ГЛАВА 4 БОЛЬШАЯ СОРТИРОВКА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

Тройное слияние повлияет не только на то, как люди будут готовить себя к карьере, как компании будут конкурировать на рынке и как государства будут вести себя в экономике и геополитике. Со временем она перегруппирует политические пристрастия, перекроит политические партии, переопределит само понятие политической деятельности. Одним словом, в результате только что пережитого нами тройного слияния должен наступить период, который я называю «большой сортировкой». Потому что когда мир начинает переходить от преимущественно вертикальной (командно–контрольной) модели создания коммерческой ценности ко все более и более горизонтальной (коммуникативно–кооперативной), изменения не ограничиваются сферой бизнеса. Они затрагивают все: и самоопределение сообществ и корпораций, и их границы, и баланс различных ипостасей индивидуума — покупателя, работника, акционера, гражданина, — и роль, которая будет отведена правительствам. Все это должно быть рассортировано заново. Самой популярной болезнью плоского мира будет множественное расстройство самоидентификации — и уже только по этой причине у политологов в плоском мире будет непочатый край работы. В наступающую эпоху политическая наука, возможно, окажется самой быстроразвивающейся отраслью. Потому что следующее десятилетие — десятилетие большой сортировки — подарит нам весьма странные союзы, которые будут заниматься весьма странной политикой.

Впервые я задумался о большой сортировке после беседы с известным гарвардским политологом Майклом Дж. Сэнделом, Я был немного шокирован, когда услышал от него, что описываемый мной процесс выравнивания впервые был зафиксирован не кем иным, как Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом в их «Манифесте Коммунистической партии» 1848 года. Несмотря на то что сегодняшнее выравнивание и сжатие мира значительно отличается от того, что Маркс наблюдал в свое время, сказал Сэндел, оно не выходит за рамки исторической тенденции, которой Маркс посвятил свои труды о капитализме, — неукротимого шествия технологии и капитала, смета–10щего все барьеры, границы и разногласия на пути глобальной коммерции.

«Маркс одним из первых сумел посмотреть на мир как на Единый глобальный рынок, не осложненный национальными границами, — объяснил Сэндел. — Яростный критик капитализма, он преклонялся перед его способностью уничтожать преграды, мешающие созданию мировой системы производства и потребления. В «Манифесте Коммунистической партии» капитализм показан как сила, которая отменит все феодальные, национальные и религиозные условности и приведет к рождению единой цивилизации, управляемой рыночными императивами. Маркс считал победу капитализма неизбежной — неизбежной и желательной. Потому что, по мысли Маркса, как только капитализм ликвидирует всякую национальную и религиозную самоидентификацию, борьба труда и капитала будет показана во всей ее неприглядности. Необходимость соперничать друг с другом в глобальной гонке на выживание заставит трудящихся объединить свои силы для мировой революции, которая должна будет положить конец Угнетению. В отсутствие утешительных иллюзий вроде патриотизма и религии они осознают свое положение и восстанут, чтобы уничтожить эксплуатацию человека человеком». — В самом деле, читая «Манифест» сегодняшними глазами, я не могу не преклоняться перед тем, с какой точностью Маркс описывает силы выравнивания, действовавшие в мире на ранних Стадиях промышленного переворота, и как много верного ему удалось сказать о действии тех же самых сил на протяжении всей последующей истории, вплоть до наших дней. В наиболее, быть может, показательном фрагменте «Манифеста» Маркс и Энгельс пишут:

Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения. Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи. Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из–под ног промышленности национальную почву. Исконные национальные отрасли промышленности уничтожены и продолжают уничтожаться с каждым днем. Их вытесняют новые отрасли промышленности, введение которых становится вопросом жизни для всех цивилизованных наций, — отрасли, перерабатывающие уже не местное сырье, а сырье, привозимое из самых отдаленных областей земного шара, и вырабатывающие фабричные продукты, потребляемые не только внутри данной страны, но и во всех частях света. Вместо старых потребностей, удовлетворявшихся отечественными продуктами, возникают новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран и самых различных климатов. На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счет продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга. Это в равной мере относится как к материальному, так и к духовному производству. Плоды духовной деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература.

Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации; Дешевые цены ее товаров — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и подобию.

Трудно поверить, что Маркс опубликовал это в 1848 году. Приводя в пример «Манифест», Сэндел сказал мне: «Вы отстаиваете что–то похожее. Ваш тезис сводится к тому, что развитие информационных технологий дает компаниям возможность убрать все оставшиеся источники трения и неэффективности из их внешних и внутренних операций. Именно в этом подлинный смысл вашего «выравнивания». Но выровненный и неперегороженный мир — палка о двух концах. Он может быть, как вы показываете, благом для бизнеса. Он может быть, как верил Маркс, прологом к грядущей пролетарской революции. Но он же может представлять опасность для конкретных пространств и сообществ, которые составляют нашу среду обитания, наделяют нас местом в мире. С первых шагов капитализма люди уже рисовали себе будущий мир как идеальный рынок, свободный от протекционистского давления, разногласий между юридическими системами, культурных и языковых различий, идеологического противостояния. Но нарисованная картина снова и снова разбивалась о действительное положение дел, в котором всегда находилось достаточно источников трения и неэффективности. Кое–что из того, что тормозит бесперебойное функционирование глобального рынка, в самом деле не ведет ни к чему, кроме напрасно растраченных усилий и упущенных возможностей. Но к числу тормозящих факторов относятся и институты, обычаи, культурные традиции, а они дороги людям как раз потому, что отражают такие нерыночные ценности, как человеческая сплоченность, религиозная вера, национальная гордость. Если глобальный рынок и новые коммуникационные технологии окончательно нивелируют эти различия, мы можем лишиться чего–то важного. Поэтому с самого начала спор о капитализме сводился к вопросу о том, какие барьеры, границы и разногласия являются причиной неэффективности, а какие — источником самоидентификации, которому мы обязаны чувством принадлежности и который считаем нужным оберегать. Каждое коммуникационное новшество, от телеграфа до Интернета, обещало нам сократить расстояние между людьми, расширить доступ к информации, приблизить к осуществлению нашу мечту об идеально эффективном, лишенном внутренних трений глобальном рынке. И каждый раз перед обществом с новой силой вставал вопрос: где мы сегодня должны уступить, начать «шагать в ногу со временем», с еще большим усердием устранять существующие недостатки, и где мы должны встать поперек течения, чтобы сохранить ценности, которые не продаются. Некоторые шероховатости стоит оставить нетронутыми, даже если это подразумевает сопротивление сглаживающему влиянию глобальной экономики».

Несомненно, главнейшим источником трений для рынка всегда было национальное государство с его фиксированными границами и законами. Являются ли государственные границы чем–то, что нам следовало бы — если это вообще возможно — оставить в неприкосновенности? Что будет в плоском мире с юридическими барьерами на пути свободного распространения информации, интеллектуальной собственности и капитала — такими как авторское право, трудовое законодательство и минимальная ставка заработной платы? В сложившейся в результате тройного слияния ситуации увеличение числа барьеров и сдержек, павших жертвой выравнивания, будет все активнее ставить под вопрос существование национального государства вообще, а также конкретных культур, ценностей, государственных институтов, демократических традиций и законодательных ограничений, которые исторически стояли на страже интересов трудящихся и сообществ. Какие из них должны остаться, а какие исчезнуть, чтобы всемирное сотрудничество получило дальнейший стимул развития?

Все эти вопросы потребуют серьезного разбирательства, большой сортировки, и, следовательно, принципиальная проблема, обозначенная Майклом Сэнделом, в плоском мире неизбежно окажется на острие политических дебатов — как внутренних, так и международных. Как показывает Сэндел, в моем «сотрудничестве» другие могут увидеть лишь эвфемизм, благопристойное название для возможности эксплуатировать дешевый индийский труд. И от такого восприятия нельзя отмахнуться, если вы смотрите на аутсорсинг с американской точки зрения — но только с американской. Индийцами и другими жителями развивающегося мира та же самая форма сотрудничества воспринимается как беспрецедентное раскрепощение, первый настоящий шанс для реализации и использования к собственной выгоде дара, доставшегося им от Бога, — талантов, когда–то остававшихся чахнуть в бомбейском или калькуттском порту. Наблюдая за текущим процессом из американского угла плоского мира, вы можете прийти к убеждению, что барьеры, сдержки, психологические установки, мешающие аутсорсингу, необходимо оставить нетронутыми и даже укрепить. Но, глядя из Индии, вы будете считать, что честность, элементарная справедливость, ваши мечты о лучшей жизни — вполне достаточная причина для их устранения. В плоском мире экономическое раскрепощение для одних нередко становится безработицей для других.

ИНДИЯ И ИНДИАНА: КТО КОГО ЭКСПЛУАТИРУЕТ?

Рассмотрим один из примеров множественного расстройства самоидентификации. В 2003 году штат Индиана выставил на торги подряд на модернизацию компьютерных систем, которые Занимаются обработкой документов правительственной службы по трудоустройству. Угадайте, кому он достался! Фирме «Тата Америка интернэшнл», американскому филиалу индийской компании «Тата кэнсалтэнси сервисиз лтд». Заявка «Тата» в 15,2 млн долларов на 8,1 млн обошла заявки ее ближайших конкурентов, нью–йоркских фирм «Делойт консалтинг» и «Эксенчур лтд». Добавлю, что индианских фирм среди участников аукциона не оказалось, так как предложенный объем работы был им просто не по силам.

Итак, консалтинговая компания из Индии выиграла контракт на компьютерную модернизацию службы занятости правительства штата Индиана. Как говорится, нарочно не придумаешь: Индиана отдала иностранцам работу того самого правительственного департамента, который призван оберегать ее жителей от последствий утечки работы за границу! «Тата» запланировала послать для выполнения этой задачи 65 своих служащих в Индианский правительственный центр, где они должны были работать вместе с 80 служащими администрации. Также она заявила, что наймет себе в помощь местных субподрядчиков и организует на месте несколько обучающих курсов, но основные силы для капитального переоборудования должны прибыть из Индии. Ожидаемым эффектом, как сообщала газета «Индианаполис стар» (25 июня 2004), должно было стать «увеличение скорости обработки заявлений о потере работы, а также снижение почтовых издержек и упрощение процедур для предприятий, платящих налоги по безработице». Наверное, вы уже представляете, чем могла кончиться эта история. «Главные помощники губернатора Фрэнка О'Бэннона убедили его дать добро на подписание политически рискованного четырехлетнего контракта накануне его смерти 13 сентября 2003 года», — сообщала «Стар». Когда новость об этом стала достоянием общественности, республиканцы превратили ее в предвыборный козырь. Страсти вокруг контракта накалились до такой степени, что сменивший О'Бэннона на посту губернатора демократ Джо Кернан отдал распоряжение агентству, отвечавшему за помощь безработным индианцам, расторгнуть контракт и принять меры по законодательному предотвращению подобных случаев в дальнейшем. Он также распорядился, чтобы контракт был разбит на части такого размера, который был бы по зубам индианским компьютерным фирмам, — что стало подарком для них, но чрезвычайно дорогим и обременительным решением проблемы для штата. По сведениям «Индианаполис стар», чек на 993 587 долларов был передан «Тата» в качестве компенсации за восемь недель работы, в течение которых компания подготовила 45 местных программистов для наладки и обслуживания современного программного обеспечения: «Работать с ними было одно удовольствие», — сказал Алан Дегнер, чиновник правительства штата, отвечающий за политику трудоустройства.

Задам теперь один простой вопрос: кто в этой истории эксплуататор и кто эксплуатируемый? Американский филиал индийской консалтинговой фирмы предлагает сэкономить индианским налогоплательщикам 8,1 млн долларов на компьютерном переоборудовании, обещая к тому же использовать не только индийских работников, но и местных. Этот вариант принес бы значительную выгоду американскому филиалу индийской фирмы; он позволил бы заработать какому–то количеству индианских инженеров и он сберег бы штату драгоценные налоговые отчисления, с помощью которых можно было дополнительно занять местных безработных на каком–то другом участке или построить больше учебных заведений, чтобы снизить число потенциальных безработных в будущем. И тем не менее весь контракт, подписанный защитниками интересов трудящихся демократами, идет под нож под давлением приверженцев свободного рынка республиканцев.

Попробуйте, рассортируйте.

В старом мире, где материальные ценности создавались вертикально, как правило, в рамках одной организации и по нисходящей цепочке, было легко видеть, кто находится на верхних, а кто на нижних этажах иерархии, кто эксплуатирует и кого эксплуатируют. Но когда мир начинает сплющиваться и стоимостная цепочка становится все более горизонтальной (благодаря разнообразным формам сотрудничества, дающим в руки частных предпринимателей и мелких компаний гораздо больше власти), вопрос о том, кто на вершине, а кто на дне, кто эксплуататор, а кто эксплуатируемый, окончательно утрачивает свою однозначность. Кое–какие из наших выработанных веками политических рефлексов больше не срабатывают. Разве не были «эксплуатируемыми» те индийские инженеры, которым правительство дало образование в одних из самых лучших в мире технических вузов, но которые из–за избранного тем же правительством социалистически ориентированного курса в экономике не могли найти себе достойного применения на родине и в случае невозможности уехать за рубеж были вынуждены зарабатывать на жизнь частным извозом? Эксплуатируют ли их сейчас, когда они могут трудиться в крупнейшей консалтинговой фирме своей страны, получают очень неплохие деньги по индийским меркам и благодаря плоскому миру применяют свои знания и умения в глобальном масштабе? Или это индийские инженеры эксплуатируют теперь население Индианы, предлагая штату выполнить переоснащение его службы трудоустройства за гораздо меньшие деньги, чем предлагают соотечественники? Или это жители Индианы эксплуатируют дешевый труд индийских инженеров? Пусть наконец кто–нибудь объяснит мне: кто здесь кого эксплуатирует? На чьей стороне должны быть левые политики, как мы привыкли их себе представлять? На стороне достойно оплачиваемых работников интеллектуального труда из развивающихся стран, которые пытаются реализовать в развитом мире навыки, полученные годами упорной учебы? Или на стороне индианских политиков, которые пытаются забрать работу из рук индийских инженеров и заплатить за нее больше денег собственным избирателям? И с кем должны солидаризироваться традиционные правые? С теми, кто желает сократить нагрузку на бюджет штата и, следовательно, налоговое бремя путем найма иностранной компании, или с теми, кто говорит: «Поднимем налоги, чтобы оставить работу здесь, оставить ее только для своих»? С теми, кто готов сохранить неповоротливую систему (что идет вразрез с фундаментальным рыночным инстинктом республиканцев) лишь бы помочь местным безработным? Если вы против глобализации, потому что видите в ней вред для народов развивающихся стран, чью сторону займете вы: Индии или Индианы?

Индийско–индианский спор со всей яркостью демонстрирует, как тяжело разграничить интересы двух сообществ, которые в прошлом не могли даже вообразить себя связанными чем бы то ни было, тем более — узами сотрудничества. Внезапно они очнулись и обнаружили, что в плоском мире, где работа все чаще имеет форму горизонтальной кооперации, они не только связаны и не только работают друг с другом, но и остро нуждаются в общественном договоре, который регламентировал бы их взаимоотношения.

Есть и более общее соображение, и оно заключается в следующем: не важно, идет речь о менеджменте или политике, о производстве или исследовательской деятельности, — огромной массе участников этих процессов, самим этим процессам нужно начинать каким–то образом приноравливаться к повсеместной «горизонтализации». И для этого потребуется серьезная сортировка.

ГДЕ НАЧИНАЮТСЯ И КОНЧАЮТСЯ КОМПАНИИ?

Если отношения между различными группами трудящегося населения плоского мира должны быть рассортированы заново, то же самое касается и отношений между компаниями и сообществами, в рамках которых они действуют. Чьи ценности окажутся руководящими для вашей компании, чьи интересы она будет отстаивать? Раньше говорили: «Что хорошо для «Дженерал моторс», хорошо для Америки». По аналогии сегодня должны были бы говорить: «Что хорошо для «Делл», хорошо для Малайзии, Тайваня, Китая, Ирландии, Индии…» В настоящий момент на «Хьюлетт–Паккард» работает 142 000 человек в 178 странах. Это не только крупнейшая в мире компания — производитель техники массового спроса, это крупнейшая IT–компания в Европе, крупнейшая IГ–компания в России, крупнейшая IТ–компания в Средней Азии и крупнейшая IT–компания в Южной Африке. Остается ли «Хьюлетт–Паккард» с штаб–квартирой в Пало–Альто американской корпорацией, если большинство ее служащих и покупателей проживает за пределами США? Современные корпорации неспособны выжить как организации внутри одной страны, даже такой большой, как Америка. Поэтому животрепещущим вопросом современности для государств мира и их граждан является вопрос о том, как строить свои отношения с этими не знающими государственных границ объединениями, — вопрос о флаге, которому они должны присягнуть.

«Корпоративная Америка поработала на славу, но, хотя в этом нет ничего дурного, преуспела она лишь потому, что вовремя подстроилась под плоский мир, — сказал Динакар Сингх, управляющий хедж–фондами — Она преуспела благодаря аутсорсингу максимально возможного объема работы самым дешевым и эффективным поставщикам. Если «Делл» способен изготовить все до единого компоненты своих компьютеров на океанском побережье Китая и продать их на океанском побережье США, от этого выиграет и «Делл», и американский потребитель, но вряд ли стоит говорить о том, что от этого выиграет американский рабочий». Вот почему «Делл» нужен максимально плоский мир с минимумом ограничений и барьеров. То же самое нужно и большинству остальных современных корпораций: так они могут производить на наименее затратных рынках и продавать на наиболее доходных. В Глобализации 3.0 нет почти ничего, что не пошло бы на пользу капиталу. Капиталист теперь может сосредоточиться исключительно на том, чтобы, покупая каждую новую технологию, нанимать самую эффективную и дешевую рабочую силу для ее последующей разработки, совершенствования, производства товаров на ее основе и их дистрибуции. Растут активы «Делл», растет благосостояние акционеров «Делл», растет удовлетворенность у покупателей «Делл», вместе с ними растет индекс Nasdaq. Все, что касается капитала, чувствует себя превосходно. Но в то же время лишь ограниченное число американских трудящихся имеет свою долю от этого роста, и лишь некоторые сообщества чувствуют его позитивный эффект. Остальные переносят тяготы и лишения, которые несет с собой выравнивание.

Поскольку именно ТНК первыми вышли на международный уровень в поиске рабочей силы и рынков сбыта, их интересы всегда простирались за границы стран, в которых базировались их штаб–квартиры. Но количественное отличие происходящего в плоском мире от всего прежде виденного на столько велико, что практически является качественным; Бизнесу никогда не было столь привольно и легко в плане размещения исследовательской работы, массового либо элитного производства в любой точке земного шара. К чему это приведет в долгосрочной перспективе взаимоотношений компаний и стран Их прописки, пока совершенно неясно.

Возьмем один яркий пример. 7 декабря 2004 года корпорация «Ай–Би–Эм» объявила о полной продаже своего подразделения персональных компьютеров китайской компании «Леново» с целью создания нового мирового производителя ПК — третьего по величине на глобальном компьютерном рынке, — с планируемым приблизительно 12–миллиардным годовым доходом. Одновременно «Ай–Би–Эм» уточнил, что забирает 18,9% акций «Леново» и заключает с ней стратегический союз в области международных продаж, финансирования и обслуживания ПК. Сообщалось, что штаб–квартира вновь созданной Компании должна была располагаться в Нью–Йорке, основные производственные мощности — в Пекине и Рэли, штат Северная Каролина, исследовательские центры — в Китае, США и Японии, а торговые представительства предполагалось открыть по всему миру. Новорожденная «Леново» объявлялась главным поставщиком ПК для «Ай–Би–Эм», а «Ай–Би–Эм» — главным поставщиком услуг и инвестиций для «Леново».

Вы еще следите за тем, что я говорю? «Ай–Би–Эм» собирается передать примерно десятитысячный контингент служащих компании «Леново», которая была основана в 1984 году и впервые представила домашние компьютеры на китайском рынке. Начиная с 1997 года «Леново» является ведущей торговой маркой персональных компьютеров в Китае. В пресс–релизе, из которого я взял эти данные, мне больше всего понравилось место, где приводился перечень руководителей будущей компании.

«Ян Юанькин — Председатель Совета директоров. (В настоящий момент — исполнительный директор «Леново».) Стив Уорд — исполнительный директор. (В настоящий момент — старший вице–президент «Ай–Би–Эм» и генеральный менеджер филиала «Ай–Би–Эм персонал системе труп».) Фрэн О'Салливан — главный операционный директор. (В настоящий момент — генеральный менеджер ПК–подразделения «Ай–Би–Эм».) Мэри Ма — главный финансовый директор. (В данный момент — главный финансовый директор «Леново».)»

Вот пример горизонтального производства коммерческой ценности. Во главе этой новой компании, находящейся в китайском владении, прописанной в Нью–Йорке, имеющей заводы в Рэли и Пекине, будут стоять китайский председатель правления, американский исполнительный директор, американский операционный директор и китайский финансовый директор, и она будет зарегистрирована на гонконгской фондовой бирже. Как по–вашему, это американская компания? Китайская? К какой стране она будет чувствовать себя более привязанной? Или над плоской планетой она будет находиться в чем–то вроде свободного парения?

Как бы предвидя наши затруднения, авторы пресс–релиза новой компании на вопрос: «Где будет базироваться «Леново»?» отвечают следующее: «Как глобальное предприятие, вновь созданная компания «Леново» будет территориально рассредоточенной, ее сотрудники и физические активы будут располагаться по всему миру».

Рассортируйте и это тоже.

Жесткая и неприятная правда заключается в том, что менеджменту, акционерам и инвесторам любой компании по большей части все равно, откуда приходит прибыль и даже в какой стране создаются рабочие места. Их волнует одно — насколько компания будет жизнеспособной. Напротив, политики вынуждены добиваться того, чтобы рабочие места создавались на определенной территории. А простым гражданам — что американцам, что европейцам, что индийцам — важно знать, что хорошие вакансии останутся в непосредственной близости от места их проживания.

Как–то руководитель одной крупной европейской ТНК сказал мне: «Сегодня мы стали всемирной исследовательской компанией». Это прекрасная новость для его акционеров и инвесторов. Ему доступны лучшие мозги планеты, где бы они ни находились, и почти наверняка он экономит значительные средства, не занимаясь всеми исследованиями на собственном заднем дворе. «Правда, в конечном счете, — поделился он со мной, — такое положение дел рано или поздно скажется на занятости в моей родной стране, может быть, не сегодня, но через пять или пятнадцать лет наверняка». Будучи руководителем компании и гражданином Европейского Союза, «вы можете договариваться с вашим правительством о том как сохранить уровень занятости в вашей стране, но в каждодневном принятии решений вы просто вынуждены оглядываться на мнение акционеров».

Перевожу. Если у меня есть возможность купить пять блестящих специалистов в Китае и/или Индии по цене одного европейского или американского, я куплю пятерых, и если в долгосрочной перспективе это означает, что моя страна утратит часть собственной экспертной базы, что ж, так тому и быть. Единственный способ примирить потребности компании и страны ее прописки заключается в воспитании по–настоящему умного населения, которое умеет не только претендовать на кусок от глобального пирога, но и изобретать новые. «Мы не мыслим себе жизнь без наших высоких зарплат, но теперь настала пора научиться их зарабатывать», — подвел итог мой собеседник.

Но даже определить страну прописки сегодня становится все труднее. Вот история, которую я услышал от сэра Джона Роуза, главы «Роллс–Ройса»: «У нас большой бизнес в Германии, мы крупнейший работодатель среди высокотехнологических предприятий земли Бранденбург. Недавно я присутствовал на обеде с канцлером Герхардом Шредером, и он сказал мне: «Вы — наша, немецкая компания. Когда я в следующий раз поеду в Россию, вам нужно поехать со мной», — он имел в виду, чтобы разведать там перспективы для немецкого бизнеса». Немецкий канцлер, сказал Роуз, «понимал, что хотя наша штаб–квартира в Лондоне, мы создаем стоимость на германском рынке, и посчитал, что это может оказаться полезным в его отношениях с Россией».

Итак, «Роллс–Ройс», самая британская из всех британских компаний, которая по–прежнему имеет штаб–квартиру в Лондоне, но ведет свои операции по всему миру через горизонтальную сеть поставок, оказывается в ситуации, когда ее руководителя, британского гражданина, получившего рыцарское достоинство из рук королевы, канцлер Германии уговаривает оказать помощь в налаживании бизнеса в России, поскольку один из узлов сети «Роллс–Ройс» располагается на территории Бранденбурга.

Еще один случай, требующий сортировки.

ОТ «КОМАНДОВАТЬ И КОНТРОЛИРОВАТЬ» К «СОТРУДНИЧАТЬ И РЕШАТЬСЯ»

Еще до отставки Колина Пауэлла с поста государственного секретаря мне удалось взять у него интервью. Оно проходило в его офисе на седьмом этаже Государственного департамента в присутствии двух пресс–атташе. Конечно же, в какой–то момент я не смог удержаться и спросил, где он был, когда понял, что мир стал плоским. В ответ прозвучало единственное слово «Google». Пауэлл рассказал, что в 2001–м, когда он вступил в должность, если у него возникала нужда в той или иной информации — скажем, прочитать текст последней резолюции ООН, — он должен был вызывать помощника и ждать минуты, если не часы, пока нужный документ окажется у него на столе. «Сегодня я просто набираю в строке Google «СБ ООН Резолюция 242» и на экране появляется текст».

С каждым прошедшим годом, сказал Пауэлл, он обнаруживал, что все больше занимается нужными изысканиями самостоятельно, и в этот момент один из помощников заметил: «Да, он больше не спрашивает об информации, информация у него уже есть. Он спрашивает о том, какие предприняты действия».

Пауэлл, бывший член правления «Америка онлайн», регулярно пользовался электронной почтой, чтобы поддерживать связь с министрами иностранных дел, а также, если верить одному их его помощников, на саммитах регулярно обменивался мгновенными сообщениями с английским коллегой Джеком Стро — как если бы они были парой старшеклассников. Благодаря спутниковой связи, сказал Пауэлл, от него сегодня не может скрыться ни один иностранный министр. По его словам, разыскивая на предшествующей неделе министра иностранных дел России, он сперва выловил его по сотовому телефону в Москве, затем тем же способом в Исландии, наконец, по тому же сотовому телефону он достал его в столице Лаоса Вьентьяне. «У каждого из нас есть номера сотовых друг друга», — сказал Пауэлл о своих коллегах.

Вывод, сделанный мной на основе услышанного в Государственном департаменте, заключается в том, что когда мир становится плоским, иерархии демонтируются не только маленькими людьми, которые учатся действовать глобально. Они душатся и из–за того, что большие люди становятся способны действовать на самом локальном уровне — в том смысле, что у них появляется возможность делать многие вещи самостоятельно. Меня по–настоящему поразило сообщение провожавшей меня младшей сотрудницы аппарата Пауэлла по связям с общественностью, которая мимоходом проронила, что с помощью электронной почты Пауэлл может добраться до нее или ее начальницы в любое время суток — через их коммуникаторы «Блэкберри», — причем этой возможностью часто пользуется.

«От него просто отбоя нет», — шутливо отозвалась она о его постоянных поручениях по электронной почте. И тут же добавила, что в предыдущие выходные, делая покупки с подругами, она получила от Пауэлла мгновенное сообщение с очередным поручением. «Подруги были в шоке, — сказала она. — Маленькая я, а общаюсь с самим госсекретарем!»

Вот что происходит, когда вы переселяетесь из вертикального (командно–контрольного) мира в горизонтальный (коммуникативно–кооперативный). Ваш начальник теперь может заниматься своими делами, одновременно занимаясь вашими. Он может быть не только государственным, но и своим собственным секретарем. Он может давать вам поручения днем и ночью. Поэтому вы никогда не выходите из процесса, вы всегда в нем. И, значит, вы всегда в курсе. Начальство, если того желает, может сотрудничать более непосредственно с большим количеством сотрудников аппарата, чем когда–либо прежде, — кто бы они ни были, на каком бы уровне иерархии ни находились. Однако чтобы не уступать в информированности начальству, подчиненным впредь нужно будет стараться изо всех сил. Сегодня значительно чаще, чем вчера, разговоры начальников с помощниками начинаются со слов: «Это я уже знаю, в Google я уже залезал! Лучше скажи, что мне с этим делать».

И это тоже требует сортировки.

МНОЖЕСТВЕННОЕ РАССТРОЙСТВО САМОИДЕНТИФИКАЦИИ

Множественные ипостаси, которые требуют сортировки, возникают не только у компаний и сообществ — отдельные люди тоже не избегнут этой участи. В плоском мире противоречия между нашими ролями потребителя, работника, гражданина, налогоплательщика и акционера со временем будут становиться только острее.

«В XIX веке, — сказал бизнес–консультант Майкл Хаммер, — главный конфликт разыгрывался между трудом и капиталом. Сегодня две его стороны — это работник и потребитель, и компания оказывается в положении посредника. Потребитель обращается к ней и требует: «Хочу большего за меньшие деньги». После чего компания обращается к работнику и говорит: «Если мы не дадим ему большего за меньшие деньги, нас ждут тяжелые времена. Никто не гарантирует тебе работу — ни я, ни профсоюз, — ее гарантирует только потребитель»».

Как сообщала в выпуске от 1 ноября 2004 газета «Нью–Йорк тайме», в 2003 году «Уолл–Март» потратил всего лишь порядка 1,3 млрд. долларов из своего 256–миллиардного дохода на медицинское страхование 537 000 своих работников, то есть 45% от их общей численности. В то же время его крупнейший конкурент — «Костко хоулсейл» — застраховал 96% полностью или частично занятых на своих предприятиях, имеющих право на получение этого вида льгот. Такое право работники «Костко» получают после трехмесячного испытательного срока для полностью занятых, и шестимесячного — для занятых частично. В «Уолл–Март» большинство работающих полное время должны ждать шесть месяцев для оформления страховки от работодателя, а остальные — в лучшем случае два года. Согласно информации «Тайме», в «Уолл–Март» полностью занятые имеют средний месячный оклад 1200 долларов (8 долларов в час), и компания требует от работников 33–процентного возмещения стоимости предоставляемых льгот, хотя и планирует снизить эту долю до 30%. В медицинских страховых программах, спонсируемых «Уолл–Март», месячные дополнительные взносы на семейную страховку доходят до 264 долларов, а за непокрываемые услуги его работникам иногда приходилось выкладывать из собственного кармана до 13 000 долларов. Подобные траты на медицинское обслуживание делают его недоступным даже для тех в «Уолл–Март», кто обладаем правом на страховку, сообщала «Таймс».

Но в той же самой статье дальше говорилось: «Если есть на свете место, где внутренняя политика «Уолл–Март» находит поддержку, это Уолл–стрит. Биржевые аналитики не раз пеняли Костко» на ее непомерно высокие трудовые затраты». «Уолл–Март» пожертвовал большим слоем подкожного жира, чем «Костко», которая сохранила значительную его часть, потому что он обладает иным представлением об обязательствах перед своими работниками. Соответственно, за отчетный год прибыль «Костко» до налоговых вычетов составила лишь 2,7% от дохода, меньше половины аналогичного показателя «Уолл–Март» (5,5%).

Покупателю «Уолл–Март» внутри нас хочется минимальных цен, ему не нужны затраты на посредников, человеческую амортизацию, и т. д. Акционеру «Уолл–Март» внутри нас хочется, чтобы он безжалостно избавился от всякого подкожного жира в своей системе снабжения и системе дополнительных льгот для сотрудников — нам нужна его жирная прибыль. Но работнику «Уолл–Март» внутри нас ненавистны те жалкие крохи, которые он бросает своим новичкам. И гражданину «Уолл–Март» внутри нас прекрасно известно, что поскольку эта крупнейшая компания в Америке не покрывает медицинских нужд всего персонала, кое–кто из обделенных в один прекрасный момент окажется в очереди к кабинету скорой помощи при местной больнице, и платить за его лечение придется налогоплательщику. «Тайме» опубликовала результаты исследований администрации штата Джорджия, согласно которым «более 10 000 детей работников «Уолл–Март» состояли в списках губернаторской программы по детскому медицинскому страхованию, на которую из бюджета штата ежегодно отчисляется 10 млн долларов». Аналогично, «одна больница в Северной Каролине подсчитала, что 31 % ее пациентов, сообщивших, что они работают в «Уолл–Март», пользуются услугами финансируемой совместно федеральным правительством и правительствами штатов программы для малоимущих «Meдикэйд», а еще 16% не имеют страховки вообще».

В своей вышедшей в 2004 году книге «Женщины по дешевке: Эпохальное сражение за права трудящихся на «Уолл–Март»» журналист Лайза Фезерстоун проследила судьбу крупнейшего процесса об ущемлении прав женщин, ответчиком в котором выступал «Уолл–Март». В интервью Salon.com, посвященном выходу книги (22 ноября 2004)? она сделала следующее важное наблюдение: «Американским налогоплательщикам приходится скидываться, чтобы помочь работникам «Уолл–Март», потому что многим из них требуются дополнительные медицинские услуги, обеспечение жильем, продовольственные талоны — существует множество аспектов, в которых они не в состоянии обеспечивать сами себя. В этом заключена довольно горькая ирония, если учесть репутацию Сэма Уолтона как американского символа самодостаточности. Мне кажется особенно бесчестным и удручающим тот факт, что «Уолл–Март» так поддерживает республиканских кандидатов: в их карман идет 80% их корпоративных взносов на предвыборные кампании. Но ведь республиканцы обычно выступают против тех самых программ общественной взаимопомощи, от которых так зависит «Уолл–Март». Ему вообще–то полагалось бы быть первым защитником идеи государственного медицинского страхования. «Уолл–Март» следует, по крайней мере, признать, что из–за его неспособности дать положенные гарантии своим работникам мы должны активнее развивать в Америке социальное государство».

Разбираясь во множестве собственных ипостасей, прислушиваясь к их голосам — потребителя, работника, гражданина, налогоплательщика, акционера, — вы должны будете решить, что вам ближе: подход «Уолл–Март» или подход «Костко»? В плоском мире вопрос приобретет важное политическое звучание: если суммировать ваши внутренние голоса, насколько плоским вы хотите видеть корпоративный бизнес? Потому что полностью устраняя средние звенья, абсолютно выравнивая систему поставок, вы одновременно убираете из жизни определенный элемент человечности.

Тот же самый вопрос касается и правительств: насколько плоской вы хотите сделать их деятельность? В какой мере они должны дерегулировать бизнес, устранять все трения и максимально облегчать условия для конкуренции на плоской планете?

Процитирую конгрессмена Рама Эмануэля, демократа из Иллинойса, который в прошлом был старшим советником президента Клинтона: «Когда я служил в Белом доме, мы решили помочь Управлению по контролю за продуктами и лекарствами ускорить процедуру сертификации, так как нам поступало немало жалоб на его работу. Мы пошли на этот шаг с одной целью: обеспечить более оперативное поступление новых лекарств на рынок. Тем не менее в результате мы добились лишь более тесного сближения агентства и заправил фармацевтической индустрии, что поставило под угрозу здоровье нации. Разгоревшийся скандал с «Виокс» по поводу противовоспалительного средства, которое, как обнаружилось, увеличивало риск сердечных заболеваний и инсультов, продемонстрировал, до какой степени вопрос о безопасности лекарств отошел на второй план по сравнению со скоростью получения ими сертификата. Недавние слушания в Сенате по этой теме вскрыли серьезную неспособность Управления вовремя реагировать на выявленную опасность и изымать такие лекарства из продажи».

Как потребители мы хотим самых дешевых лекарств, какие только могут предложить глобальные поставщики, но как граждане мы хотим, чтобы правительство отслеживало и регулировало их поставки, даже если это означает не только сохранение, но и добавление новых источников трения.

И это тоже требует сортировки.

КТО ЧЕМ ВЛАДЕЕТ?

Кое–что еще обязательно потребует всех наших аналитических способностей в плоском мире: рассортировать собственников и собственность. Как нам построить правовую защиту интеллектуальной собственности изобретателя, чтобы он мог воспользоваться ее финансовыми плодами и вложить полученную прибыль в новые изобретения? С другой стороны, как .сделать эти барьеры достаточно низкими, чтобы создать нужные условия для свободного обмена интеллектуальной собственностью, ведь именно этого все больше требует сам инновационный процесс?

«В том, что касается единых стандартов обращения с интеллектуальным продуктом, мир решительно далек от плоскости», — сказал Крейг Манди, директор «Майкрософт» по технологиям. Прекрасно, когда вы живете в мире, в котором один изобретатель может самостоятельно распоряжаться таким количеством ресурсов, собрать компаньонов со всего света и совершить настоящий прорыв с новым продуктом или услугой. Но что будет делать этот инженер–новатор, спросил Манди, если кто–то еще с помощью той же плоской глобальной платформы и ее инструментов скопирует и растиражирует его прекрасный новый продукт? В области программного обеспечения, музыки, фармацевтики такое происходит каждый день. К тому же с нынешним уровнем развития технологий скоро «вам придется смириться, что не существует ничего, что нельзя было бы быстро подделать» — от Microsoft Word до деталей самолета, добавил он. Дальнейшее выравнивание мира будет только обострять нашу потребность в системе международного контроля, которая должна оперативно учитывать в своей работе все вновь возникающие легальные и нелегальные формы сотрудничества.

То же самое мы видим на примере особенностей патентного законодательства, сформировавшегося на территории США. Американские компании могут поступить со своей технической новинкой тремя различными способами. Они могут запатентовать ее и сами заниматься ее продажей; они могут запатентовать ее и лицензировать ее производство другими компаниями; наконец, они могут запатентовать ее и выпустить под перекрестной лицензией с несколькими другими компаниями — таким образом, все они приобретают свободу действий в отношении производства продукта, скажем, ПК, который является суммой множества разных патентов. Патентное законодательство США не содержит никаких предпочтений к тому или другому из этих вариантов. Однако, говорят эксперты, сложившаяся прецедентная традиция в данной области определенно противостоит перекрестному лицензированию и иным легальным конструкциям, поощряющим многостороннее сотрудничество или свободу действий для максимально возможного числа игроков, — она сосредоточилась на защите прав отдельных Компаний производить свои патентованные продукты. В плоском мире бизнесу потребуется патентная система, которая будет работать в обе стороны. Чем больше ваша правовая система изощряет обмен лицензиями и общие стандарты, тем больше Коллективных инноваций вы можете ожидать. ПК не появился бы, не будь перекрестного лицензирования между компанией, Которая обладала патентом на курсор, и компанией, которая обладала патентом на мышь или монитор.

Поклоннику бесплатного ПО внутри каждого из нас вообще не хочется никакого патентного законодательства. Но автору внутри нас нужна универсальная система защиты от интеллектуального пиратства. Мало того, автору внутри нас Нужны такие патентные законы, которые поощряют взаимное Лицензирование между компаниями, готовыми играть по правилам. Вопрос «кто чем владеет?» в плоском мире обязательно станет одним из наиболее жарких тем для политических и геополитических дебатов, особенно по мере того как все большее число американских компаний будут чувствовать себя ограбленными все большим числом компаний китайских. Если вы зарабатываете на жизнь, продавая слова, музыку или лекарства, и вас не беспокоит судьба вашей интеллектуальной собственности, значит, вы не следите за развитием событий.

Пока вы пытаетесь рассортировать, что хорошо и что плохо в области защиты авторских прав, подкину еще один пример. 13 ноября 2004 года младший капрал Джастин М. Эллсуорт, двадцати лет от роду, погиб в Ираке, подорвавшись на придорожной бомбе во время пешего патруля. 21 декабря «Ассошиейтед пресс» сообщило, что родители Эллсуорта требуют от портала Yahoo! раскрыть пароль электронного почтового ящика их сына, чтобы получить доступ ко всем его отправленным и полученным сообщениям. «Я хочу вспоминать его в его словах. Я знаю, он поступал так, как считал нужным. Мне это нужно ради будущего, — сказал корреспонденту отец Джастина, Джон Эллсуорт. — ведь это последнее, что мне от него осталось». Мы вступаем в эпоху, в которой человеческое общение все чаще и чаще будет принимать форму цифири, путешествующей по киберпространству и хранящейся на серверах, рассредоточенных по всему миру. Над этим пространством не властно никакое правительство. Следовательно, возникает вопрос: кто станет владеть вашим цифровым архивом после вашей смерти? Согласно «Ассошиейтед пресс», Yahoo! отказалась предоставить Эллсуортам пароль их сына, ссылаясь на то, что политика компании предусматривает уничтожение учетных записей, не используемых больше девяноста дней, и что при регистрации каждый пользователь их почтовой службы соглашается, что права на его уникальное имя в системе и учетную запись перестают действовать после смерти. «Мы соболезнуем каждой скорбящей семье, но данные о пользователях Yahoo! и любое содержимое их почтовых ящиков является неотчуждаемым даже после смерти», прокомментировала АР эту ситуацию официальный представитель Yahoo! Карен Махон. Чем меньше мы используем бумажные носители, чем больше уповаем на компьютеризированные средства связи, тем насущнее становится необходимость для живущих определить — и включить в завещание, — кому они хотят оставить свой цифровой архив после смерти. Проблема — реальней не придумаешь. Пока я писал эту книгу, я сохранял многие ее фрагменты в своем ящике на «Америка онлайн», считая, что безопаснее всего им будет находиться в киберпространстве. Если бы что–то случилось со мной в этот отрезок времени, моей семье и издателю, чтобы получить этот текст, пришлось бы подать в суд на «Америка онлайн». Пожалуйста, пусть кто–нибудь разберется, что нам со всем этим делать.

СМЕРТЬ КОММИВОЯЖЕРОВ

Когда осенью 2004 года я отправился в Миннеаполис, чтобы навестить мать, мне довелось пережить подряд три ситуации, которые лишний раз напомнили мне о плоскости мира. Сначала, еще у себя дома в Вашингтоне) я набрал номер справочной службы 411, чтобы узнать телефон одного моего приятеля в Миннеаполисе. На другом конце автоответчик компьютерным голосом попросил меня произнести имя человека, чей номер я запрашивал. Почему–то компьютеру никак не удавалось правильно меня услышать, и со своей неестественной интонацией он продолжал переспрашивать: «Вы сказали…?» Мне приходилось раз за разом произносить фамилию моего приятеля, пытаясь скрыть нарастающее раздражение (иначе компьютер не понял бы меня вообще): «Нет, я сказал…» В конце концов меня соединили с оператором, но, знаете, меня совсем не порадовал этот автоматизированный, неопосредованный контакт с информационной службой. Мне было позарез необходимо опосредующее звено в виде другого человеческого существа. Автоматически сообщать телефонные номера — это может быть и дешевле, и эффективней, но мне данный опыт не принес ничего, кроме досады.

Уже в Миннеаполисе я побывал на ужине с друзьями нашей семьи, один из которых всю жизнь проработал на Среднем Западе оптовым торговцем, занимаясь снабжением крупнейших региональных розничных сетей. Этот человек — прирожденный коммивояжер. Когда я поинтересовался, что новенького, он со вздохом рассказал мне, что бизнес совсем не тот, что был раньше. Все продается с однопроцентной наценкой, объяснил он, и в этом нет ничего страшного, потому что, учитывая его специализацию — ширпотреб — и объемы, в которых идет торговля, разорение ему не грозит. И все же, сказал он, ему не по душе, что из его отношений с крупнейшими клиентами исчез человеческий контакт. Даже у ширпотреба, товаров эконом–класса, бывают отличительные признаки, которые нужно уметь правильно подать и продать. «А у нас теперь все по электронной почте, —продолжил он. —Я общаюсь с одним молодым парнем из крупнейшей местной розничной сети, от Которого только и слышу: «Скиньте заявку по почте». Я его ни разу даже не видел, в половине случаев он вообще мне не перезванивает. Уж и не знаю, как мне себя с ним вести… В старые времена я обычно заезжал к клиентам в офис, дарил пару билетов на матч «Викингов», мы приятельствовали… Томми, Сегодня цена—единственное, что всех волнует».

К счастью, наш друг — успешный бизнесмен и у него есть много других занятий. Но когда после того ужина я вспоминал его слова, в памяти сама собой всплыла сцена из «Смерти коммивояжера», где Вилли Ломен говорит, что в отличие от своего соседа Чарли он полагается на «обаяние». Он рассказывает сыновьям, что ив бизнесе, и в жизни характер, личность, человеческие связи важнее ума: «В деловом мире главное — внешность, личное обаяние, в этом залог успеха. Если у вас есть обаяние, вы ни в чем не будете нуждаться».

Но не теперь, когда мир стал плоским. Трудно наладить человеческий контакт, когда все, что вас связывает, это электронная почта и скоростной Интернет. На следующий день я ужинал со своим давним другом Кеном Гриром, владельцем медиафирмы, про которую я еще расскажу. Его претензии были аналогичными: сегодня слишком много контрактов уходит рекламным компаниям, которые заняты продажей голых цифр и которым нет дела до творчества. И тут Кен добавил нечто, что прямо просилось на страницы моей книги: «Они как будто выпустили из бизнеса весь жир», превратили его в ценовую игру. «Но ведь от жира в мясе весь смак, — сказал он. — У самых постных кусков обычно и вкуса–то нет. Хоть какие–то прожилки жира должны быть».

Выравнивание безжалостно избавляется от экономического и социального жира, но, как заметил Кен, именно жир придает нашей жизни характерный вкус. Кроме того, жировая прослойка это то, что сохраняет для нас тепло.

Да, потребителю в каждом из нас нужны цены, как у «Уолл–Март», одно мясо и ни малейшего жира. Но работнику в нас хочется, чтобы на косточке все же осталось немного жира, как у «Костко», чтобы работодатель заботился о здоровье почти всех своих служащих, а не меньше чем о половине. Однако держатель акций в нас хочет видеть доходность как у «Уолл–Март», а не как у «Костко». А гражданин в нас хочет видеть льготы как у «Костко», а не как у «Уолл–Март», потому что разницу в конечном счете возьмут из нашего же кармана. Как потребитель я хочу меньше платить по телефонным счетам, но как человек, набирая 411, я хочу разговаривать с живым оператором. Как читатель я обожаю путешествовать по Сети и узнавать, что там пишут блоггеры, но как гражданину мне иногда не терпится приставить к некоторым из них по редактору, который научил бы их сначала перепроверять свои факты, а уже потом жать на кнопку «Отправить», чтобы вскрыть перед глазами всего мира очередную несправедливость.

Сложите эти конфликтующие между собой мысли и чувства, и вы увидите возможность полного обновления американской политической жизни, переопределения партийной принадлежности рабочих и корпоративных интересов. Представьте: социальные консерваторы из правого крыла Республиканской партии, которым не по нутру глобализация и антиизоляционистская политика, потому что они приводят в страну иностранцев и чуждые Америке культурные традиции, могут стать заодно с профсоюзными активистами из числа левых демократов, которые сопротивляются глобализации, потому что она поощряет практику аутсорсинга и организации оффшорных рабочих мест, оставляя американцев без работы. Эту коалицию можно было бы назвать Партией Стены: она голосовала бы за все решения, сохраняющие в экономике трения и подкожный жир. Ведь и правда, культурные консерваторы–республиканцы имеют куда больше общего с рабочими сталелитейных заводов Огайо, фермерами центрального Китая и муллами Саудовской Аравии, которые также хотели бы видеть в мире больше стен, чем с финансистами с Уолл–стрит или техническим обслуживающим персоналом из Пало–Альто, которым выравнивание мира принесло многочисленные выгоды.

Одновременно бизнес–крыло Республиканской партии, группа сторонников свободного рынка, дерегуляции, углубления интеграции, низких налогов — всего, что делает мир еще более плоским, — могло бы объединиться с социальными либералами из Демократической партии, многие из которых обитают на Западном и Восточном побережье и трудятся в глобальной индустрии услуг. К ним могли бы примкнуть работники Голливуда и сферы развлечений вообще. Эту коалицию оседлавших волну выравнивания можно было бы назвать Партией Сети: ее платформой стало бы всестороннее углубление глобальной интеграции. Интересы многих жителей Манхэттена и Пало–Альто куда больше совпадают с интересами жителей Шанхая и Бангалора, чем с интересами жителей Янгстауна и Топеки. Одним словом, в плоском мире мы, скорее всего, увидим образование двух фронтов: социальных либералов, работников глобальной индустрии услуг и деловых людей с Уолл–стрит, с одной стороны, и социальных консерваторов, работников местной индустрии услуг и профсоюзных активистов, с другой.

Иными словами, поклонники фильма «Страсти Христовы» окажутся по одну сторону баррикад с профессиональными союзами «Ай–Би–Ти» и АФТ–КПП, а голливудские и уолл–стритские либералы и поклонники фильма «Вам письмо» — с тружениками хайтека из Силиконовой долины и глобальными сервис–провайдерами из Манхэттена и Сан–Франциско. Это будет противостояние Мела Гибсона и Джимми Хоффы–младшего с Мег Райан и Биллом Гейтсом.

Чем дальше, тем чаще политика плоского мира будет ассоциироваться с решением вопроса о ценностях, промежуточных звеньях и резервных возможностях, требующих сохранения, с выбором между тем, говоря словами Маркса, чему мы позволим застаиваться, а чему — исчезнуть. Государства, компании и люди смогут ответить на этот вопрос только в том случае, если будут понимать реальную сущность всемирного игрового поля и то, насколько оно отличается от существовавшего прежде — во время «холодной войны» и до нее. Государства, компании и люди смогут сделать разумный политический выбор только в том случае, если они правильно оценят возможности, которые предоставляет плоский мир, и освоятся с инструментами сотрудничества и конкуренции, доступными современному человечеству. Надеюсь, что моя книга сумеет детально очертить рамки для этих принципиально важных политических дебатов и послужить системой отсчета для ожидающей нас в ближайшем будущем большой сортировки.

С этой целью я посвятил следующие три главы книги описанию того, как выравнивание мира и тройное слияние повлияют на жизнь американцев, на судьбу развивающихся стран и на экономическую деятельность компаний.

Приготовьтесь: плоский мир ждет вас.