернет–бума, сколько от интернет–краха. Бум проложил кабель, связавший Индию с миром, а крах сделал его эксплуатацию практически бесплатной, что также значительно увеличило число американских компаний, которые захотели воспользоваться кабелем для аутсорсинга интеллектуального труда.

«Проблема 2000» породила ажиотажный спрос на индийский интеллект. Местные компании справлялись с работой хорошо и за небольшие деньги, но цена не была главным критерием для заказчиков — им позарез нужно было выполнить определенную задачу, и достаточно ресурсов для этого имелось только в Индии. Затем происходит взрыв Интеренет–активности, и Индия оказывается одним из немногих мест, где можно нанять — по выгодной цене — нужное число англоговорящих инженеров (все американские давно скуплены компаниями, занимающимися электронной коммерцией). Затем интернет–пузырь лопается, рынок акций падает, поток инвестиций стремительно мелеет, в результате чего у переживших крах американских IT–компаний и инвестиционных фирм, по–прежнему желающих работать в отрасли, остается минимум свободных денег. Теперь индийские инженеры нужны им не только потому, что их много, но главным образом потому, что их услуги дешевы. Роман между Индией и американским бизнесом переходит в новую, еще более бурную стадию.

Одной из самых больших ошибок многих аналитиков начала 2000–х годов было смешение интернет–бума и глобализации: и то и другое в одинаковой степени представлялось им мимолетным поветрием. Соответственно когда пузырь лопнул, они решили, что глобализации пришел конец. Однако дело обстояло с точностью до наоборот. Интернет–пузырь был лишь элементом глобализации, и его взрыв вместо того, чтобы ее уничтожить, придал ей чудовищное ускорение.

Промод Хак, американец индийского происхождения и один из крупнейших венчурных капиталистов Силиконовой долины, вместе со своей фирмой «Нортуэст венчур партнере» был непосредственным свидетелем и участником этого перехода. «Когда случился крах, большинство индийских инженеров, находившихся в США по рабочей визе, стали жертвами сокращений и вернулись домой», — объяснил он. Тем временем бюджеты IT–подразделений почти всех крупных американских фирм нещадно урезались. «Каждому менеджеру было вменено в обязанность выполнять ту же или большую работу при меньших затратах. Естественно, в конце концов он говорил: «Помнишь Виджея, который работал здесь во времена бума, а потом уехал домой в Индию? Позвоню–ка я ему в Бангалор и поинтересуюсь, не согласится ли он на меньшие деньги, чем мы заплатили бы здесь, в США»». Благодаря волоконному кабелю, проложенному в предшествующий период, связаться с Виджеем и поручить ему работу теперь проблемы не составляло.

«Переналадка компьютеров во время решения «проблемы 2000» большей частью легла на плечи низкоквалифицированных программистов, вчерашних выпускников технических вузов, — пояснил Хак. — Наоборот, те, что вернулись из Америки, уже имели степени в инженерных науках. Многие наши компании увидели, что это специалисты, которые свободно владеют Java, C++, системной архитектурой. Их уволили, они вернулись домой, и что остается делать американскому IT–менеджеру, который слышит: «Все равно как, сделай это за меньшие деньги», — он звонит Виджею». Поскольку между Америкой и Индией уже имелся достаточно тесный контакт, растущие как грибы IT–компании в Бангалоре начали предлагать американцам собственные идеи. Работа над «проблемой 2000» дала им шанс познакомиться с самыми крупными компаниями Соединенных Штатов, в результате они научились видеть болевые точки бизнеса и представлять себе пути реализации и усовершенствования бизнес–процессов. Опираясь на опыт обслуживания узкоспециализированного ПО высокоприбыльных компаний, они стали разрабатывать собственные продукты и переквалифицироваться из фирм технической поддержки в фирмы–производители, в частности в области компьютеризированных услуг и консультирования. Благодаря проникновению индийских компаний в самые недра американских аутсорсинг бизнес–процессов — когда индийцы обслуживали ваши внутренние операции — вышел на совершенно новый уровень. «Кредиторскую задолженность, которой у меня занималось специальное подразделение, я мог целиком передать индийцам — «Уипро» или «Инфосис» — и при это сократить издержки наполовину», — сказал Хак. Когда по всей Америке руководители начали требовать от подчиненных добиваться большего за меньшие деньги, индийцы не стали ждать приглашения. «Мы уже заглянули вам под капот, — говорили аутсор–синговые компании, — и готовы решить все ваши проблемы за минимальную цену. Помните, как мы латали вам покрышки и отлаживали поршни к 2000 году? Так вот, мы могли бы отладить все внутренности вашей машины, и теперь, когда вы нас знаете и знаете, что нам можно доверять, вы можете спокойно поручить нам эту работу». К их чести, индийцы не только просили самую маленькую цену, они к тому же с жадностью осваивали все новое.

Ограниченность финансовых средств, которую компьютерная отрасль испытывала после биржевого краха, вынудила инвестиционные фирмы и их клиентов искать наиболее эффективные, высококачественные и низкозатратные способы инновационного развития. «Во времена бума, — сказал Хак, — 50–миллионное вложение в компанию–новичка нередко приносило 500 миллионов сразу после выпуска акций. После обвала котировок такая же компания, выходя на рынок, могла рассчитывать лишь на 100 миллионов. Поэтому сумма в 20 миллионов стала максимумом, которым теперь могли рисковать венчурные фирмы, взявшиеся довести компанию до первичной эмиссии.

Для любой венчурной фирмы, — добавил Хак, — встал главный вопрос: «Как заставить мои предприятия по возможности быстрее «выйти в ноль», а лучше «в плюс», чтобы они перестали оттягивать капитал и чтобы с их продажей у фирмы стало больше ликвидности и доходности?» Для многих ответ был очевиден: с самого начала отдавать максимум функций заокеанским субподрядчикам. Раз деньги для инвесторов приходится делать быстрее, аутсорсинг должен быть применен везде, где только может быть применен».

Генри Шахт, который, как я уже говорил, в этот период возглавлял «Лусент», наблюдал за процессом из лагеря управленцев. Бизнес, по его словам, в тот момент «повернулся к каждому своей уродливой стороной». Цены либо не росли, либо вовсе падали, рынок находился в стагнации, и при этом все продолжали тратить на обслуживание внутрикорпоративных операций огромные суммы, становившиеся все неподъемнее. «Снижение затрат стало первоочередным вопросом, — вспоминал он. — А поскольку плоский мир уже предлагал свои услуги, экономика стала заставлять людей делать то, что они себе раньше и представить не могли… Глобализация получила сверхускорение». Причем как в области интеллектуального труда, так и в производстве. Компании обнаружили, что могут запросто обратиться, например, в МТИ и нанять там четырех необычайно расторопных инженеров, готовых отправиться к себе домой в Китай и работать за сумму, за которую здесь, в Америке, можно было нанять максимум одного. У «Белл Лабе» имелся исследовательский центр в Циньдао, который мог поддерживать связь с компьютерами «Лусент» в Америке. «Китайцы использовали наши компьютеры по ночам, — сказал Шахт. — Это не стоило нам почти ни цента, поскольку раньше в это время машины элементарно простаивали. Почти столько же стоила и передача данных».

В связи со всем сказанным я считаю, что 1 января 2000 года нужно сделать государственным праздником Индии, вторым после 15 августа Днем независимости. Или, как назвал его Майкл Мандельбаум, эксперт по внешней политике при Университете Джонса Хопкинса, проведший часть детства в Индии, «Днем индийской взаимозависимости», ведь благодаря волоконно–оптической взаимозависимости, появившейся между США и Индией, последняя получила возможность сотрудничества с западными компаниями, что дало развитию страны сильнейший толчок и подарило большему, чем когда–либо, числу индийцев подлинный выбор — возможность выбирать, как, где и на кого работать. Говоря иначе, если 15 августа отмечает полуночное обретение свободы, то «проблема 2000» положила начало полуночному трудоустройству — пусть даже только интеллектуальной прослойки. 15 августа подарило независимость Индии, «проблема 2000» подарила независимость индийцам — не всем, не может быть и спора, однако в этот раз их было больше, чем полвека назад, и основная их часть принадлежала к самому продуктивному сегменту населения. И хотя в этом смысле Индии, конечно, повезло, сегодня она пожинает то, что было посеяно упорным трудом, учебой и мудростью дедов, основавших все эти ПТ.

Как сказал давным–давно Луи Пастер, «судьба одаривает только подготовленные умы».

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ № б ОФФШОРИНГ УБЕГАЮЩАЯ ГАЗЕЛЬ, ДОГОНЯЮЩИЙ ЛЕВ

Одиннадцатого декабря 2001 года Китай формально присоединился к Всемирной торговой организации, и это означало, что Пекин взял на себя обязательство соблюдать те же глобальные правила, регламентирующие импорт, экспорт и иностранные инвестиции, что и большинство стран мира. Иначе говоря, Китай дал принципиальное согласие выровнять свое конкурентное игровое поле. Несколько дней спустя на пекинском заводе топливных насосов, принадлежащем моему знакомому Джеку Перковски, председателю и исполнительному директору компании «АСИМКО текнолоджиз», которая производит в Китае автомобильные запчасти, один китайский менеджер, получивший образование в США, вывесил в цехе следующую африканскую байку, переведенную на китайский:

Каждое утро в Африке просыпается газель.

Она знает, что должна бежать быстрее самого

быстрого льва, иначе ее съедят.

Каждое утро просыпается лев.

Он знает, что должен обогнать самую медленную

газель, иначе умрет от голода.

Не важно, кто ты — газель или лев.

Когда встает солнце, начинай бежать.

Я не знаю, кто лев и кто газель, но я знаю, что с тех пор, как китайцы вступили в ВТО, им и остальному миру приходится бежать все быстрее и быстрее. Все потому, что вступление Китая в ВТО оказалось мощнейшим стимулом для еще одной формы сотрудничества — создания оффшорных фирм. Эта форма существует уже не первое десятилетие, и она отличается от аутсорсинга. Аутсорсинг — это когда вы берете некоторые специальные внутренние функции вашей компании, например, проведение исследований, услуги колл–цент–ра, обслуживание дебиторской задолженности, и нанимаете другую компанию для их выполнения, а затем встраиваете ее результаты в ваш полный операционный цикл. Напротив, офф–шоринг — это когда вы берете один из своих заводов, работающий в Кантоне, штат Огайо, и переносите его целиком на заморскую территорию — например, в китайский Кантон. Там он производит тот же самый продукт тем же самым способом, только в условиях более дешевой рабочей силы, более низких налогов, субсидированной электроэнергии и сокращенных затрат на здравоохранение. И если проблема 2000 вывела Индию и остальной мир на совершенно новый уровень аусорсинга, то вступление в ВТО вывело Китай и остальной мир на совершенно новой уровень оффшоринга — с постоянно растущим числом компаний, перебазирующих производственные мощности за океан и интегрирующих их в свои глобаль ные цепочки поставок.

В 1977 году лозунг Дэн Сяопина «Быть богатым почетно» ознаменовал разворот страны к капитализму. Впервые открывший свою экономику компаниям промышленно развитых стран

Китай сулил невиданные экспортные перспективы, каждый западный или азиатский производитель мечтал продать ему свой эквивалент миллиарда пар нижнего белья. Некоторые иностранные компании для этой цели даже открыли в Китае собственные магазины. Но поскольку Китай не подчинялся мировым правилам ведения торговли, он был в состоянии ограничить интервенцию на свой рынок путем различных торговых и инвестиционных барьеров. И когда государство не делало это само, с той же самой функцией успешно справлялись барьеры бюрократические и культурные. Многие из первопроходцев–инвесторов остались в Китае без всего, вплоть до того самого пресловутого нижнего белья, и, учитывая китайскую юридическую вольницу, рассчитывать им было особенно не на что.

Начиная с 1980–х многие инвесторы, особенно представь тели китайской диаспоры, знакомые с местной спецификой, начали говорить себе: «Раз сейчас мы не можем продавать китайцам столько, сколько хотим, почему бы не использовать местную дисциплинированную рабочую силу в производстве — чтобы изготавливать товар в Китае, а продавать за границей?» Это вполне совпадало с интересами китайского руководства. Китай хотел привлечь иностранных производителей и их технологии не только с целью изготовить миллиард пар нижнего белья для продажи на внутреннем рынке, но и с целью использовать местный дешевый труд, чтобы продать нижнее белье всему шестимиллиардному населению планеты, причем по цене, в разы меньшей по сравнению с европейской, американской или даже мексиканской.

Как только процесс создания оффшорных фирм начал захватывать целые группы отраслей — производство текстиля, бытовой электроники, мебели, оправ для очков, автокомпонентов, — единственным оставшимся способом выжить для компаний–конкурентов стало либо создание собственных оффшорных производств в Китае (используя возможность сочетать низкозатратность и высокое качество), либо поиск альтернативных производственных центров в Восточной Европе, странах Карибского бассейна и других регионах развивающеегося мира.

Присоединившись к Всемирной торговой организации в 2001 году, Китай гарантировал иностранным компаниям, что, открыв свои заводы на еготерритории, они останутся под защитой международного права и международных стандартов практики деловых отношений. Это событие чрезвычайно повысило привлекательность Китая как производственной базы. Следуя правилам ВТО, Пекин после небольшой отсрочки должен был отменить дискриминацию иностранных граждан и фирм, законодательно уравнять их с китайцами в аспекте экономических прав и обязанностей. Другими словами, иностранные компании могли теперь продавать в Китае практически все что угодно и где угодно. Членство в ВТО также означало, что Пекин согласился рассматривать страны — члены ВТО на равных основаниях, то есть одни и те же тарифы и регламентации должны были применяться одинаково для всех. Также он согласился подчиняться международному арбитражу в случае торговых споров с другой страной или иностранной компанией. Одновременно правительственные чиновники стали больше заботиться о благе предпринимателей, были упрощены инвестиционные процедуры, возникло множество министерских веб–сайтов, помогающих иностранцам разобраться в местном деловом законодательстве и обороте. Не знаю, сколько китайцев купило «Красную книжку» Мао, но чиновники американского посольства в Пекине рассказывали, что в течение нескольких недель после подписания Китаем соглашения с ВТО брошюра с переведенными на китайский правилами этой организации была раскуплена в количестве 2 миллионов экземпляров. Произошедшие перемены можно сформулировать так: при Мао Китай был изолирован от действия выравнивающих сил, и поэтому китайский лидер мог бросить вызов лишь собственному народу. Дэн Сяопин открыл Китай для большей части описанных мной выравнивателей и тем самым бросил вызов всему миру.

До вступления Китая в ВТО, сказал Джек Перковски, было ощущение, что, несмотря на начало открытой торговли с Западом, правительство и банки всегда сумеют защитить местные фирмы от сокрушающего давления иностранной конкуренции. «Членство Китая в ВТО стало сигналом для бизнес–сообщества, оно подтверждало, что страна окончательно встала на капиталистический путь, —добавил он. — Прежде вас не отпускало подозрение, что разворот к государственному коммунизму все–таки не исключен. Вступив в ВТО, Китай как бы заявлял: «Мы на одной стороне»».

Из–за невероятной концентрации низкооплачиваемой рабочей силы высокой, средней и низкой квалификации, из–за ненасытной потребности в рабочих местах самого разного профиля, которые обеспечивали бы занятость населения, из–за наличия огромного и быстро растущего потребительского рынка Китай стал самой грандиозной в истории оффшорной зоной. В стране свыше 160 городов–миллионеров. Сегодня вы можете попасть в город на восточном побережье, о котором никогда раньше не слышали, и обнаружить, что он один обеспечивает большую часть мирового производства оправ для очков. При этом в соседнем городе изготавливается больше всех в мире зажигалок, еще один поставляет «Делл» основную часть их мониторов, а другой специализируется на мобильных телефонах. По оценке Кенити Омаэ, японского бизнес–консультанта, приведенной в его книге «Соединенные Штаты Китая», только в одной зоне дельты реки Чжуцзян, регионе, расположенном к северу от Гонконга, базируется 50 000 китайских компаний — поставщиков компонентов для электронной техники.

«Китай — это угроза для нас, это наш клиент и это наш шанс, — заметил мне Омаэ во время одной нашей встречи в Токио. — Чтобы преуспеть, вам придется принять эту страну, вы больше не можете ее игнорировать». Вместо того чтобы конкурировать с Китаем, пытаясь доказать свою самодостаточность, утверждает Омаэ, разбейте свой бизнес на части и подумайте, какую из них вы хотите делать в Китае, какую — продавать в Китае, и какую — покупать у Китая.

Здесь мы подходим к тому, в чем заключается главный выравнивающий эффект открытия китайского рынка для всего мира. Ведь чем привлекательней становится Китай в качестве оффшорной зоны, тем привлекательней должны стараться сделать себя другие развитые и развивающиеся страны, с ним конкурирующие, — такие как Малайзия, Таиланд, Ирландия, Мексика, Бразилия, Вьетнам. Все они, наблюдая за происходящим в Китае, за утекающими туда рабочими местами, говорят себе: «Черт возьми, нужно как можно быстрее вводить в экономику точно такие же стимулы». Результатом этого становится своеобразный процесс соревновательного выравнивания, в котором страны в погоне за статусом наиболее привлекательной оффшорной зоны предлагают компаниям крупные налоговые послабления, мощные образовательные стимулы и субсидии.

Оддед Шенкар, профессор деловых отношений при Государственном университете Огайо и автор книги «Китайское столетие», сказал в интервью «Бизнес–уик» (6 декабря 2004), что прямо заявляет американским компаниям: «Если вы все еще занимаетесь чем–нибудь человекоемким, бросайте это занятие прямо сейчас, пока не разорились. Жалкие 5%, сэкономленных здесь и там, вас уже не спасут, потому что китайские производители способны экономить не хуже вас». «Чтобы оставаться конкурентоспособными, вам нужна подлинно новаторская бизнес–модель», —добавил он. Выравнивающий потенциал Китая дополнительно усиливается тем фактом, что он сам также превращается в огромный рынок. Как отмечается в той же статье «Бизнес–уик», размеры внутреннего рынка страны позволяют достигать существенного экономического эффекта масштаба, он обеспечивает жесткую конкуренцию, которая сдерживает цены, он увеличивает армию китайских инженеров на 350 000 человек ежегодно, он вынуждает молодых рабочих и менеджеров работать по двенадцать часов в сутки, он создал крупнейшую в мире базу производства компонентов электронной техники и легкой промышленности, наконец, он порождает такой «предпринимательский напор, который готов на все что угодно, лишь бы понравиться большим розничным торговцам типа «Уолл–Март», «Таргет», «Бест Бай» и «Дж. С. Пенни»».

Критики китайского делового стиля опасаются, что размер и экономическая мощь Китая вскоре сделают его глобалным стандартом не только в аспекте низкой заработной платы, но и в аспекте некачественного трудового законодательства и производственных регламентов. В бизнесе это явление получило название «китайской цены».

Но самое неприятное заключается даже не в том, что, привлекая такие инвестиционные потоки, Китай заставляет своих конкурентов брать все более и более низкие планки. Это лишь краткосрочная стратегия. Самая непростительная ошибка любой компании, приходящей на китайский рынок, — думать, что Китай выигрывает исключительно за счет низкой зарплаты, забывая о качестве и производительности. Согласно исследованию американской организации «Конференс борд», за период между 1995 и 2002 годами в негосударственном секторе китайской экономики производительность росла на 17% ежегодно. Повторяю, 17% ежегодно! Это происходит благодаря стремительному освоению Китаем не только современных технологий, но и современных деловых практик, причем на всех уровнях, начиная с самого базового. И кстати, дополг нительно сообщает исследование «Конференс борд», за тот же период Китай потерял 15 миллионов рабочих мест в промышленности, по сравнению с 2 миллионами в Соединенных Штатах. «По мере наращивания своей производственной мощи, — говорится в исследовании, — Китай теряет рабочие места в промышленности — в больших объемах, чем США, — и компенсирует их новыми рабочими местами в сфере услуг, то есть находится в русле тенденции, вот уже многие годы наблюдающейся во всем развитом мире».

Подлинная, то есть долгосрочная, стратегия Китая состоит в том, чтобы обогнать Америку и страны ЕС не на спуске, а на подъеме, и надо сказать, на пути к вершине китайцы взяли хороший старт. Лидеры страны намного активнее своих западных коллег фокусируют внимание общества на том, как дать молодежи математическое, естественнонаучное и компьютерное образование, необходимое для успеха в плоском мире, как выстроить физическую и телекоммуникационную инфраструктуру, которая позволит китайцам «подключаться к миру» быстрее и проще всех, и как создать стимулы для глобальных инвестиций. Дело в том, что руководители Китая хотят, чтобы следующее поколение нижнего белья или крыльев для самолетов не только изготавливалось, но и проектировалось в Китае. Именно в этом заключается тенденция, которая будет доминировать в следующем десятилетии. Через тридцать лет мы уйдем от «продано в Китае» и «сделано в Китае» и придем к «спроектировано в Китае» и даже «придумано в Китае» — то есть от Китая, не сотрудничавшего с транснациональными производителями ни по одной позиции, к Китаю, сотрудничающему с ними — при низких затратах, высоком качестве и гиперэффективности — по всем позициям, Китаю Суждено играть роль главной выравнивающей силы и в будущем, если только политическая нестабильность не вмешается в идущий полным ходом процесс. Собирая материал для этой главы, я наткнулся на информационный онлайн–бюллетень под названием «Инкуайер», который издается в Силиконовой долине и посвящает свои материалы полупроводниковой промышленности. Мне попалась на глаза статья от 5 ноября 2001 года, озаглавленная «Китай собирается стать центром всего на свете». В ней приводились данные издания «Чайна пиплз дей–ли», согласно которым четыреста из форбсовских пятисот самых успешных компаний в мире уже вложили свои капиталы в более чем 2000 предприятий материкового Китая. И это информация четырехлетней давности.

Япония, непосредственный сосед Китая, заняла максимально активную позицию в отношении нового китайского вызова. Осаму Ватанабе, председатель Японской внешнеторговой организации — официального органа, отвечающего за развитие японского экспорта, — сказал мне в Токио: «Китай развивается весьма стремительно и в данный момент производство низкотехнологичных товаров все больше вытесняется в нем производством высокотехнологичных». В результате, добавил Ватанабе, чтобы оставаться конкурентоспособными на мировом рынке, в области продукции среднего диапазона японские компании были вынуждены перевести некоторую часть производства и основную часть сборки в Китай, в то же время переключая внутренние мощности на производство товаров с большей добавленной стоимостью. Таким образом, Китай и Япония «становятся звеньями одной цепочки поставок». После длительного спада в 2003 году экономика Японии начала приходить в норму, благодаря продаже тысяч тонн станков, сборочных роботов и других важных производственных компонентов Китаю. В 2003 году Китай, потеснив США, стал самым крупным импортером японской продукции. Однако японское правительство предостерегает свои компании от инвестиционного энтузиазма, советуя им взять на вооружение стратегию, которую Ватанабе назвал «Китай плюс один»: стоять одной производственной ногой в Китае, а второй — в какой–то другой азиатской стране — на тот случай, если вдруг политическая нестабильность уничтожит в Китае плоды выравнивания.

Если для какой–то категории промышленных рабочих по всему миру Китай как глобальный выравниватель явился причиной неблагополучия, то для всех потребителей он оказался несомненной удачей. Журнал «Форчун» от 4 октября 2004 года привел оценку компании «Морган Стэнли», согласно которой только с середины 1990–х дешевый китайский импорт сэкономил американским потребителям примерно 600 млрд долларов, а американским производителям и вовсе неисчислимые суммы (за счет удешевления компонентов для их продукции). Эта экономия, в свою очередь, отметил «Форчун», позволила Федеральной Резервной системе дольше удерживать уровень процентных ставок, благодаря чему у большего числа американцев появился шанс взять кредит под покупку дома или рефинансировать уже имеющийся, а у компаний появилось больше капитала для инновационного инвестирования.

Чтобы лучше понять, как работает оффшоринг по–китайски, я встретился в Пекине с одним из первых практиков этой формы сотрудничества, уже известным вам Джеком Перковски. Если когда–нибудь на Олимпийских играх введут вид спорта под названием «экстремальный капитализм», ставьте на Перковски, и вы не ошибетесь — золото возьмет он. В 1988 году, уйдя с поста руководителя инвестиционной фирмы «Пэйн Уэббер», он занялся скупкой компаний в кредит, но два года спустя, в возрасте сорока двух лет, решил, что настало время для нового вызова. Вместе с партнерами он собрал 150 млн долларов, которые намеревался потратить на покупку китайских компаний, и отправился в главное приключение своей жизни. С тех пор он потерял и заработал миллионы долларов, почувствовал цену каждого выученного урока на своей шкуре, но справился со всеми препятствиями, чтобы в конце концов стать воплощением оффшоринга по–китайски и продемонстрировать, каким мощным инструментом сотрудничества он может быть.

«Когда я начинал в 1992–1993, все думали, что самый сложный этап — это получить доступ к возможностям китайского рынка», — вспоминал Перковски. Как оказалось, возможностей было множество, зато совершенно отсутствовали местные менеджеры, знающие, как управлять автозаводом по–капиталистически, с ориентацией на экспорт и создание продукции мирового класса для китайского рынка. Как выразился Перковски, самым легким этапом было открыть в Китае свой цех. Самым сложным — найти в Китае нужных людей, которые могли бы им управлять. Поэтому, начав скупать контрольные доли китайских производителей автокомпонентов, Перковски сперва стал выписывать людей из–за границы. Это был неудачный ход: слишком дорого, и вдобавок работа в Китае оказалась слишком уж непривычным занятием для приглашенных менеджеров. План А отправился в корзину.

«Итак, мы отослали домой всех приезжих, что, кстати, весьма осложнило мои отношения с инвесторами, и перешли к плану Б, — сказал он. — Мы попробовали переучить «старокитайских» управленцев, в основном доставшихся нам вместе с купленными заводами. Но и это не сработало. Они слишком привыкли к работе в плановом хозяйстве, им, всегда «гнавшим план», никогда не приходилось иметь дело с рынком. Те же, кто действительно был склонен к предпринимательству, пьянели от первого глотка капитализма и были готовы удариться во все тяжкие».

«У китайцев здорово развита предпринимательская жилка, — пояснил Перковски, — но в ту пору, еще до присоединения Китая к ВТО, не было ничего, что могло бы их обуздать: ни правовых норм, ни рынка ценных бумаг. У вас было только два выбора: либо управленцы из бывшего госсектора, склонные к бюрократизму, либо менеджеры из первой волны частного бизнеса, практиковавшие настоящий ковбойский капитализм. Ни то ни другое не годится. Если менеджеры — бюрократы, вы ничего не добьетесь, только будете слышать их отговорки и ссылки на особые местные условия, а если они склонны к авантюрам, вы перестанете спать по ночам, потому что не будете представлять, что они собираются выкинуть на этот раз». Самому Перко веки довелось пережить не одну бессонную ночь.

Одним из его первых китайских приобретений стала доля в компании, производящей резиновые автодетали. Когда впоследствии Перковски договаривался со своим китайским партнером о выкупе доли, одним из пунктов договора было обязательство продавца в будущем не конкурировать с покупателем. Тем не менее китайскому партнеру ничего не стоило открыть новый завод сразу после подписания сделки. Видимо, фраза «обязательство о неконкуренции» плохо переводится на китайский. План Б тоже отправился в корзину.

Пока компания Перковски теряла деньги — в качестве своеобразной платы за обучение бизнесу по–китайски, — он обнаружил, что владеет уже немалым количеством китайских автозаводов. «Приблизительно в 1997 мы прошли самую низкую точку, — сказал он. — Компания не росла, а сжималась, мы не приносили прибыли. Некоторые из наших заводов работали эффективно, но в целом это были тяжелые времена. Хотя мы владели контрольными долями и теоретически могли назначать директорами кого хотим, я смотрел на свою скамейку управляющих и понимал, что мне просто некого выставлять на игру». Настала пора для плана В.

«В общем, мы пришли к выводу, что хотя Китай нам нравится, мы больше не хотим ничего «старокитайского» и будем ставить на представителей «Нового Китая», — сказал Перковски. — Мы стали искать новую породу китайских менеджеров, непредубежденных и получивших хотя бы какой–то управленческий тренинг. Нам были нужны люди, которые имели опыт работы в Китае, но в то же время были знакомы с правилами игры в остальном мире, и при этом понимали, в каком направлении должна двигаться страна. Поэтому между 1997 и 1999 годами мы рекрутировали целую команду «новокитайских» менеджеров — как правило, материковых китайцев, поработавших на местные филиалы транснациональных корпораций. По мере того как их число увеличивалось, они вытеснили одного за другим всех наших «старокитайских» директоров».

Как только новое поколение китайских менеджеров, которые понимали, что такое глобальный рынок и нужды потребителей, которых можно было сплотить общей корпоративной идеей и которые знали Китай, вступило в свои права, — «АСИМКО» начала приносить прибыль. Сегодня годовой объем продаж «АСИМКО», — с ее тринадцатью заводами в деь вяти китайских провинциях вышел на уровень 350 млн долларов. Хотя основная часть продукции сбывается в Соединенных Штатах, нужды местных автомобилестроителей обслуживают тридцать шесть ее торговых представительств, открытых, но всему Китаю.

Завоевав этот рубеж, Перковски предпринял следующий важный шаг — возвращение прибыли, заработанной в оффшоре, на американские берега. «В апреле 2003 года мы выкупили североамериканские мощности у обанкротившегося ветерана автопромышленности, корпорации «Федерал–Могол», которая занималась изготовлением распределительных валов, — сказал Перковски. — Главной целью покупки этого бизнеса было получить доступ к его клиентам, а именно к компаниям Большой тройки, плюс «Катерпиллер» и «Камминс». Если с двумя последними мы имели дело уже давно — и новое приобретение укрепило наши позиции во взаимоотношениях с ними, — то с Большой тройкой мы стали взаимодействовать впервые. Вторая цель заключалась в том, чтобы завладеть технологией, которую можно было вывезти в Китай. Как и большинство технологий, которые задействованы в современных легковых автомобилях и грузовиках, люди считают распределительный вал чем–то само собой разумеющимся. Однако распредвал (часть двигателя, которая контролирует ход поршней) — это сложный инженерный продукт, который принципиально важен для работы двигателя. Приобретение бизнеса «Федерал–Могол», по существу, дало нам в руки технологию, благодаря которой мы смогли добиться лидерства в соответствующем сегменте китайского рынка. В результате теперь мы владеем самой лучшей технологией производства распредвалов и самой обширной клиентской базой как в Китае, так и в США».

Этот пункт по–настоящему важен, так как, согласно общему представлению, создание оффшорных фирм являет собой безвыигрышный вариант для американских рабочих: что–то, что раньше было здесь, теперь ушло за океан — и точка. Но реальность намного сложнее.

Большинство компаний строит заводы в оффшоре не просто, для того, чтобы удешевить трудозатраты для своей продукции, предназначенной для продажи в Америке или Европе. Еще одним мотивом является лишенный торговых барьеров доступ к заморскому рынку и возможность занять на нем лидирующее положение — особенно если речь идет о таком гигантском рынке, каким является Китай. Согласно отчетам Департамента коммерции США, почти 90% продукции американских оффшорных производств сбывается иностранным потребителям. Но фактически это стимулирует американский экспорт. Множество разных исследований показывает, что каждый доллар, инвестируемый компанией в оффшорное производство, влечет за собой дополнительный экспорт для страны пребывания этой компании — потому что сегодня примерно одна треть всего мирового торгового оборота происходит внутри транснациональных корпораций. Эта зависимость работает и в обратном порядке. Даже когда производство переводится в другую страну с целью сэкономить на зарплате, оно почти никогда не переводится целиком. Согласно опубликованному 26 января 2004 года исследованию Фонда наследия под названием «Создание рабочих мест и налогообложение доходов иностранного происхождения», американские компании, производство которых базируется как дома, так и за рубежом, работающие и на американский, и на китайский рынок, производят более 21% совокупного продукта США, 56% американского экспорта и задействуют три пятых всех промышленных рабочих страны, то есть приблизительно 9 миллионов человек. Поэтому, если «Дженерал моторе» открывает оффшорное предприятие в Шанхае, она в конечном счете создает рабочие места в Америке — экспортируя множество товаров и услуг на свой китайский завод и позволяя своим американским заводам выигрывать благодаря снизившейся стоимости автокомпонентов. То есть Америка в конце концов тоже получает свою выгоду от создания оффшорных фирм. Пока все следят за тем, сколько американских компаний уходят в китайский оффшор, почти никто не обращает внимания на огромное количество оффшорных инвестиций, ежегодно поступающих в Америку, — а ведь иностранцы хотят иметь доступ к американским рынкам и рабочей силе не меньше, чем мы хотим того же у них. 25 сентября 2003 года «Даймлер Крайслер», празднуя десять лет со дня принятия решения построить первый автозавод по производству «мерседесов» за пределами Германии, в городе Таскалуса, штат Алабама, объявило вложении 600 млн долларов в расширение производства. «В Таскалусе мы убедительно продемонстрировали, что способны запустить новую серию продукции на новом заводе с привлечением новой рабочей силы. Также мы доказали, что машины с клеймом «Mercedes» можно делать не только в Германии», — заявил в торжественной профессор Юрген Хубберт, член Управляющего совета «Даймлер Крайслер», отвечающий за группу «Мерседес».

Поэтому неудивительно, что «АСИМКО» будет использовать свое новое производство распредвалов в Китае для обработки сырья и первоначальной механической обработки, а «доводить» полуфабрикаты будет на своих заводах в Америке, где рабочие с квалификацией повыше будут выполнять операции, наиболее важные для качества конечного продукта. Таким образом, американские клиенты «АСИМКО» выгадают вдвойне: от дешевизны китайских поставок и от надежности американских.

Средняя.зарилата высококвалифицированного оператора станков в Америке составляет от 3000 до 4000 долларов в месяц. Средняя зарплата заводского рабочего в Китае — приблизительно 150 долларов в месяц. Дополнительно «АСИЗД–КО» берет на себя обязательства участвовать в спонсируемой китайским правительством программе, которая обеспечивает медицинские, жилищные и пенсионные льготы: от 35 до 45% ежемесячного заработка китайского рабочего сразу переводится на счет местного бюро трудоустройства, которое берет на себя эти расходы. Сравнительная дешевизна страхования здоровья в Китае, объясняющаяся общим низким уровнем заработной платы, намного более ограниченным списком медицинских услуг, отсутствием исков к учреждениям здравоохранения — «несомненно добавляет Китаю привлекательности как месту для найма рабочей силы, — пояснил Перковски. — Все, что могло бы способствовать сокращению обязательств американской компании по медицинскому страхованию, стало бы дополнительным стимулом, чтобы оставить рабочиеместа в США».

Используя плоский мир для подобного сотрудничества между местными и заграничными предприятиями, между рынком высокооплачиваемых и высококвалифицированных американских рабочих и рынком низкооплачиваемых китайских рабочих, как сказал Перковски, «мы увеличиваем конкурентоспособность нашей американской компании, благодаря чему она получает больше заказов, а бизнес разрастается. Это то, что многие в США упускают, говоря об оффшоринге. Например, после приобретения производства распредвалов объем наших сделок с «Камминс» удвоился, значительно вырос и наш бизнес с «Катерпиллер». Все наши клиенты вынуждены иметь дело с глобальной конкуренцией, поэтому им просто необходимо добиться от своей базы поставщиков максимума в смысле затратной конкурентоспособности. Они хотят работать с поставщиками, которые знают, что такое плоский мир. Когда я стал посещать наших клиентов в США и объяснять им стратегию нашего бизнеса по производству распредвалов, они отнеслись к нашим действиям с большим пониманием, потому что увидели: то, как мы собираемся выстроить свой бизнес, обеспечит рост их конкурентоспособности

Выйти на такой уровень сотрудничества стало возможно лишь в последние годы. «Мы, возможно, не сделали бы в Китае того, что сделали, ни в 1983 году, ни в 1993–м, — сказал Перковски. — Но после 1993–го множество вещей сошлось вместе. Например, всегда говорят о том, какой выгодой обернулся Интернет для США. Я же всегда говорю, что Китай выиграл от его появления еще больше. В прошлом развитие Китая тормозил тот факт, что иностранцы не могли получить информацию о стране, а китайцы — об остальном мире. До Интернета ликвидировать этот информационный голод можно было единственным способом: отправиться в путешествие. Теперь вы можете оставаться дома, получая информацию по Интернету. Без этого изобретения нельзя было бы управлять нашей глобальной сетью снабжения. Сегодня мы посылаем партнерам чертежи и схемы по электронной почте, мы даже не пользуемся услугами «Федерал экспресс».

Для некоторых отраслей преимущества открытия производства в Китае становятся подавляющими, добавил Перковски, их больше нельзя не учитывать. Или вы принимаете выравнивание, или Китай сравняет ваш бизнес с землей. Если, сидя в США, вы сегодня не интересуетесь, как проникнуть на китайский рынок, — сказал он, — через десять или пятнадцать лет от вашего глобального лидерства ничего не останется».

Теперь, когда Китай получил членство в ВТО, многие «медленные» и неэффективные секторы китайской экономики, традиционно находившиеся под защитой государства, вынуждены как–то противостоять агрессивному влиянию мировой конкуренции — влиянию, которое вызывает одинаковые чувства у жителей города Кантон, что в штате Огайо, и провинции Кантон, что в Китае. Если бы китайское правительство выставило вопрос о вступлении в ВТО на референдум, «оно никогда бы не собрало большинства голосов», по мнению Пэта Пауэрса, возглавлявшего в Пекине Американо–китайский совет по деловым отношениям во времена переговоров о вступлении. Главным, мотивом руководства Китая была возможность использовать ВТО как средство давления, чтобы заставить местную бюрократию пойти на модернизацию и разрушить внутренние преграды регламентации и произвола. Китайские лидеры «знали, что Китай должен будет вступить в процесс глобальной интеграции и что многие из существующих институтов просто не в состоянии его пережить, несмотря ни на какие реформы. Поэтому они использовали ВТО как рычаг против собственной бюрократии. И, надо сказать, за последние два с половиной года им сопутствовал успех».

Чем дальше, тем больше приверженность стандартам ВТО будет изменять экономику Китая, делая ее еще более плоской и укрепляя ее собственную функцию как глобального выравнивателя. Этот переходный процесс не будет легким, и вероятность того, что политический или экономический кризис замедлит или вовсе остановит его ход, достаточно велик. Но даже если Китай реализует все необходимые для членства в ВТО реформы, у него не будет возможности передохнуть. В скором времени он достигнет точки, в которой его глобальные экономические амбиции потребуют перехода к политическим преобразованиям. Китаю никогда не искоренить коррупцию без свободной прессы и активных институтов гражданского общества. Он никогда не добьется подлинной эффективности без упорядочения правового поля. Он не сумеет справиться с неизбежными экономическими спадами без более открытой политической системы, дающей выход общественному недовольству. Говоря другими словами, Китай никогда не выедет на по–настоящему ровную дорогу, не преодолев огромного «лежачего полицейского» под названием «политическая реформа».

Кажется, что Китай движется в этом направлении, но ему предстоит еще очень долгий путь. В этом смысле мне понравилась метафора одного американского дипломата, с которым я встретился весной 2004 в Китае: «Сегодня Китай скорее занимается стимуляцией приватизации, а не самой приватизацией. Реформы здесь полупрозрачны — и иногда это имеет сильный эффект, потому что вы все–таки улавливаете какое–то движение за ширмой, — но не прозрачны по–настоящему. Правительство по–прежнему дает информацию о состоянии экономики нескольким Компаниям и конкретным заинтересованным группам». «Почему только полупрозрачны?» — спросил я. Он ответил: «Потому что если быть полностью прозрачным, что тогда делать с обратной связью? Власти просто не знают, как им поступать в этом случае. Они еще не готовы иметь дело со всем, что прозрачность влечет за собой».

Если Китай окажется по ту сторону «лежачего полицейского», я думаю, он сможет стать не только самой большой оффшорной инфраструктурой, он превратится в еще одну ры–йЬчную версию Соединенных Штатов. Хотя некоторые видят в этом угрозу, я полагаю, что для всего мира это окажется самым позитивным вариантом развития событий. Подумайте, сколько новых продуктов, идей, рабочих мест и потребителей появилось в результате послевоенных усилий стран Западной Европы и Японии стать демократическими государствами с рыночной экономикой. Этот процесс положил начало периоду беспрецедентного глобального процветания — а ведь мир еще даже не стал плоским, посередине его стояла большая стена. Если Индия и Китай продолжат двигаться в том же направлении, мир не только станет плоским как никогда, я убежден, что он достигнет процветания, невиданного ранее. Три версии США на планете — лучше, чем одна, а пять будет лучше, чем три.

Но даже у меня, сторонника свободной торговли, сегодняшние перемены рождают беспокойство за судьбу заработков и льгот рабочих в Соединенных Штатах, по крайней мере в краткосрочной перспективе. В том, что касается Китая, протекционизм уже безнадежен. Китайская экономика тесно переплетена с экономиками развитых стран, и попытка выделить ей собственную резервацию вызвала бы экономический и геополитический хаос, который имел бы разрушительные последствия для экономики всего мира. Поэтому американцам и европейцам придется изобрести новые бизнес–модели, которые позволят им одновременно взять лучшее от сотрудничества с Китаем и как–то обезопасить себя от худшего. Процитирую нашумевшую главную статью из «Бизнес–уик» от 6 декабря 2004, посвященную «китайской цене»: «Может ли Китай доминировать во всем? Конечно, нет. Америка остается крупнейшим мировым производителем, самостоятельно обеспечивающим 75% собственного потребления, хотя этот показатель и снизился по сравнению с серединой 1990–х, когда он составлял 90%. Отрасли, требующие больших исследовательских бюджетов, масштабных капиталовложений, — аэрокосмическая, фармацевтическая, автомобильная — по–прежнему имеют серьезную базу в США… Америка обязательно будет и впредь извлекать свою выгоду из китайской экспансии». Тем не менее, если Америка не сумеет справиться с долгосрочным вызовом «китайской цены» во множестве отраслей, «она обречена на утрату своего экономического могущества и влияния».

Другими словами, если американцы и европейцы хотят выиграть от выравнивания мира и интеграции глобальных рынков и интеллектуальных центров, им придется бежать как минимум с такой же скоростью, как самый быстрый лев — при этом я подозреваю, что львом этим будет Китай и что бег его будет весьма стремителен.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №7

САППЛИ–ЧЕЙНИНГ СУШИ В АРКАНЗАСЕ

Впервые увидеть своими глазами, как работает автоматизированный канал поставок, мне довелось во время визита в штаб–квартиру «Уолл–Март» в Бентонвилле, штат Арканзас. Вместе с принимавшими меня представителями компании мы прибыли в центр дистрибуции площадью 1,2 млн кв. футов, где для удобства осмотра поднялись на наблюдательную вышку. В одной части здания десятки белых грузовиков «Уолл–Март» сгружали коробки с товарами от тысяч разных поставщиков. Тара, крупная и мелкая, двигалась от каждой погрузочной стенки вверх по конвейеру маленькие ленты, как ручьи в реку, вливались в большую. 24 часа в сутки, семь дней в неделю грузовики скармливают упакованные товары конвейерным потокам общей длиной в двенадцать миль, которые в свой черед питают огромную реку «Уолл–Март». Но это только первое отделение программы. По мере движения реки «Уолл–Март» в другую часть здания фотоэлемент считывает штрих–код каждой упаковки. Течение вновь разбивается на сотни потоков, роботизированные руки которых направляют коробки — заказанные торговыми точками «Уолл–Март» по всей стране — в нужную сторону, их подхватывает новый конвейер, на конце которого ждет другой фирменный грузовик, готовый быстро доставить полученную партию в конкретный магазин. Когда покупатель снимет товар с полки этого магазина, кассир про–сканирует этикетку, и в это мгновение будет подан сигнал, который пойдет по сети «Уолл–Март» к поставщику данного продукта, причем его завод может находиться где угодно, на китайском побережье или на побережье штата Мэн. Сообщение о сигнале выскочит на мониторе компьютера поставщика и подскажет ему, что пора произвести еще один такой товар и отправить его по каналам снабжения «Уолл–Март», после чего цикл начнется снова. Поэтому стоит только вашей руке снять продукт с полки местного «Уолл–Март» и отнести его на кассу, как другая механическая рука где–то далеко от вас начнет делать еще один такой же продукт. Назовите это «Симфонией «Уолл–Март»» во множестве частей — за исключением финальной. Она исполняется круглые сутки без выходных: поставка, сортировка, упаковка, дистрибуция, покупка, изготовление, повторный заказ, поставка, сортировка, упаковка…

Только один «Хьюлетт–Паккард» продаст 400 000 компьютеров через 400 000 магазинов «Уолл–Март» во всем мире за один день в течение рождественского сезона, и это потребует от «Хьюлетт–Паккард» отрегулировать свои каналы поставок, обеспечить совместимость своих стандартов со стандартами «Уолл–Март», короче, сделать так, чтобы эти компьютеры без перебоев вливались в круговорот по имени «Уолл–Март».

Способность компании «Уолл–Март» разыгрывать эту симфонию в глобальном масштабе — транспортировать 2,3 млрд товарных упаковок в год по своим каналам в свои магазины — т ее самым выдающимся примером еще одной модели выравнивания мира, которую я хочу обсудить. Я называю ее сапплай–чейнингом: (supply–chaining) — построением цепочки поставок. Сапплай–чейнинг — метод создания стоимости путем горизонтального сотрудничества между поставщиками, розничными торговцами и покупателями. Сапплай–чейнинг — это.и один из результатов выравнивания мира, и чрезвычайно важный выравниватель сам по себе. Потому что чем разнообразнее и многочисленнее такие цепочки снабжения, тем сильнее они стимулируют принятие общих для компаний стандартов (чтобы каждое звено цепи могло соединяться со следующим), тем энергичней они.ликвидируют точки трения в пограничных областях, тем шире эффективные решения одной компании усваиваются другими и тем активней они поощряют глобальное сотрудничество.

Как потребителям снабженческие сети нам просто необходимы — благодаря им мы приобретаем товары всех видов, от кроссовок до ноутбуков, по все более и более низким ценам. Именно поэтому «Уолл–Март» стал крупнейшей в мире компанией розничной торговли. Но как трудящиеся мы относимся к ним неоднозначно и даже враждебно — они подвергают нас растущему давлению конкуренции, урезают затраты, а иногда зарплаты и льготы. Именно поэтому «Уолл–Март» стал компанией с самой спорной репутацией в мире. Ни одна компания не добилась большей эффективности в построении и отлаживании работы каналов снабжения (способствуя тем самым выравниванию мира), и ни одна компания не воплощает так отчетливо внутренние противоречия, которые возникают между нами как потребителями и как людьми труда. Журнал «Компьютеруорлд» в своей статье от 30 сентября 2002 года так сформулировал главную роль, которую «Уолл–Март» играет в нашей жизни: ««Быть поставщиком «Уолл–Март» — палка о двух концах, — говорит Джозеф Р. Экрот–младший, директор по информации «Маттел инк.». — Будучи феноменальной торговой сетью, он в то же время является трудным клиентом. Он требует от вас быть лучше всех». Именно такой урок преподнес «Уолл–Март сториз инк.», крупнейший в мире розничный продавец, калифорнийской компании по производству игрушек «Эль Сегундо» и тысячам других поставщиков, создав систему управления поставками и складским производством, навсегда изменившую лицо всей отрасли. Инвестируя на самых ранних стадиях в передовые технологии штучного контроля за товарными потоками, этот розничный гигант, базирующийся в Бентонвилле, штат Арканзас, сделал свою /Г–инфра–структуру ключевым конкурентным преимуществом, примером для изучения и копирования для компаний из множества стран. «Мы считаем «Уолл–Март» лучшим оператором снабжения всех времен и народов», — заявил, Пит Эбелл, директор по изучению розничного рынка бостонской фирмы «AMR рисеч инк.», занимающейся консультированием в сфере высоких технологий».

В погоне за целью — построением самой эффективной в мире снабженческой сети — за эти годы «Уолл–Март» накопил на своем счету немало нарушений в сфере бизнес–этики и трудового законодательства; они стоили компании нескольких солидных ударов по репутации, и только сейчас «Уолл–Март» начинает всерьез задумываться над их исправлением. В то же время роль «Уолл–Март» как одной из десяти глобальных выравнивающих сил бесспорна, и именно с желания разобраться в ней самому началось мое паломничество в Бентонвилль. Во время перелета из аэропорта «Ла Гуардиа», уж не знаю почему, мне очень захотелось отведать суши. «Но где я возьму суши в северо–западном Арканзасе? — подумал я — И даже если найду где, захочу ли я к ним прикасаться? Разве можно доверять качеству угрей в Арканзасе?»

Когда я добрался до отеля «Хилтон», стоящего неподалеку от штаба «Уолл–Март», я был ошеломлен, увидев, подобно миражу в пустыне, огромную японскую закусочную прямо по соседству со мной. Когда я заметил портье, заносившему меня в книгу постояльцев, что никак не ожидал найти суши в Бентонвилле, он ответил: «Вообще–то скоро у нас откроется еще три японских ресторана».

Японская суши — сеть в Бентонвилле? Откуда?

Существование спроса на суши в Арканзасе не случайно. Оно связано с тем обстоятельством, что повсюду вокруг офисов «Уолл–Март» его поставщики открывают собственные представительства, чтобы быть поближе к своему флагману. Недаром сам этот район у местных жителей получил название «Вендорвилль». В штабе «Уолл–Март» меня удивило то, что все в нем, если можно так выразиться, было слишком по–уоллмартовски. Офисы корпорации ютились в реконструированном складе. Когда мы проходили мимо здания, стены которого были сделаны из гофрированного металла, я подумал, что это, должно быть, помещение для обслуживающего персонала. «Это наш международный офис», — сказал мой хозяин, глава отдела по связям с общественностью Уильям Уэртц. Кабенеты высшего начальства чуть–чуть недотягивали до кабинетов директора, замдиректора и адвоката самой обычной школы, где учится моя дочь, причем до того, как в ней был сделан ремонт. Проходя по вестибюлю, вы видите небольшие кабинки, в которых потенциальные поставщики пытаются сбыть товар покупателям из «Уолл–Март». В одной из них стол был заставлен швейными машинками, в другой завален куклами, в третьей — женскими сорочками. Это выглядело помесью «складского клуба» и крытого базара в Дамаске. Поэтому, акционеры «Уолл–Март», обращаю ваше внимание: компания явно не купается в роскоши за ваш счет.

Но как могло столь новаторское мышление — мышление, так или иначе изменившее ландшафт мирового бизнеса, — родиться в таком захолустье? На самом деле это классический пример явления, о котором я часто говорю в этой книге: действие коэффициента выравнивания. Чем меньше у вашей страны или компании естественных ресурсов, тем глубже вы ищете внутри, тем больше вы полагаетесь в деле выживания на собственную изобретательность. «Уолл–Март» стал крупнейшим розничным торговцем в мире, потому что с самого начала выжимал максимум из каждого контрагента. Однако предостерегаю вас от неверного вывода: эта мелкая провинциальная компания из северо–западного Арканзаса стала номером один еще и потому, что оказалась находчивей и быстрее других в освоении новых технологий — и остается такой до сих пор.

Дэвид Гласе, исполнительный директор компании с 1988 по 2000 год, руководил внедрением большинства уникальных практик, сделавших «Уолл–Март» самой крупной и доходной торговой сетью на планете. Журнал «Форчун» как–то окрестил Гласса «самым недооцененным исполнительным директором всех времен и народов» за ту бесшумную, но эффективную манеру работы, без которой грандиозные замыслы Сэма Уолтона так и остались бы замыслами. Для сетей снабжения: он стал тем же, чем в свое время стал Билл Гейтс для компьютерной обработки текстов. Гласе рассказал, что когда «Уолл–Март» только начинал в северном Арканзасе в 1960–х, компания ставила себе скромную цель: стать еще одной сетью магазинов, торгующих товарами по сниженным ценам. Но поскольку в то время каждый такой магазин закупал продукцию у одних и тех же оптовиков, о том, чтобы завладеть решающим конкурентным преимуществом, не было и речи. Единственное, благодаря чему «Уолл–Март» мог бы вырваться вперед, добавил он, было наладить массовую закупку продукции у самих производителей. Но производителям было невыгодно отправлять товар в рассредоточенные на большой территории магазины компании, а поэтому «Уолл–Март» пришлось построить собственный центр дистрибуции, где собирался товар от всех поставщиков, а затем и завести собственный парк машин, которые доставляли бы товар до торговых точек. Это была простая арифметика, сказал Гласе: поддержание собственного центра дистрибуции в среднем увеличивало цену товара на 3%, но оказалось, что исключение из цепочки оптовых торговцев и работа напрямую с производителями экономила в среднем 5%, так что «Уолл–Март» в целом сокращал свои издержки на 2% и наращивал прибыль за счет увеличения объема поставок.

Как только базовая технология получения максимальных — скидок путем прямых закупок у производителей была отработана, «Уолл–Март» неотрывно сосредоточился на трех вещах.

Во–первых, на общении с производителями нужно было добиваться от них минимизации их собственных издержек. Во–вторых, на работе с каналами поставок от этих производителей, где бы они ни располагались географически, до собственных центров дистрибуции, с целью обеспечить максимально низкозатратное и беспрепятственное движение товара. В–третьих, на постоянном совершенствовании информационного обеспечёния — знание предпочтений покупателей и своевременное информирование поставщиков должно было гарантировать, что полки магазинов будут в нужное время заполнены нужными товарами.

Научившись экономить за счет прямых закупок, инновационного, затратосберегающего управления поставками и поддержания низкого уровня товарных запасов благодаря хорошей осведомленности о нуждах потребителей, «Уолл–Март» быстро осознал, что отныне способен обойти любого конкурента по цене. Собственно говоря, сидя в Арканзасе, это единственное, на что ему оставалось надеяться.

«Мы стали строить собственную систему логистики просто потому, что жили в настоящей глуши, — сказал Джей Аллен, старший вице–президент «Уолл–Март» по корпоративным операциям. — Бентонвилль — маленький город, и подрядить кого–то со стороны, чтобы наладить систему снабжения, здесь было нереально. Так что это был элементарный вопрос выживания. Теперь, когда мы в центре всеобщего внимания, люди объясняют наши низкие цены чем угодно: мы огромная компания, мы покупаем у китайцев, мы в состоянии диктовать условия поставщикам. Но факт в том, что наши низкие цены объясняются двумя источниками эффективности, в которые «Уолл–Март» вкладывался с самого начала: нашей бизнес–системой и нашей бизнес–культурой. Наша идеология — это идеология низкозатратности». «Я, конечно, хотел бы назвать нас гениальными провидцами, — добавил Гласе, — но правда в том, что все это родилось из чистой необходимости». Чем шире становилась сеть «Уолл–Март», тем больше Уол–тон и Гласе понимали, что масштаб и эффективность — ключи, ко всему их бизнесу. Проще говоря, чем шире была их сеть, тем больше вещей они продавали по меньшей цене, тем большему количеству покупателей, тем больше у них появлялось рычагов давления на поставщиков, чтобы заставить их и дальше снижать цены, тем больше новых покупателей они привлекали, тем шире становилась их сеть, тем больше прибыли они выручали для своих акционеров…

Сэм Уолтон был отцом этой идеологии, ее матерью была необходимость, и от их союза родилась прижимистая и голодная до работы машина снабжения. В 2004 году «Уолл–Март» закупил товарной массы на 260 млрд. долларов, которая затем была пропущена через сеть, состоящую из разбросанных по всей Америке 108 центров дистрибуции «Уолл–Март», чтобы оказаться на прилавках примерно 3000 его собственных магазинов.

«В самом начале мы были маленькой сетью — 4–5% от «Сире» или «Кмарт», — сказал Гласе. — Если вы так малы, вы уязвимы, и поэтому в первую очередь нам хотелось отвоевать больший кусок рынка. Мы должны были быть дешевле всех остальных. Если я мог сократить затраты на поддержание своих центров дистрибуции с 3% до 2%, а значит, снизить розничные цены и увеличить нашу рыночную долю, я мог перестать быть уязвимым для кого бы то ни было. Поэтому любое эффективное решение, которое находили мы, в конечном счете, всегда шло на благо потребителя».

К примеру, после того как товары от поставщиков оказывались в центрах дистрибуции «Уолл–Март», перед компанией стояла задача развезти их мелкими партиями по всем своим магазинам. Это означало, что «Уолл–Март» должен был наводнить дороги Америки своими грузовиками. Уолтон быстро понял: если он будет постоянно находиться на связи с водителями по радио или через спутник, после того как они разгрузились у какого–нибудь магазина компании, им можно будет поручить проехать еще несколько миль до ближайшего производителя, чтобы забрать товар и не делать обратный путь вхолостую. Благодаря этому «Уолл–Март» мог больше не платить производителю за доставку. Пару долларов здесь, пару долларов там давали на выходе рост оборота, масштабную экономию.

Отлаживая свою цепочку поставок, «Уолл–Март» не оставляет без внимания ни одно ее звено. Во время обзорной экскурсии по центру дистрибуции в Бентонвилле я заметил, что некоторые упаковки были слишком велики для конвейерной ленты — они сгружались на поддоны, которые служащие «Уолл–Март» перемещали с помощью автокаров, и у каждого водителя автокара имелись наушники. Как мне объяснили, компьютер отслеживал, сколько поддонов в час водители загружали на грузовики, идущие в магазины, и компьютеризированный голос сообщал каждому, отстает он от графика или, наоборот, его опережает. «Компьютерный голос можно выбрать на свое усмотрение, мужской или женский. Можно выбрать и язык: английский или испанский», — объяснил мой экскурсовод Роллин Форд, исполнительный вице–президент «Уолл–Март» по вопросам снабжения.

Несколько лет назад эти водители получали бы письменные инструкции, откуда забрать каждый поддон и на какой грузовик его отвезти. «Уолл–Март» обнаружил, что наушники со спокойным компьютерным голосом, читающим указания, высвобождали обе руки водителя для работы, им больше не нужно было носить с собой бумаги и постоянно с ними сверяться. Автоматизирование напоминания об отставании или опережении графика дало нам заметный рост производительности, сказал Форд. Миллионы крошечных эксплуатационных новшеств — вот что выделяет систему снабжения «Уолл–Март» на фоне других.

Но настоящим прорывом, как сообщил Гласе, стало осознание того, что необходимость торговаться с каждым производителем до последнего не отменяет необходимости горизонтального сотрудничества между двумя сторонами с целью создания обоюдной выгоды, — только это позволило бы «Уолл–Март» продолжать сокращать издержки и дальше. Компания одной из первых стала использовать компьютерный учет продаж и складских запасов и первой, кто использовал компьютеризированную сеть для передачи этих данных поставщикам: В «Уолл–Марте» рассудили, что чем лучше поставщик информирован о том, какие товары покупатель снимает с полки, тем более эффективную стратегию закупок может формировать он сам и тем быстрее поставщик мог приспосабливаться к изменяющемуся рыночному спросу.

В 1983 году «Уолл–Март» профинансировал введение POSS, системы кассовых терминалов, предоставлявшей покупателю новые возможности оплаты. Это одновременно привело к резкому росту продаж и ускорило пополнение складов благодаря сбору и обработке информации, получаемой с каждой кассы. Четыре года спустя он внедрил разветвленную спутниковую систему, связывающую все магазины со штаб–квартирой компании — теперь центральная компьютерная система «Уолл–Март» постоянно находилась в курсе состояния торговых запасов, и это стало одним из основных элементов канала поставок, в котором постоянное движение товаров обеспечивается информационной смазкой и устранением мельчайшего трения неэффективности. Крупный поставщик сегодня имеет доступ к частной extranet–сетн «Уолл–Март», которая называется Retail Link, — он может собственными глазами увидеть, успешно ли продается его продукция и нет ли необходимости скорректировать объемы производства.

Снова процитирую статью из «Компьютеруорлд»: «Именно открытие данных по продажам и товарным запасам сделало «Уолл–Март» тем локомотивом бизнеса, которым мы его сегодня знаем, считает Рина Гранофски, старший компаньон «Дж. С. Уильяме труп лимитед», торонтской консалтинговой фирмы в сфере розничной торговли. Пока его конкуренты ревностно охраняли коммерческую информацию, «Уолл–Март» стал относиться к поставщикам не как к соперникам, а как к партнерам, полагает она. Благодаря Программе совместного планирования, прогнозирования и пополнения, склады и магазины «Уолл–Март» стали работать по системе «точно–в–срок», что сократило издержки по перемещению товаров и для самой розничной компании, и для его поставщиков. «Теперь в сети поставок образовывается несравненно меньше излишков», — резюмирует Гранофски». Считается, что благодаря только оптимизации снабжения, «Уолл–Март» может позволить себе продавать товары на 5–10% ниже цены большинства его конкурентов.

На сегодняшний день последним крупным новшеством «Уолл–Март» в сфере снабжения является внедрение RFID — микрочипов радиочастотной идентификации, прикрепляемых к каждой попадающей в систему «Уолл–Март» упаковке и призванных заменить этикетки со штрих–кодом, которые требуют поштучного сканирования и могут запачкаться или оторваться. В июне 2003 года «Уолл–Март» сообщил сотне своих главных поставщиков, что к 1 января 2005 все поддоны и упаковки, прибывающие в центры дистрибуции «Уолл–Март», должны быть оснащены RFID–метками. (Согласно «RFID джор–нал»: «RFID — собирательное название технологий, использующих радиоволны для автоматической идентификации людей и объектов. Есть несколько методов такой идентификации, но самый распространенный — это хранение уникального серийного номера человека или объекта плюс, возможно, другой информации о нем на микрочипе, присоединенном к антенне. Блок из чипа и антенны называют RFID–приемоответчиком или RFID–меткой. Благодаря антенне чип передает данные считывающему устройству, которое преобразует радиоволны, отраженные RFID–меткой, в цифровую информацию. Эта информация в свою очередь может быть передана в компьютер для дальнейшего использования».) Система RFID позволит «Уолл–Март» отслеживать любую единицу упаковки в каждой точке ее движения по каналам поставок и точно знать, какой товар у нее внутри, от какого производителя и каков его срок годности. Если это пищевой продукт, который требуется хранить при определенной температуре, RFID–метка сообщит «Уолл–Март», насколько реальная температура выше или ниже нормы. Поскольку каждая такая метка стоит порядка 20 центов, «Уолл–Март» пока что применяет систему RFID только для крупной тары, а не отдельных единиц товара. Но очевидно, что это тенденция будущего.

«Когда у вас работает RFID, — сказал Роллин Форд, вице–президент «Уолл–Март» по логистике, — у вас больше возможностей делать маленькие открытия». Вы быстрее узнаете, в каких магазинах продается больше такого–то шампуня по пятницам, а в каких — по воскресеньям, предпочитают ли выходцы из Латинской Америки делать покупки в своем квартале субботним вечером или в понедельник. «Когда вся эта информация вводится в наши модели расчета спроса, мы можем еще больше увеличить нашу эффективность на этапах, когда мы производим товар, когда отправляем его, когда загружаем в грузовик, даже в какой конкретно части кузова его разместить, и тем самым увеличить скорость товарооборота, — добавил Форд. — Раньше мы считали каждую единицу товара, и его сканирование в пункте доставки создавало серьезный затор. Теперь, взяв на вооружение RFID, мы сканируем под специальным колпаком весь поддон, и получаем сигнал: «Вы получили все тридцать заказанных товаров», а от каждой коробки другой сигнал: «Я такая–то и такая–то, чувствую себя так–то, я такого–то цвета, в нужном состоянии, — что невероятно облегчает процесс приемки». Вот что сказала о переходе «Уолл–Март» к системе RFID представитель компании «Проктер энд Гэмбл» Джинни Таррингтон в интервью Salon.com (20 сентября 2004): «Мы считаем это благом для всей сети поставщиков. Сегодня наши уровни недопоставок выше, чем нам хотелось бы, и конечно же выше, чем хотелось бы потребителю. Поэтому мы думаем, что данная технология поможет нам быстрее заполнять пустующие полки». Система RFID также позволит при необходимости осуществлять более быстрое реструктурирование снабжения.

Компании стало известно, сказали мне в «Уолл–Март», что во время ураганов увеличивается потребление продуктов типа тостерного «Поп–тартс» — продукта долгого хранения — и что наши магазины продают больше детских игр, не требующих электричества и способных заменить телевизор. «Уолл–Март» также установил, что во время ураганов люди обычно начинают пить больше пива. Так что в то мгновение, когда метеорологи «Уолл–Март» сообщают в штаб–квартиру, что к Флориде приближается ураган, каналы снабжения автоматически ориентируют свою работу на доставку «ураганного набора» во флоридские магазины, сначала в них начинает поступать больше пива, чуть позже — больше печенья «Поп–тартс».

«Уолл–Март» постоянно ищет новые способы сотрудничества с покупателями. В последнее время он занялся и банковским бизнесом; оказалось, что в районах компактного проживания испаноязычных многие не имеют никаких контактов с банковской системой и вынуждены терять деньги в виде комиссии, которую конторы, обналичивающие чеки, берут за свои операции. Поэтому «Уолл–Март» сам предложил им услуги по обналичиванию зарплатных чеков, денежным переводам и даже по оплате стандартных типов счетов (типа счетов за электричество); и все это за очень маленький процент. В «Уолл–Март» уже была собственная инфраструктура для обслуживания подобных операций для своих служащих, оставалось лишь превратить ее во внешний бизнес.

СЛИШКОМ ХОРОШО — ТОЖЕ ПЛОХО

К сожалению, те же факторы, что выработали в «Уолл–Март» инстинкт постоянного новаторства, — отгороженность от мира, необходимость изыскивать внутренние резервы, необходимость объединения разбросанных повсюду предприятий в глобальную сеть снабжения — стали и причиной его проблем. Поскольку почти невозможно находиться на большем удалении от мировых дебатов по вопросам трудовых отношений и прав человека, чем захолустный Бентонвилль, довольно быстро понимаешь, почему эта изолированная компания, поглощенная задачей максимального снижения цен, могла запросто перегнуть палку в каких–то своих методах.

Плодом деятельности Сэма Уолтона стала не только безжалостная погоня за эффективностью снабженческой сети, но иногда и безжалостность как таковая. Это касается всего: и недавно ставшей известной общественности практики «Уолл–Март» запирать ночных рабочих в магазинах, и разрешения подрядчикам, занятым обслуживанием этих магазинов, нанимать на места уборщиков нелегальных иммигрантов, и роли «Уолл–Март» как ответчика в самом крупном за всю историю судебном процессе об ущемлении гражданских прав, и его отказа продавать определенные журналы (например, «Плей–бой») даже в тех городках, где «Уолл–Март» является единственным универсальным магазином. (Не говоря о жалобах некоторых крупнейших конкурентов «Уолл–Март» на то, что им пришлось урезать выплаты на здравоохранение и создать нижний ярус низкооплачиваемых служащих, чтобы выдержать натиск «Уолл–Март», в котором уровень заработков и дополнительных компенсаций ниже, чем у большинства крупных корпораций. Позже я еще остановлюсь на этом.) Можно только надеяться, что вся та антиреклама, которую «Уолл–Март» получил за последние несколько лет, вынудит руководство компании разглядеть границу, отделяющую сверхэффективную организацию снабжения, которая помогает людям экономить и повышает качество их жизни, от такой погони за снижением цен и увеличением прибыли, которая, создавая общественные блага одной рукой, другой отменяет любой их положительный эффект.

«Уолл–Март» — это Китай среди компаний. У него такие мощные рычаги, что он способен выдавить из любого своего поставщика последний цент. И он, нисколько не дрогнув, использует их, чтобы заставлять иностранных и внутренних поставщиков буквально воевать между собой.

Некоторые поставщики нашли возможность работать под этим давлением, постоянно совершенствуясь в своей области. Если бы «Уолл–Март» обескровил их всех, он бы просто остался без поставок, следовательно, нет сомнений, что для многих партнерство с ним стало причиной процветания. Но столь же ясно, что некоторые были вынуждены перевести непрерывное ценовое давление «Уолл–Март» вболее низкие зарплаты и льготы для своих служащих, а другие — наблюдать, как их бизнес утекает в Китай. В 2004 году пять тысяч китайских поставщиков продали «Уолл–Март» товарной массы на 1вгмлрддолларов. «Еслибы «Уолл–Март» был отдельной етраной, он занял бы восьмое место среди торговых партнеров Китая, опередив Россию, Австралию и Канаду», — сказал в интервью «Чаша Бизнес Мансли» (29 ноября 2004) Су Чжун, представитель китайского отделения «Уолл–Март».

Поколение руководителей, пришедшее на смену Сэму Уолтону, кажется, признает, что и в плане имиджа, и в плане реальности у компании назрело немало проблем, с которыми придется что–то делать. Насколько «Уолл–Март» сумеет измениться— вопрос будущего. Но когда я прямо спросил у исполнительного директора «Уолл–Март» X. Ли Скотта–млад–шего обо всех этих проблемах, он не стал уходить от ответа. Фактически, он сам предложил мне поговорить о них. «Я думаю, моя задача — сделать чувство обязательства перед обт ществом таким же принципом нашей работы, каким является для нас обязательство перед покупателем, — сказал Скотт. — Мир изменился, и мы не заметили этого. Мы ошибались, когда полагали, что хорошие намерения, хорошие магазины и хорошие цены заставят людей простить нам то, в чем мы не столь хороши. В каких–то областях, — добавил он, — мы не столь хороши, как должны были бы быть. Мы просто должны стать лучше».

Единственное, за что «Уолл–Март» упорно отказывается брать на себя ответственность, — это оффшорные производства. «Для нас гораздо выгодней закупать товары, сделанные в Соединенных Штатах, — сказал Гласе. — Два года подряд я ездил по стране, пытаясь уговорить людей оставить производство здесь. Мы были готовы платить больше, лишь бы закупаться на местном рынке, потому что заводы и фабрики в американских городах создавали бы рабочие места для всех тех, кто приходит в наши магазины. У «Санио» здесь в Арканзасе был завод, который собирал телевизоры для «Сире». Когда «Сирс» перестал у них покупать, они решили закрыть завод и перебазировать производство частично в Мексику, частично в Азию. Губернатор попросил нашей помощи. Мы решили, что будем покупать телевизоры у «Санио», если они оставят завод в Арканзасе, но они отказались. Им во что бы то ни сталохотелось уехать, несмотря на то, что губернатор даже встречался с японской семьей владельцев, чтобы попробовать убедить их остаться. Благодаря такому двойному прессингу, в конце концов, мы их уговорили. Сегодня это крупнейший производитель телевизоров в мире, мы только что купили у них наш пятидесятимиллионный телевизор. Но, вообще–то, люди в США элементарно перестали заниматься производством. Они говорят: «Я хочу продавать, но я не хочу ответственности за здания, за людей, за здравоохранение. Я хочу отдать это куда–нибудь в другое место». Поэтому мы были просто вынуждены цачать покупать в этих других местах по всему миру. Что меня беспокоит, — добавил он, — так это то, что с таким подходом к производству скоро мы все будем продавать друг другу гамбургеры».

Лучшее место, где можно составить представление о глобальной выравнивающей силе «Уолл–Март», — это Япония.

Адмирал Мэтью Гэлбрейт Перри открыл почти полностью закрытое японское общество для западного мира 8 июля 1853 года — в день его прибытия в Токийский залив с эскадрой из четырех вооруженных до зубов черных кораблей на провом ходу. Согласно сетевому ресурсу Центра военно–морской историй, японцы, не подозревавшие о существовании судов с Даровым двигателем, были потрясены увиденным — они приняли их за «гигантских драконов, извергающих дым». Адмирал Перри возвратился в Японию год спустя, чтобы 31 марта 1854 года заключить с властями страны Канагавский договор, по которому американские суда получали доступ в порты Си–мода и Хакодате; в Симоде открывалось американское представительство. Этот договор привел к взрыву торговых отношений между Японией и Соединенными Штатами, способствовал открытию Японии для Запада вообще и, как многие считают, спро–вбцйровал модернизацию страны. Увидев, насколько они отстают, японцы спохватились и бросились наверстывать упущенное. И еще как наверстали. Во множестве областей, от машин до бытовой электроники и станков, от «Уолкмана» до «Лексуса», японцы научились у стран Запада всему, чему только нужно, после чего стали бить нас в нашей же игре — во всем, кроме: розничной торговли, особенно дисконтной розничной торговли. Япония делала свои товары под маркой «Sony» лучше всех, но в том, что касалось их продажи, особенно со скидкой, все было далеко не так благополучно.И вот, почти ровно 150 лет спустя, после того как Пери подписал свой договор, было подписано другое, не столь извечлгное соглашение —соглашение о начале одного делового партнерства, назовем его Пактом «Сэйю» — «Уолл–Март» 2003. В отличие от адмирала Перри, «Уолл–Март» не понадобилось добиваться своего с помощью силы, впереди его шла репутация. В один прекрасный момент он получил приглашение от «Сэйю», бурно развивающейся японской розничной сети, которая мечтала применить формулу «Уолл–Март» в Японии стране, известной как раз тем, что дисконтные магазины складского типа в ней не приживались. В скоростном поезде от Токио до Намадзу, места появления первой торговой точки «Сэйю», использовавшей методы «Уолл–Март», путешествовавший со мной переводчик «Нью–Йорк тайме» указал на интересный факт: этот магазин расположен примерно в ста милях от Симоды, где находилось когда–то первое американское посольство. Адмиралу Перри наверняка бы понравилось заезжать в новый магазин «Сэйю»: здесь под расслабляющие западные мелодии, ваша тележка заполняется как бы сама собой, здесь вы можете приобрести костюм китайского производства за 65 долларов, и белую рубашку к нему за 5. В «Уолл–Март» это называют НЦКД — Низкие Цены Каждый День — слова, которые приглашенные из Америки менеджеры выучили по–японски одними из первых.

Эффекты выравнивания, которое несет «Уолл–Март», в магазине «Сэйю» в Намадзу буквально выставлены напоказ. Эти не только ежедневные скидки, это и широкие проходы между рядами, и большие поддоны товаров для дома, и огромные знаки, указывающие на самые низкие цены в каждой категории, и фирменная компьютерная система снабжения, благодаря которой менеджеры могут своевременно пополнять запас той или иной продукции.

Я спросил исполнительного директора «Сэйю» Macao Киюти о причинах его сотрудничества с «Уолл–Март». «Первый раз я услышал об «Уолл–Март» где–то лет пятнадцать назад, — рассказал Киюти. — Я отправился в Даллас, чтобы увидеть щгазины «Уолл–Март» своими глазами, и понял, что это очень рациональный метод. Две главные вещи: во–первых, знаки с ценами— чтобы сразу все было понятно. Во–вторых, было новое понимание». Японцы привыкли думать, что магазин скидок подразумевает дешевую продажу дешевых — то есть второсортных — товаров. Посетив «Уолл–Март» и увидев все: от плазменных телевизоров до продуктов для домашних животных от ведущих производителей, он понял, что по низким цнам «Уолл–Март» продает высокое качество. «Из магазина в Далласе я привез фотографии, которые продемонстрировал коллегам в «Сэйю» и сказал: «Послушайте, мы должны увидеть, что делает «Уолл–Март» на другой стороне планеты». Но показать снимки было мало, потому что нельзя ничего понять по одной картинке» — вспоминал Киюти, В конечном счете Киюти связался с «Уолл–Март», и 31 декабря 2003 они подписали соглашение о партнерстве. «Уолл–Март» купил долю в «Сэйю», взамен согласившись научить японцев своей уникальной форме сотрудничества: глобальному сапплай–чейнингу, искусству доводить до потребителей самые лучшие товары по самым низким ценам.

Тем не менее, сказал мне Киюти, одной вещи «Уолл–Март» приходится учиться у японцев: как продавать сырую рыбу. Во всех японских дисконтных и универсальных магазинах есть продуктовые отделы, и все они торгуют рыбой для очень привередливых японских покупателей. «Сэйю» понижает цены на нее несколько раз в течение дня по мере утраты свежести.

««Уолл–Март» ничего не понимает в сырой рыбе, — сказал Киюти. — Так что мы ждем от них помощи по всем остальным группам товаров».

Дайте срок. Подозреваю,; что в не слишком отдаленном будущем мы еще увидим фирменные суши от «Уолл–Март».,

Осталось только предупредить тунца.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №8

ИНСОРСИНГ ЧЁМ НА САМОМ ДЕЛЕ ЗАНИМАЮТСЯ ЛЮДИ В СМЕШНЫХ КОРИЧНЕВЫХ ШОРТАХ

Во время сбора материалов для этой книги одной из самых приятных вещей было постоянное открытие чего–то нового — разнообразных явлений — происходящих в окружающем мире в данный момент, о которых я не имел ни малейшего представления. Ничто так не удивило и не заинтересовало меня, как проникновение в тайну «Ю–Пи–Эс», Объединенной посылочной службы. Да–да, тех самых парней в домашних коричневых шортах, за рулем тех самых уродливых коричневых грузовиков. Оказывается, что пока я спал, неповоротливая «Ю–Пи–Эс» стала мощной силой глобального выравнивания.

Навел меня на них один из моих индийских наставников, главный финансист «Инфосис» Нандан Нилекани. ««Федерал экспресс» и «Ю–Пи–Эс» должны быть среди ваших выравнивателей. Они теперь занимаются не только доставкой, но и логистикой», — сказал он мне в одном телефонном разговоре. Естественно, я пометил себе в блокноте навести о них справки, но совершенно не подозревал, что именно он имел в виду. Несколько месяцев спустя я отправился в Китай, где поначалу, страдая от смены поясов, коротал утренние часы за просмотром «Си–эн–эн интернэшнл». В какой–то момент на экране появилась реклама «Юнайтед парсел сервис», ударной строкой в которой был их новый слоган «Мы синхронизируем ваш мир».

«Это, наверное, то, о чем говорил Нандан!» — осенило — меня. «Юнайтед парсел сервис», как мне удалось узнать, больше не занималась обыкновенной транспортировкой посылок, она взяла на себя синхронизацию международных поставок для компаний любого размера. На следующий же день я договорился о визите в штаб–квартиру «Юнайтед парсел сервис» в Атланте, а какое–то время спустя уже совершал экскурсию по центру дистрибуции «Юнайтед пареел сервис», носящему название «Уорлдпорт». Этот центр вплотную примыкает к Лу–иевилльскому международному аэропорту, который ночью в основном работает приемоотправочной базой торгового флота «Юнайтед парсел сервис»: посылки прибывают сюда со всех континентов, здесь же сортируются и через несколько часов отправляются дальше к пункту назначения. («Юнайтед пар–сел сервис» с его 270 воздушными судами — одиннадцатый по величине авиаперевозчик в мире.) Резюмирую то, что мне удалось узнать за время моих визитов: «Юнайтед парсел сервис» больше не та компания, которую знавал еще ваш дедушка. Да, основная часть ее 36–миллиардного оборота по–прежнему зарабатывается на доставке свыше 13,5 миллионов грузов из пункта А в пункт В. Но за этим простым фасадом скрывается компания, которая, будучи основанной в Сиэтле в 1907 году как посылочная служба, сумела трансформировать себя в активного координатора глобальных каналов снабжения. Возьмите следующий пример. Допустим, у вас есть ноутбук от «Тошибы» с действующей гарантией; он ломается, вы звоните в представительство фирмы и хотите, чтобы его починили. Оператор «Тошибы» посоветует вам отнести его в ближайшую контору «Юнайтед парсел сервис», откуда его отправят на ремонт в «Тошибу», а потом доставят обратно. Но скорее всего он не сообщит вам, что «Юнайтед парсел сервис» не только заберет и доставит ваш ноутбук, «Ю–Пи–Эс» же его и отремонтирует в своем собственном цеху, занимающемся починкой компьютеров и принтеров расположенном в Луисвил–ЛБСКОМ центре. Отправляясь на экскурсию по этому центру, я предполагал увидеть непрекращающийся круговорот посылок. Вместо этого на меня надели синий рабочий халат и отвели в специальное стерильное помещение, где служащие «Юнайтед парсел сервис» занимались заменой материнских плат в сломанных тошибовских ноутбуках. Несколько лет назад у «Тошибы» появилась небольшая репутационная проблема, связанная с тем, что, по мнению некоторых клиентов, процесс ремонта ее машин занимает слишком много времени. Компа–ния, обратилась с просьбой в «Юнайтед парсел сервис» разработать более совершенную систему. Ответ «Ю–Пи–Эс» звучал так: «Послушайте, вместо того чтобы нам забирать компьютер от ваших потребителей, потом везти его в наш центр, потом перевозить его по воздуху до вашей ремонтной мастерской, потом забирать его и везти обратно в наш центр, потом доставлять до дома клиента, давайте уберем весь средний этап. Мы сами заберем его, отремонтируем и отошлем назад к покупателю». Так что теперь, если вы посылаете ваш тошибовский ноутбук сегодня, назавтра его уже отремонтируют, а послезавтра вы получите его обратно. После того как все ремонтники «Юнайтед парсел сервис» получили специальный сертификат от «Тошибы» и приступили к работе, жалобы покупателей резко пошли на спад.

Но это только капля в океане операций «Юнайтед парсел сервис». Вы случайно не заказывали недавно пиццу у фирмы «Папа Джон»? Если мимо вас будет проезжать грузовик с логотипом этой фирмы, спросите, кто координирует работу водителей и кто организует поставки припасов: помидоров, приправ, лука и т. д. Вам ответят: «Юнайтед парсел сервис». «Ю–Пи–Эс» работает сегодня внутри множества компаний, беря на себя управление их фирменным транспортом и обеспечивая своевременную доставку всего необходимого, что в случае «Папа Джонс» включает в том числе ежедневную доставку теста для пиццы от пекарни до торговой точки точно в назначенное время. Нет времени искать спортивную обувь по магазинам? Заходите в Интернет и закажите себе пару кроссовок от «Найк» прямо на веб–сайте компании Nike.com. Сам ваш заказ, правда, перешлют в «Юнайтед парсел сервис», и служащий «Ю–Пи–Эс» выберет вам кроссовки, проверит их качество, упакует и отправит их для «Найк онлайн» со склада «Ю–Пи–Эс» в Кентукки. То же самое произойдет, если вы решите заказать себе нижнее белье на Jockey.com: служащие, в ведении которых находится секция продуктов «Джокей» на , складе «Юнайтед парсел сервис», заполнят накладную, упакуют товар в мешок, наклеят маркировку и пошлют вам на дом. Ваш принтер производства «Хьюлетт–Паккард» перестал работать? Если вы живете в Европе или Латинской Америке, ремонтник, который придет к вам домой, будет работать на «Юнайтед парсел сервис» — ведь в этих регионах именно она занимается поставкой запчастей и ремонтом машин «Хьюлетт–Паккард». Может быть, вы хотите, чтобы «Юнайтед пар...еел сервис» доставил вам в Канаду немного живой тропической рыбы из флоридского рыбохозяйства «Сегрест Фармс»? «Ю–Пи–Эс» в сотрудничестве с этой компанией разработал специальную упаковку для рыбы, благодаря которой весь путь «от Флориды до Канады через транспортную сеть «Ю–Пи–Эс» она проделает без повреждений. Ей даже дают немного успокоительного (как детям дают драмамин). «Нам хотелось, чтобы для рыбы путешествие было приятным», — сказал представитель «Юнайтед парсел сервис» Стив Холмс.

Что же происходит во всех этих случаях и как это называется? Это процесс, который называется инсорсингом, — совершенно новая форма горизонтального сотрудничества и создания коммерческой ценности, которая стала возможной благодаря плоскому миру и которая делает его еще более плоским. В предыдущем разделе я рассказал, почему организация цепочки поставок играет такую важную роль в плоском мире. Однако не каждая компания — а фактически, чрезвычайно малое их число — может позволить себе создать и содержать столь масштабную и разветвленную глобальную сеть поставок, как «Уолл–Март». Именно по этой причине и возник ин–сорсинг («инсорсинг» — использование внутренних ресурсов, словообразование, обратное по смыслу «аутсорсингу»). Дело в том, что с выравниванием мира малое получило возможность действовать по–крупному, мелкие компании внезапно получили доступ ко всему миру. Как только это произошло, они увидели множество мест, где можно продавать и производить товары и покупать сырье с большей эффективностью. Но многие из них либо не знали, как всего этого добиться, либо не могли самостоятельно справиться с организацией сложной системы глобальных поставок. Крупные компании не хотели ввязываться в это сложное дело, потому что чувствовали, что такая организация лежит вне их основной компетенции. Чем тратить свои деньги и ресурсы на координацию новых снабженческих потоков, «Наик» лучше вложится в разработку новых кроссовок.

Для таких традиционных грузоперевозчиков, как «Юнайтед парсел сервис», подобная ситуация создала совершенно новую бизнес–перспективу глобального масштаба, и именно ввиду этой перспективы в 1996 году «Ю–Пи–Эс» отважилась заняться «решениями для синхронизированной коммерции». С того момента компания потратила 1 млрд долларов на покупку двадцати пяти разномастных логистических и координирующих фирм по всему миру, чтобы в итоге получить возможность обслуживать практически любой канал поставок, связывающий одну точку плоской планеты с другой. Начало ее операций в этой области относится приблизительно к 2000 году. Слово «инсорсинг» кажется в данном случае мне очень удачным, потому что инженеры «Ю–Пи–Эс» проникают в самое сердце вашей компании: анализируют ваши процессы производства, упаковки и доставки, после чего проектируют, перепроектируют и управляют всей вашей системой поставок. В случае необходимости они готовы даже вкладывать собственные деньги, например, в то, что касается наложенных платежей или дебиторской задолженности. Некоторые сегодняшние компании (многие из которых предпочли бы остаться неназванными) не хотят иметь ничего общего со своей продукцией, после того как она покинула их стены. Напротив, «Ю–Пи–Эс» отслеживает маршрут товара на всем пути между заводом, складом, покупателем и ремонтной мастерской. При желании она может даже пропускать через себя покупательские платежи. Эта форма углубленного сотрудничества, которая не может существовать без серьезных доверительных отношений между «Ю–Пи–Эс», его клиентами и покупателями его клиентов, — выравниватель, совершенно уникальный в своей новизне.

«Наш основной клиент и партнер — мелкий предприниматель, — сказал мне председатель совета директоров и исполнительный директор «Юнайтед парсел сервис» Майк Эскью. — Да–да, они просят вывести их на глобальный уровень. Мы помогаем этим компаниям играть наравне с гигантами».

И действительно, если вы — мелкое предприятие или индивидуальный предприниматель, работающий дома, то, подключившись к системе «Ю–Пи–Эс» и сделав ее вашим международным менеджером по снабжению, вы можете сделать вид, что вы намного больше, чем на самом деле. Когда малое получает шанс действовать по–крупному, конкурентное поле выравнивается еще активнее, чем раньше. Для того «Ю–Пи–Эс» и купил компанию «Мэйл боксес, этц.» (теперь известную в США как «Ю–Пи–Эс Стор»), чтобы дать предпринимателям и предприятиям доступ к мощнейшему потенциалу своей всемирной снабженческой сети. Но «Юнайтед парсел сервис» также помогает крупному действовать в формате малого бизнеса. Если вы — огромный конгломерат вроде «Хьюлетт–Пак–кард», то, получая шанс организовать доставку или ремонт в любом уголке земного шара, вы действительно способны добраться до самого нижнего уровня.

Кроме того, делая доставку товаров и услуг по всему миру сверхэффективной и сверхбыстрой, причем организуя ее в огромных объемах, «Юнайтед парсел сервис» способствует снижению таможенных барьеров и гармонизации международной торговли, заставляя все больше людей принимать одни и те же правила и системы транспортировки товаров. На всех упаковках «Ю–Пи–Эс» имеется специальная маркировка, позволяющая проследить его местонахождение в любой точке ее глобальной сети.

В сотрудничестве с Таможенной службой США «Юнайтед парсел сервис» разработала компьютерную программу, благодаря которой официальное лицо теперь может обратиться к «Ю–Пи–Эс» с просьбой вроде «Я хочу проверить все пакеты, проходящие через ваш «Уорлдпорт», которые были отосланы человеком по имени Карлос из колумбийского города Кали для адресата в Майами». Или, скажем, «Я хочу проверить все пакеты, посланные из Германии в Соединенные Штаты человеком по имени Усама». Когда пакет достигает пункта сортировки, компьютеры «Ю–Пи–Эс» автоматически переправляют его на проверку таможеннику, работающему при центре «Ю–Пи–Эс». Автоматическая рука буквально смахнет его с конвейерной ленты в специальную корзину для досмотра. Это повышает эффективность процесса проверки и не нарушает общего потока отправлений. Подобные разработки, связанные с масштабом и скоростью операций «Ю–Пи–Эс», экономят клиентские деньги, тем самым, сокращая инвестиционный цикл и позволяя финансировать следующее поколение разработок. Однако все это было бы неосуществимо без необычайно интенсивного сотрудничества «Ю–Пи–Эс» со своими клиентами. «Шоу эндХирз» — компания, издающая крупный национальный торговый каталог и активно занимающаяся онлайновой розничной продажей, специализируется в так называемых «товарах для сельской жизни». В один прекрасный день «П&Х» обратилась в «Юнайтед парсел сервис» с жалобой на то, что слишком много поставляемой ею мебели добирается до покупателей с поломками. Не может ли «Юнайтед парсел сервис» что–нибудь посоветовать? «Ю–Пи–Эс» отправил в «П&Х» своих «инженеров по упаковке», и те организовали для отдела доставки специальный семинар. Вдобавок компания «Юнайтед парсел сервис» снабдила «П&Х» руководством по отбору поставщиков — нужно было заставить руководство осознать, что на его решения о выборе поставщика должно влиять не только качество предлагаемой продукции, но и качество упаковки и доставки этой продукции. «Ю–Пи–Эс» сумела помочь своему клиенту «П&Х» только благодаря глубокому проникновению в его бизнес и в бизнес его поставщиков, в то, какие коробки и упаковочные материалы они использовали. Это типичный случай инсорсинга.

— Возьмите для примера сотрудничество между еВау–про–давцами, «Юнайтед парсел сервис», PayPal и еВау–покупателями. Допустим, я выставил на eBay клюшку для гольфа, а вы решили ее купить. Я посылаю вам по электронной почте счет PayPal, на котором имеется ваше имя и почтовый адрес. Одновременно, кликнув по специальной иконке на сайте еВац, на своем принтере я распечатываю под этот заказ почтовую этикетку «Ю–Пи–Эс», на которой имеется идентификационный штрих–код. Одновременно компьютерная система «Юнайтед шрсел сервис» генерирует путевой номер, совпадающий с этой этикеткой, который автоматически пересылается вам — человеку, купившему мою клюшку, по электронной почте, и с его помощью вы самостоятельно можете отследить в онлайне Местоположение вашей посылки в такой–то момент времени и точно знать, когда она до вас доберется.

Если бы «Юнайтед парсел сервис» не занялся этим бизнесом, кому–то пришлось бы его изобрести. При той выросшей массе людей по всему миру, которые сегодня сотрудничают через горизонтальные каналы поставок, кто–то должен был взять на себя затыкание неизбежно образующихся дыр и укрепление расшатавшихся стыков. Привожу слова Курта Кьюэна, старшего вице–президента «Юнайтед парсел сервис» по продажам и маркетингу: «Допустим, техасский производитель компонентов для станков беспокоится о кредитоспособности своего малайского клиента. Мы выступаем в роли доверенного брокера. Если в наших руках контроль надданной партией, мы способны собрать залоговый капитал и обойтись без кредитных писем. Доверие создается либо личными отношениями, либо наличием у вас системы контроля. Если вы не доверяете клиенту, вы можете положиться на грузоотправителя, который не отдаст ваш груз, пока ему не заплатят. Мы справляемся со всем этим лучше банка, потому что в качестве гарантий мы имеем и сам груз, и наши отношения с клиентом, то есть в наших руках целых два рычага».

С 1997 года более шестидесяти компаний перебазировали свои операции ближе к центру «Ю–Пи–Эс» в Луисвилле, чтобы иметь возможность производить товары и отправлять их прямо из центра, минуя стадию складирования. Но не только мелкие компании извлекают выгоду из инсорсинга, с его более совершенной логистикой и более эффективной работой транспортных цепочек. В 2001 году компания «Форд мотор» отдала всю свою запутанную и нерасторопную сеть сбыта в руки «Ю–Пи–Эс», позволив ей забраться в свое нутро, чтобы разобраться в существующих проблемах и отрегулировать ход механизма поставок.

«Долгие годы проклятьем большинства дилеров компании была ее «руб–голдберговская» система доставки от завода до демонстрационного зала, — сообщал «Бизнес–уик» от 19 июля 2004 года. — Автомобили могли находиться в пути целый месяц, если в лучшем случае им все же удавалось добраться до магазина. Вдобавок «Форд мотор» не всегда был в состоянии сказать точно, что именно отправлено конкретному дилеру или даже что находится в вагонах на его ближайшем железнодорожном накопителе». «Мы иногда теряли целые составы с машинами, — вспоминает Джерри Рейнольде, владелец магазина «Форд Престиж» из техасского города Гарланд. — Это было какое–то безумие». Но после того как «Ю–Пи–Эс» забралась «форду» под капот, ее инженеры целиком перепроектировали североамериканскую сеть доставки компании «Форд» оптимизировав все: от маршрутов, которыми машины следовали от заводов до магазинов, до методов их сортировки в региональных накопителях. На ветровое стекло 4 миллионов машин, сходящих с конвейеров «Форд», «Ю–Пи–Эс» стала прикреплять этикетки со штрих–кодами, чтобы за их передвижением можно было следить с той же легкостью, с какой следят за передвижением посылок. В результате «Ю–Пи–Эс» сократила время пути автомобиля от завода до дилерской стоянки на 40%, то есть в среднем до десяти дней. «Это экономит компании «Форд» миллионы оборотного капитала каждый год, — рапортовал «Бизнес–уик», — и позволяет его 6500 дилерам вовремя отслеживать модели, пользующиеся самым большим спросом… «Самая удивительная трансформация из всего, что я видел! — восхищается Рейнольде. — Напоследок я сказал «Ю–Пи–Эс», может им стоит взять на себя и заботу о наших запчастях?»»

В Тимониуме, штат Мэриленд, «Юнайтед парсел сервис» содержит собственный мозговой центр, занимающийся алгоритмами сетевого снабжения — Подразделение операционных исследований. Научная дисциплина, которая изучает эти алгоритмы, называется «технологией грузопотока» — это расчетпостоянного соответствия, между эксплуатируемым «Ю–Пи–Эс» объемом грузовиков, судов, самолетов и сортировочных мощностей и обслуживаемым ею текущим объемом отправлений. «Чтобы приспособиться к произошедшему изменению объема, сегодня мы можем перепрограммировать свою сеть в считанные часы, — сказал Эскью. — Ключ ко всей этой математике — моя способность оптимизировать цепочку поставок». Команда «Юнайтед парсел сервис» в Тимониуме в основном состоит из дипломированных инженеров и математиков, включая нескольких докторов наук.

«Юнайтед парсел сервис» также содержит собственный штат метеорологов и специалистов по анализу стратегических рисков, которые следят, какие атмосферные или геополитические катаклизмы придется учитывать компании в своей сегодняшней работе. Дополнительным ускорителем движения товаров по ее каналам служит и тот факт, что «Ю–Пи–Эс» является крупнейшим частным пользователем беспроводной связи в мире: только ее водители совершают свыше миллиона звонков в день в процессе приемки и доставки посылок на 88 000 машин, фургонов, тягачей и мотоциклов. В любой день, согласно «Ю–Пи–Эс», 2% процента мирового валового продукта перевозится на ее транспортных средствах. Кстати, я упомянул, что у «Юнайтед парсел сервис» есть и свой финансовый филиал, «Ю–Пи–Эс кэпитал»? Он поможет вам собрать деньги на реструктурирование вашей сети снабжения, особенно если вы мелкое–предприятие и у вас туго с капиталом. — Например, рассказал Эскью, «Ю–Пи–Эс» обслуживала одну небольшую биотехнологическую фирму из Канады, которая продавала «кровяной клей», весьма скоропортящуюся альтернативу хирургическим ниткам. Компания пользовалась растущим спросом у больничных сетей, но с трудом поспевала за ним и не могла найти средств на расширение, имея лишь два центра дистрибуции на Восточном и Западном побережье. «Ю–Пи–Эс» перепроектировала систему компании, завязав ее на далласский рефрижераторный центр, а «Ю–Пи–Эс кэпитал» выделил дополнительное финансирование. В результате, сказал Эскью, стало возможно обходиться меньшим количеством запасов, вырос приток наличности, улучшилось обслуживание покупателей, и «Ю–Пи–Эс» заполучила потенциального агента влияния. Изготовитель свадебных головных уборов и вуалей для невест из Монреаля захотел укрепить свои позиции на американском рынке. «После того как мы разработали специальную систему консолидированного растаможивания, — вспоминал Эскью, — их аксессуарам больше не нужно было пересекать границы по штуке за раз. Минуя таможню, этот товар переправлялся на наш склад на севере штата Нью–Йорк. Мы принимали заказы по Интернету, наклеивали этикетки, доставляли посылки, получали за них деньги, «Ю–Пи–Эс кэ–питал» переводил эти деньги электронным образом в их банк, и на выходе они имели чистую наличность. Это позволило им выйти на новые рынки и разгрузить свои склады от лишних запасов».

Эскью объяснил: «В магазинах наших дедов запасами было то, что хранилось в подсобке. Теперь это коробка в кузове машины, если речь идет о двухчасовом перегоне, или сотни таких коробок, пересекающих страну по воздуху и по рельсам, или тысячи, пересекающих океан. И поскольку эти каналы у нас как на ладони, мы способны координировать все типы ранспортировки».

И действительно, в период, когда потребители благодаря Интернету получают больше возможностей заказывать продукты «под себя», «Юнайтед парсел сервис» оказалась в интересном положении, став не только компанией, реально принимающей заказы на товар, но и взяв на себя роль службы доставки, вручающей этот товар потребителю на крыльце его собственного дома. В такой ситуации многие фирмы стали задумываться над тем, чтобы максимально переместить дифференциацию из начала в конец цепочки. И так как «Ю–Пи–Эс» и была этим концом цепочки, она принялась выполнять многие из этих функций еще до того, как товары оказывались в самолете, поезде или грузовике, и создала целое подразделение под названием «Предпогрузочные услуги». В день визита в .Луисвилдь я видел, как две девушки упаковывали камеры ,«Никон» со специальными картами памяти и кожаными чехлами, которые какой–то магазин решил сделать специальным воскресным предложением для своих покупателей; упаковывали их в специальные коробки, предназначенные только для этого магазина. Взяв на себя подобную функцию, «Ю–Пи–Эс» дает производителям возможность подогнать продукт под требования клиента в самую последнюю минуту.

На всё 100% «Ю–Пи–Эс» использует и те шансы, которые предоставляют два других выравнивателя: «Нетскейп» и компьютерная автоматизация бизнес–процессов. До 1995 всю работу по отслеживанию отправлений для клиентов выполнял колл–центр «Ю–Пи–Эс». Вы набирали справочный номер «Юнайтед парсел сервис» и спрашивали у оператора, где сейчас ваша посылка. В пиковые дни предрождественской недели операторы «Ю–Пи–Эс» принимали до 600 000 запросов, обработка каждого из них стоила компании 2,1 доллара. По мере того как в 1990–х все больше клиентов «Ю–Пи–Эс» осваивали Интернет и привыкали к нему и по мере совершенствования ее собственной системы мониторинга на основе беспроводной технологии, «Ю–Пи–Эс» приглашала своих клиентов следить за двоими посылками непосредственно в Интернете: обработка таких запросов стоила уже от 5 до 10 центов. — «Таким образом мы резко сократили издержки на обслу живание и увеличили его объем», — сказал вице–президент «Ю–Пи–Эс» Кен Стернад, и его слова выглядят особенно убедительно, если знать, что сегодня «Ю–Пи–Эс» принимает в среднем 7 миллионов запросов ежедневно и до 12 миллионов в пиковые дни. Выросла и эффективность работы ее водителей, компания вооружила их DlAD'&uu, специальными устройствами получения информации о доставке, — теми самыми коричневыми панельками с кнопками, с которыми они никогда нерасстаются. Последнее поколение этих устройств даже подсказйвает водителю, в каком месте кузова следует складировать каждую единицу упаковки, ее точную позицию на конкретной полке. Еще оно сообщает, где остановиться в следующий раз, и если водитель поедет по неверному адресу, DIAD со встроенной системой GPS не даст ему доставить данный пакет. Благодаря тем же D/ЛО'ам ваша мама может зайти в Интернет и узнать, когда водитель доберется до ее дома с посылкой, которую она ждет.

Инсорсинг — не то же самое, что организация цепочки поставок, он выходит далеко за пределы управления каналами снабжения. Внешнее управление логистикой требует несравненно более тесных и широких контактов между «Ю–Пи–Эс», ее клиентами и клиентами ее клиентов. Сегодня во многих случаях «Юнайтед парсел сервис» и ее персонал настолько глубоко внедрены в клиентскую инфраструктуру, что почти невозможно определить, где кончается инфраструктура и начинаются внешние услуги. Люди «Ю–Пи–Эс» не только синхронизируют ваши отправления, они синхронизируют всю вашу компанию, ее взаимодействие с потребителями и поставщиками.

«Это перестало быть простой схемой продавец— покупатель, — сказал Эскью, — потому что мы отвечаем на ваши телефонные звонки, мы общаемся с вашими клиентами, мы расквартировываем ваши запасы и мы говорим вам, что берут, а что не берут. У нас есть доступ к вашей информации, и вы должны нам доверять. Поскольку мы можем обслуживать ваших конкурентов, доверие — единственное, благодаря чему вся система может работать, — это говорили еще наши основатели представителям конкурирующих розничных сетей «Гимбелс» и «Мейси». Ив этом смысле я не собираюсь что–то менять. Ведь, по сути, мы предлагаем людям отдать в наши руки часть их бизнеса, а это требует настоящего доверия». «Ю–Пи–Эс» торгует потенциалом: она предлагает любому вывести его бизнес на мировой уровень и резко повысить эффективность его глобальной сети снабжения. Это совершенно новый вид коммерческой деятельности, но компания «Ю–Пи–Эс» убеждена, что у нее практически безграничная перспектива роста. Время покажет/Хотя навар в этом бизнесе по–прежнему невелик, в 2003 году одни инсорсинговые услуги принесли «Юнайтед парсел сервис» 2,4 млрд долларов дохода. И моя интуиция подсказывает, что парни в смешных коричневых шортах за рулем смешных коричневых грузовиков ввязались во что–то серьезное — что–то, способное родиться только в плоском мире и способное сделать его еще более плоским.

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №9

ИНФОРМИРОВАНИЕ GOOGLE, YAHOO!, MSN WEB SEARCH

Мы с приятельницей познакомились в ресторане с одним молодым человеком. Она серьезно увлеклась, мне же он показался подозрительным. Через несколько минут поиска в Google я уже знала, что его привлекали за оскорбление действием. Хотя я была в который раз разочарована качеством мужского контингента, по крайней мере я смогла предупредить подругу о криминальном прошлом этого человека.

Свидетельство пользователя Google.

Я совершенно восхищен переводным сервисом. Когда моя партнерша договорилась с агентством, чтобы они прислали пару чернорабочих помочь нам со сносом, случилась нестыковка: она заказала рабочих на 11:00, а агентство прислало их к 8:30. Они понимали только по–испански, я говорю на английском и немного на французском; в довершение всего наших испаноговорящих соседей не оказалось дома. С помощью переводного сервиса Google я смог наладить контакт с рабочими, извиниться за недопонимание, дать им понять, чего мы от них хотим, и попросить вернуться к 11:00. Спасибо за возможность устанавливать такие контакты… Спасибо, Google. Свидетельство пользователя Google. Хочу поблагодарить Google за то, что нашла свою любовь. Я разыскивала брата, который давно с нами не живет, и наткнулась на мексиканский сайт мужского стриптиза — я была потрясена: мой брат занимался проституцией! Как только представилась возможность, я полетела в город, где он работал, чтобы освободить его от этого унижения, отправилась в клуб и нашла его там. Но кроме того в клубе я познакомилась с одним его коллегой… В прошлое воскресенье мы поженились в Мексике. Я уверена: без Google я не нашла бы ни брата, ни мужа, и не узнала бы, насколько это выгодное дело— мужской стриптиз в Мексике! Спасибо, Google!

Свидетельство пользователя Google

Штаб–квартира Google в Маунтин–Вью, штат Калифорния, чем–то напоминает Эпкот–центр — обилие увлекательных игрушек космической эры, наиграться которыми катастрофически не хватает времени. В одном углу — вращающийся глобус, который испускает лучи в зависимости от количества пользователей Google. Как и можно было предположить, ярче всего светятся Северная Америка, Европа, Корея, Япония и океанское побережье Китая; Ближний Восток и Африка лежат почти во мраке. В другом углу на экран выводится подборка того, что люди во всем мире ищут в данный момент. Когда я посещал Google в 2001 году, я попросил хозяев показать самые частые запросы за последнее время. Первым из них был, конечно же, «секс» — неувядающий интерес пользователей Google. Следующим был «Бог». Многие искали Его или Ее. Третье место держала «работа» — и впрямь, подходящей работы никогда не доищешься. Как вы думаете, что стояло на четвертом месте во время моего визита? Я не знал, смеяться или плакать: «профессиональная борьба». Однако верхом экстравагантности, конечно же, была кулинарная книга Google — пользователи проверяли содержимое своих холодильников, вбивали три любых ингредиента в поисковую строку и получали россыпь рецептов!

К счастью, ни одно отдельное слово или тема не составляют более 1–2% всех запросов на Google в любой данный момент времени, а потому нет смысла слишком переживать за судьбу человечества на основе его ежедневного поискового хит–парада. Собственно говоря, как раз по причине исключительного разнообразия запросов на множестве языков, которые обрабатывает Google, он и является (вместе с другими поисковыми машинами) таким мощным выравнивателем. Никогда прежде в истории планеты у такого огромного количества людей не было возможности самостоятельно добыть столько информации о стольких вещах, событиях и людях.

Приведу слова одного из соучредителей Google, выходца из России Сергея Брина: «Если у кого–то есть широкополосная линия связи, или модем, или доступ к интернет–кафе, то, будь он подростком из Камбоджи, университетским профес–сором, или мной, владельцем этого сервиса, у него будет тот же самый базовый доступ к поисковой информации, что и у всех остальных. Возникает ситуация абсолютного равенства, И она сильно отличается от того времени, когда я рос. В лучшем случае в пределах моей досягаемости была какая–нибудь библиотека, в которой к тому же было не так уж много всего. Надо было либо надеяться на чудо, либо искать что–то очень элементарное или последнее по времени». С пришествием Google, добавил он, у такого же подростка неожиданно появился «универсальный доступ» к информации библиотек всего мира.

Несомненно, в этом и заключалась цель Google — сделать ебщедоступным все мировое знание на всех возможных языках. И Google надеется, что со временем благодаря PdlmPilot или сотовому телефону каждый будет носить доступ к мировому знанию в своем кармане. «Всё» и «все» — ключевые слова, которые вы постоянно слышите, находясь в штабе Google. Официальная история, которую компания ведет на своей домашней странице, гласит, что название «Google» обыгрывает слово «гугол» («googol») — число, представляющее собой единицу со ста нулями. Данная словесная ассоциация отражает задачу, которую компания изначально ставила перед собой: организовать громадное, кажущееся беспредельным количество доступной в Сети информации, причем организовать конкретно для вас. И ее успех измеряется тем, насколько сильно людей притягивает эта возможность — иметь все знание мира на кончиках своих пальцев. Нет более радикального выравнивателя, чем идея сделать все мировое знание, или хотя бы солидную его часть, доступным любому человеку в любое время и в любом месте.

«Для нас принципиально только одно отличие между людьми: если вы не умеете обращаться с компьютером или не имеете к нему доступа, вы не можете пользоваться Google; в остальных случаях, чтобы пользоваться нами, достаточно просто уметь печатать», — сказал исполнительный директор Google Эрик Шмидт. «Если выравнивание мира вообще имеет какой–либо смысл, — добавил он, — оно должно означать устранение «дискриминации в доступе к знаниям. Сегодня Google доступен для поиска на ста языках, и каждый новый язык расширяет наш горизонт. Вообразим себе, что у группы людей появились Google–iPod'bi, которым можно делать голосовые запросы, тогда доступ к Google станет всего лишь вопросом скорости, с которой эти дешевые устройства можно будет распространить среди населения планеты».

К какой ипостаси сотрудничества можно отнести интернет–поиск? Я называю ее «информированием». Информирование — персональный аналог использования открытого доступа к информации (опен–сорсинга), аутсорсинга, инсорсинга, возможности организации цепочек поставок и оффшорного рабочего места для отдельного человека. Информирование — это способность строить и развертывать вашу собственную сеть снабжения: информацией, знаниями, развлечениями. Информирование — это «самосотрудничество», превращение вас в вашего собственного уполномоченного исследователя, редактора и отборщика развлечений, которому нет необходимости зависеть от библиотеки, кино или телеканалов. Информирование — это и путь к знанию, и путь к единомышленникам и сообществам единомышленников. Феноменальная популярность Google во всем мире, подтолкнувшая Yahoo! и «Майкрософт» (с его новой службой MSN Search) сделать поисковые машины и информирование опорными функциями своих сайтов, показывает, насколько ненасытный спрос существует у людей на подобную форму сотрудничества. В настоящий момент Google обрабатывает уже миллиард запросов в день — на фоне 150–миллионого показателя трехгодичной давности.

Чем проще и эффективней работать с Google, добавил другой его соучредитель Ларри Пейдж, тем шире его глобальная пользовательская база, тем мощнее выравнивающий потенциал, С каждым днем растет число людей, получающих шанс информировать себя на родном языке. «Только треть наших запросов приходит из США, — сообщил Пейдж, — англоязычных же запросов — меньше половины». Дополнительно усиливает выравнивающий эффект то обстоятельство, что «когда люди разыскивают в Сети малоизвестные факты, таких фактов публикуется все больше и больше». В последнее время главные поисковые серверы снабдили своих пользователей еще одной возможностью: искать не только в Сети, но и в собственном компьютере. Теперь можно найти слова, данные или электронные сообщения и адреса, которые, вы точно знаете, где–то хранятся, но не помните где. Способность более результативно рыться в собственной памяти — разве это не информирование? В конце 2004 года Google объявил о своем намерении целиком отсканировать содержимое библиотек Мичиганского и Стэнфордского университетов, чтобы сделать доступными в онлайне десятки тысяч книг,

«В младенческие дни поисковых серверов люди испытывали искренний восторг, случайно натыкаясь на информацию, которую они искали, находки были приятными неожиданностями, — сказал соучредитель Као Джерри Йенг: — Сегодня они гораздо более требовательны. Исходя из того, что до информации, которую они ищут, совершенно реально добраться, и лишь от технологов зависит сделать этот процесс более легким, позволить вам обойтись меньшим количеством ударов по клавишам. Демократизация информации оказывает глубочайшее воздействие на общество, — продолжил он. — Сегодняшние потребители намного более эффективны в этом своем качестве; информацию, товары, услуги они раздобудут быстрее с помощью поисковой машины, нежели пользуясь традиционными средствами. Они лучше осведомлены обо всем, что касается работы, здоровья, досуга и т. п. Провинциальные городки тоже преодолели свой информационный голод. У людей появилась возможность находиться в более тесном контакте с интересующими их вещами, быстро и без тру–гда становиться экспертами по любым вопросам и объединяться с теми, кто разделяет их интересы».

Основателям Google было ясно, что поскольку к концу 1990–х Интернет ежедневно пополнялся сотнями тысяч страниц, существующие поисковые машины, умеющие искать только по ключевым словам, были просто неспособны поспевать за этим процессом. Брин и Пейдж, ознакомившиеся в 1995 году, изучая информатику в аспирантуре Стэнфордского университета, разработали математическую формулу, которая ранжировала любую веб–страницу по тому, сколько других веб–страниц давали на нее ссылку, — руководствуясь тем простым соображением, что чем больше людей ссылалось на данную страницу, тем важней она была. Ключевым прорывом, сделавшим Google первым среди поисковых серверов, стало объединение этой его технологии, получившей название PageRank, с технологией контент–анализа страниц, которая определяла, какие из них наиболее релевантны данному запросу. Несмотря на то что Google появился на рынке после других крупных игроков, люди стали отмечать, что его результаты точнее отвечают предмету их поиска. Небольшое превосходство одного поискового сервера над другими вызвало массовую миграцию пользователей. (Сегодня в штате Google состоит множество математиков, совершенствующих работу его поисковых алгоритмов, с тем прицелом, чтобы по релевантности результатов они всегда на один шаг опережали алгоритмы конкурентов.)

«По какой–то причине, — сказал Брин, — люди недооценивали важность поиска и обнаружения информации на фоне множества других видов онлайновой деятельности. Ведь если вы ищете что–то по такой теме, как здоровье, вам, скорее всего, действительно необходимо это знать; в некоторых случаях это вопрос жизни и смерти. Мы знаем тех, кто с помощью Google находил симптомы инфаркта и после этого звонил в службу 911». Впрочем, иногда вам необходимо информировать себя и о чем–то куда менее серьезном.

Находясь в Пекине в июне 2004 года, как–то утром я спускался на гостиничном лифте со своей женой Энн и шестнадцатилетней дочерью Натали, которая держала в руке горсть открыток, предназначенных для ее друзей. «Ты записала адреса?» — спросила Энн. Натали посмотрела на мать, как на человека из позапрошлого столетия. «Ничего я не записывала, — в ее голосе читалось, как тяжело мириться с родительской отсталостью. — Я набрала в Google их телефоны, он выдал адреса». — Записывать? Мама, ты с ума сошла.

На самом деле в то утро на примере своей дочери я стал свидетелем одного из способов информирования — посредством функции Google, о которой даже не подозревал. Между тем IPod Натали, который был у нее с собой, давал ей другую возможность ин–формирования, на этот раз не информационного, а развлекательного. Загрузив все любимые песни в iPod, с которым она не расставалась на всем протяжении нашего китайского путешествия, она стала своим собственным директором вещания. Только подумайте: десятилетиями принципом работы вещательной индустрии было бомбардировать потребителя рекламными заставками и надеяться, что кто–то увидит их или услышит. Теперь, благодаря развлекательным технологиям эпохи выравнивания, этот привычный мир стремительно сходит со сцены. Например, благодаря компании TiVo сегодня вы можете стать собственным программным редактором. 77 Vo позволяет зрителям делать цифровую запись любимых программ, пропуская рекламу — за исключением той, которая им нужна. Вы смотрите то, что хотите, тогда, когда хотите. Вы не должны договариваться с телеканалом о встрече в то время, которое вам назначат, не должны смотреть навязываемый вам коммерческий материал. С TiVo вы ограничиваетесь только «вашими» шоу и рекламой только тех товаров, которые могут вас интересовать.

Но так же как Google может проследить за тем, что вы ищете, ТiVo способна собирать информацию о ваших предпочтениях: о том, какие программы вы чаще всего перематываете и смотрите по нескольку раз, что вы сохраняете и на чем останавливаете запись. Вопрос на засыпку: угадайте, какой момент стал самым перематываемым за всю телевизионную историю. Ответ: оголение груди Джанет Джексон («неисправность гардероба», как ее эвфемистически называли в новостях) во время выступления на Суперкубке 2004 года. Спросите об этом Tl Vo. В пресс–релизе от 2 февраля 2004 года компания сообщила: «Согласно данным ежегодного измерения посекундного просмотра в домах, где установлена система Ti Vo, Джастин Тимберлейк и Джанет Джексон затмили собой все остальные события воскресного Суперкубка, по числу привлеченных зрителей почти вдвое опередив самые захватывающие моменты игры. Эпизод с их участием стал причиной самого высокого скачка зрительской реакции за всю историю измерений TiVo. Согласно замеру, количественный индекс телепросмотра взлетел до 180% в то время, как в сотнях тысяч домов люди использовали предоставленную TiVo уникальную возможность сделать паузу в живой трансляции и заново воспроизвести этот эпизод на своем экране».

Стало быть, если каждый, чем дальше, тем больше может смотреть то, что хочет, столько раз, сколько хочет, и тогда, когда хочет, само понятие вещательного телевидения — когда мы показываем передачи в фиксированное время, вместе с определенным рекламным пакетом, а потом измеряем реакцию — будет иметь все меньше смысла. В этой ситуации наверняка выживут лишь те компании, которые, как Google, Yahoo! или TiVo, научатся сотрудничать со своими потребителями и предложат визуальный товар, скроенный по их мерке. Хорошо представляю себе тот день, когда рекламодатели просто откажутся платить за что–то другое.

Google, Yahoo!, Amazon.com, Ti Vo научились процветать, не проталкивая свои товары и услуги в потребительские массы, а выстраивая системы взаимодействия, благодаря которым потребитель мог бы взять что–то сам, чтобы затем молниеносно среагировать на его выбор. Это куда эффективней.

«Поиск— такая индивидуальная вещь, что обладание сверхэффективным поисковым инструментом расширяет возможности людей как ничто иное, — сказал исполнительный директор Google Эрик Шмидт, — Это антитеза указаниям и поучениям, это накачка потенциалом — потенциалом делать то, что ты считаешь наилучшим, с информацией, которая тебе нужна. И это намного отличается от всего предшествующего опыта. Радио работало по принципу «одно для многих», телевидение тоже было одно для многих. Телефон работал по принципу «один на один», Интернет–поиск— окончательное выражение мощи отдельного человека, использующего компьютер, смотрящего на мир и находящего то, что ему нужно, — ведь в этом ни один человек не похож на другого».

Конечно, чтобы сделать Google не только поисковым сервером, но и чрезвычайно выгодным бизнесом, его основателям потребовалось реализовать кое–что еще: модель целевой рекламы, в которой вам показывают только объявления, относящиеся к предмету вашего поиска, а затем берут деньги с рекламодателей за количество раз, которое пользователи Google нажимали на эти объявления. Если «Си–би–эс» транслирует кинофильм, перебиваемый рекламными заставками, и имеет довольно расплывчатое представление о том, кто его смотрит, Google точно знает, чем конкретно вы интересуетесь, — в конце концов, ведь именно это вы ищете — и может соединить вас с рекламодателями, прямо или косвенно относящимися к предмету вашего поиска. В конце 2004 года у Google стартовал новый сервис: прогуливаясь, скажем, в районе Бетесды, штат Мэриленд, и почувствовав желание отведать суши, вы посылаете со своего сотового телефона простое SMS–сообщение: «Суши 20 817» (цифры — почтовый индекс Бетесды) и в ответ Google посылает вам список ближайших заведений соответствующего профиля. Один Бог знает, до чего еще он способен добраться.

Информирование, впрочем, это еще и поиск друзей, соратников, сотрудников. Оно активизирует образование глобальных сообществ, не зависящих от национальных и культурных границ, и тем самым выполняет еще одну принципиально важную выравнивающую функцию. Сегодня стало возможно найти коллег по любой теме или проекту — особенно благодаря таким порталам, как Yahoo! Groups. У Yahoo! примерно 300 миллионов пользователей и 4 миллиона активных групп, с которыми ежемесячно контактирует 13 миллионов человек со всего мира.

«Интернет расширяет сферу самообслуживания, и популярность Yahoo! Groups иллюстрируют эту тенденцию, — сказал Джерри Йенг. — Люди получают место, инфраструктуру, набор инструментов и могут общаться в закрытом, полузакрытом или открытом режиме, не завися от географии или времени; появляются средства для таких типов организации вокруг важных тем, которые были бы либо плохо, либо вовсе не осуществимы в оффлайне. Это могут быть группы поддержки, собирающие совершенно незнакомых друг другу людей, которые озабочены общей проблемой (пытаются излечиться, ет редкой болезни переживают первый родительский опыт, ждут мужей, находящихся в действующей армии), это могут быть группы, объединенные общим пристрастием (сообщества таких экзотических хобби, как езда на собачьих упряжках, блэк–джек или искусственный загар, имеют солидное членство). Существующие сообщества могут мигрировать в онлайн к прекрасно себя чувствовать в интерактивной среде (местные детские футбольные лиги, приходские молодежные группы, организации выпускников) — виртуальный приют обретают все те, кто заинтересован в поддержании коллективной жизнедеятельности посредством использования, организации и распространения информации. При этом одни группы существуют только в онлайне и никогда бы не преуспели в реальном мире, а другие являются лишь виртуальной ипостасью реальных сообществ.Труппы способны возникать и исчезать во мгновение ока; темы могут меняться или оставаться неизменными. И эта тенденция будет только крепнуть: потребители информации все больше превращаются в ее производителей, все больше привыкают формировать окружающее пространство по своему выбору — находить его тогда, там и так, когда, где и как им этого хочется».

У информирования есть и обратная сторона, к которой придется привыкать, — способность других людей информировать себя о вас с самого раннего детства. Выравнивая мир, Поисковые серверы устраняют все впадины и пики, все башни и стены, в которых и за которыми человек раньше мог скрывать свою репутацию или свое прошлое. В плоском мире больше нельзя убежать или спрятаться; прежние потайные места переходят в разряд мест общего доступа. Поэтому старайтесь жить честно: до всего, что вы делаете, до всех совершенных вами ошибок в один прекрасный день дотянется всемогущая рука поисковика. Мир выравнивается, и вместе с этим становится прозрачнее — и доступнее — жизнь самых обычных людей. Еще до того, как впервые пойти в колледж осенью 2003, моя дочь Орли рассказала мне о некоторых своих будущих соседках по комнате. Когда я спросил, откуда она это узнала, ,из личных разговоров или по электронной почте, она ответила, что ни из того и ни из другого: она просто навела справки через Google, а тот выдал ей материалы старых школьных газет, статьи провинциальных изданий и — к счастью — ни одной полицейской записи. И ведь это — обыкновенные школьники!

«В таком мире нужно вести себя хорошо — теперь у вас не выйдет в случае чего бросить все и переехать в соседний город, — сказал Дов Сейдман, чья фирма «Эл–Эр–Эн» консультирует по вопросам законопослушания и деловой этики. — В мире Google ваша репутация следует за вами и поджидает :вас на каждой следующей остановке жизненного пути… Сегодня никто не даст вам зачеркнуть четыре года, проведенных в беспробудном пьянстве, ибо репутация начинает складываться с младых ногтей. «Всегда говорите правду, — советовал еще Марк Твен, — так вам не нужно будет запоминать все, что вы сказали»». Сегодня как никогда выросло число тех, кто способен детально изучить вашу жизнь, и еще больше стало тех, с кем они могут поделиться своими результатами.

В эпоху сверхэффективного поиска знаменитостью становится каждый: Google ровняет информационное поле, классовые и образовательные перегородки рушатся под его напором. «Если я умею работать с Google, я найду все что угодно, — сказал мне Алан Коэн, вице–президент компании «Эйр–спейс», торгующей беспроводными технологиями. — Он как Бог: обходится без проводов, всюду присутствует, все видит. И любой вопрос, который у вас возникает, вы адресуете ему».

Пару месяцев спустя после того, как Коэн поделился сомной этим наблюдением, на CNETNews.com я прочитал следующее: «Поисковый гигант Google сообщил в среду о приобретении «Кейхол», компании, которая специализируется в интернет–технологиях, обеспечивающих возможность просматривать спутниковые изображения разных мест планеты… В некоторых случаях их программное обеспечение позволяет увеличивать масштаб картинки до уличного уровня. Хотя не все точки земного шара охвачены съемкой высокой разрешающей точности, на веб–сайте компании можно найти список городов, доступных для более детализированного просмотра. Сосредоточившись главным образом на покрытии зон американских мегаполисов, компания продолжает работать над расширением своего охвата».

ВЫРАВНИВАТЕЛЬ №10

СТЕРОИДЫ: ЦИФРОВОЕ, МОБИЛЬНОЕ, ПЕРСОНАЛЬНОЕ, ВИРТУАЛЬНОЕ

Но настоящий отличительный признак этой модели в том, что она вообще обходится без проводов. Это первый наладонник, который для подключения к Интернету и другим устройствам использует четыре беспроводные технологии. На расстоянии меньше 30 дюймов iPaq способен обмениваться информацией так же, как ваша электронная бизнес–карта, — через инфракрасный передатчик. На расстоянии до 30 футов передатчиком работает встроенная система Bluetooth… Для расстояний до 150 футов есть антенна Wi–Fi. Для передачи данных по всей планете есть еще одно новшество: этот iPaq одновременно является сотовым телефоном. Чтобы ваш офис не мог связаться с вами через это устройство, вам нужно быть на МКС.

Из статьи «Нью–Йорк тайме» (29 июля 2004), посвященной новому КПК «Хьюлетт–Паккард»

Я мчусь на скоростном поезде на юг от Токио, по направлению к городу Мисима. За окном захватывающий вид: слева мелькают рыбацкие селения, справа неподвижно стоит покрытая снегом Фудзи. Мой коллега Джим Брук, глава токийского бюро «Нью–Йорк тайме», сидит от меня через проход и совсем не смотрит в окно: он поглощен своим компьютером, Я в общем–то тоже, однако он через беспроводную связь подключен к Интернету, а я всего лишь сочиняю еженедельную колонку на своем неподсоединенном ноутбуке. С тех пор как накануне в Токио мы сели вместе в такси и на заднем сиденье Джим вытащил свой компьютер с беспроводной связью, чтобы отправить мне электронное сообщение через; Yahoo!, я не переставал вслух изумляться тому, насколько легка и вездесуща в Японии беспроводная, коммуникация. За исключением нескольких отдаленных островов и горных деревушек, если в вашем компьютере есть карта беспроводной связи или сотовый телефон от любого японского оператора, вы можете выйти в онлайн откуда угодно — и со станции подземки, и из пересекающего сельский ландшафт скоростного поезда. Джим знает: меня несколько нервирует тот факт, что Япония, не говоря уже о большинстве стран остального мира, явно превосходит Америку в беспроводном доступе. В любом случае, он постоянно дает мне это понять.

«Видишь, Том, я уже в онлайне, — говорит он на фоне проносящегося за окном пейзажа. — У одного моего знакомого, стрингера «Тайме» в Алма–Ате, родился ребенок, и я шлю ему поздравления. Девочка, родилась вчера вечером». Джим постоянно держит меня в курсе своих действий: «А теперь я читаю дайджест первополосных материалов сегодняшней «Нью–Йорк тайме»». Наконец я прошу Джима, прекрасно говорящего по–японски, попросить подойти кондуктора. Тот не спеша приближается. Я прошу узнать у него, с какой скоростью мы движемся. Несколько секунд они переговариваются по–японски, и Джим переводит: «240 километров в час». Я качаю головой: мы на скоростном поезде, который несется со скоростью 240 км/ч, мой коллега спокойно отвечает на электронное сообщение из Казахстана, и при этом в Америке я не могу добраться из своего пригородного дома в центр Вашингтона, чтобы мой мобильный сервис не прерывался как минимум дважды. Предыдущим днем в Токио я повстречался с коллегой Джима Тоддом Зоной, он постоянно поглядывал на свой сотовый, который, как и остальные японские телефоны, с легкостью и из любого места подключался к Интернету. «Я занимаюсь серфингом, — пояснил Тодд, не переставая манипулировать большим пальцем. — У меня подписка на один японский сайт, за 3 доллара в месяц каждое утро они посылают информацию о высоте волн на ближайших участках побережья. Я смотрю на цифры и решаю, где сегодня кататься».

(Чем больше я об этом думал, тем больше хотел выдвинуться кандидатом в президенты с единственным пунктом в программе: «Обещаю, что, если меня изберут, через четыре года Америка будет иметь сотовое покрытие не хуже, чем в Гане, а через восемь лет — не хуже, чем в Японии — если только Япония подпишет соглашениео неразвитии и прекратит инновации, чтобы подождать, пока мы ее догоним». Я придумал для своей кампании очень простой лозунг, как раз для наклейки на бампер: «Вы меня слышите?»).

Понятно, что рано или поздно Америка догонит Японию и остальной мир по беспроводным технологиям, это происходит уже сейчас. Но этот раздел, посвященный десятому выравнивателю, не только о них. Он посвящен тому, что я называю «стероидами». Я называю некоторые новые технологии «стероидами», потому что они усиливают и ускоряют все остальные выравниватели. Они берут все уже описанные мной формы сотрудничества — аутсорсинг, создание мест в оффшорных фирмах, открытый доступ к информации (опен–сорсинг), организацию поставки по цепочке, инсорсинг, ин–формирова–ние — и делают возможным развивать каждую из них в четырех плоскостях: «цифровой, мобильной, виртуальной и персональной», если следовать формулировке, которую бывший исполнительный директор «Хьюлетт–Паккард» Карли Фьорина часто использовала в своих публичных выступлениях. Интенсифицируя каждую из них, это четырехплоскостное развитие превращает выравнивание мира в каждодневный процесс.

Говоря о «цифровой» плоскости развития, Фьорина хочет сказать, что благодаря революциям ПК— Windows—Netscape и автоматизации делового оборота аналоговый материал и аналоговые процессы: фотография, развлечения, связь, обработка текстов, архитектурные проекты, управление моей домашней поливальной системой, множество других вещей — переживают дигитализацию, в результате чего их создание, передача, организация отныне могут осуществляться с помощью компьютеров, Интернета, спутников и волоконно–оптического кабеля. «Виртуальная» плоскость развития означает, что процесс создания, передачи и организации этого цифрового материала происходит на предельно высокой скорости и ебеспредельной легкостью, так что вам никогда не приходится задумываться обо всей подоплеке, благодаря существующему разнообразию протоколов и стандартов. «Мобильная» плоскость развития означает, что с помощью беспроводной технологии все вышеперечисленное можно делать где угодно, с кем угодно, на каком угодно оборудовании и транслироваться сколь угодно далеко. Наконец, «персональная» плоскость означает, что все это делается лично вами, лично для вас, на вашем персональном устройстве.

На что становится похож плоский мир, когда вы берете новые формы сотрудничества и придаете им реактивное ускорение? Приведу в пример историю, которую Билл Броди, президент Университета Джонса Хопкинса, рассказал мне летом 2004 года: «Я сижу на медицинской конференции в Вэйле и слушаю лекцию одного доктора, который ссылается на исследование, проведенное в нашем университете. Он рекламирует новую методику лечения рака простаты, которая идет вразрез с общим развитием хирургии в этой области: минимальной инвазивную. Ссылается же он на работу доктора Патрика Уолша — автора стандартного современного подхода. Выступающий предлагает альтернативный метод — довольно спорный, — и при этом приводит цитаты из исследования Уолша, которые вроде бы говорят в его пользу. «Нет, на исследование Уолша это не похоже», — думаю я. После чего достаю свой PDA (персональный компьютерный ассистент), выхожу в Интернет через беспроводную связь и иду на портал Джонса Хопкинса, а потом на МесШпе, где ищу нужный материал, продолжая слушать лекцию. Поисковик выдает сводку рефератов всех уолшевских статей. Я нажимаю на нужний заголовок, читаю текст и вижу, что это совсем не то, о чем говорит лектор. Наступает время вопросов и ответов, я поднимаю руку, читаю две строчки из реферата, и он краснеет от стыда».

Благодаря оцифровке и занесению в компьютерную память всех исследовательских материалов Джонса Хопкинса Броди смог осуществить мгновенный виртуальный поиск нужного текста — почти рефлекторно, не особо над этим задумываясь. Благодаря прогрессу беспроводных технологий он мог осуше стоить его из любого места и с любого устройства. Наконец, благодаря личному КПК Броди его поиск был персональным — самостоятельным как в целях, так и в средствах.

Что же это за стероиды, благодаря которым все это стало возможным?

Потенциал вычислительной машины, причем любого масштаба, можно просто представить как сочетание трех элементов: вычислительной мощности, емкости памяти и пропускной способности — скорости, с которой информация поступает в вычислительно–аккумулирующий комплекс и его покидает. Со времен первых «шкафов» ЭВМ все эти элементы находились в беспрерывном развитии. Такой взаимно ускоряющийся прогресс и стал первым важным стероидом. Благодаря ему с каждым годом мы были способны оцифровывать, обрабатывать и передавать больше слов, музыки, информации и развлечений, чем когда–либо в прошлом.

Возьмем конкретные показатели. Аббревиатура MIPS (million instructions per second) означает «миллион команд в секунду» — это мера вычислительной мощности компьютерных микросхем. В 1971 году микропроцессор Intel 4004 производил 0,06 MIPS, то есть 60 000 команд в секунду. Сегодня Intel Pentium 4 Extreme Edition теоретически способен произвести 10,8 миллиарда команд в секунду. В 1971 Intel 4004 состоял из 2300 транзисторов. Сегодняшний Itanium 2 состоит из 410 миллионов. Одновременно гигантскими шагами прогрессировала скорость ввода и вывода данных. С той скоростью, которую обеспечивали приводы в эпоху 286–го и 386–го процессоров, скачивание только одного снимка из моей последней цифровой камеры заняло бы около минуты. Сегодня у меня это отнимет меньше секунды — благодаря приводу USB 2.0 и процессору Pentium. Количество информации, которое сегодня можно хранить, «не поддается учету, и виной тому — непрерывное усовершенствование запоминающих устройств, — сказал Крейг Манди, директор «Майкрософта» по технологиям. — Емкость памяти растет по экспоненте, и такой рост является одним из революционных факторов». Он влечет за собой дигитализацию всех форм контента и в той или иной мере его транспортабельность. Он удешевляет память настолько, что огромное количество информации способно теперь храниться даже в портативных персональных устройствах. Пять лет назад никто бы не поверил, что iPodы с 40 гигабайтами памяти, вмещающие тысячи песен, можно будет продавать по ценам, доступным для подростков. Сегодня это обыденность. В том, что касается скорости транспортировки бесчисленного множества бит, компьютерный мир тоже получил реактивное ускорение. Прогресс волоконной оптики скоро сделает так, что одна жила кабеля будет передавать один терабит в секунду. Если в кабеле 48 жил, это 48 терабит в секунду. Генри Щахт, бывший исполнительный директор компании «Лусент», специализирующейся в технологиях передачи данных, указал, что с такой пропускной способностью скоро можно будет «за несколько минут передать по одному кабелю весь печатный материал в мире. Это фактически означает возможность неограниченной перекачки информации при нулевых дополнительных издержках». И хотя скорости, о которых говорит, Щахт, относятся только к магистральному кабелю, а не к тому, что протянут к вашему дому и вашему компьютеру, это событие все равно можно уподобить квантовому скачку в будущее. В книге ««Лексус» и оливковое дерево» я писал о рекламном ролике компании «Квест» 1999 года: бизнесмен, уставший и, изможденный, заворачивает в придорожный мотель, расположенный где–то в глуши. Он спрашивает у девушки–портье, взирающей на него со скучающим видом, есть ли у них обслуживание в номере и другие блага цивилизации. Она ки–вйет. Он снова спрашивает, транслируется ли в его номере какой–нибудь развлекательный канал, на что девушка монотонно–укоризненным голосом отвечает: «Во всех номерах показывают все существующие в мире фильмы на всех языках в какое угодно время, и днем и ночью». Тогда я назвал рекламу «Квеет» выражением того, что происходит с вами, если вы подключаетесь к Интернету, Сегодня она может послужить выражением того, как много вы можете получить без Интернета — с такими темпами роста емкости и миниатюризации устройств хранения информации через несколько лет вы сможете купить достаточно памяти, чтобы носить многие из этих фильмов у себя в кармане.

Теперь пополните свой список еще одним «аппаратным» стероидом: коллективным пользованием файлами. Его жизнь началась с момента, когда Napster позволил нам делиться друг с другом музыкой, хранящейся на наших компьютерах. Согласно информации Howstuffworks.com, «в кульминационный момент своей истории Napster являлся, возможно, самым популярным сайтом всех времен и народов. Меньше чем за год его посещаемость взлетела с нуля до 60 миллионов раз в месяц. После этого по решению суда сайт был закрыт за нарушение авторских прав и запустился снова лишь в 2003 году в качестве легального портала для скачивания музыки. Причина столь быстрой и столь невероятной популярности Napster в его уникальном предложении — бесплатной музыке, которую вы, практически не прикладывая усилий, могли получить из гигантской базы данных». На самом деле этой базой данных была разработанная Napster архитектура файлообмена, средство связи между моим и вашим компьютером, позволяющее нам без хлопот обмениваться музыкальными файлами. И хотя первый Napster благополучно скончался, технология файлообмена жива и совершенствуется изо дня вдень, представляя :собой огромное подспорье для всех форм сотрудничества.

В довершение вот вам еще один «аппаратный» стероид, который соединяет все перечисленные технологические новшества для нужд потребителя: рост числа многофункциональных устройств: уменьшающихся в размерах и увеличивающих мощность ноутбуков, сотовых телефонов и наладонников–органайзеров, способных напоминать вам о ваших деловых встречах, делать нужные звонки, посылать электронное письмо, работать фото–и даже видеокамерой.

Взаимодействие со всей этой массой цифровой информации станет еще проще и дешевле благодаря другому перспективному стероиду — услугам, работающим на протоколе голосовой связи по Интернету (VoIP). Чтобы вы могли делать телефонные звонки по Интернету, VoIP конвертирует голоса в макеты данных, которые посылаются по Сети и на другом ее конце обратно превращаются в голоса. VoIP гарантирует любому подписчику соответствующей услуги телефонного оператора прием неограниченного количества внутренних и международных вызовов на его десктоп, ноутбук или КПК, дополнительно оборудованные лишь миниатюрным микрофоном. Этот стероид работает и в персональной плоскости, и в виртуальной — цифровая «проводка» делает все за вас, вам не нужно об этом задумываться. Благодаря ему деловой или личный звонок из любой точки мира скоро сравняется по цене с обыкновенным местным звонком — то есть окажется практически бесплатным. Если это не расширяет потенциал всех форм сотрудничества, я не знаю, что еще.

Процитирую статью «Бизнес–уик» от 1 ноября 2004 года, посвященную компании «Скайп», первопроходцу на рынке Уо/Р–сервиса: «Эриксен транслейшнз инк. — мелкое предприятие с гигантским охватом. Эта бруклинская компания работает с 5000 внештатников по всему миру, которые переводят деловые документы с 75 языков, для клиентов в США. Такой объем работы обходится примерно в 1000 долларов в месяц за телефонные услуги. Поэтому когда менеджер по развитию Клаудиа Уэйтман услышала о новой компании под названием «Скайп текнолоджиз», обеспечивавшей международные бесплатные звонки по Интернету между своими клиентами, она подпрыгнула от радости. Уже через полгода после оформления подписки на новую услугу «Эриксен» смог сократить свои телефонные издержки на 10%. Еще более позитивное изменение заключается в том, что штатные и внештатные сотрудники компании стали гораздо чаще общаться между собой, а, следовательно, быстрее и эффективней работать. «Скайп» изменил саму нашу практику», — говорит Уэйтман».

VoIP совершит переворот в телекоммуникационной индустрии, за всю свою историю привыкшей к тому принципу, что клиент платит в зависимости от длины разговора и длины кабеля между двумя аппаратами. Голос станет бесплатным, а компании станут конкурировать в дополнительных услугах и брать деньги только за них. Старая система передачи голоса почти не поддавалась севершенетвованию, но если вы используете для его передачи интернет–платформу, у вас появляются самые разные инновационные перспективы. У вас будет собственный список друзей: чтобы вызвонить кого–то из них, вам нужно будет лишь дважды щелкнуть по его имени. Хотите узнать, кто звонит? Фото собеседника появится на вашем экране. Сферой соперничества операторов станет SoIP (протокол предоставления услуг по Интернету), вас будет интересовать, кто из них предложит наиболее качественные видеоконференции, чтобы дать вам общаться вживую с вашего десктопа, ноутбука или КПК, кто предоставит возможность наиболее простого подключения к вашему разговору третьего и четвертого участника, кто позволит говорить, обмениваться документами и тестовыми сообщениями одновременно, чтобы вы с собеседником буквально могли работать над документом сообща. Вы сможете оставить кому–то голосовое послание, которое автоматически преобразуется в текст, и прикрепить к нему файл с нужным документом. Как сказал Майк Волпи, старший вице–президент «Циско» по технологиям маршрутизации, «бизнес будет завязан не на расстояние и не на продолжительность разговора, а на создание коммерческой ценности вокруг голосовой коммуникации. Голос будет бесплатным для всех, разница будет заключаться в том, что ваша компания позволит клиенту делать с ним дополнительно».

У человека, живущего в Бангалоре или Пекине, появится возможность включить свой номер в нью–йоркские «Желтые страницы». Ищете бухгалтера? Щелкните мышкой, чтобы набрать номер Хань Чжу из Пекина, или Владимира Толстого из Москвы, или Эрнст энд Янг из Нью–Йорка. Выбирайте, что вам больше по душе: площадь Тяньаньмынь, Красная площадь или Юнион–сквер? Все они с готовностью помогут вам заполнить ваши налоговые декларации.

Еще один стероид, связанный с VoIP, должен стать ускорителем этого ускорителя: прорыв в области технологий видеоконференцсвязи. Недавно «Хьюлетт–Паккард» в сотрудничестве с кинокомпанией «ДримУоркс SKG» разработали комплект новейшего программного и аппаратного обеспечения для видеоконференций. Плод совместного творчества экспертов «ДримУоркс» по изображению и звуку и экспертов «Хьюлетт–Паккард» по обработке и сжатию данных просто потрясает. Группа, участвующая в совещании, сидит за длинным столом напротив стены, на которой висят плоские телеэкраны и видеокамеры. Экраны показывают группу участников на другом конце, которая может находиться в любом месте планеты. Общий эффект заключается в том, что участники как будто сидят за одним столом, и это, по–видимому, качественно отличается по восприятию от всего, что рынок предлагал раньше. Мне довелось присутствовать при демонстрации одного из таких комплектов видеоконференц–оборудования, и впечатление было настолько реалистичным, что я практически чувствовал дыхание людей напротив, хотя мы находились в Санта–Барбаре, а другая сторона — за пятьсот миль от нас. «ДримУоркс», которая производит игровые и мультипликационные фильмы по всему миру, в какой–то момент ощутила, что ей необходима более совершенная видеосвязь, чтобы ее творцы могли вживую доносить до коллег свои мысли, мимику, эмоции, раздражение, воодушевление и не трудиться выражать скепсис чем–либо помимо поднятия брови. Директор «Хьюлетт–Паккард» по стратегиям и технологиям Шейн Робинсон рассказал мне, что в 2005 году компания планирует выпустить такие комплекты на рынок по цене примерно 250 000 долларов за штуку. Подобные затраты — ничто по сравнению со стоимостью авиабилетов и обыкновенными человеческими издержками, под грузом которых живут все руководители, регулярно путешествующие в Лондон или Токио для личных встреч с клиентами и подчиненными. Для любой компании подобный комплект окупится меньше чем за год. Современная видеоконференцсвязь при условии ее достаточного распространения сделает международный бизнес, аутсорсинг и оффшоринг несравненно более легким и эффективным делом.

Настало время перейти к десерту: суперетероиду, помещающему все вышеперечисленное в мобильную плоскость. Я говорю о беспроводном доступе — о том, благодаря чему все оцифрованное, виртуализированное и персонализированное становится вездесущим.

«Отсутствие проводов — для коммуникации естественное состояние», — поделился своим мнением Алан Коэн, старший вице–президент компании «Эйрспэйс». «Беспроводная технология начиналась с голоса: люди хотели иметь возможность позвонить, когда, откуда и куда им заблагорассудится. Именно поэтому для многих сотовый телефон — самый важный инструмент. К началу XXI века они стали ожидать того же и для других типов информации: они желали в любое время иметь доступ к Интернету, электронной почте, деловым документам со своего сотового телефона, PalmPilot или другого персонального устройства. Сегодня в общей картине беспроводных технологий появился и третий элемент, который еще больше увеличивает спрос на них и еще больше выравнивает глобальное игровое поле: межмашинная беспроводная коммуникация. Ее примером могут послужить используемые «Уолл–Март» RFID–чипы, миниатюрные коммуникационные устройства, которые автоматически передают информацию на компьютеры поставщиков, отслеживающие текущие запасы продукции. На заре компьютерной эры (Глобализация 2.0) вы работали в офисе, где–то неподалеку располагался мейнфрейм вашей компании, и вам буквально приходилось идти до него, чтобы поручить операторам ввести или извлечь нужную вам информацию — он был сродни оракулу. Какое–то время спустя благодаря ПК, Интернету, электронной почте, ноутбуку, браузеру и клиентскому серверу, не отлучаясь с рабочего места, вы могли добраться до всей информации, которая хранилась в Сети. В этот период можно было оторваться от офиса и работать дома, на пляже или в гостинице. Вступив в эпоху Глобализации ЗД благодаря дигитализации, миниатюризации, визуализации, персонализации и беспроводному доступу сегодня я могу обрабатывать, собирать или передавать голосовые и прочие данные повсюду — будь я человеком или машиной».

«Теперь ваш рабочий стол путешествует вместе с вами», — сказал Коэн. И чем больше людей имеет возможность мгновенно получать и посылать информацию куда и откуда угодно, тем меньше остается помех для конкуренции и сотрудничества. Неожиданно мой бизнес обрел феноменальное дальнодействие: мне неважно, живете вы в Бангалоре или Бангоре, я могу связаться с вами, а вы — со мной. Чем дальше, тем больше беспроводная мобильность воспринимается как что–то в порядке вещей — вроде электричества. «Мы стремительно движемся к эпохе «мобильного Я», — сказал Падмасри Уорриор, главный технолог компании «Моторола». Потребляя все больше разнообразного контента: информации, развлечений, данных, игр, биржевых сводок, люди ощущают все большую потребность иметь к нему доступ в любое время и в любом месте.

Сегодня рынок продуктов и стандартов в сфере беспроводного доступа пребывает в довольно беспорядочном состоянии, и не все из них до сих пор способны к взаимодействию друг с другом. Каждый хорошо знает, что какой–нибудь сервис может работать в одном квартале (регионе, государстве) и не работать в другом.

Мобильная революция завершится, когда с любым своим устройством вы сможете перемещаться по городу, стране или целому миру без помех. Развитие технологии движется в этом направлении, и когда она проникнет во все сферы жизни, выравнивающий эффект «мобильного Я» проявится целиком и полностью. Оно освободит людей для того, чтобы работать и общаться буквально в любом месте с помощью любого подручного средства.

Вкус этого прекрасного будущего мне удалось ощутить в то утро, когда я оказался в токийской штаб–квартире компании «Эн–Ти–Ти Докомо», японского сотового гиганта, идущего в авангарде мобильной революции и намного опережающего американских операторов: она предлагает абсолютное взаимодействие мобильных технологий на территории Японии. «Докомо» (DoCoMo) — сокращение от английского выражения «Поддерживайте связь через мобильную сеть» («Do Communications Over the Mobile Network»); к тому же по–японски «докомо» означает «где угодно», «в любом месте». Мой день в штаб–квартире компании начался со знакомства с роботом–экскурсоводом, который, поклонившись, как настоящий японец, познакомил меня с экспонатами выставочного зала «Докомо», в том числе с сотовым видеотелефоном: на его миниатюрном экране вы можете видеть человека, с которым разговариваете.

«Молодежь использует наши мобильники как двусторонние видеофоны, — рассказал Тамон Мицуиси, старший вицепрезидент «Докомо» и глава Департамента вездесущего бизнеса. — Все достают свои телефоны, набирают друг друга и общаются, глядя друг другу в глаза. Разумеется, есть те, кому такое общение не очень нравится. Благодаря технологиям «Докомо», если вы не хотите, чтобы ваше лицо видели, на замену себе можно взять какого–нибудь мультипликационного персонажа и с помощью клавиш заставлять его не только говорить за себя, но и злиться, и радоваться. Эта игрушка работает и как мобильный телефон, и как видеокамера, но она усовершенствована до такой степени, что по количеству функций приближается к персональному компьютеру, — добавил Мицуиси. — Нужно уметь быстро нажимать на клавиши большим пальцем. Мы вообще называем друг друга «пальчичниками». Сегодня старшеклассницы умеют быстрее работать одним пальцем, чем печатать на компьютерной клавиатуре».

«Кстати, — спросил я, — а чем занимается ваш «вездесущий департамент»?

«Интернет распространился по всему миру на наших глазах, — ответил Мицуиси, — и мы считаем, что настало время сделать следующий шаг — с нашей помощью. До сих пор коммуникация по Интернету происходила главным образом между отдельными людьми, которые обменивались электронными письмами и другой информацией. Сегодня мы уже наблюдаем первые шаги других типов коммуникации: между людьми и машинами и между машинами. Мы пришли к этой стадии развития, потому что люди хотят вести более насыщенную жизнь, бизнес ищет более эффективные методы… Поэтому молодежь, которая на работе сидит за офисными компьютерами, свою личную жизнь предпочитает связывать с мобильным телефоном. Сегодня растет движение за то, чтобы разрешить использовать мобильники для оплаты. Имея специальную смарт–карту, вы сможете оплачивать покупки в виртуальных магазинах, смарт–шопах: рядом с кассой будет находиться считывающее устройство, которому будет достаточно просканировать ваш телефон. Он же будет и вашей кредиткой…

Мы верим, что мобильник станет главным средством контроля в вашей жизни, —добавил Мицуиси, забывая о двойном значении слова «контроль». Например, в медицинской системе он станет вашим паролем, с его помощью вы будете просматривать свою медкарту и также пользоваться им для оплаты услуг врача. Вы просто не сможете жить без мобильного телефона, он будет контролировать даже то, что происходит у вас дома. Мы убеждены, что нужно расширять диапазон техники, подконтрольной мобильному телефону.

Подобное будущее дает немало поводов для беспокойства: это и возможность растления малолетних владельцев сотовых телефонов через контакты в онлайне, и потеря рабочего времени на бездумные мобильные игры, и использование фото–и видеофункции мобильников для разного рода противоправных занятий. Например, зафиксированы случаи, когда некоторые сообразительные японцы заходили в книжные магазины, доставали с полки кулинарную книгу, делали снимок нужного рецепта и преспокойно удалялись. К счастью, фототелефоны сегодня оснащаются сигналом, который звучит одновременно со щелчком затвора, чтобы владелец магазина или ваш сосед по шкафчику в раздевалке не оставался в неведении относительно того, что его снимают для «скрытой камеры». Потому что фототелефон с доступом в Интернет — это не просто фотоаппарат, это еще и множительная машина, и средство глобального распространения информации.

Сегодня «Докомо» договаривается с другими японскими компаниями о разработке принципиально новых решений в мобильной плоскости. Идя по улице, вы увидите афишу концерта Мадонны в Токио. На афише будет отпечатан штрих–код, проведя по которому вы сможете купить билеты на этот концерт. Другой плакат будет рекламировать ее новый CD. Проведите по нему вашим сотовым, и он загрузит для ознакомления фрагменты песен. Понравилось — проведите еще раз и купите весь альбом с доставкой на дом. В свете всего этого меня уже не удивила реплика моего коллеги по «Нью–Йорк таймс» Тодда Зона. «Через телефоны, подключенные к Интернету, — сказал он, — здесь доступно столько информации, что когда я встречаюсь с моими японскими родственниками (по линии жены) и у кого–то возникает вопрос, первым делом они начинают доставать свои мобильники».

Я устал даже писать обо всем этом. И, тем не менее, трудно переоценить, в какой степени десятый выравниватель — стероиды — способен усилить потенциал всех других форм сотрудничества. Стероиды сделают открытый код еще более открытым, поскольку позволят большему количеству людей в большем количестве мест сотрудничать друг с другом большим количеством способов. Они оптимизируют аутсорсинг, поскольку позволят любому подразделению одной компании без проблем наладить контакт с любой другой компанией. Они ускорят работу цепочки поставщиков, поскольку главный штаб будет иметь возможность соединиться в реальном времени со служащим в подсобке, занятым упаковкой конкретного товара и конкретной китайской фабрикой, изготавливающей этот товар. Они дадут инсорсинговым компаниям, таким как «Ю–Пи–Эс», внедриться еще глубже в розничную сеть клиента и управлять ею с помощью водителей, способных через свой КПК взаимодействовать с любым складом и любым конкретным потребителем. Наконец, самым явным подспорьем они окажутся для информирования — способности управлять своими персональными каналами снабжения.

Сэр Джон Роуз, глава «Роллс–Ройс», привел мне прекрасный пример того, как беспроводной доступ и остальные стероиды дают его компании больше возможностей для автоматизации работы и других новых форм сотрудничества с клиентами. Допустим, вы — компания «Бритиш эйрвэйс» и ваш «Боинг–777» пересекает Атлантику. Где–то на подлете к Гренландии в один из ваших двигателей производства «Роллс–Ройс» попадает молния. Пассажиры и команда могут начать беспокоиться, но на самом деле для этого нет причин: «Роллс–Ройс» уже в курсе. Дело в том, что двигатель с помощью вмонтированной антенны спутниковой связи беспрерывно передает всю информацию о своем состоянии и функционировании на компьютер в оперативном центре компании — таким образом обслуживаются многие ее авиамоторы. Поскольку искусственный разум компьютера «Роллс–Ройс», построенный на сложных алгоритмах, умеет распознавать аномалии в работе двигателя, не прерывая самой работы, он понимает, что данный двигатель, скорее всего, поражен ударом молнии, и выдает обслуживающему инженеру отчет о неисправности.

«По данным, получаемым в реальном времени через спутник, мы можем зафиксировать «происшествие» и поставить удаленный диагноз, — сказал Роуз. — В обычном режиме, после того как в ваш двигатель ударила молния, вам пришлось бы посадить самолет, вызвать инженера, произвести осмотр и решить, насколько серьезен причиненный вред и следует ли задержать рейс для его устранения. Но не забывайте, что у авиакомпаний ограниченное время в расписании, для обратного рейса им нужно уложиться в определенный срок. Следовательно, если прилет задержался, вам приходится снимать экипаж, вы теряете место в очереди — все это очень дорого обходится. Мы же отслеживаем и анализируем работу двигателя автоматически и в реальном времени, наши инженеры еще до момента посадки успевают принять решение о том, что в точности требуется сделать. И если на основе всей полученной о двигателе информации мы говорим, что не требуется ни вмешательства, ни даже осмотра, то самолет укладывается в расписание, и это экономит нашим клиентам время и деньги».

Двигатели разговаривают с компьютерами, которые разговаривают с людьми, которые снова разговаривают с двигателями, при этом люди разговаривают с людьми — вне зависимости от того, где все они находятся. Вот, что происходит, когда все стероиды придают всем выравнивателям реактивное ускорение.

Вы меня слышите?