Партеногенез, или По методу амебы

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

Бесспорно, что человеку для продолжения рода не­обходимо наличие половых партнеров. Другим мле­копитающим, птицам, большинству рептилий, зем­новодных и рыб — тоже. Но не все эти животные так привередливы. Некоторые могут размножаться и более простым способом — при помощи парте­ногенеза, когда самец не принимает участие в про­цессе воспроизводства. Это еще один вариант кло­нирования, когда идентичные клоны появляются вообще без переноса «мужской» генетической ин­формации. Делением размножаются амебы, инфу­зории, бактерии и прочие примитивные организ­мы. Так очень часто размножаются растения, давая отводки. Они создают крохотную собственную ко­пию, клон. Из одного взрослого экземпляра расте­ния можно получить много его копий. Все копии несут тот же набор генов, что и растение-родитель. Так поддерживается жизнеспособность у низших беспозвоночных: и дождевой червь, и гидра не ум­рут, если их разрезать на несколько частей. Каж­дая часть «дорастит» свое тело до полного организ­

ма, точной копии той самой разрезанной особи. При партеногенезе тоже происходит простое деление яйце­клетки и образование эмбриона без участия в этом деле самца. В результате на свет появляются только самки. Партеногенез известен у насекомых, ящериц и прочих холоднокровных видов.

Например, каждому человеку известно, что в пче­лином улье существует матка, которая дает потомство, состоящее из множества рабочих пчел. Матка пчелы великолепно обходится без самца и производит себе подобных. Советский генетик Лус обнаружил, что при помощи партеногенеза размножаются двуточечные бо­жьи коровки — их к этому вынуждает внедрившаяся в цитоплазму симбиотическая бактерия. Эта бактерия передается при делении яйцеклеток, и результат ее дея­тельности таков: из яиц выходят только самочки божь­их коровок, а самцы погибают. Известны разные типы отклонений от нормального полового размножения: ци-топлазматическая несовместимость, феминизация, партеногенез и андроцид. При цитоплазматической не­совместимости результативно спариваться могут толь­ко особи, несущие в себе бактерию-паразита. При феми­низации формируется партеногенетические популяции на этапе зародыша: все яйца развиваются в женские особи. Иными словами, происходит изменение пола. Партеногенезом размножаются бессамцовые популя­ции. Английские исследователи воспроизвели наблю­дения Луса и выяснили, что двуточечных коровок вы­нуждают к партеногенезу бактерии риккетсии, близкие родственницы которых вызывают у людей такое тяже­лое заболевание, как сыпной тиф. А на других насеко­мых паразитирует бактерия вольхабия, она применяет для ликвидации самцов андроцид. Как бы то ни было, в результате такой регуляции полов образуются бессам-цовые популяции. Такой процесс характерен не только для насекомых.

Зоолог Даревский описал партеногенетических скальных ящериц на Кавказе. От других своих соро­дичей эти ящерицы отличаются тем, что в одном и том же виде встречаются и популяции, размножающиеся обычным способом, и однополые. Внешне их очень трудно отличить от двуполых ящериц. Проанализиро­вав состав их белков, структуру ДНК и хромосом, зоо­логи сделали вывод: эти ящерицы — результат скре­щивания между близкими видами. Мутации привели к возникновению аномалии развития, при которой яйцеклетки могут развиваться без оплодотворения. То есть все дети от партеногенетического размноже­ния — самочки, и все они приносят потомство женско­го пола. В результате количество способных к такому типу размножения самок постоянно растет. Очевидно, секрет такого перехода на партеногенез кроется в том, что у обычных двуполых ящериц половина самцов бес­плодна. Самки из однополых популяций могут скре­щиваться с обычными самцами, давать потомство (оно составляет от десяти до двадцати процентов в смешан­ной популяции), но у детей-гибридов самки полностью стерильны, а плодовитость самцов снижена. Размно­жаются ли эти самцы, ученым неизвестно. Основной прирост обеспечивают однополые популяции самок.

Но самое удивительное, что партеногенез использу­ется иногда и более сложными позвоночными. Выясни­лось, что потенциальную способность к партеногенезу имеют и клетки животных, в природе размножающих­ся исключительно половым путем. Ученым из Институ­та репродуктивной медицины и генетики в Лос-Андже­лесе удалось добиться деления неполовых клеток взрос­лых мышей и преобразовать их в нейроны. В Институте развития клеточной технологии (штат Массачусетс, США) удалось вынудить к партеногенезу человеческие клетки. Хосе Сибелли и его коллеги из компании ACT применили на экспериментальных яйцеклетках два­дцати восьми макак химический препарат, способ­ствующий партеногенетическому делению. В результа­те эксперимента четыре яйцеклетки стали развиваться и образовали эмбрионы. Так удалось доказать, что при особых условиях и яйцеклетки млекопитающих, в том числе и человека, способны образовать жизнеспособные эмбрионы без оплодотворения.

Может быть, существующие легенды о непорочном зачатии основаны на реальных фактах — к такому вы­воду подводят эти последние научные изыскания. Хо­рошо известно, что при стрессовых ситуациях, под влиянием высоких температур и в других экстремаль­ных ситуациях яйцеклетка может начать делиться, да­же если она и не оплодотворена. Для этого женщине достаточно быть предрасположенной к партеногенезу. Тогда ее яйцеклетка способна начать деление после посещения дамой парилки. Обычно процесс останав­ливается сам по себе на раннем этапе. Тогда и происхо­дит то, что называют «непорочным зачатием». Обыч­ная яйцеклетка вдруг производит свою копию, имею­щую те же двадцать три женские хромосомы, потом обе клетки сливаются в единую зиготу с положенным набором из сорока шести хромосом. Из этой клетки и формируется эмбрион. А так как он получает только два материнских хромосомных вклада, то и образуется в результате зародыш женского пола. В свете послед­них исследований считается, что яйцеклетку к этому вынуждает та же самая бактерия вольхабия, которая паразитирует и в цитоплазме насекомых.

Всего известно шестнадцать зафиксированных слу­чаев партеногенеза — в Европе (в том числе и в нашей стране) и в Африке. Вольхабия способствует не толь­ко партеногенезу, но и изменению пола эмбриона. По не уточненным пока сведениям, именно экстремаль­ные ситуации вынуждают ее включить механизм де­ления яйцеклетки.

В медицине описан случай француженки Анук Ди­дье. Эта девушка не имела никаких половых контак­тов с мужчинами, однако оказалась беременной. Она родила младенца женского пола. Результаты исследова­ний показали, что бактерия вольхабия, обнаруженная в ее организме, способствовала началу деления яйцеклет­ки . И ребенок Анук Дидье родился действительно в ре­зультате партеногенеза. Наша соотечественница Ольга Сафронова забеременела после страшного стресса: в ав­томобильной аварии погибли ее родители. И у девушки тоже не было никаких сексуальных контактов. Правда, врачи не исключают, что сперма могла попасть в матку вполне естественным путем — достаточно посидеть на полотенце, которым вытирался после бани мужчина, или каким-то иным, но тоже вполне бытовым, образом.

Однако существует и такое (правда, очень редкое) явление, как наличие у мальчика только женского на­бора хромосом. Это противоречит теории партеногенеза, по которой возможно рождение одних лишь девочек.

Вот пример. У мальчика, о котором пойдет речь, при всех «правильных» половых признаках тем не менее «женские хромосомы», а ко всему прочему после обсле­дований оказалось, что ребенок во всем (кроме пола) — копия своей матери. В некоторых органах ребенка были обнаружены и «мужские» хромосомы. Это поставило генетиков в тупик. Исследователи говорят: «Мы пред­полагаем, что оплодотворение произошло, когда яйцо уже начало свое патогенетическое развитие. Яйцеклет­ка успела разделиться на две части, и произошло опло­дотворение одной из ее частей. Дальше обе продолжали делиться, как если бы все происходило нормальным образом. На каком-то этапе стали вычленяться органы зародыша. И в одни попал нормальный, мужской набор хромосом, а в другие — только женский. Возможно,

между частями клетки шло своего рода соревнование, в результате чего кожа оказалась обычной, а кровь — нет. Как такой ребенок мог родиться и выжить — для нас пока загадка».

Но то, что партеногенез возможен и у человека, да­ет надежду. На самом деле — это подарок тем, кто так сильно возражает против механического клонирова­ния. Ведь партеногенез, хоть и является по существу клонированием, происходит без пересадки ядра в дру­гую клетку, значит, инструментального вторжения в клетку не происходит. Метод партеногенеза дает пре­восходный шанс выращивать необходимые клетки и избежать отторжения тканей при трансплантации. В перспективе эта технология может найти приме­нение при лечении различных заболеваний и послед­ствий травм, например болезни Паркинсона (при ней поражаются вырабатывающие дофамин клетки мозга), болезней сердца, диабета.

Может ли партеногенез дать стимул эволюции?

Тут стоит задать вопрос: если низшие организмы размножаются делением, то почему же при создании высших природа перешла к другому, более сложному типу размножения — половому? Ведь при партеногене­зе для создания нового организма не требуется особых ухищрений: клетка делится на две, и обе вполне жизне­способны. Не нужно никаких дополнительных «влива­ний» вроде сперматозоидов. То есть можно обойтись од­ними женскими особями! Очень разумное, экономичное решение проблемы. Если все животные какого-то вида способны размножаться партеногенезом, то потомство будет давать не пара, а каждое из них. Численность жи­

вотных вырастет вдвое по сравнению с популяцией, где размножение основано на половом способе. Но самые высокоразвитые животные — млекопитающие — отка­зались от партеногенеза. Это что — ошибка природы?

На самом деле все не так просто. Лет семь назад био­логи из университета в Индиане решили провести ком­пьютерный эксперимент, чтобы ответить на вопрос, почему половое размножение преимущественнее парте­ногенеза. Стивен Хауэрд и Кэртис Лайвели провели спе­циальные расчеты. В своем виртуальном мире они «по­селили» тысячу животных, из которых девятьсот во­семьдесят размножались половым путем, а двадцать самок могли рождать детенышей при помощи партено­генеза. То есть им самец был вовсе не нужен. Конечно, если бы они на этом остановились, то «вечно беремен­ные» двадцать самок скоро произвели бы такое количе­ство специфического потомства, что через несколько по­колений вся популяция перешла бы на этот тип размно­жения, как это произошло со скальными ящерицами.

Ученые ввели в свою программу два дополнитель­ных фактора. Во-первых, их мир был населен еще и множеством бактерий и вирусов (как в реальной жизни), способных быстро размножаться и мутиро­вать. Во-вторых, животные тоже были подвержены мутациям (и не всегда положительным). Эти мутации были незначительными и неявно выраженными (все как в жизни). Что же из этого вышло?

Сначала партеногенетическое потомство стало быст­ро вытеснять потомство двуполых животных. За три­дцать поколений количество размножающихся парте­ногенезом самок достигло девяноста пяти процентов от всех особей. На двуполых животных приходились лишь жалкие пять процентов, но...

Тут-то и началось самое интересное. Многочислен­ное потомство доминирующих самок стало стремитель­но сокращаться. Началась эпидемия. В ней были винов­ны те вирусы, которые первоначально не оказывали большего влияния на здоровье популяции. Посмотрим, почему это произошло. Как помните, у нас было два­дцать «нетипичных» самок. Каждая из них на протяже­нии жизни породила огромное количество идентичных самой себе дочерей, эти дочери — своих дочерей, и так далее. То есть вся популяция через тридцать поколений состояла из точных копий двадцати самок, повторяю­щих их генетический код до последнего знака. Поэто­му вирусам не составило труда «взломать» двадцать кодовых ключей, чтобы привести популяцию на грань катастрофы. Если вирус поражал какую-то одну из два­дцати генетических моделей и становился для нее смер­тельным, то автоматически из строя выбывало все по­томство, имеющее в прародительницах эту самку. Так поочередно «из игры» вышли все правнучки партеноге-нетических самок.

Вся беда этих доминирующих в популяции живот­ных состояла в том, что они при рождении получали «стандартный» набор генов. У них не возникало слу­чайного соединения генов, как это бывает при половом размножении, где в создании потомства задействова­ны сразу два пакета хромосом! Вирусам было сложно справиться с неизвестным генетическим кодом, в каж­дом случае — разным.

За время эксперимента численность виртуальных животных сократилась в пять раз. Но они не были ис­треблены полностью, поэтому эпидемия окончилась. Самки стали стремительно восстанавливать свою чис­ленность. Вроде бы прекрасно. Пережили одну эпиде­мию, переживем и другую. При партеногенезе добить­ся восстановления оптимальной численности можно достаточно быстро. Но, кроме вирусов, эту популяцию преследовал другой бич — мутации. Незаметные на

первых порах негативные мутации постепенно набра­ли силу. За тридцать поколений таких мутаций нако­пилось вполне достаточно, чтобы убить однополых жи­вотных. У немногочисленных двуполых собратьев му­тации не оказывали такого губительного действия. Ведь ни один из потомков этих животных не повторял своих родителей полностью, значит, наряду с негатив­ными мутациями были и позитивные, улучшающие сопротивляемость животных к опасностям внешнего мира. А при мутациях у однополых «копии» оказыва­лись слабее и хуже «самки-матрицы».

Ученые проигрывали ситуацию с разными темпами мутаций и разным количеством вредоносных парази­тов. Результат оставался одним и тем же. Если мутаций и паразитов оказывалось слишком много, популяция однополых животных вымирала через семьдесят пять поколений, если мало — через двести — двести пятьде­сят. Но все равно самки, способные размножаться толь­ко при помощи партеногенеза, приводили свой мир к катастрофе. Зато их двуполые родственники выживали. И увеличивали численность, несмотря ни на эпидемии, ни на мутации.

Конечно, это искусственно смоделированный мир и искусственно созданная ситуация. Но все равно мы по­лучаем ответ на наш вопрос: почему природа, в конце концов, отказалась от партеногенеза у высших живот­ных. Мельчайшие наши соседи по планете, вирусы и бактерии, намного агрессивнее и устойчивее, чем высо­коорганизованные звери и птицы. Человек и живот­ные не смогли бы противостоять их натиску, если бы размножались «копированием». «Эволюционного буду­щего за клонированием нет, — говорит директор Рес­публиканского центра репродукции человека Минздра­ва России Андрей Акопян. — Сама природа в принци­пе избегает этого механизма. Вероятность появления

идентичного потомства даже у одной пары равна одной трехсотмиллионной. Почему? Да потому, что клониро­вание угрожает главному двигателю эволюции — гене­тическому разнообразию. Генотип любого человека со­стоит из комбинации генов его родителей, и именно эта высокая комбинаторика позволяет виду сопротив­ляться окружающей среде — выживать. Половое раз­множение — главный человеческий феномен, шедевр биологической эволюции. Ведь те виды, которые раз­множались неполовым путем — амебы, гидры, — за­консервировались на той стадии, на которой нахо­дились двести миллионов лет назад. К слову, если бы клонирование появилось во времена первобытных лю­дей, человечество до сих пор не продвинулось бы дальше каменного топора». Партеногенез — аналог клонирова­ния. Вот почему природа отказалась от партеногенеза.

Андрогенез и ошибки репродукции

Невозможным и нежелательным оказался и такой тип размножения, при котором эмбрион формируется из двух наборов мужских хромосом, — андрогенез. Сейчас объясню, поскольку для многих андрогенез — явление из области фантастики.

Обычно эмбрион формируется при слиянии двух половых клеток, имеющих по половинному набору хромосом — двадцать три хромосомы у мужской клет­ки (сперматозоида) и ровно столько же — у женской (яйцеклетки). Когда ядра этих клеток сливаются, соз­дается новая клетка — эмбриональная с набором из сорока шести хромосом. Количество этих клеток у мужчин к моменту половой зрелости достигает почти миллиарда. У женщин же процесс деления яйцекле­

ток (мейоз) складывается так. Все они к моменту рож­дения получают около четырех тысяч половых клеток, которые находятся в «спящем режиме», то есть про­цесс их размножения и деления заблокирован. К мо­менту половой зрелости большая часть этих клеток погибает. Остаются триста — четыреста клеток, каж­дая из которых раз в месяц достигает зрелости и гото­ва дать жизнь, если ее найдет мужская половая клет­ка. Тогда выделяется ее ядро с половинным набором хромосом, клетки сливаются, и развивается эмбрион. Такова биологическая картина, которую вы можете найти в любом учебнике. Но на самом деле часто все происходит по неправильному сценарию.

Половые клетки могут иметь дефекты при образо­вании, они совершают ошибки при слиянии, образо­ванные ими зиготы оказываются нежизнеспособными. Меньше десяти процентов зигот способны развиваться правильно. Неправильные зиготы погибают. Обычно зиготы с самыми большими ошибками гибнут уже в начале, а менее ошибочные — по мере развития. Среди этих ошибочных зигот часть нежизнеспособна из-за мутаций хромосом, а часть — из-за того, что образуют­ся зародыши, имеющие не два, а три набора хромосом. Их принято называть триплоидами. Один набор хро­мосом у такого эмбриона — от матери и два — от отца. Такая картина складывается, когда в яйцеклетку од­новременно проникают два сперматозоида. Трипло-идные зародыши нежизнеспособны из-за множества генетических ошибок.

А в начале восьмидесятых годов внезапно выяс­нилось, что возможен такой сценарий оплодотворения, когда сливаются два сперматозоида. Конечно, эмбрион в этом случае не формируется, происходит только зло­качественное разрастание клеток зародыша. В меди­цине это явление называется пузырным заносом. Это

такие образования в виде грозди винограда, которые находятся в матке взамен эмбриона. По статистике, до трех процентов зачатий идут в виде пузырного заноса. По сути, это вариант андрогенеза, который в природе известен у некоторых видов насекомых. Наш россий­ский генетик Астауров применил андрогенез для селек­ции тутового шелкопряда, методом андрогенеза были получены некоторые новые растения. Но об андрогенезе у человека ученые даже и не предполагали. Тем более что объяснить, что же происходит в дефектной клетке, не могут до сих пор. Понятно только, что ядро яйцеклет­ки с женским набором хромосом погибает. Если бы уда­лось естественным путем сформировать организм, уда­лив только женский набор хромосом, мы получили бы удачный исход андрогенеза. Иначе — это тоже клони­рование, но клонирование мужской особи!

Кое-какие интересные сведения о частичном андро­генезе известны. Это рождение особого типа близне­цов. В этом случае в яйцеклетку проникают два спер­матозоида, один сливается с ядром яйцеклетки, а вто­рой — с дочерней клеткой, образованной в результате второго деления. Близнецы будут нести по отцовской линии ген бесплодия. Возможен и вариант диспермии, когда образуются химеры. Да, это то самое, о чем пре­дупреждают противники клонирования. Больше всего они боятся создания химер. Химеры — это организмы, собранные при клонировании из разных генов. При естественном же процессе химеризации они образуют­ся слиянием двух развивающихся зигот (только на ранней стадии). Могут слиться однополые зиготы, а могут разнополые. Тогда образуются эмбрионы, наде­ленные чертами мужчин и женщин, — гермафродиты. Два пола в одном теле. Как правило, бесплодном.

Но в целом природа мудра, у большинства людей воспроизводство идет по правильному сценарию.

Почему у нас два пола?

Бояться, что наш биологический вид может сме­нить «искусственный человек», вовсе бессмысленно. Тем более что мы, люди, в коей-то мере тоже искусст­венные, если верить преданиям...

Порой мы созерцаем свое собственное тело, и у нас не возникает ни капли сомнения, кого мы собой пред­ставляем: мужчину или женщину. Но легкость, с ка­кой достигается половое освидетельствование, оказы­вается, сопровождала человека далеко не всегда. Во многих древних культурах имеются странные указа­ния на то, что когда-то, очень давно, наши предки бы­ли... мужчиной и женщиной одновременно!

У Платона читаем: «Прежде были люди трех по­лов, а не двух, как нынче, третий пол сочетал в себе качества и мужчин, и женщин одновременно; от него сохранилось имя, ставшее бранным, — андрогин, хо­тя сам он исчез. Страшные своей силой и мощью, лю­ди эти питали великие замыслы и посягали даже на власть богов; они пытались совершить восхождение на небо, чтобы напасть на небожителей. И тут Зевс нашел способ сохранить людей и положить конец их буйству. Он разрезал их пополам, и тогда они стали слабее и полезнее для бога, потому что их число уве­личилось. Когда тела этих людей были рассечены по­полам, каждая половинка с вожделением устремилась к другой своей половине, они обнимались, сплетались и, страстно желая срастись, умирали от голода и во­обще от бездействия, потому что ничего не хотели де­лать порознь... Итак, каждый из нас — это половина человека. Мужчины, представляющие собой одну из частей того двуполого существа, которое называлось андрогином, охочи до женщин, а женщины такого же происхождения — до мужчин... »

Подобные воззрения на происхождение современ­ного человека бытовали у многих народов, населяв­ших в древности нашу Землю. Например, в западно-суданских легендах присутствует мотив о неразделен­ных, двуполых предках, потомками которых являются люди. У индейского племени ленгуа в Парагвае со­хранилось такое предание: бог в форме крылатого жу­ка создал мужчину и женщину в одном теле. Они жили как сиамские близнецы, но в один прекрасный день захотели иметь потомство и стали просить бога дать им такую возможность. Бог удовлетворил их же­лание и разделил их. После этого мужчина и женщи­на стали родоначальниками всего человечества. Из­вестное библейское сказание о создании Евы из ребра Адама, а также их последующем грехопадении имеет нечто общее с этим рассказом. Как нам понять все эти легенды?

Представление древних авторов о том, что наши предки были двуполыми существами, вполне может быть обосновано данными современной эмбриологии. Мужские половые органы формируются у зародыша снаружи тела (пенис и яички), а женские — внутри организма в виде влагалища и яичников. Они чисто морфологически повторяют друг друга и развивают­ся из одних и тех же зародышевых половых клеток. У шестинедельного эмбриона присутствуют в зачатке обе половые системы — мужская и женская. У девя­тимесячного плода мужского пола матке соответству­ет мужская предстательная железа, которая имеет в себе рудимент матки, то есть «мужскую маточку», яички соответствуют яичникам, причем последние у женского пола имеют рудименты мужских семявы-водящих канальцев. Семенные пузырьки соответству­ют маточным трубам, а клитор представляет собой не­развитый член. Соски у мужчин также можно отнести

к неразвитым рудиментам женского организма. Из­вестны случаи гинекомастии, когда у мужчин молоч­ные железы развиваются, как у женщин. Они строят­ся по типу настоящих молочных желез и способны производить материнское молоко, а не являются про­стым скоплением жира.

Такие заболевания могут возникать в любом возрас­те. Так же в любом возрасте у женщин может возник­нуть вирилизм, который характеризуется появлением мужских черт в строении тела и психике. Женщины, подверженные этому заболеванию, приобретают типич­но мужскую мускулатуру и скелетную основу: узкий таз и широкие плечи, у них изменяется отложение жира на бедрах, атрофируются молочные железы, снижается тембр голоса, начинают расти волосы на лице, клитор гипертрофируется, иногда достигая размеров полового члена. Изменяется также строение других половых органов. В некоторых случаях заболевших трудно отли­чить от мужчин после внешнего осмотра. О способности организма человека изменять пол на противоположный известно давно. Нередко операции по изменению пола фактически завершают уже начавшийся в организме процесс половой трансформации.

Американские социологи выявили, что предпочти­тельное влечение гермафродиты испытывают именно к своему собственному «третьему» полу, если пред­ставителя такого им, конечно, удастся встретить. Как знать, если бы тема «двуполости» была не столь та-буирована в обществе, а «двуполые» не находились бы под гнетом идеологии «однополых», то они могли бы, пожалуй, расширить число своих представителей. По непроверенным данным, у истинных гермафроди­тов также рождаются гермафродиты. В той же Амери­ке существует общественная организация, которая бо­рется за их права, и состоит она в большинстве своем

из самих гермафродитов. И у нас гермафродитом мо­жет стать любой, «доразвив» в себе неразвитые орга­ны и системы или прикинувшись таковым. Несмотря на то что гермафродитизм считается патологией, надо все же признать, что все мы несем в своих телах и душах некое второе начало, противоположное нашей собственной природе. По преданиям, как уже гово­рилось, оба начала мы позаимствовали у своих дале­ких предков. Вопрос сводится вот к чему: стоит ли нам сегодня восполнить утраченное хотя бы в мыслях или оставить все как есть?

Это было лирическое отступление. Теперь же вер­немся к основной теме.

Если бы мы воспроизводили себе подобных естест­венным клонированием — партеногенезом или (удач­ным) андрогенезом, — все равно большой радости это бы не принесло.

Приведу статью академика Международной акаде­мии информатизации ООН Льва Мельникова, опубли­кованную пару лет назад в газете «Тайная власть».

«„Человеческие существа могут появляться на свет без естественных родителей, — писал врач, астролог и алхимик Парацельс (1495—1541) в трактате „De Na-tura Rerum". — Другими словами, существа эти могут вырасти, не будучи выношенными и рожденными жен-' ским организмом, — посредством мастерства искус­ного алхимика".

Так возникло научное направление, предполагав­шее возможность создания человека внеполовым путем. Позднее этот метод получения людей назовут „in vitro", то есть „из пробирки".

Согласно Парацельсу, мужскую сперму необходи­мо было запечатать в бутыль и поместить на сорок дней в лошадиный навоз. Далее требовалось искусст­

во алхимика и мага: только они могли „намагнетизи­ровать" субстанцию и заставить ее ожить и двигаться. Через сорок дней органическое содержимое бутыли приобретает форму и черты человеческого существа. Если питать это существо еще в течение последующих сорока недель некой „тайной человеческой жизненной силой", вырастает человеческое дитя, неотличимое от рожденного женщиной.

Мы называем такое существо гомункулом, и его можно вырастить и воспитать, как и любого друго­го ребенка, пока оно не станет старше, не приобретет разум и интеллект и не будет в состоянии само забо­титься о себе. Существует легенда, согласно которой Парацельс выращивал гомункулов, за что и был под­вергнут преследованиям.

Большинство ученых полностью отрицают такую возможность. Однако есть некоторые исторические факты, заставляющие предположить, что в некото­рых случаях подобные опыты приводили к успеху. В 1775 году граф фон Кюфштейн в Тироле произвел на свет некие существа, которые назвал „духами". Асси­стент упомянутого графа оставил дневники, из кото­рых следовало, что в результате алхимических экспе­риментов было получено десять человеческих сущно­стей в запечатанных бутылях. „Духи" плавали в этих огромных бутылях и были размером около двадцати трех сантиметров. В дальнейшем существа выросли приблизительно до тридцати пяти сантиметров, у них обнаружились вторичные половые признаки (бороды у мужчин). Граф кормил эти существа раз в три или че­тыре дня каким-то веществом в виде шариков разме­ром с горошину, раз в неделю менял воду в бутылях на чистую дождевую. На воздухе „духи" теряли созна­ние. Эти „джинны в бутылях" использовались во вре­мя масонских заседаний для прорицаний. Предсказа­

ния эти обычно подтверждались, что засвидетельство­вано масонскими рукописями и книгами, на которые ссылается, например, немецкий врач Франц Гартман, оставивший нам жизнеописание Парацельса.

История эта закончилась печально: один из го­мункулов погиб, когда бутыль случайно разбилась; второй сбежал из своей бутыли, но был пойман и водворен на место. А их создатель, уничтожив го­мункулов, занялся отмаливанием грехов и спасением души. Остались свидетели этого эксперимента — хо­рошо известные в истории личности того времени. По их показаниям, гомункулы обладали видимыми и осязаемыми телами, говорили и действовали как люди. Если приведенные в записях сведения верны, то этот случай остается, возможно, нераскрытой тай­ной успешных поисков искусственного создания чело­века или человекоподобного существа».

А теперь вспомните эксперимент в виртуальной реальности. И здесь ни о какой эволюции вида речи идти не может! Производство копий не создает улуч­шенного потомства. Оно создает ухудшенное потом­ство. Ведь улучшения признаков не происходит. Эво­люция же требует, чтобы все живые организмы (и лю­ди тоже) реагировали на малейшие отклонения во внешней среде. Например, при постоянном повышении температуры воздуха меняются требования к густоте шерсти у животных. Конечно, изменения происходят медленно, но в результате наибольший стимул для выживания получают те виды, у которых «одежда соответствует погоде». Так же для разных способов до­бычи питания формируются зубы и носоглотка. Срав­ните сами слона, тигра и зайца. Все видовые признаки складывались на протяжении миллионов лет. Если говорить о человеке, то расовые признаки сложились

когда-то тоже в соответствии со средой обитания. При­рода убирала то, что мешает выживанию, и сохраня­ла то, что помогает выжить. А передача этих особых черт возможна только при половом размножении.

И тут нам с вами нужно обратиться к тому пред­мету, с которым и работают генетики, — к ее величе­ству молекуле ДНК, к геному. Именно здесь, в цепоч­ке ДНК, записана вся наследственная информация. Сама молекула представляет собой спираль из двух цепочек дезоксирибонуклеиновой кислоты. Когда-то думали, что она имеет очень сложное строение, но оказалось, что цепочка собрана из четырех «блоков» нуклеиновых оснований — аденина, гуанина, цитози-на и тимина. Эти блоки чередуются в различной по­следовательности и хранят всю информацию о наслед­ственных признаках. Вся эта информация упакована в специальные «пакеты» — хромосомы. Каждый ку­сочек хромосомы несет свой генетический признак. Причем, кроме «работающей» информации (напри­мер, голубоглазый блондин скандинавского типа вы­сокого телосложения с хорошо развитой грудной клет­кой и слабой кровеносной системой, не обремененный интеллектом, ко весьма плодовитый), хромосомы не­сут и «тайную» информацию, которая не была реа­лизована при создании этого человеческого экземп­ляра (прабабка монголоидного типа, склонность к ожирению, близорукость и т. п.). Хромосомы есть в каждой клетке, кроме эритроцитов, их у нас сорок шесть штук (или двадцать три пары). Только половые клетки содержат половинный набор хромосом (два­дцать три штуки). И для этого исключения есть все основания. Двадцать две пары хромосом идентичны У мужчин и женщин (разве что отличаются конкрет­ными признаками наследственности), а двадцать третья половинка хромосомы у мужчин записывается буквой Y, а у женщин буквой X. Эта пара отвечает за половые признаки. Если при слиянии образуется пара XX — рождается девочка, если XY — рождается мальчик. Но в любом случае при половом размноже­нии часть генов ребенок получает от матери, часть от отца. И — выяснилось — даже отправленные «в под­вал» за ненадобностью однажды сформированные ге­нетические признаки в нужный момент (при измене­нии экологической среды или условий общественной жизни) могут проявиться у отдаленных потомков. Точно так же в «подполье» уходят те признаки, кото­рые сегодня оказываются невостребованными. Суще­ствует целый список генов, которые при благоприят­ных условиях стараются включиться в генетический код ребенка. Эти гены называются доминантными. Но существует точно такой же длинный список генов, которые наследуются, только если оба родителя явля­ются их носителями. Один из таких признаков, на­пример, альбинизм. А есть признаки, которые до поры до времени себя не проявляют. Они неожидан­но «вылезают» у потомства. Например, рождается ре­бенок с шестью пальцами на ноге. Известно, что три поколения назад в роду матери был такой дефект, от­мечен он и в роду у отца. И хотя оба родителя пяти­палы, эмбрион получает генетическую информацию, в соответствии с которой и строит свое тело.

Вместе с хромосомными пакетами мы наследуем не только внешность, черты характера, уровень интел­лекта. Мы наследуем устойчивость иммунной системы, предрасположенность к болезням. А от этого зависит сама возможность выжить в постоянно меняющемся мире. Не умей зайчик быстро бегать и не передавай он эту информацию по наследству, давно бы уже не было длинноухих. Впрочем, не было бы и бегающих за зай­цами лисиц... Только удачная перекомбинация генети­ческого материала родителей приводит к видовому разнообразию.

Ученые открыли, что хромосомы женского пакета поддерживают стабильность системы, они новых при­знаков не дают. А ответственность за видоизменение и закрепление благоприятных мутаций несут хромосомы мужского пакета. Недаром В. Геодакян, занимающий­ся проблемой воспроизводства и наследования мутаци­онных признаков, писал, что для получения потомства в стаде из ста животных достаточно иметь одного быка-производителя. Но для получения телят с более разно­образными наследственными признаками необходимо иметь пятьдесят быков и пятьдесят коров. Естественно, при этом количество потомства уменьшается вдвое, не улучшается и качество. А вот чтобы улучшилось качест­во, необходимо часть быков не допускать к размноже­нию. Это делается самой природой. Она не позволяет да­вать потомство слабым или больным животным. Силь­ные просто не допускают их к своим самкам.

Суперсамка и суперсамец

Природа сама отбирает для воспроизводства живот­ных с лучшими качествами. Для самки это — способ­ность производить достаточное количество потомства и сохранение всех признаков потомства без изменения, а для самца — улучшение потомства привнесением но­вых, требующихся для лучшего выживания признаков. Исходя из этого, можно сказать, что самкам требует­ся лучше адаптироваться к внешним условиям, а сам­цам — создавать мутации внутри своего генетического аппарата. Самец не запрограммирован на адаптацию, он запрограммирован на выработку новых полезных свойств. Если он с этой задачей не справляется, он про­

сто выбывает из игры — погибает или оказывается не­конкурентоспособным.

Именно в силу этой причины женская половина че­ловеческого общества дольше живет, легче переносит болезни, лучше адаптируется в периоды стихийных бед­ствий или войн. Среди женщин меньше значимых лич­ностей, но женский коллектив гораздо стабильнее. У мужчин — работает другая программа! — климат в кол­лективе гораздо горячее, мужчины упрямы, они инди­видуалисты. Но именно в расчете на индивидуализм, поиск, авантюрность, мутации и был создан второй пол, не дающий женским сообществам превратить мир в ти­хое болото. Вспомните, каких женщин ценили мужчи­ны во все времена — хорошую хозяйку, хорошую мать, хорошую (то есть верную) жену. Женщина в мужском понимании необходима, чтобы создавать мужчине ста­бильность в изменчивом мире. А какие мужские досто­инства ценят женщины? Силу, ловкость, смелость, ум. То есть те, что и дают мужчинам возможность добавлять в генетическую мозаику новые гены, й даже если соз­данный каким-то мужчиной признак окажется невос­требованным сегодня, он все равно не исчезнет, его бу­дут переносить потомки, его будут улучшать и разви­вать другие мужчины в роду, и в конце концов любое ценное качество найдет место в узоре жизни.

Найдет, хотя сам создатель нового признака может прожить очень короткую жизнь.

Исследователи из Медицинского центра универси­тета Чикаго выяснили, что генетические мутации (сти­мул эволюционного развития) происходят у мужчин в пять раз чаще, чем у женщин. «Мутация — источник изменений, — говорит профессор из Чикаго Вен-Хси-унг Ли. — Ваши предки и мои предки накопили раз­личные мутации, которые являются одной из причин, почему вы и я выглядим различно».

Как самка выбирает отца своим детям

И в человеческом обществе, и в стае зверей, и у рептилий, и у насекомых самки отбирают для себя только таких партнеров, которые «соответствуют» определенным критериям. Тут главное не ошибиться. У самок, в отличие от самцов, образуется лишь одна яйцеклетка, готовая к оплодотворению, а у самцов миллионы шустрых сперматозоидов. К тому же не самец, а самка будет вынашивать детенышей, ей пред­стоит их кормить, ухаживать за ними. Слишком много труда вкладывает самка в свое потомство. Поэтому будущего отца своим отпрыскам выбирает она. Хотя человек давно уже не часть природы, но, по большому счету, не мужчина выбирает для себя жену, а жен­щина приглядывается и (на интуитивном уровне) про­изводит отбор кандидатов.

В природе выбор претендента зависит от многих внешних причин: широте рассеяния популяции, нали­чия хищников, запасов корма, количества самцов и т. п. Самки оценивают их здоровье, благосостояние и прочие достоинства. Поэтому у многих видов самцы вынуждены вступать в ритуальные бои, демонстрируя невестам силу, ловкость, красоту, наличие гнезда или норы и прочие достоинства и удобства. Известно, что при прочих равных возможностях самки выбирают тех самцов, которые способны «ошеломить» их органы чувств своим внешним видом. Некоторые птицы на протяжении тысячелетий так совершенствовали свои внешние данные, что самцы в период брачных игр вы­глядят как новогодняя елка. У древесных лягушек самка предпочитает из множества кандидатов самца с наиболее громким и выразительным кваканьем. Аква­риумные рыбки гуппи выбирают в отцы своим детиш­кам самого яркого и пышнохвостого самца.

Ученые задали себе вопрос: а почему обычно некра­сивая самочка правит балом? По какому признаку она отметает брачные предложения? Что ее толкает выбрать определенного самца? Я уже упомянул, что выбор самок основан на традиции. Эти традиции отбора самцов скла­дывались очень долгое время. По традиции самец дол­жен быть способным создать партнерше условия для выхаживания детенышей, он должен обеспечивать бу­дущую семью едой, он должен привлекать внимание силой, здоровым видом или каким-то иным преиму­ществом, которого нет у других конкурентов. То есть выбор самок основан на генетическом превосходстве. Но ведь генетическое превосходство трудно определить «на глазок»! Как с этим анализом на достоинства справ­ляются неразумные животные?

Очень просто. Самцы красуются перед самками, на­прашиваются на стычки, показывают свою исклю­чительность, демонстрируя смелость, ловкость, силу. Подмечено, что в стайке, где нет самок, самцы не отва­живаются выступать против хищников, не ходят в раз­ведку на вражескую территорию. Но стоит им только оказаться по соседству с самками, сразу же начинается «козыряние». Отваживаются на него только те самцы, которые уверены в своей силе и ловкости. Слабый самец не станет играть в опасные игры с хищником. Он зна­ет свои возможности. Он не настолько генетически хо­рош, чтобы безнаказанно дразнить хищника, и выби­рает жизнь взамен размножения. А сильные самцы получают в награду за мужество дом и семью.

Если вы думаете, что к человеку этот принцип от­бора отношения не имеет, то заблуждаетесь. Женщины точно так же интуитивно поощряют «самых-самых» мужчин. Недаром, наверно, столько анекдотов сложе­но про непреходящую женскую привязанность к воен­ным. Гораздо чаще, чем высоколобых интеллектуалов со сколиозом и преждевременной лысиной, женщины выбирают мужчин физически развитых (то есть вы­соких, широкоплечих, сильных, ведущих здоровый образ жизни). Это по интуиции. По расчету выбирают мужчин, способных обеспечить будущую семью, соз­дать все условия для комфортной жизни (но это совсем не означает, что дети в семье будут нести генетический код отца: нередко заботу о семье проявляет супруг, а генетическим отцом является более молодой и силь­ный соперник). Так было в первобытном обществе, так (по предпочтению) происходило бы и все время, если бы не одно «но». Выбор по предпочтению был в человеческой среде заменен принуждением, ко­гда мужчины, используя вес в обществе, узаконили насильственные браки.

Сейчас объясню, почему это было плохо и к че­му привело. Выбор партнера у женщин обусловлен «захватом» недостающих мужских генов. Выяснилось, что «нужные гены» вызывают целый комплекс прият­ных ощущений: идет реакция на особый, притягатель­ный мужской запах, на цвет глаз или волос, на стиль поведения. Классифицировать эти ощущения очень трудно, поскольку многие из сигналов остаются за гра­ницей внимания. Но будьте спокойны: нужные гены сообщают партнерам, подходят ли они друг другу. Та самая безотчетная тяга людей друг к другу и пока­зывает, что у них полная генетическая совместимость, и ребенок, рожденный в таком браке, будет «хорошим потомством». Однако на протяжении веков практико­валась выдача девушек замуж без учета их желаний. В результате дети оказывались наделенными мень­шими генетическими достоинствами. И хотя сейчас в основном снова практикуется свобода выбора при

замужестве, успели произойти какие-то мутации, не­сущие наследственные заболевания.

Мы постоянно говорим о нарушении экологического баланса, но забываем, что нарушен и генетический баланс. И немало этому способствовала практика на­сильственного брака. Вот вам и основная причина «вы­рождения генофонда», о чем с тревогой говорят многие специалисты. Ничто не проходит бесследно. Проведен­ная на человечестве селекция аукнулась в наши дни.

Половой естественный отбор

Некоторые виды живых существ используют сам­ца только для одной цели — получение потомства. По­сле совершения этого акта самки просто поедают сво­их мужей. И поедание самца заложено в программу по­ведения самки! Паучиха, например, откусывает голову своему благоверному в самый ответственный момент. Не лучше ведут себя скорпионы и богомолы. Словом, мавр сделал свое дело... Именно насекомые, наиболее богатые видовыми изменениями, развивают качест­ва вида, истребляя выполнивших свой долг самцов. И в этом нет гуманности или негуманности. Это явле­ние иного порядка. Для того чтобы вид мог успеш­но конкурировать в будущем, он должен совершенст­воваться. Самец только один раз может передать свои гены. Так регулируется более быстрая и четкая переда­ча новых качеств. Ведь съеденный самец в каком-то смысле был лучшим из нескольких: он смог найти себе самку для спаривания.

У более высоко организованных животных самка не посягает на жизнь самца, но выбирает из десятка претендентов именного такого, который выделяется своими достоинствами. Впрочем, не всегда побеждает

самый сильный или самый ловкий самец. Природа да­ла шанс и тем, кто не отличается мощными мышцами и быстрой реакцией. У наших родственничков-при­матов победителем часто оказывается наиболее хит­рый противник. Впрочем, в животном мире хитрость — синоним человеческой смекалки. Если вспомнить на­ши сказки, так победителем в них выходит тоже не богатырь с мышцами Шварценеггера и не луноликий красавец вроде Филиппа Киркорова, а ушлый веселый малый, чутко реагирующий на любую ситуацию. Пере­чтите хоть одну, и убедитесь сами.

В половом естественном отборе побеждает тот, кто умеет создавать новые качества и находится в актив­ном состоянии. Движение — это жизнь. На генетиче­ском уровне это тоже полная истина. Побеждает толь­ко тот, кто постоянно к чему-то движется, меняется, разрушает стереотип, создает собственное «новое».

Именно поэтому природа и выбрала для динами­ческого развития видов борьбу за место под солнцем как лучший метод регулирования качества потомст­ва. Иначе мир населяли бы одни женщины. И их до­чери. И дочери дочерей...

Ген управляет эволюцией

Можно сказать, эволюцией управляет невиди­мый глазом ген. Именно он ведет нас вперед. Именно от Y-хромосомы зависит, будет ли новое существо вес­ти человеческий род по дороге перемен. Интуитивно все мы радуемся рождению мальчиков. И правильно. Мальчик — это будущее. Девочка — стабильность.

Когда ученые столкнулись с загадкой Y-хромосо-мы, они долго недоумевали. Ведь эта хромосома несет только половой признак! Оказалось — не только. В эту

странную хромосому «впрессовано» много вроде бы по­сторонней информации. «В ней нет ничего интересно­го, не так ли? Просто несколько генов, кодирующих сперму», — говорят генетики. Однако Y-хромосома оказалась шкатулкой с сюрпризом. Чем больше ее изу­чали, тем больше приходилось переосмысливать про­цессы эволюции.

Выяснилось, например, что всего триста миллио­нов лет тому назад никакой Y-хромосомы не было (бы­ло две Х-хромосомы, и половые признаки формирова­лись в зависимости от температурного режима окру­жающей среды). Аналогичные процессы до сих пор происходят у рептилий. При наборе из двух Х-хромо-сом партеногенез был явлением обычным и традици­онным. Но на смену холоднокровным пришли теп­локровные животные — мир вступил на новый виток эволюции. И однажды у какого-то теплокровного су­щества (у кого — доподлинно неизвестно) в результа­те положительной мутации появился ген, создавший Y-хромосому, носительницу мужского пути развития. Потом новорожденный ген заблокировал возможность замещения крошки Y аллелями Х-хромосом. Так пер­вобытный мир разделился на самок и самцов.

Теперь достаточно проследить мутационные сдви­ги в Y-хромосоме любого мужчины, чтобы понять, от какого общего генетического «дедушки» он про­изошел. Например, выяснилось, что постоянно враж­дующие между собой палестинцы и евреи — потомки единого предка и около восьми тысяч лет назад были одним народом. А предки современного человечества родом из черной Африки. Изучение этой мужской хромосомы показало, что «Ева» на восемьдесят четы­ре тысячи лет старше «Адама».

У женщин мужской хромосоме соответствует «жен­ская» генетическая информация, которая передается от

матери к дочери. Эта информация записана в так назы­ваемой митохондриальной ДНК (митохондрии — спе­циальные энергетические образования в клетках, кле­точные электростанции). По данным генетики, «Еве» около ста сорока пяти тысяч лет, а «Адаму» — чуть больше шестидесяти тысяч. У многих людей, далеких от науки, после этого сообщения в прессе возникло не­доумение. Как же это? Значит, Ева не современница Адама? И они вовсе не родители Авеля и Каина? Когда ученые говорят о возрасте «Евы» и «Адама», они вовсе не имеют в виду библейских персонажей. Старшинство «Евы» показывает лишь, что сто сорок пять тысяч лет назад в результате мутации возникла m-ДНК, передаю­щая «женскую» информацию от матери к дочери (время матриархата, время главенства женщины, когда пе­редаваемые признаки контролировались по женской линии). А через восемьдесят четыре тысячи лет мута­ции породили Y-хромосому, и «мужская» информация пошла по новому каналу (шаг к патриархату, времени главенства мужчин).

По последним данным, мы действительно произо­шли от единой праматери. В журнале Science генетики Хенрик Кэссман и Сванте Паабо из Института эволю­ционной антропологии Макса Планка опубликовали статью о своих исследованиях ДНК людей и шимпанзе. Результаты исследований таковы: если шимпанзе име­ют достаточно много разных предков, то люди про­изошли от очень ограниченного числа сородичей. А это означает, что в эволюции человека принимало участие гораздо меньшее количество начальных пар (может быть, даже одна), чем у приматов. Вывод сделан на основании исследования гена Xq13.3, расположенно­го на Х-хромосомах людей и шимпанзе. Шимпанзе ге­нетически разнятся между собой гораздо больше, чем

люди. Общеизвестно, что чем больше разница, тем больше разных предков вносили свои гены в общий ге­ном. Это показывает, что генофонд «братьев меньших» гораздо богаче человеческого. Их гены сильнее отли­чаются друг от друга, чем гены людей двух разных рас — к примеру, европейцев и африканцев, африкан­цев и монголоидов, монголоидов и аборигенов Австра­лии. Кстати, показатель меньшей вариабельности ге­нов человека свидетельствует еще и о том, что для этого биологического вида характерна большая ста­бильность, более консервативное закрепление положи­тельных мутаций.

Но вернемся к Y-хромосоме. Именно по ее милости сохраняются «некорректные» гены при копировании. При образовании яйцеклетки и сперматозоида части парных хромосом меняются местами, поврежденные участки ДНК отбраковываются, и создается нацеленная на стабильность модель. Но Y-хромосома не занимается проверкой на некорректность, она продолжает перено­сить весь материал, который накопился: и полезные приобретения, и мусор, и разрушительную информа­цию. В этом есть свой шарм: мужская хромосома имеет в запасе «дополнительный аргумент», который исполь­зуется в случае необходимости. Она замечательна еще тем, что не отвергает так называемые «прыгающие ге­ны» . Это такие гены, которые не любят сидеть на своем месте и с легкостью путешествуют по всему геному. Они вторгаются на чужие территории, пытаются «прихва­тить» соседние гены, создают новые союзы и разрушают уже существующие. Транспозоны (таково их научное имя) — странные образования, однако именно им мы обязаны позитивными мутациями. Так вот, в нормаль­ных хромосомах неукоренившиеся транспозоны перио­дически выкидываются вон и уничтожаются. Но стоит

им попасть в мужскую хромосому, там они и остаются, там им позволено делать все, что пожелают, — и они именно этим и занимаются. Транспозоны в Y-хромосо­ме соединяют и разъединяют гены, образуют новые при­знаки и новые последовательности. Именно это посто­янное чередование нового и старого создает толчок для эволюции вида.

Например, транспозонный ген DAZ, вторгшийся в мужскую хромосому, отвечает за выработку сперма­тозоидов и формирование зародыша мужского пола. Если этот ген поврежден или неправильно откопи-рован, возникает мужское бесплодие. Судя по всему, этот ген любит передаваться по наследству. Результат его работы — огромное количество случаев наслед­ственной невозможности семяобразования. Плохой подарок мужчинам? Плохой. Но Y-хромосома дарит и выгодные мутации. Сейчас среди специалистов при­нята гипотеза, что благодаря некому гену-транспозону у людей возникла речь. Этот ген речи был в 1909 году обнаружен в Y-хромосоме. Интересно, что в таком ви­де он имеется только у человека. У высших обезьян аналог этого гена расположен в Х-хромосоме. Выяв­лена и прямая связь гена речи с самыми важными событиями в эволюции человека. Около трех миллио­нов лет назад ген речи способствовал резкому увели­чению объема мозга, а около ста двадцати — двухсот тысяч лет назад ген был модифицирован, и тогда же у людей появилось абстрактное мышление и символь­ная передача информации.

Иметь теории — это хорошо. Но понять суть процес­са пока не удается до конца. Прислушаемся к словам одного из главных исследователей Y-хромоеомы Ней-ла Афера: «Y-хромосома потеряла большинство своих

генов в процессе эволюции. Вопрос в следующем: по­чему процветают все оставшиеся? Они, должно быть, выполняют некую неуловимую, непонятную для нас функцию. Вероятно, для выяснения этой функции нуж­но исследовать связь генетических маркеров, позво­ляющих проследить родословную человека с разницей в его способностях». Проще говоря, все люди братья, но один брат умный, а другой — дурак. Мы — потомки умного брата?

В целом, благодаря особому положению человека во внешнем мире, его эволюция с древнейших времен оказалась направленной на усовершенствование не ви­довых признаков и качеств, а изменчивой внешней среды. Так что верны слова забытого нынешним поко­лением Энгельса: обезьяна стала человеком, обработав камень и превратив его в орудие труда и оружие. Тут необходимо дополнение: эта обезьяна не только взяла камень, она еще и отделила себя от окружающего мира и стала улучшать этот мир, примерно так же, как на биологической основе улучшает популяцию выгодный ген. В основном генетические преобразования сохра­няли благоприятные качества, необходимые для этого процесса, — ум, рабочие навыки, абстрактное мыш­ление. Предки человека не могли стать лучше более сильных и ловких видов, поэтому они просто «подо­гнали» мир под себя: стали строить укрытия от хищ­ников, возделывать поля, чтобы не зависеть от приро­ды, одеваться, чтобы переживать холода, образовывать семьи, чтобы проще следить за потомством, и т. п.

Весь ученый мир издавна уверен, что человечество родилось на жарких просторах африканской саванны. Там люди начали ходить прямо, взяли в руки орудия тру­да и «отрастили» большие мозги. Хотя есть среди палео­антропологов и те, кто не верит в эту аксиому. Профессор

Филип Тобайас из Йоханнесбурга пять лет назад заявил: «Выбросьте в окно эту гипотезу с саванной». Потому что человек родом из воды. Физические отличия человека от остальных приматов объясняются тем, что наши предки наполовину жили в воде, а наполовину на суше.

Жизнью в водной среде можно объяснить нашу способность к плаванию и то, что плавать умеют даже новорожденные. Вода научила наших предков держать голову прямо, что помогло освоить ходьбу на двух ногах, а в руки брать различные инструменты. Напри­мер, камни с морского берега, чтобы расколоть с их по­мощью раковину съедобного моллюска, — точно так, как это делают сегодня морские выдры. Еще Харди в свое время отметил, что мы — единственные «голые» приматы, а потеря волосяного покрова характерна для морских млекопитающих. Слой подкожного жира объединяет человека с китообразными и отличает от других приматов. Элейн Морган, из Южного Уэльса, сравнила анатомию, биохимию и физиологию совре­менного человека и других животных. И обнаружила, что человек — самый жирный примат, у него в десять раз больше жировых клеток, чем у земных млекопи­тающих таких размеров. Только человеческие дети и детеныши китообразных рождаются покрытые жиром. Слой подкожного жира закладывается в последние месяцы развития плода и становится еще толще в пер­вые месяцы жизни. Он сохраняет тепло и способству­ет плавучести. И крепится, в отличие от подкожного жира большинства млекопитающих, прямо к коже — как у дельфинов, тюленей и гиппопотамов.

Морган доказала, что и речь человека развилась именно в результате жизни в воде. Среди животных, живущих на суше, только человек способен произ­вольно контролировать свое дыхание — как водные млекопитающие. Ни у одного млекопитающего, жи­вущего на суше, гортань не опущена так низко, как

у нас. Эта черта полезна не только для говорения, но и позволяет забирать большое количество воздуха во время плавания.

Но и эти доводы не убедили научный мир. Потому что все доказательства эволюции человека, собранные в семидесятых — восьмидесятых годах прошлого века, поддерживали «теорию саванны». Окаменелости нахо­дили на сухих жарких открытых участках в Южной Африке и долине Рифт. Однако никто не задумался над тем, что нынешние саванны в прошлом могли быть чем-то другим. Когда Тобайас проанализировал ока­меневшую пыльцу, собранную с останков гоминида, насчитывавших два миллиона семьсот тысяч лет, ока­залось, что она имеет лесное происхождение. На дру­гих раскопках стоянок гоминидов в Южной Африке и Эфиопии также нашли растения и животных, харак­терных для древних лесов. Значит, эти территории тогда были покрыты густыми лесами. И все эти сто­янки находились близко к воде. Ведь представители нашего вида не могут долго обходиться без воды, по­скольку теряют большое количество жидкости с потом и мочой. Такого в условиях саванны не может себе по­зволить ни одно существо.

Тобайас считает, что именно вода сыграла решаю­щую роль в отделении человека от шимпанзе. Два мил­лиона лет назад наши предки выбрали для жительства пляжи. И вели образ жизни амфибий. Большой мозг — главное наше отличие — не мог появиться без участия водной среды (значительный по отношению к массе тела объем мозга характерен для водных млекопитающих — китов, дельфинов). Окаменевшие черепа наших пред­ков показали, что первые три миллиона лет после того, как человек откололся от шимпанзе, его мозг был очень невелик. Но около двух миллионов лет назад он начал расти. А за последние двести тысяч лет сделал резкий скачок и увеличился еще на пятьдесят процентов. Соот­

ношение мозга и общей массы тела человека стало точно таким же, как у дельфина. У животных, живущих в са­ванне, наблюдается общая тенденция к большой массе тела и маленькому объему мозга. Носорог, например, ве­сит тонну, а его мозг — всего триста пятьдесят граммов.

Размер мозга определяет наличие в организме двух жирных кислот — докосагексеновой и арахидоновой. Первая отвечает за построение мембран нейронов и фо­торецепторов, а вторая — за строительство стенок сосу­дов, без которых большой мозг не сможет работать. В организме они производятся в небольших количествах и очень медленно. Эти кислоты редко встречаются в диете млекопитающих, живущих в саванне. В изобилии они присутствуют только в пищевой цепочке на берегах океанов, рек и озер. Именно морские питательные веще­ства способствуют росту мозга. Сегодня, если человек не получает с пищей этих двух кислот, его начинают пре­следовать заболевания коры головного мозга и сосудов. Археологические находки показали, что человек питал­ся дарами моря двести тысяч лет назад, как раз в то вре­мя, когда его мозг начал активно увеличиваться. И сто тысяч лет назад, когда Homo Erectus начал понемногу превращаться в Homo Sapiens.

Это лишь одна из точек зрения. Но факт остается фактом: в результате внешней эволюции люди изме­нили мир по своим меркам. И ощущают себя в безо­пасности только в таком защищенном мире.

Сортировка генофонда

Если, в отличие от животных, наша генная вариа­бельность совсем невысока, то... Да, с нарастанием чис­ленности населения будут возрастать случаи эпидемий и генетических мутаций. Хотя мы и не являемся кло­

нами, но наш генетический аппарат во много раз про­ще, чем у обычной мыши! Он примерно такой, как у бактерии, нашей ближайшей родственницы. Так что нам есть над чем задуматься.

Еще век назад природа сама занималась сортиров­кой жизнеспособного и нежизнеспособного человечест­ва. В 1918 году половина Америки и Европы вымерла от гриппа-испанки, потому что не было антибиотиков, и врачи не могли подавить эпидемию. В середине впол­не развитого XIX века множество женщин умирало во время родов. В родах же погибали все нежизнеспособ­ные дети. Таким образом, в генофонд нации не попа­дали «плохие» гены. Выбраковка проходила жестко и целенаправленно: не можешь справиться с препят­ствием — уходи. Мы же научились спасать генети­чески больных детей, мы гордимся тем, что даем жизнь пятимесячным младенцам, которые раньше рас­сматривались врачами как выкидыши, мы излечива­ем такие болезни, как чахотка, чума, холера, тиф. И в результате получаем генетически нестабильное по­томство, способное жить лишь при медицинском вме­шательстве. Если современного человека оставить на какое-то время в нетронутом цивилизацией мире, ес­ли лишить его возможности использовать современные лекарства и средства защиты от насекомых, змей, зве­рей, то обычный, средний горожанин начала третьего тысячелетия не проживет и месяца. Его организм при­вык пользоваться услугами таблеток. Без лекарств он не справится с простой простудой.

Об этом стоит задуматься. Скоро ученые точно уста­новят, какой ген отвечает за какой признак. Все гены будут расписаны и изучены. И тогда начнется время искусственного устранения «плохих» генов. По боль­шому счету, это та самая евгеника, которую считают фашистской наукой, забывая, что один из основателей

генетики Н. В. Тимофеев-Ресовский был и основателем евгеники. И если мы будем всерьез заниматься клони­рованием, нам не избежать вмешательства в генный материал. Не избежать хотя бы потому, что состояние здоровья современного человека оставляет желать луч­шего, а клонировать клетку с отклонениями в генети­ческом аппарате — значит передать черты вырожде­ния будущему потомству. Тут-то и придется сортиро­вать гены. Но это нужно делать осторожно и владея не частью информации, а всем знанием. К сожалению, исправление одного гена может привести к нестабиль­ности какого-то участка ДНК и повреждению других генов. Именно в этом, а не в создании любопытным ученым существ-химер, я вижу опасность работы по управлению генами. Если бы все было так просто и легко, как в электротехнике! Заменил поврежденный конденсатор, подпаял диод — и система стала лучше прежней. Но геном не микросхема, а если и какая-то схема, то предназначение частей этой схемы (и при­бора в целом) пока неясно.

Однако первые эксперименты по работе с генами уже ведутся. Пока, правда, не на людях, а на при­матах. Ученым удалось создать первого генетически измененного примата. Это робкий шаг по лестнице евгеники. Сделал его сотрудник Орегонского регио­нального центра изучения приматов Энтони Чан, впер­вые за всю историю человечества «собравший» генети­чески улучшенную макаку-резуса. Обезьянку, благо­получно появившуюся на свет в октябре 2000 года, назвали АНДи, что означает перевернутую аббревиа­туру inserted DNA («вставленная ДНК»). Защитники животных могут, конечно, возмутиться: зачем что-то менять в ДНК обезьяны — это же нарушает права жи­вотных! И такие голоса, конечно же, сразу зазвучали. Но научная общественность приняла эксперимент с

одобрением: ведь Чану удалось то, что вчера еще каза­лось фантастикой. Сам он, кстати, при проведении опыта не думал об улучшении обезьяньей породы, он решал гораздо более весомую задачу: разобраться в механизме человеческих заболеваний на модели обезь­яны (как близкого родича).

«Вставки» генных кусочков ученые делали при по­мощи вирусов, которые умеют проникать сквозь мембра­ну клеток. Сначала выделили ген зеленого флуоресцент­ного белка (из медузы), этот белок способен светиться в темноте, затем поместили копии этого гена в лучшую «иголку» микробиологии и генной инженерии — вирус, а вирус протаранил двести двадцать четыре яйцеклетки макак-резусов, проник в их генетический аппарат и за­таился. Готовые для работы яйцеклетки оплодотворили и стали наблюдать. Из ста двадцати шести яйцеклеток, прошедших двойное деление, отобрали сорок наиболее перспективных и ввели их двадцати макакам-самоч­кам. Только пять из них забеременели и только три ус­пешно доносили суррогатного детеныша. У двух но­ворожденных макак зеленого гена не обнаружили, он просто не проявился, остался латентным, скрытым. А у АНДи ген медузы оказался встроенным в его собствен­ный генетический аппарат.

Эксперимент с обезьянами показал, что можно про­изводить манипуляции с генами и изменять качества потомства. Это, конечно, прекрасно знают селекционе­ры, они «тасуют» гены с большим успехом, создавая «невиданных» в природе коз, собак, кошек, коров. Но для появления результатов в их работе требуется много времени, а если научиться «вставлять» или «вы­резать» куски ДНК, то можно получать улучшенное потомство в первом поколении. Правда, тут встает дру­гой вопрос: будет ли сохраняться ген в следующем поколении или снова «уйдет» в подполье?

Впрочем, Чана интересует не столько отдаленная перспектива, связанная с наследованием «правильно­го» гена, а исправление ошибки репродукции в меди­цинских целях на протяжении жизни пациентов (от­даленные перспективы медицину занимают гораздо меньше — перед врачами стоит задача спасти жизнь здесь и сейчас конкретному больному). Поэтому мака­кам придется получить в подарок от экспериментато­ров гены, отвечающие за болезнь Альцгеймера, рак, наследственную слепоту, шизофрению, болезнь Пар-кинсона и другие не менее тяжелые недуги. На осно­ве обезьяньей модели опыты по созданию вакцин и ме­тодик лечения пойдут гораздо быстрее. Ведь пока вра­чи по старинке используют для опытов лабораторных крыс, которые настолько далеки по генетическому ти­пу от людей, что нередко созданные с их помощью ле­карства оказываются хуже самой болезни. Есть еще одна надежда: обезьяны с генами болезни Альцгейме-ра и рака простаты должны показать, при каких ус­ловиях у людей, имеющих плохую наследственность, болезнь не возникает и что для этого необходимо: осо­бое питание, физические нагрузки или что-то еще.

Конечно, результат эксперимента с использовани­ем вируса-«иголки» нельзя считать удавшимся на сто процентов. Ведь вирус «вставил» зеленый ген само­стоятельно и случайным образом. Вероятно, о полном успехе можно будет говорить только тогда, когда имен­но ученый-генетик будет выбирать то место в хромо­соме, куда нужно вставить тот или иной ген. Пока это только перспектива. Предстоит подождать еще два го­да, прежде чем ученые узнают и другое: передаст ли АНДи свой зеленый ген потомству. Если макаке это удастся, можно говорить о закреплении признака на генетическом уровне и о новых возможностях селек­ции, а следом за ней и евгеники (никуда не денешься: любое искусственное изменение генетического кода — это евгеника). Ведь если люди научатся работать с ДНК до момента, когда включается «сбойная» про­грамма, многих тяжелых болезней можно будет избе­жать. При вмешательстве в генетический аппарат бу­дущего ребенка можно устранить такие наследствен­ные заболевания, как рак, атеросклероз, шизофрения. Причем спасти от этих недугов не только самого ребен­ка, но и всех его потомков. Это великий шаг. Но это шаг по лестнице евгеники. Сам Энтони Чан, крестный папа АНДи, без всякого раздражения замечает: «Ко­гда-нибудь в будущем кто-то другой может попробо­вать таким образом улучшить людей». А его коллега, ученый из Канады Артур Шеффер добавляет: «Если бы удалось уберечь будущие поколения от тяжких гене­тических болезней, это сделало бы жизнь нашего ви­да чуть менее ужасной».

Репликация

или контролируемая сборка?

Про клонирование сейчас слышали практически все, но клонирование — только повторение уже сущест­вующего. Все самые замечательные мечты человечества о жизни без болезней и старости, быстром и легком из­бавлении от неизлечимых пока недугов к обычной реп­ликации отношения не имеют. Если вы будете клониро­вать дефектную клетку без изменений, вы получите на выходе клон с точно такими же проблемами, как у мат­рицы. К тому же есть опасность, что у клона негативные изменения будут происходить раньше, а последствия окажутся еще более тяжелыми. Так что простое дубли­рование оригинала — это шаг вперед, но «вперед» с ого­ворками. Только «выемка» дефектных участков ДНК сможет победить генетические болезни.

Пока мы мало знаем о том, как связаны в геноме от­дельные участки, как включаются и выключаются ге­ны, какова их правильная последовательность. К наше­му счастью, оказалось, что геном человека не так сло­жен, как представляли раньше. Это дает надежду, что скоро он будет не просто расшифрован, а еще и осмыс­лен. И не только осмыслен, а повторен рукотворным пу­тем. То есть мы сможем собирать хромосомы и встав­лять их прямо в клетку или вынимать дегенеративные участки ДНК и заменять их здоровыми. Если прежде ученые думали, что после расшифровки генома они смо­гут «вклеивать» часть здоровой хромосомы вместо ис­порченного отрезка, то теперь речь идет о другом — о сборке самой хромосомы. Это серьезная заявка.

Хромосома человека, конечно, для сборки сложно­вата. Поэтому первые эксперименты были проведены с одноклеточным микроорганизмом — микоплазмой.

Микоплазма — правнучка молочнокислых пало­чек, которые заставляют молоко превращаться в про­стоквашу или йогурт. У нее, в отличие от «прабабуш­ки», очень короткая хромосома, состоящая всего из пятисот генов, а ее ДНК образуют лишь пятьсот во­семьдесят тысяч звеньев нуклеиновых оснований. К тому же она утратила еще и клеточную оболочку, так что работать с ней гораздо проще, чем с полноцен­ной клеткой животных, содержащих гораздо более длинную цепочку ДНК. Микоплазма паразитирует в клетках эпителия мочеполовой системы человека, она легко проникает в клетки и селится в них, хотя впол­не может вести и самостоятельный образ жизни.

Именно крохотная микоплазма и стала объектом пристального внимания генетиков. При помощи молекулярных «скальпелей» и «иголок» были проверены все гены кольцевой хромосомы. Ученые вырезали по одному гену из этой цепочки и сшивали оставшуюся часть, конец к концу. Так удалось выяснить, какие ге­ны не очень важны для микоплазмы, а без каких она погибает. Сто пятьдесят генов оказались для этой ма­лютки «необязательными», а выключение любого из трехсот пятидесяти оставшихся убивали микроорга­низм. Теперь известно, что эти триста пятьдесят генов являются «костяком» генома бактерии, это те основ­ные гены, на которых базируются и другие, даже вы­сокоорганизованные, организмы.

Естественно, у вас возникнут вопросы: а что это от­крытие даст? Почему оно считается таким важным? Де­ло в том, что теперь можно найти те правила, по которым собирается молекула ДНК, можно научиться синтезиро­вать гены и собирать их «по чертежу». Правда, пока не ясен ни принцип работы механизма, который требуется собрать, ни принцип кодировки. Известны только буквы генетического алфавита, дело за малым — научить­ся складывать их в слова и предложения. Эта задача поставлена перед компьютерами, которые будут про­считывать все варианты сочетания генов, оптимальную генетическую последовательность для выполнения бак­терией всех жизненно важных функций — питания, вывода шлаков, размножения и т. п. Потом выберут наиболее устойчивый вариант и создадут искусствен­ную хромосому, которую «вставят» в бактерию. Если эксперимент будет удачным, значит, удастся собрать первую в мире искусственную бактерию. Это будет пер­вый опыт творения жизни человеком.

Сегодня бактерия, завтра кролик, послезавтра — венец природы,  Homo Sapiens.

Но до этого еще далеко. Так что клонирование на сегодняшний день — более доступное мероприятие, не­жели искусственная сборка крошки-бактерии.

Заключение

Зачем

расшифровывать геном?

Обещали ученые расшифровать геном человека к началу нового тысячелетия — расшифровали. На пресс-конференций, тут же организованной по это­му поводу, главный дешифратор генома Фрэнсис Коллинз сообщил всему заинтригованному миру «десять наиболее удивительных фактов о человече­ском геноме», начав с наименее значимого пункта.

10. Гены располагаются в хромосомах достаточ­но скученно, предпочитая собираться в группы, ме­жду которыми могут находиться обширные незаня­тые области, названные Коллинзом «пустынями» («desert»). Число генов в хромосомах также не­одинаково — «рекордсменом» является, к примеру, 19-я хромосома, содержащая генов больше, чем ее «коллеги».

9. Общее количество человеческих генов оказа­лось значительно меньшим («всего» тридцать ты­сяч), чем ожидалось первоначально (оценки доходи­ли до ста тысяч). Примерно таким же количеством генов может «похвастаться» горчица. «Скромнень­ко», — заключил Коллинз.

8. Зато на один человеческий ген приходится больше разновидностей белка, чем у примитивных организмов. В то время как у других видов число различных белков приблизительно равно числу генов, у нас они соотносят­ся примерно 3:1, что, в свою очередь, делает изучение белков следующей стадией исследований.

7. К тому же человеческие белки в сравнении с бел­ками других организмов структурно более сложны. По меткому выражению Коллинза, если белки других орга­низмов — это нож, то «наши» — французский сервиз.

6. Факт, который может несколько перевернуть об­щественные установки. Более двухсот генов напрямую унаследованы нами от «прапра...бабушки» — бактерии. Стало быть, многие наши недомогания напрямую вы­званы... одноклеточными родственниками.

5. Своеобразный «ДНК-спам» — повторяющиеся по­следовательности нуклеотидов, которые раньше рас­сматривались как бесполезные, — на поверку может оказаться «черным ящиком» эволюции и поведать ис­следователям о предыдущих восьмиста миллионах лет «нашего» существования.

4. Значительная часть такого «спама», кучкуясь во­круг зон, богатых генами, как предполагается, может выполнять полезные функции (правда, какие — пока неясно). Средняя длина повторяющейся цепочки со­ставляет двести — триста базовых нуклеотидов — «букв ДНК», что, в общем, может включать достаточно содер­жательное сообщение.

3. Уровень мутаций у мужчин в два раза превышает аналогичный показатель у представительниц прекрас­ного пола. Так что своим прогрессом человечество обя­зано мужчинам (а во всем остальном, похоже, женщины остаются впереди).

2. Все представители рода человеческого на девяносто девять целых и девять десятых процента идентичны по ДНК, что начисто отметает всякий базис для расизма.

И, наконец — оркестр, туш!

1. Человеческий геном поведал нам больше об осо­бенностях человеческой биологии и дал толчок к разви­тию медицины. С тех пор как была опубликована «рабо­чая карта» генома, исследователи, занятые в других проектах, выявили почти сорок генов, связанных с за­болеваниями. Так что, наряду с площадкой для новых перспективных исследований, проект «Геном» принес и практическую пользу всему человечеству.

К расшифровке генома специалисты стремились с середины семидесятых годов прошлого века, когда бы­ли разработаны методы определения нуклеотидной по­следовательности ДНК.

Первый метод, Максама — Гилберта, состоит в том, что молекулу ДНК разбивают на отдельные локусы (ку­сочки), потом каждый локус подвергают химическим воздействиям и смотрят, что происходит с нуклеотид-ной последовательностью. Исходя из результатов теста, делают вывод о порядке расположения нуклеотидов в каждом фрагменте ДНК.

Второй метод, Фреда Сэнгера, заключается в том, что молекулу ДНК подвергают химическому расщепле­нию на две нити, ее раскручивают и начинают обраба­тывать специальными препаратами, на которые нук-леотидная нить дает свой ответ. По поведению нуклео-тидов первой нити восстанавливают порядок оснований во второй. Но процесс «сшивания» второй нити до кон­ца не доводят, каждую новую цепочку маркируют и весь материал располагают в виде лесенки.

Наиболее удобным для компьютерной обработки данных оказался метод Сэнгера. На его основе были соз­даны автоматы-секвенаторы, которые упростили и ускорили определение последовательности нуклеотид-ной цепи. Если двадцать лет назад расшифровка нук-леотидной нити в тысячу звеньев считалась трудоем­кой, то сейчас компьютер проделывает анализ быстрее

чем за сутки. Расшифрована последовательность генома человека, многие факты удивляют и озадачивают. По­чему количество генов у нас так мало? Почему на почти двухметровой (если раскрутить и вытянуть) ДНК лич­ностному формированию человека отведено меньше двух с половиной сантиметров? Почему на создание та­кого сложного явления, как индивидуальность, разви­тие личности, затрачено только в пять раз больше генов, чем на формирование индивидуальных характери­стик... мухи? Почему генетический алфавит так прост: только одна десятая процента знаков не имеет анало­гов? Неужели зта часть генома и делает нас личностью?

С начала восьмидесятых годов во веем мире стреми­лись к этой знаменательной расшифровке. В Америке ее начинал «папа» ДНК Джеймс Уотсон, а у нас в России академик А. Баев.

В России денег на науку, как всегда, не нашлось. Зато предприимчивому Уотсону удалось убедить прези­дента страны создать национальную программу «Геном человека». Одновременно стартовала и собственная про­грамма компании Celera, которая имела огромные день­ги и высокие технологии, подключились фармацевтиче­ские фирмы — и процесс, как говорил Горбачев, пошел. Расшифровкой генома занимались в нескольких стра­нах. Поэтому и использовали разные методики секве-нирования нуклеотидов. Американцы применяли дроб­ление, то есть «резали» ДНК на крохотные фрагменты и по несколько раз прогоняли по тестам, потом компью­тер выстраивал найденную последовательность. Меж­дународный консорциум «Проект „Геном человека"» сначала выстраивал карту ДНК, а потом определял законное место каждого фрагмента.

И то, что к расшифровке генома были применены два подхода, очень здорово. Если совпали в основном результаты применения двух совершенно разных мето-

СПАСЕНИЕ ИЛИ ГИБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?

дик, то можно уверенно сказать: работа проведена пра­вильно. В итоге получено столько информации, что ос­мысливать ее придется годы. Но только о пяти процен­тах длинной ДНК можно сказать уже сейчас, что тут мы хоть что-то осознаем. Особенно загадочны участки ДНК, которые называют «бессмысленными» или «некоди-рующими». Что это — выбракованные участки или что-то нужное, мусор или клад? Таких «темных» участков нет ни у бактерий, ни у дрожжей, ни у простейших... Но по мере эволюционного роста организмов количест­во «некодирующих» кусков ДНК возрастает. Что таят эти части? Может быть, это аптечка ДНК, где хранятся запасные части молекулы, чтобы быстро и без проблем латать дефекты? А может быть, здесь лежит тайная ин­формация, которой можно воспользоваться в случае уг­розы всему биологическому виду?

Мы открыли странную и непонятную книгу на неве­домом языке. Пока мы с трудом можем только назвать буквы, но не можем прочесть ни слова. Я уже не гово­рю о том, что эти слова нужно связать в предложения, а предложения — в осмысленный рассказ. Многие люди, узнав, что геном принес больше загадок, чем отгадок, удивляются: так зачем же было тогда его расшифро­вывать? До осуществления программы мы не знали ни­чего, потому что не начинали исследований. После за­вершения программы мы не знаем почти ничего. Но эти два «ничего» имеют совершенно разные уровни. До рас­шифровки генома мы даже не понимали, что, собствен­но, пытаемся прочесть. После создания сводной карты генома мы овладели ключом к шифру.

Осталось совсем чуть-чуть — правильно его приме­нить.

Только тогда мы и будем создавать себе подобных не «вслепую», а понимая, что делаем, зачем и что получим в результате — Золотой Век или Темное Время...

Н. Дягтерев. ГЕННАЯ ИНЖЕНЕРИЯ

Книжная серия «Наука и жизнь: за гранью очевид­ного» разработана нами для любознательных читателей, интересующихся проблемами, которые решает современ­ная наука. Генная инженерия и криогеника, жизнь после смерти и человеческий разум в эпоху глобального ин­формационного пространства и возможности оптималь­ного его использования...

Генная инженерия — одна из наиболее загадочных и инте­ресных наук современности.

Благодаря ей стираются границы между флорой и фауной, а пресловутый биоробот — это не научно-фантастический пер­сонаж, а такая же реальность, как и персональный компьютер. Не портящиеся месяцами томаты и соя фантастической уро­жайности, супер эффективные лекарства, воздействующие на клеточные структуры нашего организма, — на одной чеше ве­сов. Необратимые изменения генотипа человека, растения-му­танты и генетически модифицированные животные, способные заполонить земной шар. вытеснив исходные «обраэцыи. — на другой чаше. Что перевесит? Смогут пи ученые обуздать выпу­щенного из бутылки джинна, имя которому — генная инжене­рия? На эти вопросы и отвечает автор книги Н. Дягтерев.