ЧАСТЬ ВТОРАЯ АМЕРИКА И ПЛОСКИЙ МИР. АМЕРИКА И СВОБОДА ТОРГОВЛИ. ПО–ПРЕЖНЕМУ ЛИ ПРАВ РИКАРДО?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

Как американцу, никогда не сомневавшемуся в преимуществах свободной торговли, после путешествия в Индию мне пришлось ответить на один важный вопрос: стоит ли по–прежнему безоглядно верить в свободу торговли в плоском мире? Эта проблема требовала немедленного решения — не только потому, что стала предметом жаркой дискуссии во время президентской кампании 2004 года, но и потому, что от моего ответа должно было зависеть все мое отношение к плоскому миру. Я прекрасно понимал, что свободный рыночный обмен необязательно положительно скажется на всех американцах и что наше общество должно будет помочь тем, кто пострадал по его вине. Но для меня ключевым вопросом был другой: выиграет ли от свободы торговли Америка как страна в мире, который стал настолько плоским и в котором так много людей получили возможность сотрудничать — и конкурировать — с моими собственными детьми? Если, как мне представляется, огромное число рабочих мест окажется выставленным на всемирные торги, не будет ли лучше среднестатистическому американцу, если правительство воздвигнет пару лишних преград и кое в чем приостановит организацию оффшоров и аутсорсинг?

Я бился над этим вопросом еще в Бангалоре, когда снимал фильм для «Дискавери тайме». В один из дней мы приехали в кампус «Инфосис» к пяти часам вечера, как раз когда территорию начали заполнять труженики ночной смены, прибывавшие пешком, на микроавтобусах и скутерах, а дневная смена, в основном состоявшая из более высококвалифицированного персонала, ее покидала. Мы с группой стояли у ворот и наблюдали эти два встречных потока образованных молодых людей, многие из которых о чем–то живо переговаривались. Все они выглядели так, как будто могли набрать в тесте SAТ минимум 1600 очков, а я чувствовал, как мое сознание все ожесточенней пытается спорить с моими глазами.

«Рикардо прав, Рикардо все равно прав», — вот что повторяло сознание. Давид Рикардо (1772–1823) был английским экономистом, который впервые сформулировал закон сравнительного преимущества в условиях свободной торговли. Этот закон гласит, что если каждое государство специализируется в производстве товаров, в котором оно обладает сравнительным затратным преимуществом, и свободно обменивает их на товары, в которых специализируются другие государства, то от этого повышается уровень доходов всех торгующих государств. Поэтому если индийские технари будут заниматься тем, в чем заключается их сравнительное преимущество, а потом тратить полученные доходы на покупку продукции, которая является уже нашим сравнительным преимуществом — от промышленной керамики «Корнинг» до операционных систем «Майкрософт», — то это будет выгодно обеим нашим странам, даже если каким–то отдельным индийцам и американцам придется сменить работу. Кстати, доказательством этой взаимной выгоды может служить резкий рост экспортно–импортного товарообмена между Индией и США за последние годы.

Но мои глаза, которые видели всех этих технарей, тоже не уставали повторять: «Боже мой, их так много, они так серьезно настроены, так жаждут работы. И они продолжают прибывать, волна за волной. С какой стати для моих дочерей и миллионов других американских детей может оказаться благом, что эти индийцы способны делать то же самое, но за совсем другие деньги?»

Когда жил Рикардо, можно было обмениваться товарами, но не услугами и не интеллектуальным трудом. Тогда не существовало трансокеанского кабеля, по которому сегодня можно отправлять работу из Америки в Индию. Как раз когда я находился в самом разгаре внутренних дебатов, представительница «Инфосис», которая нас сопровождала, заметила мимоходом, что в прошлом году ее компания получила «миллион заявлений о приеме на работу» от молодых индийцев — 1 млн. на 9000 вакансий. Какая приятная новость.

Я упорно хотел понять, какой вывод мне нужно сделать из увиденного. Ни одному американцу я не желаю лишиться работы из–за технического прогресса или иностранной конкуренции. Определенно, лично меня подобная перспектива бы напугала: когда вы сами остаетесь без работы, для вас показатель безработицы не 5,2%, а все 100%. Поэтому любой автор, пишущий о плоском мире, был бы нечестен, обходя молчанием эту тему. Нельзя забывать и о разногласиях между современными экономистами: некоторые из них отрицают, что Рикардо по–прежнему прав.

Как бы то ни было, выслушав аргументы обеих полемизирующих сторон, я пришел к тому же выводу, к какому приходит подавляющее большинство экономистов, — что Рикардо по–прежнему прав и что среднему американцу было бы лучше, если бы правительство не воздвигало препятствий на пути аутсорсинга, внешних поставок и создания оффшоров. Простой посыл настоящей главы заключается в следующем: продолжающееся выравнивание мира Америка как страна сумеет обратить к своей выгоде, только по–прежнему оставаясь приверженной базовым принципам свободной торговли, а не приучая себя к строительству стен.

Главный довод лагеря противников аутсорсинга гласит, что в плоском мире обмен может производиться не только товарами, но и многими типами услуг. Из–за этого нового обстоятельства перед Америкой и другими развитыми странами открывается вполне реальная перспектива не относительного, а абсолютного снижения экономической мощи и благосостояния, если только они не прибегнут к мерам законодательной защиты определенных сегментов рынка от иностранной конкуренции. Учитывая, какое количество новых игроков сегодня вливается в глобальную экономику — в сфере услуг и интеллектуального труда, где в настоящий момент доминируют американцы, европейцы и японцы, — среднестатистический уровень заработной платы ее стран–участников просто обречен опуститься до более низкой отметки, утверждает эта сторона дебатов.

Защитники аутсорсинга и свободной торговли парируют этот довод следующим образом. Хотя некоторые отрасли действительно ожидает переходный период и временное снижение уровня заработков, говорят они, нет оснований считать, что такое падение будет постоянным и затронет все без исключения сегменты экономики при условии, что глобальный пирог продолжит расти. Думать иначе — значит косвенно или напрямую поддерживать так называемую теорию большого куска — теорию, согласно которой в мире существует фиксированное количество потребности в труде и после того как этот большой кусок разделен между участниками, будь то американцы, индийцы или японцы, вакансий на глобальном рынке практически не остается. Если сегодня в наших руках самый крупный кусок, а индийцы предлагают удовлетворить тот же спрос за меньшие деньги, наш кусок перейдет им, и мы ничего не получим взамен — по крайней мере, таков смысл этого аргумента.

У теории ограниченного спроса на труд есть главный изъян: она исходит из предпосылки, что все, что может быть изобретено, уже изобретено, а поэтому экономическая конкуренция — игра с нулевой суммой, борьба за фиксированную ставку. Ее сторонники упускают то обстоятельство, что, несмотря на разовые массовые потери рабочих мест из–за аутсорсинга и организации оффшоров в отдельных крупных компаниях, (потери, о которых рапортуют газетные заголовки), новые вакансии создаются в меньших объемах — по пять, десять, двадцать рабочих мест — множеством мелких компаний, но эти перемены на рынке занятости остаются вне поля зрения большинства. Чтобы поверить, что это на самом деле происходит, нередко требуется настоящее озарение. Но это действительно происходит. Если бы я ошибался, показатели безработицы в США были бы сегодня куда выше пяти процентов. А происходит это потому, что по мере перетекания низкоквалифицированных рабочих мест в производстве и сфере услуг из Европы,Америки и Японии в Индию, Китай и республики бывшей Советской империи глобальный пирог не только продолжает расти — за счет совокупного роста доходов населения планеты, — он становится более сложноструктурированным, в нем появляется множество новых сфер занятости и новых специальностей. Приведу наглядную иллюстрацию. Предположим, что в Мире существует только две страны: Америка и Китай, причем американская экономика состоит из сотни человек, 80 из которых высококвалифицированные работники интеллектуального труда, а 20 — работники более низкой квалификации. Теперь представим, что мир стал плоским , и Америка заключила с Китаем соглашение о свободной торговле. Китайская экономика состоит аж из 1000 человек, но в силу ее отсталости только 80 из Них — высококвалифицированные работники наукоемкой сферы, а оставшиеся 920 зарабатывают на жизнь своими руками. До того как Америка подписала соглашение с Китаем, мировой рынок интеллектуального труда состоял из 80 человек. В новом, двухчастном мире их уже 160. Американские специалисты чувствуют большее конкурентное давление, и чувства их не обманывают. Но если взглянуть на то, что теперь оспаривают они и их китайские конкуренты, мы увидим рынок, который гораздо более объемен и более сложен. Потребности рынка возросли: теперь за их услуги готовы платить не 100, а 1100 человек. Поэтому сложившаяся ситуация оказывается выигрышной не только для китайских специалистов, но и для американских.

Естественно, некоторым американским работникам умственной сферы из–за китайской конкуренции наверняка придется сменить работу — но это будет горизонтальная миграция на рынке труда, в рамках одного и того же сегмента. С расширением и усложнением этого сегмента можно не сомневаться, что появится достаточное количество достойно оплачиваемых рабочих мест для любого, кто заботиться о поддержании своих навыков в конкурентоспособном состоянии. Поэтому не беспокойтесь ни о судьбе наших интеллектуалов, ни о судьбе китайских — на этом разросшемся рынке они не пропадут.«Что значит «не беспокойтесь»? — спросите вы. — Разве мы должны забыть о том, что эти восемьдесят китайцев будут готовы работать за гораздо меньшие деньги, чем восемьдесят американцев? Как поступить с этим неравенством?»

Поскольку переходный период займет какое–то время, некоторые американцы действительно почувствуют на себе его влияние. Но такой перепад давления не затянется надолго. Согласно Полу Ромеру, специалисту по новой экономике из Стэнфордского университета, требуется понять одну простую вещь: зарплата китайских работников умственного труда была такой низкой потому, что несмотря на глобальную востребованность их знаний — не меньшую, чем знаний их американских коллег, — они были заточены в стенах государственной экономики. Представьте себе участь северокорейского специалиста по компьютерам или хирургии головного мозга и какие смешные деньги он должен получать, живя в своем государстве–тюрьме! Соответственно, по мере открытия китайской экономики миру, по мере ее реформирования уровень заработков китайских работников умственного труда станет постепенно приближаться к американским/среднемировым показателям, и при этом наши зарплаты не будут опускаться на прежний китайский уровень. В Бангалоре подобную тенденцию можно наблюдать уже сегодня: конкуренция между индийскими программистами стремительно поднимает их заработки до уровня их американских и европейских коллег — после десятилетий застоя в условиях изолированной индийской экономики. Вот почему американцы должны прилагать все усилия для продвижения и ускорения экономических реформ в Индии и Китае.

Тем не менее, кое о чем беспокоиться следует — о судьбе тех 20 американских низкоквалифицированных рабочих, которым в новые времена придется напрямую схлестнуться в конкурентной борьбе с 920 китайцами. Одна из причин, по которой нашим 20 американцам так хорошо платили в прошлом, заключается в том, что относительно 80 американцев–специалистов их было не так уж много. Каждой экономике требуется определенное количество низкоквалифицированного ручного труда. Но после того как Китай и Америка связали себя соглашением о свободной торговле, в нашем двухчастном мире стало 940 работников ручного труда и 160 — умственного. Американцы, занятые замещаемой деятельностью — чем–то, что может с равным успехом делаться и в Китае, — будут вынуждены столкнуться с серьезной проблемой, и в этом не может быть никакого сомнения: их зарплаты обязательно понизятся. Чтобы поддержать или улучшить свой уровень жизни, на рынке труда им придется мигрировать не горизонтально, а вертикально. Им придется повысить свой образовательный уровень, усовершенствовать свои интеллектуальные навыки, чтобы найти достойное место в разросшемся американо–китайском мире. (В восьмой главе я подробно остановлюсь на обязанности общества гарантировать всем своим гражданам возможность получить эти навыки.) - Как замечает Пол Ромер, на примере нашей собственной истории мы хорошо знаем, что рост числа работников умственного труда необязательно приводит к понижению уровня их заработков, в отличие от тенденции, характерной для работников низкой квалификации. С 1960–х по 1980–е количество Выпускников вузов росло лавинообразно, и, тем не менее их Заработки росли еще быстрее. Потому что вместе с увеличением размеров и сложности всеобщего экономического пирога росли и потребности населения, а это лишь подталкивало спрос на людей, которые способны справляться со сложными и специализированными задачами.

Частичное объяснение этого факта, говорит Ромер, заключается в том, что существует разница между идеальными и физическими благами. Если вы работник интеллектуальной сферы, производящий и продающий те или иные идеальные блага — консалтинговые, финансовые или маркетинговые услуги, музыку, ПО, дизайн, новые лекарства, — то чем больше рынок, тем больше людей, на чей платежеспособный спрос вы можете рассчитывать, И чем больше ваш рынок, тем больше специальностей и ниш в нем появляется. Если вы предложите новую Windows или новую виагру, вы теоретически имеете шанс продать ее всему миру. Поэтому труженики идеальной сферы процветают в эпоху глобализации, поэтому для Америки благо, что она имеет самый большой контингент работников идеального труда».

Но если вы торгуете ручным трудом — или древесиной, или сталью, — ценность вашего предложения необязательно должна вырасти с расширением рынка, более того, она может снизиться, утверждает Ромер. Существует лишь ограниченное число производств, которые купят ваш ручной труд, и это притом, что желающих зарабатывать им очень много. То, что предлагает рынку простой рабочий, может быть куплено только одним заводом или одним человеком в определенный момент, тогда как товар программиста или фамацевта–разработчика — идеальный товар — можно сразу сбывать по всему миру.

Вот почему Америка как страна будет прекрасно себя чувствовать в мире свободной торговли — при условии, что она продолжит неустанно производить работников интеллектуального труда, способных создавать идеальные блага для всемирного потребления и занимать новые вакансии, возникающие по мере расширения глобального рынка и объединения интеллектуального потенциала в рамках единой глобальной платформы. Если в мире есть только фиксированное число достойных заводских вакансий, предела вакансий в сфере идеального производства не существует.

Когда мир, в котором было пятнадцать фармацевтических компаний и пятнадцать программистских компаний в Америке (всего тридцать) плюс две фармацевтические компании и две программистских компании в Китае (всего четыре), сменяется миром, в котором есть тридцать фармацевтических и программистских компаний в Америке и столько же в Китае, это означает, что в нем возникает пространство для большего числа инноваций, большего числа эффективных лекарств,больших возможностей для специализации, это также означает, что в нем возникает больше людей, которые способны все это купить.

«Глобальный пирог растет по той простой причине, что сегодняшние прихоти становятся завтрашними потребностями», — сказал Марк Андриссен, один из основателей «Нетс–кейп» и зачинателей целой отрасли глобальной экономики — электронной коммерции, — в которой сегодня заняты миллионы специалистов по всему миру, специалистов, чьи специальности не существовали даже в фантазиях людей, когда Билл Клинтон стал президентом. Раньше я иногда заходил в кафе пропустить чашечку–другую, но сегодня, когда существует «Старбакс», мне просто необходим мой кофе, и эта новая потребность породила целую новую отрасль. Мне всегда хотелось иметь возможность без труда находить нужную информацию, но сегодня, когда существует Google, мне просто необходимо иметь поисковик к своим услугам. Соответственно, вокруг поиска возникла целая новая отрасль, и Google партиями нанимает докторов математических наук — пока их не скупили Yahoo! и «Майкрософт». Люди всегда думают, что все; что должно быть изобретено, наверняка уже существует. Но это ошибка.

«Если вы верите в безграничность человеческих желаний и потребностей, — сказал Андриссен, —это означает, что существует бесконечно много еще не созданных отраслей, бесконечно много еще не открытых предприятий, бесконечно много потенциальных вакансий, — и единственный ограничитель в данном случае — это ваше собственное воображение. Мир одновременно выравнивается и поднимается. И мне кажется, что за доказательствами далеко ходить не нужно: взгляните на любой отрезок истории, и вы поймете, что с каждым новом подъемом торговли и сообщений между людьми мы имели резкий рост экономической активности и качества жизни».

После конца Второй мировой войны, после того как Америка интегрировала лежащую в руинах Европу и Японию в глобальный торговый оборот, оба региона стали с каждым годом Стремительно модернизировать свои промышленные, исследовательские и сервисные отрасли, часто импортируя, а иногда даже воруя для этого американские идеи и оборудование _ точно так же, как Америка поступала с Англией в конце XVIII века.И тем не менее за шестьдесят прошедших лет наш уровень жизни повышался с каждым десятилетием, а уровень безработицы — несмотря на все мрачные пророчества по поводу аутсорсинга — оставался тем же самым, чуть больше 5%, то есть примерно половину среднего показателя для самых развитых европейских стран.

«Мы только что основали компанию, которая создала 18U рабочих мест на рынке в самый разгар рецессии», — сказал Андриссен о своем новом проекте «Опсвер», который ставит перед собой задачу при помощи систем автоматизации и специальных программ заменить людей в управлении серверными фермами расположенными далеко от центров цивилизации. Автоматизируя эту сравнительно монотонную работу, «Опсвер» позволяет компаниям экономить деньги, а одаренным специалистам, освобожденным от необходимости ее выполнять, — открывать собственные фирмы в иных областях. Свободного рынка стоит бояться лишь тем, сказал Андриссен, кто уверен, что миру не нужны новые лекарства, новые компьютерные программы для бизнеса, новые отрасли, новые формы развлечений, новые кафе.

«Да — заключил он, — требуется озарение, подкрепленное экономическим опытом, чтобы дать себе отчет, что всегда будет существовать необходимость в чем–то новом». Действительно, в истории всегда возникали новые типы экономической деятельности, и нет оснований считать, что наше будущее окажется принципиально иным. Полтора века назад 90% американцев было занято в сельском хозяйстве и смежных отраслях. Сегодня на их долю приходится лишь 3–4%. Что, если бы тогда правительство приняло решение о защите и субсидировании всех этих сельскохозяйственных рынков, стало бы сопротивляться индустриализации, а потом и компьютеризации? Выиграла бы от этого Америка как страна? Сомневаюсь.

Как не раз отмечалось, с восхождением индийской и китайской экономики по стоимостной лестнице и наращиванием в этих странах производства наукоемких благ— того, в чем прежде специализировались американцы, — наше сравнительное преимущество в кое–каких из этих отраслей действительно пойдет на спад, объяснил Джагдиш Бхагвати, эксперт по проблемам свободной торговли из Колумбийского университета. В некоторых областях усилится тенденция понижения уровня зарплат, а некоторые вакансии и вовсе навсегда перекочуют за границу. Как раз,поэтому определенному количеству специалистов наукоемкой сферы придется сменить работу — горизонтально. Но растущий пирог обязательно создаст для них новые специальности — специальности, о природе которых сейчас бесполезно даже гадать. К примеру, когда–то в прошлом американская полупроводниковая промышленность была крупнейшей в мире. Но затем на рынок вышли компании из других стран, которые сумели отхватить низкостоимостной кусок этого пирога, а некоторые — даже часть высокостоимостного. Вследствие этого американским компаниям пришлось искать новые, более глубокие ниши на разросшемся рынке. Окажись иначе, об «Интел» сегодня никто бы и не вспомнил. Но нет, «Интел» процветает. Пол Отеллини, президент компании, рассказал в интервью журналу «Экономист» (8 мая 2003), что как только микропроцессоры достигают мощности, требующейся для некоторых приложений, возникают новые приложения, которые требуют еще большей мощности и сложности, и это как раз такая задача, которую «Интел» умеет решать лучше остальных. Как только Google предлагает возможность поиска видео — еще один пример, — появляется необходимость в создании поисковых машин нового типа и новых микропроцессоров, которые будут приводить их в действие, — микропроцессоров, о которых пять лет назад никто не мог даже и мечтать. На удовлетворение спроса уйдет какое–то время, но он обязательно будет удовлетворен, уверил меня Бхагвати, потому что происходящее сегодня в сфере услуг ничем не отличается от происходившего в сфере производства всякий раз, когда ослабевали торговые барьеры. В производстве, сказал Бхагвати, вместе с расширением рынка и приходом новых игроков всегда наблюдался значительный рост «межотраслевого торгового обмена, со все большим углублением специализации» . В эпоху экономики знаний мы будем наблюдать то же самое: межотраслевой сервисный обмен со все большим углублением специализации.

Не удивляйтесь, когда ваш ребенок по окончании колледжа позвонит вам и скажет, что он собирается стать «оптимизатором поисковых машин». Это еще кто такой?

Сегодня вокруг Google, Yahoo!, «Майкрософт» возникает ряд фирм, которые предлагают розничным торговцам услуги по разработке стратегии повышения их рейтингов на крупнейших поисковых серверах и увеличению переадресованных запросов с этих серверов на их собственные веб–сайты. Если кто–то набирает в строке поисковика «видеокамера» и ваш продукт выскакивает первым, это может означать миллионы долларов дополнительной прибыли — потому что люди, переходящие на ваш сайт в поисках нужной вещи, скорее всего, у вас же ее и купят. Так вот, оптимизаторы (для них даже есть специальная аббривиатура, SEO — search engine optimizers] занимаются тем, что постоянно изучают алгоритмы крупнейших поисковиков и затем придумывают маркетинговые и Интернет–стратегии, которые должны увеличить рейтинги вашей компании. В этом бизнесе на равных сосуществуют математика и маркетинг — это совершенно новая специальность, появившаяся исключительно благодаря выравниванию мира.

И никогда не забывайте: индийцы и китайцы гонят нас не по нисходящей, а по восходящей — и нам от этого только лучше. Им нужно высокое качество жизни, а не потогонная система труда; им нужны всемирно известные торговые марки, а не подделки под них; они хотят обменять свои скутеры на нормальные машины, а ручки и карандаши — на компьютеры. И чем дальше они заходят в реализации своих желаний, чем выше они вскарабкиваются, тем больше места образуется наверху — потому что чем больше они имеют, тем больше тратят, тем более разнообразными становятся товарные рынки, тем больше возникает в них специализированных ниш.

Взгляните на то, что уже происходит: американские компании переправляют интеллектуальную работу в Индию, а индийские компании, в свою очередь, используют заработанные средства и собственные таланты для инноваций, с помощью которых небогатые индийцы смогут подняться из нищеты в средний класс, где они обязательно станут потребителями американских продуктов. В номере от 11 октября 2004 года «Бизнес–уик» писал о предприятии «Тата моторе» в городе Пуна, к югу от Мумбаи, «где группа молодых дизайнеров, технологов и маркетологов в настоящий момент сосредоточенно изучает проектные чертежи и образцы стали и композитных пластиков. К началу следующего года они планируют разработать прототип самого амбициозного на сегодняшний день продукта «Тата труп»; автомобиля компакт–класса, который будет стоить покупателю всего 2200 долларов Компания надеется, что этот автомобиль обойдет пятитысячник «Марути компакт» производства «Судзуки» и станет самым дешевым детищем индийского автопрома — а также экспортной моделью для всего развивающегося мира. «Главная сегодняшняя потребность Индии — народный автомобиль», — говорит Ра–тав Тата, председатель правления «Тата труп», оборот которой сейчас составляет 12,5 млрд. долларов. Среди индийцев повышается спрос на более качественные товары и услуги по доступной цене, и устойчивый экономический рост в этом году лишь придаст ему дополнительный толчок. В новой глобальной экономике марка «сделано в Индии» имеет шанс сделаться символом низкозатратных инноваций».

Рагхурам Раджан, глава исследовательского департамента Международного валютного фонда, входит в состав правления компании, которая предоставляет индийским студентам работу в качестве репетиторов для школьников из Сингапура. Студенты Индийского технологического института в Мадрасе с помощью Интернета помогают сингапурским учащимся — от шестого до двенадцатого класса — выполнять домашние задания по математике. Одновременно они помогают сингапурским учителям составлять планы занятий, готовят для них презентации в PowerPoint и изобретают иные хитрые приспособления, призванные облегчить преподавание математики. Услуги компании, которая называется Неу–tnath.com, оплачивают сингапурские школы. В процессе задействован и Кембриджский университет: его представители осуществляют общий контроль за качеством, заверяют учебные планы и дают добро на внедрение тех или иных способов преподавания.

«Выигрывают все, — сказал Раджан. — Компанией руководят два индийца, которые работали в Лондоне на «Ситибанк» и Государственный благотворительный фонд и вернулись домой, чтобы открыть собственный бизнес… Кембриджский университет получает деньги, участвуя в предприятии, создавшем абсолютно новую нишу на рынке. Индийские студенты зарабатывают на карманные расходы. А сингапурские школьники просто начинают лучше учиться». Одновременно в качестве программного обеспечения — что явствует из описания — используется Microsoft Office, микропроцессоры наверняка производства «Интел», а на заработанные рупии индийские студенты обязательно купят дешевые ПК производства «Эппл», «Делл» или «Хьюлетт–Паккард». Но вы этого не видите собственными глазами. «Хотя никто этого не заметил, пирог стал больше», — сказал Раджан.

Еще один негромкий пример того же самого феномена приводится в январском номере «МакКинси Куортерли» за 2005 год. В статье «Не только дешевый труд: уроки для развивающихся экономик» говорится: «Хотя основная часть пошивочных производств североитальянской легкой промышленности перекочевала в менее затратные регионы, занятость в отрасли сохраняется на прежнем уровне: компании привлекают все больше сотрудников к выполнению таких задач, как дизайн новых моделей одежды и координация глобальной производственнойсети».

Легкость, с которой многие демонизируют свободный рынок — в том числе свободу аутсорсинга и организации оффшоров, — объясняется тем, что массовые увольнения как события общественной жизни гораздо заметнее массового найма. Но бывает, что пресса старается отнестись к анализу положения на рынке труда со всей серьезностью. Одним из таких изданий стала газета, выходящая в моем родном Миннеаполисе, «Стар Трибюн». Она попыталась точно замерить, насколько экономика Миннесоты изменилась в результате выравнивания мира, и по результатам своего исследования 5 сентября 2004 опубликовала статью под рискованным заголовком «Оффшорная занятость как фактор внутреннего роста». Автор статьи посетил китайский город Вуси и поделился впечатлениями: «Снаружи влажно, грязно и жарко, как при тропической лихорадке, в то время как внутри, где сухо, прохладно и безупречно чисто, сотни бывших сельскохозяйственных рабочих, облаченных в некое подобие космических костюмов, выполняют работу для блумингтонской компании «Доналдсон компани инк.». Местный персонал «Доналдсон» более чем вдвое превышает американский — 2500 и 1100 человек соответственно. При этом китайский филиал не только позволяет компании продолжать выпускать продукцию, которую стало нерентабельно производить в США. С 1990 года он позволил ей расширить свой штат в Миннесоте на 400 человек. Высокооплачиваемые инженеры, химики и конструкторы «Доналдсон» в Блумингтоне заняты разработкой современных фильтров для компьютеров, МРЗ–плейеров и DVD–проигрывателей, китайцы занимаются их изготовлением. Снижение цен на приводные устройства, ставшее возможным благодаря открытию китайских производств, закономерно влечет за собой рост спроса. «Если бы мы не следили за развитием ситуации, мы бы попросту остались на обочине», — сказал Дэвид Тимм, генеральный менеджер отделения приводов и микроэлектроники. По оценкам компании «Глобал инсайт», в результате аутсорсинга за 2003 год в Миннесоте возникло 1854 новых рабочих места. Прогнозы говорят, что к 2008 году следствием углубления этого процесса их должно стать на 6700 больше».

Экономисты часто сравнивают выход Китая и Индии на мировой рынок с моментом, когда железнодорожные линии впервые связали Нью–Мексико с Калифорнией, — одним из самых густонаселенных американских регионов. «Когда железная дорога добирается до вашего города, — заметил Вивек Пол, президент «Уипро», — первое, что бросается в глаза, это переизбыток рабочей силы. Поэтому в тот момент жители Нью–Мексико стали дружно жаловаться, что эти пришлые — кали–форнийцы — подомнут под себя все их предприятия вдоль новой ветки. Действительно, кое–где так и случается, несколько заводов вдоль новой ветки закрываются. Но вслед за этим происходит перемещение капитала, и в конечном счете все, живущие у железной дороги, оказываются в выигрыше. Естественно, у людей появляется страх, но это совсем неплохо, потому страх стимулирует готовность к переменам, готовность искать и находить пути совершенствования».

Итак, это случилось, когда мы соединили Нью–Йорк, Нью–Мексико и Калифорнию. Это случилось, когда мы соединили Западную Европу, Америку и Японию, И это случится, когда с Америкой, Европой и Японией мы соединим Индию и Китай. Попытки отвести линию железнодорожного сообщения от вашего города не могут быть залогом вашего успеха. Его гарантируют только развитие знаний и навыков, вложения в деятельность, которая даст право вам лично и вашему обществу претендовать на свой кусок увеличившегося — но и усложнившегося — пирога.