ГЛАВА 7 ТИХИЙ КРИЗИС

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

На предыдущих Олимпиадах игры с минимальным перевесом были редкостью для американцев. Складывается впечатление, что теперь им придется к этому привыкать.

Из репортажа «Ассошиейтед пресс» с Олимпийских игр в Афинах от 14 августа 2004 года, озаглавленного мужская баскетбольная сборная США выигрывает у Греции с минимальным отрывом»

Вряд ли найдется более удачная метафора для той беспрецедентной возможности конкурировать с Америкой на равных, которая появилась сегодня у всего мира, чем баскетбольные сражения американских олимпийцев в 2004 году. Составленная из звезд НБА сборная добралась на турнире в Афинах лишь до третьего места, проиграв командам из Пуэрто–Рико, Литвы и Аргентины. За всю предыдущую историю современных Олимпиад американские баскетболисты проигрывали лишь однажды. Может быть, вы помните, было время, когда мы посылали на Олимпиады только баскетболистов из Национальной студенческой спортивной ассоциации — тогда их долго никто не мог одолеть. Но время прошло, и они стали сдавать. Тогда мы послали на Олимпиаду наших профессионалов. Спустя какое–то время стали сдавать и они. Мир не перестает учиться, знание распространяется все быстрее, и вот уже тренеры из других стран скачивают методики американских баскетбольных педагогов из Интернета, благодаря спутниковому вещанию смотрят игры НБА по телевизору в своей гостиной, а иногда просто подписываются на канал «И–эс–пи–эн» и получают возможность просматривать подборки самых ударных игровых моментов за неделю. Кроме того, из–за тройного слияния на площадки НБА стало выходить много неотшлифованных талантов со всего мира — включая новых звезд из Китая, Латинской Америки и Восточной Европы. Они возвращаются, чтобы играть за национальные сборные на Олимпийских играх, ОНИ используют технику, которую приобрели под руководством наших тренеров. Не успели мы моргнуть глазом, как от неоспоримого олимпийского единовластия американцев двадцатилетий давности не осталось и следа. Эталон НБА все больше становится глобальным ширпотребом — чистым ванильным мороженым. Поэтому, если мы хотим продолжить свою безупречную карьеру в олимпийском баскетболе, нам, выражаясь вездесущим спортивным штампом, придется поднять планку. Прежний золотой стандарт перестал приносить золото. Как заметил мне Джоэл Коули из «Ай–Би–Эм», «по личному составу на фоне команд из Литвы или Пуэрто–Рико мы по–прежнему выглядим неплохо. Но когда они начинают играть в командную игру — начинают обходить нас в плане сотрудничества, — вот тут они становятся крайне опасны».

Спортивный обозреватель Джон Файнстайн мог с одинаковым успехом отнести свои слова и к американским инженерам, и к американским баскетболистам: 26 августа 2004 года в материале, размещенном на сайте «Америка онлайн», он писал, что показатели олимпийской сборной США по баскетболу являются результатом как «подъема международного игрока», так и «упадка американской игры». Упадок же американской игры, утверждал Файнстайн, в свою очередь является результатом двух долгосрочных тенденций. Первая — это неуклонная деградация «баскетбольного мастерства», скатывание к ситуации, когда баскетбольная молодежь не думает ни о чем, кроме как делать трехочковые броски или, подпрыгивая к корзине, пропихивать в нее мяч, — «подвиги», которые попадут в нарезку программы «Спорте Сентер», идущей по «И–эс–пи–эн», — вместо того чтобы уметь сделать выверенную передачу, или прорваться по флангу, чтобы, резко затормозив, точно выстрелить с прыжка, или протиснуться под корзину, обманув центрального защитника. Эти умения требуют тяжелого и упорного труда как от баскетболиста, так и от тренера. Файнстайн писал, что сегодня у нас выросло поколение, которое полагается почти исключительно на телесную мощь и почти совсем перестало играть в баскетбол. Вдобавок, есть еще один маленький, но гадкий фактор — проблемы с честолюбием. Пока остальной мир совершенствовал свое мастерство, «все больше игроков НБА откровенно зевало, заслышав об Олимпиаде, —отмечал Файнстайн. —Мы далеко ушли от того момента, когда в 1984 году Боб Найт велел Чарльзу Бар–кли либо явиться в олимпийский тренировочный лагерь с весом ниже 265 фунтов, либо не являться вовсе. Баркли прилетел, но Найт, поставив его на весы и увидев, что они показывают 280 фунтов, снял его с игры. В нынешнем мире тренер олимпийской сборной не стал бы даже интересоваться, сколько весит игрок уровня Баркли. Он послал бы в аэропорт лимузин встретить его и притормаживал бы у каждого прилавка «Данкин донатс» на пути в гостиницу, если бы тот высказал такое пожелание… Да, мир меняется. Для американского баскетбола он меняется не в лучшую сторону».

Есть что–то в послевоенной Америке, что напоминает мне классическую состоятельную семью, которая к третьему поколению начинает разбазаривать накопленное богатство. Если деды были первопроходцами, которые работали без сна и отдыха, а отцы заботились о сбережении, то, когда настал черед детей, они оказались обрюзгшими, недалекими лентяями, которые постепенно пустили все сбережения по ветру. Я знаю, что это слишком грубо — и в смысле хороших манер, и в смысле обобщения, но доля истины в моих словах есть. Американское общество начало катиться по наклонной плоскости в 1990–х, когда наше третье послевоенное поколение достигло зрелости. Интернет–бум оставил у многих впечатление, что можно разбогатеть, не прикладывая особенного труда. Казалось, что достаточно получить степень МВА и быстро выпустить акции на рынок — или подписать контракт с НБА, — и все, можно расслабиться и стричь купоны. Но пока мы умилялись выравнивающемуся глобальному полю — выравнивающемуся благодаря нашим усилиям, — масса народа в Индии, Китае и Восточной Европе уже напряженно соображала, как сыграть на нем свою игру. К счастью для нас, американская экономика оказалась единственной уцелевшей после Второй мировой войны, и сорок лет мы не знали серьезных соперников. Мы были исполнены энтузиазма, но по той же причине мы до известной степени стали, исполнены самодовольства и сознания собственной правоты, не говоря об обозначившейся в последние годы тенденции возвеличивать ценность потребления над ценностями упорного труда, вложений в будущее, Мышления на перспективу. Когда нас поразило 11 сентября, то был выпадающий раз в поколение шанс призвать нацию к самопожертвованию, к решению ее насущных проблем в области налогов, энергетики, науки, образования — всего того, чему мы позволили выскользнуть из наших рук. Но наш президент не стал призывать нас к самопожертвованию. Он призвал нас отправиться по магазинам.

В предыдущих главах я продемонстрировал, почему классическая экономическая теория и достоинства, присущие американскому национальному хозяйству, убедили меня в том, что американцам ничто не угрожает в плоском мире — при условии, что мы закатаем рукава, приготовимся к соревнованию, убедим каждого в необходимости думать о том, как ему научиться учиться, и продолжим заботиться о сохранении секретов американского сиропа. Эти главы были посвящены тому, что мы должны делать и что мы можем сделать. Настоящая глава посвящена описанию того, как мы, американцы, все вместе и поодиночке, не делали ничего из того, что должны были, и что нас ожидает, если мы не позаботимся вовремя сменить курс.

Правда заключается в том, что сегодня мы находимся в кризисе, но этот кризис разворачивается очень медленно и очень неслышно. Это «тихий кризис», как его называет Ширли Энн Джексон, президент Американской ассоциации содействия развитию науки в 2004 году и президент Ренсселэровского политехнического института с 1999–го (Ренсслэр — старейший технический вуз страны, основанный в 1824 году). Этот тихий кризис неуклонно размывает научно–инженерный человеческий капитал Америки, который всегда был источником инновационного роста экономики и роста благосостояния ее жителей.

«Нет, небеса не рушатся, ничего ужасного сегодня с нами не случится, — сказала Джексон, которая, будучи физиком по образованию, привыкла очень тщательно подбирать слова. — Америка остается главным двигателем инноваций в мире, у нее лучшие аспирантские программы, лучшая научная инфраструктура, лучшая система долгосрочного кредитования, которая нужна для извлечения прибыли из научных достижений. Все так, но научно–техническая сфера США переживает тихий кризис, и нам всем пора проснуться и осознать это. Страна является участником глобального соревнования, и наши конкуренты не только не спят, они бегут, причем, если мы пока довольны победами на спринтерских дистанциях, они бегут марафонскую. Если не взять ситуацию под контроль, в один прекрасный день она поставит под вопрос наше превосходство и наше новаторство».

Но ведь именно способность к постоянному обновлению, порождению новых товаров, услуг, компаний всегда была для нас источником изобилия, причиной неуклонного расширения американского среднего класса на протяжении последних двух столетий. Именно американцы стали основателями Google, «Интел», «Хьюлетт–Паккард», «Делл», «Майкрософт» и «Циско», и это немаловажно. То, что все эти компании базируются в Америке, означает, что здесь остаются самые высокооплачиваемые рабочие места, даже если для исполнения некоторых функций нанимаются люди за рубежом. Руководство, начальники подразделений, отделы продаж, основной исследовательский контингент — все это остается в городе, где компания родилась, и эти рабочие места создают в нем новые рабочие места. Сокращение контингента молодых людей, обладающих достаточным потенциалом, чтобы стать первопроходцами: в том или ином деле, не повлияет на наш уровень жизни сей же миг. Это влияние мы ощутим лет через пятнадцать–двадцать, когда обнаружим, что испытываем катастрофическую нехватку ученых и инженеров, способных не то что к самостоятельному творчеству, но даже к работе в сфере высокостоимостных технологий. Тогда это будет уже не тихий кризис, как сказала Джексон, «это будет кризис с большой буквы К».

Ширли Энн Джексон знает, что говорит: ее жизненный путь лучше других дает ответ на вопрос, почему Америка добилась такого процветания за последние полвека и почему на его автоматическое продолжение в следующие полвека мы можем не рассчитывать. Афроамериканка, она родилась в Вашингтоне в 1946 году. Учась в сегрегированной школе, она основала при ней детский сад и была одной из нескольких учащихся государственных школ, которые первыми воспользовались плодами десегрегации — решением Верховного суда по делу «Браун против Совета по вопросам образования». В 1957 году, в тот самый момент, когда она получила шанс перейти в лучшую школу, русские запустили спутник, и правительство США всерьез озаботилось состоянием научно–технического образования в стране — эта тенденция позже воплотилась в программе пилотируемых полетов в космос, которую приняла администрация президента Кеннеди. Когда Кеннеди говорил о том, чтобы отправить человека на Луну, Ширли Энн Джексон была одной из миллионов молодых американцев, внимавших ему со всей серьезностью. Его слова, как она вспоминала, «вдохновили и убедили многих моих сверстников выбрать естественно–научную, инженерную или математическую карьеру». Достижения и изобретения, которые принадлежат этому поколению, простираются далеко за пределы космической программы. «Космическая гонка на самом деле стала научной гонкой», — сказала она.

Отчасти благодаря начавшейся десегрегации, целеустремленность и интеллект Джексон получили раннее признание, и через какое–то время она стала первой женщиной афроамериканского происхождения, получившей докторскую степень по физике в МТИ (по специальности «теоретическая физика элементарных частиц»). Она провела много лет, работая в «Эй тиэндти», «Белл лабораториз»,ав 1995 году была назначена президентом Клинтоном на пост председателя Комиссии по ядерной регламентации США.

С течением лет Джексон начала замечать, что все меньше американцев увлечены решением задач национального масштаба вроде лунной экспедиции, все меньше выбирают естественные науки, инженерное дело, математику своим призванием. В университетах число студентов, желающих участвовать в естественно–научных и инженерных программах, после десятилетий роста достигло своего максимума в 1993 году, и, несмотря на некоторый прогресс в последние годы, остается сегодня на уровне более низком, чем десятилетие назад. Поэтому поколения ученых и инженеров, которые приходили за поколением Джексон, становились все малочисленней относительно наших насущных нужд. К моменту занятия ею должности президента Ренсселэровского политехнического, которую Джексон хотела использовать как возможность посвятить себя делу научно–технического просвещения, она сказала, что уже чувствовала созревание «идеального шторма» — шторма, представляющего в долгосрочной перспективе реальную угрозу здоровью американской экономики, — и поэтому начала говорить об этом во всеуслышание.

«Словосочетание «идеальный шторм» связано с конкретным погодным явлением в октябре 1991 года, — говорила Джексон в своем выступлении в мае 2004–го. — Атмосферная система, долго собиравшая силы и терзавшая Атлантический океан в течение нескольких дней, привела к гибели нескольких массачусетских рыбаков и миллиардам долларов ущерба для хозяйства страны. Это событие стало книгой, а позже и фильмом. Метеорологи, наблюдавшие за ним, отмечали редкое стечение метеоусловий: сумма множества незначительных факторов породила бурю разрушительной мощности. Похожий максимально неблагоприятный сценарий угрожает и развитию нашего научно–технического потенциала. Здесь также действуют многочисленные силы разной природы. Это и демографические факторы, и политические, и экономические, и культурные, и даже социальные». По отдельности проблему составляет каждая из этих сил, сказала Джексон, но все вместе они равносильны катастрофе. «Впервые более чем за сто лет Соединенные Штаты вполне могут оказаться позади других стран в области научных открытий, инноваций и экономического развития».

Единственный способ не попасть в ловушку идеального шторма — получить четкое представление о всей совокупности действующих факторов и вовремя сменить курс, даже если в данный момент вокруг вас голубое небо, слабый бриз и ровная гладь океана. Тем не менее Америка последних лет не делает ничего из этого. Мы беспечно плывем на всех парусах, движемся полным ходом в центр шторма, и ни политики, ни родители не думают напоминать нашим детям о необходимости жертв и радикальных перемен. Ведь стоит такая спокойная и солнечная погода, убеждают они нас. Бюджет на финансовый 2005 год, принятый республиканским Конгрессом в ноябре 2004–го, предусматривал урезание расходов на Национальный научный фонд — главное федеральное ведомство, ответственное за продвижение интересов науки и совершенствование научного образования, — на 1,9%, то есть на 105 млн долларов. Безразмерный бюджет, принятый Конгрессом, вместо того, чтобы удвоить ассигнования на Национальный научный фонд, фактически сократил поддержку нашей научно–инженерной отрасли.

Пусть штиль не обманывает вас. Лечь на новый курс лучше всего именно в штиль, а не тогда, когда тайфун уже маячит на горизонте. У нас нет времени, мы должны начать что–то делать с «неприличными секретами» нашей образовательной системы прямо сейчас.

НЕПРИЛИЧНЫЙ СЕКРЕТ № 1: ЦИФРЫ

«Во время «холодной войны» одной из главных причин озабоченности американцев являлось так называемое «ракетное отставание» США от Советского Союза. Идеальный шторм, о котором нас предупреждает Ширли Энн Джексон, лучше всего определить как сочетание трех новых отставаний, которые, несмотря на свою незаметность, способны постепенно истощить естественно–научный, математический и инженерный потенциал нашей страны. Это отставание в цифрах, отставание в целеустремленности и отставание в образовании. В Эру Плоскости именно они представляют собой наиболее серьезную угрозу нашему благосостоянию.

Первый неприличный секрет, о котором я хочу сказать, состоит в том, что поколение ученых и инженеров, на чей выбор карьеры повлияли космические достижения русских и призывы президента Кеннеди, в настоящий момент приближается к пенсионному возрасту и не замещается в количествах, необходимых стране с передовой экономикой, которая собирается и дальше быть ведущей экономикой мира. Согласно данным Национального научного фонда, половина американских ученых и инженеров сегодня перевалила за сорокалетний рубеж, причем их средний возраст продолжает неуклонно повышаться.

Возьмите только один пример — НАСА. Вот что показал анализ данных агентства, который был приведен в материале газеты «Флорида тудей» (7 марта 2004 года), посвященном Космическому центру имени Кеннеди. Около 40% из 18 146 сотрудников НАСА старше пятидесяти лет — при том что проработавшие на правительственной службе двадцать лет имеют право на досрочную пенсию. 22% сотрудников НАСА старше пятидесяти пяти, а число тех, кому больше шестидесяти, соотносится с числом тех, кому меньше тридцати, приблизительно как три к одному, а этих последних в НАСА лишь 4%. Согласно выводам исследования, проведенного в 2003 году Службой государственного учета, НАСА испытывает серьезные затруднения при найме людей, имеющих достаточный уровень естественнонаучного, инженерного и компьютерного образования, — а именно эти навыки являются принципиально важными для его деятельности. Учитывая, что по соображениям национальной безопасности многие из этих вакансий зарезервированы для американских граждан, неудивительно, что в 2002 году тогдашний глава агентства Скотт О'Кифи заявил Конгрессу: «Миссия по изучению и защите нашей планеты, исследованию и поиску жизни во Вселенной сможет быть выполнена, так как ее будет попросту некому выполнять». Как выяснила Национальная комиссия по проблемам математического и естественно–научного образования в XXI веке, возглавляемая бывшим астронавтом и сенатором Джоном Тленном, к 2010 году две трети нынешнего педагогического персонала в этой сфере уйдут в отставку.

Традиционно мы восполняли любую недостачу на научном и инженерном фронте воспитанием специалистов у себя дома «и приглашением их из–за рубежа. Но оба эти источника в последнее время несколько поиссякли.

Каждые два года Национальный научный совет (NSB) проводит оценку широкого спектра данных по тенденциям в американской научно–технической отрасли, результаты которой публикуются под названием «Научно–инженерные показатели». При подготовке «Показателей — 2004» Совет выступил со следующим заявлением: «Наше беспокойство вызывает наблюдающееся в последнее время снижение числа граждан США, обучающихся научно–инженерным (НИ) специальностям, на фоне продолжающегося роста потребностей страны в работниках с этими специальностями». Это угрожает экономическому благосостоянию и безопасности нашей страны, говорилось в заявлении, и если тенденции, выявленные в «Показателях — 2004», будут нарастать и дальше, с большой вероятностью могут произойти три вещи: «Число вакансий в экономике США, требующих профессиональной научно–инженерной подготовки, будет увеличиваться; число граждан США, имеющих такую подготовку, будет в лучшем случае оставаться на том же уровне; наконец доступность иностранных граждан с научно–инженерной подготовкой будет снижаться — как из–за ограничений на въезд, связанных с национальной безопасностью США, так и из–за все более напряженной конкуренции на международном рынке рабочей силы».

Отчет Национального научного совета показал, что по числу молодых людей от восемнадцати до двадцати четырех лет, имеющих научные степени, США скатились до семнадцатого места в мире, тогда как тридцать лет назад им принадлежало третье. Из 2,8 млн начальных университетских степеней (в Америке это степень бакалавра) по научно–инженерным специальностям, присвоенных в мире в 2003 году, 1,2 млн достались студентам азиатских университетов, 830 000 — европейских и 400 000 — американских. По инженерным специальностям университеты азиатских стран производят сегодня в восемь раз больше бакалавров, чем американские.

Кроме того, как отметила Ширли Энн Джексон, «пропорциональная доля научно–инженерных специальностей выше в других странах». Степени в этой сфере представляют сегодня 60% всех бакалаврских степеней в Китае, 33% — в Южной Корее и 41 % — на Тайване. На этом фоне доля научно–инженерных бакалавриатов в США составляет лишь 31%. Если взять только инженерные науки, 5% американских студентов, заканчивающих университет с этой специальностью, выглядят очень скромно на фоне 25% в России и 46% в Китае; это данные отчета за 2004 год от «Трилоджи пабликейшнз», которая представляет Национальную ассоциацию инженеров США.

Америка как участник всемирного рынка всегда опиралась на новаторские способности своего населения, говорилось в заявлении Национального научного совета. «Подготовка НИ–контингента является жизненно важной для поддержания конкурентоспособности страны. Но даже если сегодня будут приняты меры по изменению текущей тенденции, переломить ее удастся лишь в пределах 10–20–летнего срока». Студенты, которые начали работать в 2004 году учеными и инженерами со степенями выше начальной, встали на этот путь четырнадцать и больше лет назад — еще в средней школе, когда они записывались на дополнительные математические курсы, отмечал Национальный научный совет. Школьники, которые делают тот же выбор сегодня, закончат свою подготовку по научно–инженерным специальностям не раньше 2018–2020 года. «Если сегодня не будут предприняты необходимые действия, в 2020 году мы можем обнаружить, что регенерирующей способности американских исследовательских и образовательных учреждений нанесен серьезный урон и что первенство в этой области перешло к другим регионам мира», — констатировал Совет.

Вряд ли этот дефицит мог возникнуть в более неподходящее время, именно тогда, когда мир становится плоским. «Число вакансий на рынке труда США, требующих научно–инженерного образования, — свидетельствовало заявление Национального научного совета, — растет почти на 5% в год. По сравнению с этим ежегодный рост общего числа вакансий составляет лишь 1 %. Еще до 11 сентября 2001 года Бюро трудовой статистики (BLS) предсказывало, что количество рабочих мест в научно–инженерной отрасли будет увеличиваться втpoe быстрее остальных». К сожалению, свидетельствовал Национальный научный совет, средний возраст в этой отрасли также неуклонно растет.

«Многие из тех, кто пришел в расширявшуюся НИ–отрасль в 1960–е и 1970–е (поколение беби–бума), в течение следующих 20 лет должны будут уйти в отставку, и их дети не стремятся следовать примеру своих родителей в тех же объемах, — говорилось в заявлении. — К примеру, доля женщин, выбравших карьеру в математике и информатике, между 1993 и 1999 годами сократилась на 4%». «Показатели 2002» демонстрировали, что число докторских степеней в научно–инженерной отрасли США снизилось с 29 000 в 1998 году до 27 000 в 1999–м. Совокупное число студентов инженерных факультетов за период между серединой 1980–х и 1998 годом упало на 12%.

Несмотря на все сказанное, численность американского НИ–контингента обгоняла численность американских дипломированных специалистов — из–за большого количества выпускников–иностранцев, иммигрировавших в США. Пропорциональная доля студентов и рабочих в НИ–отрасли в 1990–х продолжала стабильно расти. По данным Национального научного совета, лица, родившиеся за пределами Соединенных Штатов, в 1990 году занимали 14% всех вакансий в НИ–отрасли. Между 1990 и 2000 годами доля ее работников, рожденных за границей и имеющих степень бакалавра, выросла с 11 до 17%, имеющих степень магистра — с 19 до 29%, степень доктора — с 24 до 38%. Привлекая ученых и инженеров, родившихся и получивших образование в других странах, мы поддерживали рост занятости в НИИ–отрасли без соизмеримого увеличения долгосрочных затрат на привлечение и подготовку наших собственных граждан, говорилось в заявлении Национального научного совета.

Но сегодня одновременное выравнивание и коммуникационное сближение мира значительно облегчает иностранцам возможность заниматься инновационной деятельностью у себя на родине. Сегодня они могут выполнять высококлассную работу для высококлассных компаний, получать за нее достойное вознаграждение и никуда не уезжать. Как сказал президент Института международного образования Аллан Э. Гуд–ман, «Когда мир был круглым, они не могли вернуться домой, потому что дома их не ждала лаборатория, не ждал Интернет. Сегодня все это есть у них на родине, и поэтому они едут обратно. Теперь они говорят: «Дома мне удобно, уютнее, чем в Нью–Йорке, у меня будет хорошая работа, так что поедука я, пожалуй, домой». Данная тенденция началась даже раньше, чем проблемы с визами, возникшие после 11 сентября, сказал Гудман, и резюмировал: «Где–то в 2000 году приток мозгов начал сменяться оттоком».

В заявлении Национального научного совета отмечалось: «Начиная с 1980–х годов другие страны наращивали финансирование образования и обучения работников НИИ–отрасли более быстрыми темпами, чем Соединенные Штаты. Между 1993 и 1997 годами члены ОЭСР[11] увеличили число исследовательских вакансий в своих НИИ–отраслях на 23%, что более чем вдвое превосходит 11–процентный аналогичный показатель для США».

После событий 11 сентября, говорилось далее, замедлилась и выдача виз для студентов и работников НИИ–отрасли —процесс, вызванный как ограничениями по безопасности, так и сокращением числа поданных заявок. Государственный департамент США в 2001 году выпустил на 20% меньше виз для иностранных студентов, чем в 2000–м, и с каждым последующим годом тенденция продолжала углубляться. Хотя президенты университетов говорили мне в 2004 году, что ситуация начала выправляться и что Министерство внутренней безопасности пытается одновременно ускорить и упростить свои процедуры для иностранных студентов и ученых, много вреда уже было нанесено, и обстановка для иностранных студентов ц ученых, желающих работать в любых сферах, как–либо связанных с национальной безопасностью, становится настоящей проблемой. Поэтому уже не удивляют те данные, которые приводил эксперт «Нью–Йорк тайме» по проблемам образования Сэм Диллон в номере от 21 декабря 2004 года: «Количество заявок в американские вузы от абитуриентов–иностранцев за год упало на 28%, количество реально зачисленных — на 6%. Общее число принятых в университеты иностранцев, включая студенческие, аспирантские и последокторские программы, сократилось впервые за тридцать лет, показали результаты ежегодного учета численности, опубликованные этой осенью. В то же самое время в Англии, Германии и других странах наблюдается бум зачислений… Тогда как доля «китайских» заявок в американскую аспирантуру снизилась на 45%, некоторые европейские страны заявляют о наплыве китайцев, желающих получить докторскую степень в их университетах».

НЕПРИЛИЧНЫЙ СЕКРЕТ № 2: ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ

Этот неприличный секрет высокопоставленные лица корпоративной Америки выдавали мне лишь шепотом: когда они пересылают работу за рубеж, они не только экономят 75 % на зарплатах, они получают 100% роста производительности. Отчасти это объяснимо. Если вы закрываете низкооплачиваемое и непрестижное рабочее место в Америке — к примеру, место оператора колл–центра, — и открываете его в Индии, где оно престижно и хорошо оплачивается, вы получаете работника с большей мотивацией за меньшие деньги. «Наш неприличный секрет в том, что аутсорсинг не просто дешевле и эффективнее, — сказал мне американец, возглавляющий ТНК, которая базируется в Лондоне, — он дает огромный прирост в качестве и производительности». Один переподготовленный человек в Бангалоре, даже если не учитывать его низкую ставку, будет выполнять работу двух или трех европейцев — не говоря о том, что бангалорцы не требуют шестинедельного отпуска. «Пока вы думаете, что все дело в зарплате, — добавил он, — вы можете продолжать тешить свое самолюбие. Осознание того факта, что они просто лучше работают, станет для вас настоящим ударом».

Как–то спустя короткое время после моего индийского паломничества в аэропорту ко мне подошел молодой человек, который хотел обсудить мои колонки, написанные из Бангалора. Мы мило побеседовали, я попросил его визитку, и впоследствии у нас завязалась дружба по переписке. Зовут его Майк Аргелло, он живет в Сан–Антонио и работает архитектором компьютерных систем. Занимаясь высококлассным компьютерным проектированием, он может не опасаться иностранной конкуренции. Вдобавок, как оказалось, он еще и преподает информатику. В одном письме я спросил, что, по его мнению, нам, американцам, следует сделать, чтобы вернуть свои преимущества. В ответ он прислал следующее электронное сообщение:

Когда я преподавал в местном университете, меня обескураживало отношение к учебе многих студентов. Из всех, кто прошел через мои руки за шесть семестров, я бы смог нанять к себе на работу максимум двух. У остальных не было ни творческой жилки, ни умения решать проблемы, ни элементарного учебного энтузиазма. Как вы прекрасно знаете, главное преимущество индийцев перед китайцами и русскими — это знание английского. Но неправильно думать, что лучшие индийские разработчики превосходят американских. Они берут количеством человеческой массы, которую могут бросить на решение одной задачи. Те индийцы, с которыми я работаю, это лучшие из лучших. Они получали образование в индийских аналогах МТИ, и таких, как они, очень много. Если бы вы поприсутствовали на моих ежедневных совещаниях, вы бы быстро убедились, что огромную часть моего времени занимает общение с индийцами. Начальство в своей массе до сих пор считает, что индийцы занимаются только низкоквалифицированной доводкой компьютерных программ — тем, что называется «программной сборкой». Но, имея Linux и прочие технологии того же ряда, они начинают браться и за более дорогостоящее системное проектирование, а это считалось раньше прерогативой американцев. У них появилась возможность забраться повыше в технологической пищевой цепочке, уравнять свои шансы с нашими. При таком раскладе дело уже сводится исключительно к конкуренции мозгов, и здесь им есть чем похвастаться. С технологической точки зрения, мир уже стал плоским и продолжает делаться еще более плоским (если это вообще возможно). Две единственных сферы, где индийцы мне еще не встречались, это сетевая архитектура и системная архитектура, но это лишь вопрос времени. Индийцы очень умны, и, находясь в постоянном взаимодействии с нашими системными архитекторами, они быстро схватывают, как части IT–головоломки складываются в единое целое… Если бы Конгресс принял закон, запрещающий ввоз индийских кадров, у нас на руках остались бы крупные программные системы без единого человека, который бы понимал в них что к чему. Жаль, что в руководстве компьютерной отрасли так много технически неграмотных людей, они даже не догадываются, как себя подставляют… Я эксперт по информационным системам, а не экономист, но я знаю, что высокооплачиваемую позицию должен занимать тот, кто производит большую стоимость. Экономика создает места и в низкостоимостном, и в высокостоимостном сегменте, но у нас все больше высокостоимостных позиций становятся недосягаемыми для многих. Низкий уровень образования равняется низкому уровню жизни, вот и вся наука, и американцы сегодня все чаще узнают ее на себе. Многие никак не поймут, что для высокой зарплаты у них слишком низкий потолок. Я называю это синдромом «американского идола»: вы когда–нибудь видели реакцию участников, когда ведущий Саймон Кауэлл сообщает, что они бездарны, — они смотрят на него ошарашенно и просто не могут поверить своим ушам. Очень надеюсь, что мне никогда не придется пережить такое же разочарование.

Зимой 2004 года мы беседовали в Токио за чашкой чая с Ричардом Ч. Ку, главным экономистом Исследовательского института Номура. Я испробовал на нем свою гипотезу «плоскостного коэффициента» — о том, что чем более плоской является страна, то есть чем меньше у нее природных ресурсов, тем большего благополучия она добьется в плоском мире. Идеальная страна в плоском мире — это страна, у которой вообще нет природных ресурсов, потому что таким странам, как правило, приходится копать внутрь себя. Вместо того чтобы бурить скважины, они вынуждены черпать богатство из энергии, предприимчивости, творческих и умственных способностей своего населения. Тайвань — голый кусок суши посреди моря, которое постоянно бороздят тайфуны, его полезные ресурсы исчерпываются активностью, честолюбием и одаренностью островитян — и сегодня он уже обладает третьими по величине в мире финансовыми запасами. Успех Гонконга, Японии, Южной Кореи и юго–восточного Китая вполне объясняется тем же самым плоскостным коэффициентом.

«Я американец тайваньского происхождения, мой отец из Тайваня, а мать японка, — сказал Ку. — Я родился в Японии и ходил в японскую начальную школу, потом мы переехали в США. В Китае есть поговорка «Что оказалось в твоей голове или в твоей утробе, никто у тебя больше не отнимет». В этом регионе такое отношение к жизни закреплено на уровне генов. Ты должен учиться не жалея сил и двигаться вперед. Мои учителя говорили мне с самого детства: «Мы никогда не сможем жить, как живут люди в Америке и Канаде, у нас нет ресурсов. Мы должны упорно учиться, упорно работать и упорно экспортировать»»

Несколько недель спустя я завтракал в Вашингтоне с главой «24/7 Кастомер», П. В. Каннаном. В том, что касается плоского мира, сказал он, у него есть только один вопрос: «Готова ли Америка? Нет, не готова… Вы стали несколько самодовольны и медлительны, в то время как люди, впервые выходящие на глобальное поле (в результате тройного слияния), по–настоящему ненасытны. Иммигрант всегда голоден — ведь у него нет запасного плана».

Еще какое–то время спустя я прочитал колонку экономического обозревателя «Вашингтон пост» Стивена Перлстайна, озаглавленную «Капиталистический занавес над Европой». 23 июля 2004 года из польского города Вроцлава Перлстайн писал: «Европу снова перегородил занавес. На одной его стороне надежда, оптимизм, раскрепощение и перспектива лучшей жизни. На другой — страх, пессимизм, удавка правительственных ограничений и чувство, что все лучшее осталось в прошлом». Этот новый занавес, утверждал Перлстайн, обозначил границу, разделившую Восточную Европу, которая встречает капитализм с распростертыми объятиями, и Западную, которая отчаянно стремится поскорее его спровадить.

«Как бы то ни было, похоже, что на этот раз Восток возьмет верх, — продолжал он. — Человеческая энергия и ощущение Открывшихся возможностей здесь настолько реальны, что, кажется, их даже можно потрогать… Деньги и компании идут сюда широким потоком — и не только престижные марки вроде «Бомбардье», «Сименс», «Уирпул», «Тойота», «Вольво», но и вся армия поставщиков, которая неизбежно подтянется какое–то время спустя. Поначалу большинство новых рабочих мест открывалось в среднеквалифицированном сегменте рынка. Теперь сюда пришла и конструкторско–инженерная работа, она имеет серьезную подпитку в крупнейшей концентрации выпускников вузов, которая существует в Восточной Европе… Секрет этого прогресса не только в низких зарплатах. Он связан еще и с настроем людей, которые не гнушаются никакой работой и делают все необходимое, чтобы преуспеть: будь то производство компонентов для иностранных заказчиков, или работа по выходным, или отказ от привычного времени отпуска — все, что в Западной Европе почти неизбежно привело бы к затяжным трудовым спорам и переговорам с работодателем. «Люди у меня на родине не имеют ни малейшего понятия, как радикально им нужно изменить свои привычки, если они хотят сохранить то, что имеют, — сказал Хосе Угарте, баск, возглавляющий отдел производства бытовых приборов испанского промышленного гиганта «Мондрагон». — Им угрожает серьезнейшая опасность. Они не понимают, как стремительно меняется обстановка»… Здесь, во Вроцлаве, людьми движет не столько мечта разбогатеть, сколько твердое намерение сделать все необходимое, пожертвовать всем, чем нужно, реформировать все, что нужно, чтобы ликвидировать отставание от Запада. Именно сознание собственной правоты и целеустремленность, сказал мэр Вроцлава Рафал Дуткевич, являются главными факторами, делающими восточноевропейцев такой серьезной угрозой для «общества праздного времяпрепровождения по другую сторону занавеса»».

Та же тема часто всплывала и в моих разговорах с чиновниками, ответственными за выдачу виз в американском посольстве в Пекине. Один из них сказал мне следующее: «Я полагаю, американцы все еще не открыли глаза на всю грандиозность произошедших перемен. Любой, кто приезжает сюда ко мне из Америки, испытывает настоящий шок. Среднестатистический ребенок в США растет в богатой стране со множеством перспектив, часто он сын образованных и обеспеченных родителей и оттого воспринимает свои привилегии как само собой разумеющиеся. Грубая реальность, о которой он пока не подозревает, заключается в том, что через пятнадцать лет человек по фамилии By будет его начальником, а человек по фамилии Чжу — врачом, у которого он лечится. Настоящая конкуренция сегодня только вызревает, а большинство подростков подходит к двадцатилетнему рубежу, не имея об этом ни малейшего представления».

Когда я спросил Билла Гейтса, что он думает о часто упоминаемом образовательном превосходстве американцев — о том, что наш подход делает акцент не на механическом зазубривании, а на творческой самореализации, — он был на редкость категоричен. По его словам, те, кто считает, что «механическая» система Китая или Японии якобы не способна производить конкурентоспособных творцов, не знают, что говорят:«Я никогда не встречал программиста, который не знал бы таблицы умножения… У кого самые новаторские видеоигры? У японцев! В этой области я не видел ни одного так называемого «зубрилы». Японцы среди моих лучших разработчике. Вообще, чтобы делать что–то новое, необходимо знать что–то старое».

1 В который раз подчеркну: молодые китайцы, индийцы и поляки гонят нас не по нисходящей, а по восходящей. Они не Хотят на нас работать, они даже не хотят быть нами. Они хотят доминировать — в данном случае это значит создавать передовые компании, на которые люди всего мира будут смотреть с завистью и работать на которые будут стремиться. Они никоим образом не удовлетворены достигнутым. Я разговаривал с одним американским китайцем из «Майкрософта», который сопровождает Билла Гейтса в его поездках в Китай. Он сказал, что куда бы тот ни приехал, повсюду в Китае его ждут. Молодежь скупает билеты у спекулянтов и забивает залы выступлений битком — с единственной целью услышать Гейтса. То же самое происходит с Джерри Йенгом, основателем Yahoo!.

В современном Китае Билл Гейтс — это Бритни Спирс. В современной Америке Бритни Спирс — это Бритни Спирс. Вот в чем наша проблема.

НЕПРИЛИЧНЫЙ СЕКРЕТ № 3: ОБРАЗОВАНИЕ

Все сказанное помогает понять и третий неприличный секрет: многие рабочие места, которые сегодня утекают за границу, это Места в высокостоимостном секторе экономики. И не только потому, что специалисты там дешевле, но и потому, что многие из них образованы не хуже американцев, а иногда и лучше. В Китае, где живет 1,3 млрд человек и где университеты начинают пробиваться в верхние строчки мировых рейтингов, борьба за вакансии самая беспощадная. Косяк математическо—естественно—научной молоди, который сегодня плывет вверх по течению в Китае к нерестовым стоянкам в виде ведущих университетов или крупных иностранных компаний, состоит из весьма неглупой и пробивной рыбешки. В «Майкрософт», говоря о своем исследовательском центре в Пекине, одном из самых лакомых мест для тамошних научно–инженерных кадров, любят повторять: «Не забывайте, в Китае, если ты — один на миллион, у тебя как минимум 1300 конкурентов».

Так что любой специалист, которому удалось добраться до исследовательского центра «Майкрософт» в Пекине, доказал свою исключительность уже самим этим фактом.

Возьмите Международную ярмарку вакансий в научно–инженерной сфере, проводимую ежегодно компанией «Интел». В ней принимают участие порядка сорока стран, которые выдвигают своих кандидатов через местные филиалы или связанные с «Интел» структуры. Согласно данным самой компании, в 2004 году через ярмарку прошло около 65 000 американских подростков. Что говорят данные по Китаю? Будучи в Пекине, я задал этот вопрос Ви Тэн Тану, президенту «Интел Чайна». В Китае, ответил он, существует аналогичная национальная ярмарка, которая работает как селекционное подразделение ярмарки «Интел». «Почти каждая провинция присылает своих студентов на этот смотр, — сказал Тан. — В нашем соревновании задействовано шесть миллионов подростков, хотя, следует уточнить, не все из них претендуют на самые высокие позиции… Знаете, в любом случае они относятся к этому чрезвычайно серьезно. Тех, кого отбирают для поездки на международную ярмарку, автоматически освобождают от вступительных экзаменов в вуз». К тому же они могут выбрать для обучения практически любой университет в Китае. На Международной научной ярмарке 2004 года Китай взял тридцать пять наград — больше, чем любая другая азиатская страна, — в том числе одну из трех главных.

У «Майкрософт» есть три исследовательских центра: в английском Кембридже, в Редмонде, штат Вашингтон (штаб–квартира), и в Пекине. Билл Гейтс рассказал мне, что через пару лет после своего открытия в 1998 году «Майкрософт ри–СрчЭйша» — под таким именем известен пекинский центр — сделался самым производительным исследовательским филиалом корпорации «в плане качества идей, которые они предлагают. Это что–то невероятное».

Кай–Фу Ли — должностное лицо компании, которому Гейтс поручил открыть пекинский центр, — на мой первый «опрос: «Как вам удалось набрать персонал?» рассказал, что его команда объездила университеты по всему Китаю и про его устроила отбор среди аспирантов и докторов с помощью есгов: на математику, интеллектуальный уровень и программирование.

«В первый год у нас было порядка 2000 человек, прошедщих тестирование», — сказал он. Из 2000 с помощью дополнительных тестов они отсеяли 400 кандидатов, затем 150, и «в конце концов наняли двадцать человек». С каждым подписали двухлетний контракт и сообщили, что по его истечении в Зависимости от качества работы с ними заключат долгосрочный контракт или присудят последокторскую степень. Да–да, никакой ошибки: китайское правительство дало «Майкрософт рисеч Эйша» право присуждать научные степени. Из первых двадцати сотрудников до последней ступени добрались двенадцать. На следующий год тестирование проводилось уже среди 4000 человек. «После этого, — сказал Ли, — мы отказались от практики тестирования. К тому времени нас уже знали как работодателя номер один, у нас хотели работать все китайские компьютерщики и математики… Мы лично знали Всех аспирантов и профессоров. Профессора посылали нам своих лучших учеников с сознанием, что если те не подойдут 50, нашим параметрам, это отразится на их собственной репутации. Теперь у нас все налажено: лучшие профессора лучших университетов рекомендуют нам своих лучших студентов. Многие из них собираются получать степень в Стэнфорде или МТИ, но сперва хотят провести пару лет на стажировке в «Майкрософт», чтобы на выходе иметь рекомендательное Письмо, гарантирующее, что МТИ может их брать, не задумываясь». Сегодня в китайской лаборатории «Майкрософт» постоянно работает больше двухсот молодых исследователей и еще четыреста выполняют разовые проекты — это своеобразный трудовой резерв компании.

«Они воспринимают свое место как шанс обеспечить материальное благополучие, который выпадает раз в жизни, — сказал Ли о сотрудниках «Майкрософт рисеч Эйша». — Их родители собственными глазами видели культурную революцию. Максимум чего каждый из них мог добиться, это стать профессором, иметь небольшой приработок на стороне — потому что китайские профессора получают мизерные деньги — и, может быть, опубликовать одну чахлую статью в научном журнале. Здесь же они не занимаются ничем, кроме научной работы, и имеют в своем распоряжении прекрасную технику и огромные ресурсы. Администрирование их не касается — для этого мы нанимаем специальных людей. Знаете, они просто не могут поверить свалившемуся на них счастью: по собственной воле трудятся по пятнадцать–восемнадцать часов в день и еще приходят в выходные. Они работают в праздники, потому что попасть в «Майкрософт» было их мечтой». Ли, который служил в других высокотехнологических компаниях перед тем как перейти в «Майкрософт», признался, что до «Майкрософт рисеч Эйша» он еще не видел исследовательской лаборатории, которая бы работала с энтузиазмом вновь открывшейся компании.

«Если приходите к нам в центр в два часа ночи, в нем полно людей, приходите в восемь утра — та же картина», — сказал он.

По мнению Ли, «Майкрософт» как американская компания только повышает свои ставки, привлекая всех этих людей. «Теперь у нас на двести блестящих специалистов больше — на двести авторов патентов и творцов интеллектуальной собственности. Эти двести человек не отнимают места у двухсот американцев в Редмонде. Они занимаются оригинальными исследованиями, результаты которых применимы в глобальном масштабе».

«Майкрософт рисеч Эйша» уже заработал себе международную репутацию поставщика ведущих специалистов на наиболее важные научные конференции и передовых статей в наиболее важные научные журналы. «Эта культура, которая достроила Великую стену, — добавил Ли. — Упорство и целеустремленность — ее отличительные признаки». У Китая, пояснил он, одновременно развиты комплекс превосходства и комплекс неполноценности, и именно поэтому гонка, в которую он вступил с американцами, это гонка к вершинам, а не наоборот. Среди китайцев широко распространено представление, что их родина была когда–то великой страной, что она не успевала в прошлом, но в настоящий момент серьезно отстает и вынуждена догонять вырвавшихся вперед. «Поэтому Здесь есть и патриотический импульс, — сказал он. — Если Каша лаборатория будет не хуже редмондской, это подстегнет национальную гордость».

Подобная установка на завоевание командных высот в Научно–техническом образовании — то, что совершенно отсутствует сегодня в Соединенных Штатах.

Процитирую руководителя «Интел» Крейга Баррета: «США Обеспечат себе завтрашнее технологическое лидерство, инновации и рабочие места только под гарантии сегодняшней приверженности финансированию фундаментальных исследован». Согласно докладу, опубликованному в 2004 году промышленно–образовательной коалицией «Рабочая группа по перспективам американских инноваций», фундаментальные исследования, проведенные в ведущих университетах США, — в области химии, физики, нанотехнологии, геномики и полупроводниковой технологии — породили 4000 вновь образованных компаний, в которых работало 1,1 млн человек и совокупный объем продаж которых составил 232 млрд долларов. Но чтобы обеспечить дальнейший прогресс, говорилось в докладе, требуется ежегодное 10–12–процентное увеличение бюджета ключевых финансовых агентств в сфере науки: Национального института науки и техники, Национального научного фонда, Управления науки Министерства энергетики и исследовательских институтов Министерства обороны.

К сожалению, констатировала рабочая группа, федеральные ассигнования на физико–математические и инженерные науки, в долях от ВВП, были урезаны за период между 1970 и 2000 годами на 37%. Таким образом, в период, когда нам нужно удваивать инвестиции в фундаментальные исследования, чтобы компенсировать недостаточную целеустремленность и понижающийся образовательный уровень, мы, наоборот, их сокращаем.

Когда администрация Буша и республиканский Конгресс приняли решение урезать финансирование Национального научного фонда на 2005 год, конгрессмен–республиканец от Миссури Берн Элерс возвысил свой одинокий голос, чтобы заявить: «Я понимаю, что в свете фискальных ограничений часто необходимо принимать непростые решения. Но я не понимаю, какой расчет стоит за решением вывести науку из числа наших приоритетов. Тем же актом, который сокращает бюджет Национального научного фонда, мы увеличиваем расходную часть национального бюджета на финансовый 2005 год — таким образом очевидно, что и в условиях строгой фискальной политики мы могли бы изыскать дополнительные средства на фундаментальные исследования. Но мы не только не пытаемся нейтрализовать инфляционный рост, мы фактически уменьшаем долю фундаментальных исследований в совокупном бюджете. Это решение демонстрирует опасное безразличие к будущему нации, и меня одновременно тревожит и удивляет, как мы могли пойти на этот шаг в то время, когда другие страны продолжают превосходить нас в математико–научном образовании и выделяют все больше средств на фундаментальные исследования. Нельзя надеяться выиграть битву за рабочие места у наших иностранных конкурентов, если мы не будем иметь хорошо подготовленного и обученного трудоспособного населения».

Да, такие надежды напрасны, и последствия губительного подхода уже начинают сказываться. Согласно данным Национального научного совета, с 1992 года доля всех научных статей, написанных американцами, сократилась на 10%. Доля американских статей, опубликованных в ведущем органе физической науки, журнале «Физикал ревю», с 1983 года упала с 61 до 29%. Мы становимся свидетелями целой волны патентов, регистрируемых азиатскими странами. С 1980 по 2003 год доля Японии среди промышленных патентов выросла с 12 до 21 %, Тайваня — с 0 до 3 %. Доля США за период с 1980 года наоборот упала с 60 до 50%.

Любой непредвзятый анализ проблемы должен учесть и мнение скептиков в данном вопросе: небеса не рушатся, говорят они, ученые и представители технологических отраслей скорее всего раздувают масштабы проблемы, чтобы обеспечить неоскудевающий приток наличности. В статье от 10 мая 2004 года «Сан–Франциско кроникл» привела слова Дэниела С. Гринберга, бывшего редактора отдела новостей журнала «Сайенс» и автора книги «Наука, деньги и политика»: «Вашингтонская наука (в лице лоббистов) всегда отличалась своей ненасытностью. Вы удваиваете бюджет Национального института здравоохранения раз в пять лет (в очередной раз это случилось совсем недавно), и они (все равно) продолжают кричать на всех углах: «Нам не хватает денег»». Одновременно Гринберг выразил сомнения в том, что лоббисты от науки корректно подают публике некоторые статистические данные, в той же статье «Кроникл» Гринберг говорил: «Чтобы увидеть тенденции научного мира в соответствующем контексте, иногда достаточно вместо голых цифр процентов взять реальное число опубликованных работ. Новость, что число китайских научных публикаций увеличилось вчетверо между 1986 и 1999 годами, сперва потрясает нас. Но мы несколько оправляемся от шока, когда узнаем, что реальное число публикаций выросло с 2911 до 11 675. На фоне этого американцы опубликовали почти треть научных статей во всем мире — 163 526 из 528 643. Другими словами, государство с населением, почти вчетверо превосходящим население США, опубликовало 4»1999 году лишь четырнадцатую часть того, что опубликовали.

Я считаю, что определенная доза скепсиса никогда не помешает. Но я также считаю, что скептикам следует внимательнее присмотреться к выравниванию мира и осознать, что текущие тенденции могут измениться очень скоро. Поэтому я отдаю предпочтение подходу Ширли Энн Джексон: сегодня небеса не рушатся, но это может случиться через пятнадцать двадцать лет, если мы не изменим себя, и одновременно все свидетельствует о том, что пока мы не собираемся этого делать, особенно в вопросах всеобщего образования — здесь пока надеяться не на что. Американская общеобразовательная система попросту не способствует появлению достаточного количества будущих математиков, ученых, инженеров. Моя жена, которая преподает первоклассникам чтение в местной школе, получает «Эдьюкейшн уик» — всеамериканский учительский журнал. Однажды она показала мне статью от 28 июля 2004 года, озаглавленную «Дети иммигрантов занимают первые места на математических и научных олимпиадах».

В ней говорилось следующее: «Согласно исследованию Национального фонда американской политики, 60% учеников с наилучшими показателями в научных дисциплинах и 65% с наилучшими показателями в математических дисциплинах являются детьми недавних иммигрантов… Данные были получены на основе анализа результатов трех крупных школьных состязаний: ярмарки научных талантов под эгидой компании «Интел», отборочного конкурса в команду США на Международной математической олимпиаде, и отборочного конкурса в команду США по физике». Автор исследования объясняет успех детей иммигрантов «в том числе заботой их родителей о рациональном использовании учебного времени», писал «Эдьюкейшн уик». «Многие родители–иммигранты поощряют увлечение своих детей математическими и научными интересами, считая, что развитие соответствующих навыков способно обеспечить им солидные карьерные перспективы и обезопасить их от предвзятого отношения и отсутствия связей на рабочем месте… Оказалось, что у достаточно большого процента охваченных исследованием школьников родители находятся в США по визе Н–1 В, предназначенной для профессионалов. Высшие должностные лица США, которые поддерживают избыточно ограничительные меры в отношении иммиграции, должны понимать, что они рискуют перекрыть канал стабильного поступления на наш рынок квалифицированного технического и научного персонала», — сказал автор исследования и исполнительный директор фонда Стюарт Андерсон. В статье рассказывалось о восемнадцатилетнем Андрее Мунтяну, финалисте конкурса «Интел» в 2004 году, чьи родители переехали в США из Румынии пятью годами раньше. После переезда Мунтяну пошел в седьмой класс американской школы и обнаружил несоответствие материала с тем, который им преподавали в румынской: «На математике, физике, химии мы проходили то же самое, что я проходил в Румынии в четвертом классе».

Соединенные Штаты все еще удерживают первое место в последипломном научно–техническом образовании и в исследованиях, которые проводятся на базе университетов. Но при той скорости, с которой в Китае увеличивается приток выпускников вузов, при том, что качество самих вузов растет год от года, «они выйдут на наш уровень где–то в пределах десятилетия, — сказал Крейг Баррет. — Мы не готовим нужного объема кадров, мы не удерживаем свое лидерство ни в инфраструктуре, ни в новых идеях, и мы либо оставляем на том же уровне инвестиции в науку, либо, с учетом инфляции, даже сокращаем их».

Каждые четыре года США участвуют в исследовании «Международные тенденции в математике и науке», которое оценивает показатели учеников, закончивших четвертый и Йосьмой классы. Последнее такое исследование (2004) охватило около полумиллиона школьников из сорока одной страды, говорящих на тридцати языках, — став самым масштабным в истории международным исследовательским проектом в области образования.

Результаты этого исследования (сами тесты проводились в 2003 году) продемонстрировали, что американские школьники лишь незначительно улучшили свои показатели по сравнению с 2000 годом: тогда учащиеся Америки обнаружили свою абсолютную слабость по сравнению с учащимися других развитых стран. «Ассошиейтед пресс» 4 декабря 2004 года сообщило, что американские восьмиклассники улучшили свои оценки по математике и наукам с 1995 года (тогда исследование проводилось в первый раз), но в основном это улучшение пришлось на период 1995–1999 гг., а не на последние годы.

Лучшие оценки восьмиклассников по сравнению с 1999 годом вывели США на более высокое место по сравнению с другими странами. Однако оценки американских четвероклассников остались на том же уровне с 1995 года, и это не может не тревожить, так как по сравнению с другими странами, которые улучшили эти показатели, мы откатились на более низкое место, «Азиатские страны задают темп в научно–математическом просвещении молодежи, — сказала «Ассошиейтед пресс» Айна Миллз, один из директоров Международного исследовательского центра при Бостонском колледже, который проводит эти тесты. — В частности, высшие результаты в математике показали 44% сингапурских восьмиклассников и 38% тайваньских. Для США аналогичный показатель составил только 7% ». В том же декабре 2004 года были опубликованы результаты другого международного исследования — «Программы международной оценки школьников», и, согласно им, пятнадцатилетние американцы не дотягивают даже до среднего уровня в том, что касается применения математических навыков для решения жизненных задач.

После этого не удивляет история, рассказанная мне президентом Университета Джонса Хопкинса Биллом Броди: «Больше 60% наших аспирантов — из–за границы, в основном из Азии. В какой–то момент четыре года назад оказалось, что все наши аспиранты–математики — из КНР. Я узнал об этом только потому, что мы используем аспирантов как ассистентов преподавателей, а многие из этих китайцев, как выяснилось, слишком плохо владели английским, чтобы преподавать» — родители одного из студентов написали Броди, что их сын не понимает своего преподавателя из–за его сильного китайского акцента и плохого английского.

Не удивляет и то, что все до единой крупные компании, с руководством которых я беседовал, готовя эту книгу, вкладывают значительные средства в развитие НИОКР за рубежом. Это не «иди туда, где деньги» — это «иди туда, где мозги».

«Наука и математика — это всемирный язык техники, — сказала Трейси Кун, директор «Интел» по корпоративным делам, ответственная за политику компании в вопросах совершенствования научного образования. — Они тащат за собой технический прогресс, и вместе с ним — наше благосостояние. Если наши дети будут вырастать без знания этого языка, им нечем будет конкурировать. Мы не занимаемся производством где–то в другом месте. Наша компания была основана здесь, а у нас всего два вида сырья — песок, которого у нас достаточно, и таланты, которых не то чтобы очень».

«Мы видели две вещи, — продолжила она. — Мы видели, что в интересующих нашу отрасль дисциплинах число американских студентов и аспирантов уменьшалось и в абсолютных цифрах, и относительно других стран. В нашей системе среднего образования мы справлялись с ситуацией на уровне четвертого класса, мы были середнячками на уровне восьмого, на уровне же двенадцатого мы были почти на самом дне списка — если судить по международным математическим тестам. То есть чем дольше дети оставались в школе, тем они были невежественнее… Часто школьники теряют интерес из–за плохих учителей. Знаете, как в том старом анекдоте, где футбольный тренер учит детей математике, — у множества людей просто отсутствует необходимая подготовка, они не могут сделать свой предмет доступным и интересным». Одна из проблем с исправлением этой ситуации, сказала Кун, в том, что образование в Америке носит относительно децентрализованный и разрозненный характер. Если «Интел» приходит в Индию, Китай или Иорданию с программой повышения квалификации, которая должна усилить интерес к преподаванию наук, в нашем распоряжении все без исключения Школы страны. В Америке государственные школы находятся вод надзором правительств пятидесяти штатов. «Интел» спонсирует университетские исследования, ориентируясь на выгоду для развития своих собственных продуктов, и все больше и больше присматривается к состоянию дел в базовой образовательной системе — откуда и университеты, и рынок труда вообще черпают свое пополнение.

«Что–нибудь здесь изменилось? Нет, никаких особенных Изменений не видно», — констатировала Кун. Поэтому «Интел» лоббирует в Службе иммиграции и натурализации увеличение квоты рабочих виз на иностранных высококвалифицированных инженеров. «Если посмотреть, кого мы нанимаем — я имею в виду инженеров с магистерскими и докторскими степенями в стекловолоконной оптике и высокосложной компьютерной архитектуре, — видно, что чем выше по цепочке от бакалавра до доктора, тем больше выпускников главных вузов в этих областях являются иностранцами. А что еще делать? Годами Америка могла рассчитывать на то, что у нее по–прежнему лучшая в мире система высшего образования. Просчеты в среднем образовании мы компенсировали за счет привлечения лучших студентов из–за границы. Но теперь и прибывающих не так много, и остающихся тоже… У нас нет монополии на них, и мало–помалу мы утратим право отбирать лучших из лучших. Выпускники вузов, если они специализируются в высокотехнологических дисциплинах, которые принципиально важны для нашей отрасли, должны получать грин–карту прямо с дипломом».

По всей видимости, число молодых людей, желавших стать адвокатами, стало перевешивать число тех, кто собирался стать учеными и инженерами, где–то в 1970–х — начале 1980–х. Затем, в 1990–е, времена интернет–бума, будущие ученые и юристы уступили новой волне — студентам бизнес–школ и охотникам за МВА. Можно лишь надеяться, что образовательный рынок откликнется на текущий дефицит инженеров и ученых и в который раз изменит приоритеты молодежи.

«Компания «Интел» вынуждена идти туда, где есть интеллект, — сказала Кун. — Не забывайте, наши микросхемы делаются из двух материалов: песка и мозгов, и сегодня мозги стали нашей основной проблемой… Нам будет нужна более эффективная и разрешительная иммиграционная политика, если мы хотим нанимать людей, которые пожелают остаться. В ином случае мы просто уйдем туда, куда уйдут они, — у нас нет выбора. Я не говорю об обработчиках данных, о тех, кто приходит к нам с бакалавриатом по информатике. Я говорю о высококлассных специалистах. Мы только что открыли целый инженерный филиал в России — каких еще вам нужно доказательств «недоспециализации»! Мы элементарно добираем штат — нам больше ничего не остается!»

Постойте, разве немы выиграли «холодную войну»? Если одна из главных высокотехнологических компаний Америки оказывается вынуждена пополнять свой штат инженеров в бывшем Советском Союзе, где единственной уцелевшей вещью, кажется, является старая математико–научная школа, это значит, мы сейчас в самом разгаре тихого кризиса. В который раз подчеркну: в плоском мире границы знаний раздвигаются все шире и шире, все быстрее и быстрее. А поэтому компаниям нужны мозги: не только для того, чтобы удерживаться на передовых рубежах, но и для того, чтобы двигать их дальше в будущее. Только так рождаются новые революционные лекарства, новые компьютерные программы, новая техника. Америке необходимо либо выращивать свой интеллектуальный потенциал самостоятельно, либо ввозить его из–за рубежа — в идеале и то и другое, — чтобы сохранить в XXI веке мировое лидерство, завоеванное ею в XX веке. А этого как раз и не происходит.

«Меня сегодня беспокоят две вещи, — сказал Ричард А. Рашид, начальник исследовательского подразделения «Майкрософт». — Во–первых, то, что мы почти перекрыли канал снабжения нашего рынка интеллектуальными кадрами. Если правда, что у нас самые лучшие в мире университеты и самые благоприятные карьерные возможности, это вещи, которые работают на мозговом топливе. Мы стремимся создать систему защиты страны от проникновения «нежелательного элемента», но пока правительство значительно больше преуспело в том, чтобы не пустить в нее всех желательных. Довольно солидный процент наших лучших выпускников в научно–инженерных дисциплинах родился в других странах, но остался здесь. Эти люди открывают компании, преподают в университетах, двигают наш экономический рост, мы нуждаемся в них. В мире, где интеллект — один из самых важных товаров, чем больше умных людей ты имеешь, тем лучше для тебя.

Во–вторых, — сказал Рашид, — мы из рук вон плохо справляемся с тем, чтобы донести до подрастающего поколения роль научно–технических профессий в улучшении жизни на планете. Ведь благодаря инженерам и ученым в нашей жизни появилось столько хорошего. Но вы говорите со школьниками о том, чтобы изменить мир к лучшему и карьера компьютерщика в этом плане их совсем не прельщает. Поразительно, но сегодня практически невозможно увлечь программированием слабый пол — чем дальше, тем меньше. В средней школе девочкам внушают представление, что с такой профессией ничего хорошего их в жизни не ждет. В результате наша система не выпускает достаточно людей, желающих обучаться на программистов и инженеров, и если мы перекрываем канал из–за границы, сочетание этих двух факторов в пятнадцати–двадцати летней перспективе способно поставить нас перед серьезной потенциальной проблемой. Вы обнаружите, что остались без подготовленных кадров, исчерпали человеческую энергию в тех областях, в которых она вам будет всего нужнее».

Ричард Рашид из «Майкрософт» на Северо–Западе, Трейск Кун из «Интел» в Силиконовой долине, Ширли Энн Джексон из Ренсселэра на Восточном побережье — из тех, кто понимает эти проблемы лучше прочих, потому что ближе всего сталкивается с ними, хотят донести до нас одно и то же: поскольку на созревание ученого или квалифицированного инженера требуется пятнадцать лет, начиная с того момента, когда он впервые увлекается наукой в начальной школе, мы должны принять самые срочные меры, требующие участия всех заинтересованных лиц, устранения всех препятствий и безотказного финансирования, чтобы реформировать нашу систему научно–технического образования. То, что мы не делаем этого в настоящий момент, и есть наш тихий кризис. Потому что учеными и инженерами не родятся, их подготовка и образование представляют собой длительный и сложный процесс. Потому что, леди и джентльмены, наука и впрямь не так проста, как кажется.