Бытие и познание

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

Теория Идей - это дуалистическая теория: мир, который мы познаем через ощущение, является копией мира Идей, который мы познаем через разум. Эти два мира находятся не на одной и той же ступени бытия, не на одном онтологическом уровне: ощущаемые вещи существуют благодаря тому, что они содержат в себе нечто от сущности Идей, копиями которых они являются. Платон поясняет это, говоря, что они принимают участие в бытии Идей. Так, падение кусочка мела, который я только что выронила из рук, участвует в Идее (в законе) падения тел; обо всех же частных определениях невозможно сказать ничего определенного (мел белый, но может быть перекрашен; кусочек большой, но может расколоться и т. п.), только Сущность едина, неизменна и постоянна. В «Меноне» Сократ, продолжая сравнение с роем, спрашивает, какова же сущность пчелы и «что она такое, если все они отличаются одна от другой красотой, величиной или еще чем-нибудь подобным», и приводит Менона к ответу: «Они не отличимы ничем одна от другой в качестве пчел.»

В знаменитых диалогах зрелого периода («Пир», «Федон») Платон, раскрывая природу Идей, вводит понятия-определения, которые существуют в философском языке вплоть до современной эпохи: Идеи,

говорит он, есть абсолютные реальности (в противопоставление относительной реальности чувственного мира), они существуют в себе и посредством себя. Некая отдельная вещь красива, потому что она участвует в Красоте сама по себе и через нее, которая не может быть постигнута иначе, чем через осмысление; действие «хорошо», поскольку оно принимает участие в Идее добра; и так далее.

Миф о пещере проясняет (и усложняет) теорию Идей. Идеи представляют собой модели, копиями которых являются ощущаемые вещи, однако между Идеями и Вещами Платон помещает всю иерархию реальностей, которые обозначает символически через: огонь, который горит позади пещеры, Солнце; кукловодов, которые скрыты от узников стеной; кукол-марионеток, которыми они манипулируют и которые освещены Солнцем; теней марионеток на стене пещеры.

Солнечный огонь, символ Добра, соответствует самому высокому уровню Бытия, Абсолютной Реальности, единой и вечной, откуда все проистекает; это в Добре узнаваемые вещи должны быть узнаны и существовать и быть поняты и осмыслены. Идеи находятся, говоря онтологически, между Добром и ощущаемыми вещами. Но не нужно путать их с марионетками, которые двигаются над стеной: это -искусственные объекты, образы, тени которых проецируются во мрак пещеры. Идеи скрыты: если хотите, можно отождествить кукловода с марионеткой. Другими словами, марионетки выступают как бы промежуточными реальностями, безусловно возвышающимися над тенями: их можно уподобить математическим фигурам. Имея следующую онтологическую последовательность, начиная от чувственной интуиции и доходя до Добра, возьмем в качестве примера идею Окружности:

1)         отдельные круги, грубые и несущие на себе чувственные
признаки (цвет, материал и т. д.) вне связи с фактом их «круглости» (тени в
пещере);

2)         математическое понятие круга, окружности, понятие чисто

абстрактное, которое проходит через все частные опыты и дает представление о круге как таковом, не красном, не синем, не деревянном (= часть марионетки, появляющейся над стеной);

3)         Идея Окружности, Окружность, Бытие само по себе и через
себя (это то, что не видно из-за стены);

4)         Добро, Благо, Высшее Существо, Сущность, Источник всего.
Этой онтологической иерархии соответствует иерархия знания.

Простое восприятие, имеющее в качестве объекта тени, не что иное, как незнание, невежество; оно не содержит ничего, кроме случайных и бессвязных представлений, в меру нашего ума. Мы несколько поднимаемся над этим уровнем, ищем в смутном понимании воплощения образов, которые соответствуют множеству иллюзий, то есть содержат некую общность. Говоря языком современной эпистемологии, мы создаем модель чувственной реальности. При этом мы считаем эти модели истинной реальностью, скрытой за чувственной видимостью. Этот тип познания Платон назвал «докса» («doxa», «мнение»), это неточное знание, которое может быть как истинным, так и ложным. Следом идет познание дискурсивное, рассудочное, действующее логически через принципы соответствия, практикующееся в математике. Этот тип познания -«дианойя» («dianoia»), активный и плодотворный разум. Наконец, высшая ступень знания достигается созерцанием мира Идей через интеллектуальный акт, который Платон назвал «ноэсис» («noesis»), который не исключает «дианойа», но в конце которого проявляется интуиция познаваемой действительности (термин «интуиция» в философии приобрел значение «непосредственное узнавание», без посредничества; дискурсивное мышление, которое использует разум как посредник между темой и объектом знания, противопоставляется интуитивному мышлению). Лишь упражнение в дискурсивном мышлении и размышлении ведет к истинному знанию - эпистеме («episteme»).

Анамнесис, реминисценция (знание-припоминание) и любовь

Если мы прикованы в пещере, как мы можем повернуться и начать постигать наличие Идей? Безусловно, можно допустить, что придет Учитель, который, наподобие Сократа, захочет сбросить с нас цепи невежества. Но как он появится? Какая сила сможет побудить его освободить нас от невежества наших уз?

Этот вопрос поставлен в «Меноне», диалоге, который начинается с определения добродетели и в процессе дискуссии наталкивается на проблему, похожую на софизм: как можно желать учиться? Вещи могут быть разделены на два класса: те, которые знаешь, и те, которые не знаешь; те, которые знаешь, не ищешь, поскольку ты их знаешь; и те, которые неизвестны, тоже не ищешь, так как они неизвестны, и даже если случайно они «упадут сверху», нельзя узнать то, что неизвестно. Заклю­чение софизма: акт обучения и узнавания непознаваем. Для того чтобы разрешить эту софистическую проблему, Платон, с одной стороны, привлекает сократический метод и, с другой стороны, свою доктрину, известную под названием «Теории анамнесиса, или реминисценции» (поздн. лат.). Удивление не объясняет, что же побуждает к поиску Идеи, а это именно то, на чем строится теория реминисценции. Если человеческий разум, заинтригованный апорией, отказывается от чувственного познания для того, чтобы повернуться к познаваемой реальности, это значит, что он уже знал эти реальности в предыдущей жизни: познание есть не что иное, как воспоминание, реминисценция из мира Идей. Эпистемологический подход к теории переселения душ, который выступает условием возможности знания, так решается в «Меноне»:

«Жрецы и жрицы, а также божественные поэты утверждают, что душа человека бессмертна и, хотя она то перестает жить (на Земле) - это и называют смертью, - то возрождается, но никогда не гибнет. Поэтому и следует прожить жизнь как можно более благочестиво... А раз душа бессмертна, часто рождается и видела все и здесь, и в Аиде, то нет ничего такого, чего бы она не познала, поэтому ничего удивительного нет в том, что и насчет добродетели, и насчет всего прочего она способна вспомнить то, что прежде ей было известно».

И чтобы доказать ценность этой теории, Платон показывает, как юный раб, не знающий ничего, под воздействием апоретических вопросов Сократа, открыл геометрическое решение проблемы удвоения квадрата с помощью простого размышления, а иначе говоря, вспомнил знания, которые хранились в его душе, еще с прошлых жизней.

Во время своего путешествия Платон контактировал с пифагорейцами в Большой Греции, воспринял их учение о метемпсихозе и осознал важность математических знаний. «Менон», написанный в начале периода зрелости Платона, после его первого путешествия, содержит эти два нововведения, а именно теорию бессмертия души и приоритет математики.

В нашу научную и материалистическую эпоху теория анамнесиса (реминисценции) больше напоминает сказку, чем методическое учение. Однако можно попытаться понять ее, забыв о мифе. Возможно, она обозначает тот факт, что человеческий разум содержит в самом себе все условия для познания, предпредшествование всякому опыту на уровне почти генетическом. Ее можно сопоставить с теорией врожденных идей у Декарта, с утждением Спинозы, что «душа есть идея тела», с intellectus irse Лейбница, с теорией категорий Канта и т. д. Реминисценция является эпистемологической версией сократовского «Познай самого себя».

Платоническая любовь

Но есть другой путь к Идеям и к Высшему Благу, нежели удивление и реминисценция. Это путь любви, рассматриваемый в «Пире» (с латинского «Симпозиум»). Это знаменитое произведение, без сомнения, самое «литературное» из платоновских текстов, выводит на сцену множество персонажей (Федр, Павсаний, врач Эриксимах, писатель Аристофан, Агафон, Алкивиад и, конечно, Сократ), которые излагают, один за другим, свои взгляды на бога Эрота. Речь Федра, довольно незначительная, о ни с чем не сравнимой жизненной силе Эрота, первого среди богов, дарующего человеку блага. Павсаний говорит о том, что бог Эрот не один, а их несколько. Он противопоставляет вульгарного Эрота, бога примитивной любви, не заботящейся о красоте, благородстве и возвышенности, объектом которой может быть как женщина, так и юноша, прекрасному чистому небесному Эроту, богу гомосексуальной любви, обращенной к «юношам мыслящим, понимающим, разумным», ибо мужчина прекраснее и умнее женщины. Ведомый этим небесным Эротом, влюбленный любит не только тело возлюбленного, но такая любовь пребывает в сферах души и ума. Такая любовь бескорыстна, стремится к мудрости и совершенству. Эта небесная любовь есть источник нравственности и соперничества.

Речь Эриксимаха более философична. Этот врач, известный в свое время, начинает с объяснения, что существует в теле человеческом две основы - болезненная и здоровая; хорошо следовать здоровой, когда любящий уступает любовнику, и медицина - это наука о красивой любви (здоровой основе) и плохой любви (болезни). Следуют сравнения между любовью и занятиями, которые используют идею гармонии (музыка, астрономия) то есть искусством божественным, которое имеет целью сохранить любовь, ибо безбожие рождает раздоры.

Речь Аристофана самая поэтичная. Он рассказывает древний миф, согласно которому первобытное человечество состояло из двойных однополых существ (мужчина-мужчина или женщина-женщина) или из двуполых (мужчина-женщина). Эти существа были сильными, гордыми и надменными и злоумышляли против богов. Чтобы покончить с этим, Зевс рассекает их на две половины, разбрасывает по всему миру и заставляет их вечно искать свою половину, чтобы воссоединиться в прежней полноте и могуществе. Поэтому Эрот есть стремление рассеченных человеческих половин восстановить первоначальную целостность. Зевс изменил их анатомию, позволив им порождать новые существа при соединении с противоположным полом. Формы человеческой любви обусловлены тем, что каждое существо ищет именно свою изначальную половину, с которой хочет воссоединиться.

В своей речи Агафон рассказывает об отдельных существенных свойствах Эрота, о его красоте, вечной молодости, совершенстве, его добродетелях. Сократ берет слово и подвергает любовь философскому анализу в связи с теорией Идей и теорией души. Вот состав его речи:

Поскольку всякое стремление есть стремление к вещам, которыми не обладаешь, а Эрот есть стремление к красоте и благу, то Эрот сам по себе не есть красота или благо.

Срединная природа Эрота как сына небесного Пороса (Богатства) и земной Пении (Бедности). Сократ слышал из уст Диотимы, что Эрот по природе промежуточен - не хорош, не плох, не красив, не уродлив, это великий гений, представляющий собой нечто среднее между смертными и бессмертными, между бедными и богатыми (он был зачат Поросом, сыном Метиды (Мудрости), и Пенией в день праздника Афродиты, когда Пения пришла на пир богов просить милостыню), между знанием и невежеством.

Диотима вопрошала: если любовь - это всегда стремление к бессмертию и благу, то каким образом должны поступать те, кто к нему стремится, чтобы их пыл и рвение можно было назвать любовью? И отвечала: они должны родить в прекрасном как телесно, так и духовно. Дело в том, что все люди беременны как телесно, так и духовно, и, когда они достигают известного возраста, природа наша требует разрешения от бремени. Разрешиться же она может только в прекрасном, но не в безобразном.

Как существует постепенное, последовательное (от ощущения до интуиции) познание Красоты, как уже было видно раньше, так существует и иерархия любовная, эротическая. Самой простой формой любви является физическая любовь «к одному красивому телу», которая порождает первую ступень обобщения: то, что любовник любит в красивом теле, есть его красота, и она не принадлежит этому определенному телу; должно найти красоту везде, где она находится, и любить все красивые тела. Следующее звено - это любовь к «прекрасным душам» и к красоте, которую они содержат (то, что Платон называет «красотой нравов и обычаев»). Четвертый любовный уровень поднимает нас к любви к красоте знания, к Идеям и к той Любви, которая господствует над всеми остальными: к самому Добру, Благу, существование которого вечно, которое не знает ни рождения, ни разложения и гибели. Платоновский философ-любовник не является более привязанным рабски к физической красоте «юности, юноши единственного», но, стремясь к Красоте уже во всем ее многообразии, он должен «...повернуть к открытому морю Красоты и, созерцая его в неуклонном стремлении к Мудрости, обильно рождать великолепные речи и мысли, пока, наконец, набравшись тут сил и усовершенствовавшись, он не узрит того единственного Знания, которое касается прекрасного» («Лир», 210 d).

Таким образом, мы можем быть введены в мир Идей через другие вещи, помимо удивления и реминисценции; существует также независимая сила Любви, сила изначальная, сила интереса к Познанию, которая приводит к познанию Красоты мира Идей. Любовь - это познание в процессе созидания, и ее существование подтверждается самим процессом познания. Ибо что есть познание, как не движение, которое меня ведет, тема внутри меня самого, к объекту (для Платона - к Идее), или, пользуясь понятиями Платона, познание отношения между смертным и бессмертным. Эрот является персонификацией этого отношения.

Подводя итог сказанному о «Пире», отметим две особенности учения зрелого Платона: познание предстает как последовательное движение от уровня к уровню, к некоей Сущности, которая не есть «я, но которая, когда я ее достигаю, меня просвещает»; платоническая любовь - любовь ценностная  (она  названа  «Красотой»  в  «Пире»  и  «Благом» в «Государстве»). Некоторые христианские авторы, например Блаженный Августин, толкуют платоническую любовь как любовь к Богу; это толкование основано на учении о пребывании души в «поле Истины», падая с которого земная душа сохраняет смутные воспоминания о Боге, Истине, Красоте, Справедливости и стремится к ним в любовном порыве («Федр»).

Вторая форма учения Платона: теория разделения и видов сущего, бытия

В конце периода, который впоследствии историками философии будет назван периодом «зрелости», Платон ощущает необходимость прояснить свою философскую позицию. Он предпринял пересмотр своей философии в двух диалогах, написанных перед его вторым сицилийским путешествием: «Парменид» и «Теэтет». В первом Сократ (как выразитель мнения Платона) противостоит Пармениду и Зенону из Элеи; в этом диалоге подвергается критике теория Идей и элеатская теория. В «Теэтете» (имя математика, который преподавал в Академии и заложил основы теории иррациональных чисел) Сократ рассматривает вопрос «Что такое знание/наука?» и после рассмотрения всех предлагаемых определений, отклоняет их все, позволяя проблеме зависнуть в воздухе, как это было свойственно апоретическим диалогам раннего Платона. В этих двух критиках рождается новая платоновская философия, которая представлена в поздних диалогах Платона: «Софист», «Политик» и «Филеб». Именно ее излагает Аристотель в «Метафизике» и в трактате «О душе».

Перед тем как попытаться изложить, что довольно трудно из-за сложности этих диалогов, «вторую» платоновскую философию, остановимся вкратце на ее главных пунктах. В «Теэтете» и «Пармениде» показаны все затруднения, связанные с теорией Идей, а именно - какова их природа, каковы взаимоотношения и взаимосвязи,

каков смысл ощущаемого мира и т. п. Наконец, это аргументы элеатизма о невозможности осмыслить множество, не-существование, не-бытие, которые составляют основу этой критики и в свою очередь должны быть подвергнуты испытанию диалектическим осмыслением. Словом, этим углубленным исследованием Платон отказывается от удобного дуализма своей первой философии; более не существует четко различаемых уровня Блага и Идей и другого уровня - частной реальности. В «Филебе» ставится чрезвычайно важный вопрос о синтезе ума и удовольствия, где дается представление об уме как некотором «пределе», об удовольствии как «беспредельном» и, наконец, о синтезе того и другого как некоем «числе», или, говоря современным языком, некой цельной структуре. Благо в «Филебе» выше всякого ума и удовольствия и относится скорее к причине «смешения» того и другого. Таким образом, реальность является системой отношений, которые описываются в «Филебе» под названием видов Сущего, Бытия, тогда как Знание состоит в открытии этих отношений в чувственном мире.

Восходящая диалектика первой платоновской философии, которая идет от множественности конкретного к единству Идей, заменена на метод планомерного описания действительности, который Платон назвал разделением, дихотомией; из этого метода тридцать лет спустя родится аристотелевская классификация родов и видов и теория силлогизмов. «Политик» и «Софист» дают примеры этого метода применительно к определению «политики».

Новизна этого этапа мышления Платона в следующем:

отказ от теории Идей (сохраненной в аспекте идей-чисел, позволяющих оперировать конкретными понятиями, переводя их в общие);

философский подход, названный монизмом (monos -единственный), тогда как в двух уровнях действительности (чувственном и познаваемом) первой философии заложены принципиально различные способы ее постижения;

открытие нового метода познания, разделения;

различие между наукой, знанием (описанием чувственной вселенной и отношений, которые ею управляют) и философией (описание Сущего, Бытия начиная с изначального отношения).

Что такое знание ?

Начнем с «Теэтета»; рассказ о беседе, состоявшейся между Сократом и Теэтетом, идет от лица Евклида из Мегары, что для Платона иногда является способом соответственно разместить собеседников, здесь, в сократической школе в Мегаре, - чтобы передать внутреннюю атмосферу этой школы, собравшей всех учеников Сократа после его смерти в 339 г. до н. э. Что такое знание? Первый ответ Теэтета на этот вопрос звучит так: «По-моему, знающий что-то ощущает то, что знает, и, как мне теперь кажется, знание - это не что иное, как ощущение. Эта концепция принадлежит Протагору, который учил, кто «человек есть мера всех вещей, то есть какой мне кажется вещь, такова она для меня и есть, а какой тебе, таковой она и является для тебя». Речь идет здесь об относительном и субъективном знании. Иначе говоря, восприятие предлагает нам реальность бесконечного изменения (гераклитово движение), и сравнение чувственных реальностей между собой ведет к бессмысленным апориям: так, скажем, число 6 содержит одновременно и свойство «больше чем», и «меньше чем» (оно меньше, чем 12, и больше, чем 4). Этот способ рассуждения удивляет Теэтета, и автор этим пользуется для того, чтобы напомнить пассаж об удивлении как источнике знания (вспомним легенду о богине-вестнице Ириде («Радуга»), дочери Тавманта («Удив­ляющегося»), которая есть символ философии, ибо вопрошает о Сущем). Те, кто учит абсолютному релятивизму познания, проповедуют учение, которое неизбежно приводит к трудностям этого рода. Платон вкладывает в уста Сократа длинное рассуждение, посвященное критике сенсуализма, основывая на нем свою главную тему: если все относительно, все меняется, если каждый человек есть мера всех вещей, то нет ничего по­

стоянного и в языке (ибо сказать, что вещь смертна - значит установить это, значит изменить ее природу).

Если знание не есть чувственное восприятие, можно сказать, что знание - это правильное мнение (докса), некое суждение, разумеется, при условии, если оно верно. Однако как отличить правильное суждение от ложного? Когда я утверждаю, что «два плюс два равно пять», или утверждаю, что «два плюс два равно четыре», и то и другое является суждением, но как отличить, что из них ложно, а что истинно? Проблема, к которой подступает здесь Платон, - это проблема критерия истины, которая впоследствии будет приводить в замешательство многих философов и которая не решена до сих пор. Она похожа на софистический трюк относительно «желания знать»: невежда не желает знания, поскольку полагает себя знающим, а ученый не желает знания, поскольку он и так уже «знает».

Правильное мнение вообще неопределимо без чистого знания, ибо оно не заключается ни в правильном мышлении, ни в самом факте правильного мнения, ни в правильном мнении с объяснением. «Объяснение в виде слов как таковых» не является просто словами, потому что само «правильное мнение» выражается словами. Далее идут рассуждения о целостной структуре слова и его составляющих, не имеющих собственного значения, но имеющих значение целого слова, частью которого они являются. По аналогии со структурой слова (взаимоотношение части и целого) и вещью (колесница, состоящая из множества деталей) Сократ открывает возможность размышлять над структурой знания. Анализ раскладывает все на первичные элементы, однако, если эти элементы абсолютно первичны, далее их невозможно анализировать (нельзя к ним применить разум), следовательно, они непознаваемы для разума. Как же эти непознаваемые элементы могут привести к всему познаваемому? Более того, невозможно иметь знание относительно сложного, если оно состоит из элементов, которые его

составляют. Даже если возможно познать их в отдельности, то как познать их в целостности, в сложности? На подходе к идее, что знание есть совокупность отношений, которые устанавливаются в мышлении по отношению к реальности, кончается диалог. Каковы эти отношения, остается неизвестным. Теэтет не может предложить положительного заключения.

Теория Идей, изложенная в «Федоне», является гипотезой судьбы, основанной на доктрине бессмертия души. В начале диалога «Парменид», в котором об этом поставлен вопрос, это выступает еще и в качестве гипотезы, которая представляется для решения проблемы «одного» (единого) и «иного» (множества), или, говоря современным языком, Идеи и материи. Участниками диалога являются элеаты - Парменид и его ученик Зенон, - и тогда еще молодой Сократ. Зенон доказывает, что «многое» не может существовать, ибо если оно существует, то предполагает постоянные противоречия (некая вещь должна быть одновременно холодной и горячей, равной и неравной и т.д.). Зенон говорит, что положение «существует многое» при обстоятельном рассмотрении влечет за собой еще более смешные последствия, чем признание существования «одного». На это Сократ отвечает с помощью теории Идей: ощущаемые, чувственные вещи принимают участие в Идеях, что объясняет их множественный характер. Например, одна вещь может быть подобна другой, затем неподобна, что означает, что она участвует в Идее Подобия, а затем в Идее Различия; но эти Идеи сами по себе остаются едиными: Подобие не участвует в Различии, и Различие не Участвует в Подобии. Другими словами, «Одно» (Единое) есть лишь сторона Идеи, и Множество - это сторона ощущаемых вещей.

Присутствующий при этой беседе старый Парменид слушает Сократа и улыбается, видя его молодое рвение к аргументами, но перечисляет трудности, порождаемые теорией Идей:

1)   существуют ли Идеи сами по себе и раздельно ли существует то, что им причастно, - Идея в каждой из чувственных вещей, таких, которые могли бы например, показаться смешными, - грязь, сор, волос?

как понимать приобщение (приобщающиеся к Подобию становятся подобными, скажем, к Великости - великими и т. д.)? Приобщается ли к целой Идее или к ее части каждая приобщающаяся к Идее вещь, или возможен какой-то иной подход? Ведь тогда она теряет свое первоначальное единство и оказывается отделенной от самой себя;

можно ли видеть в Идее синтетическое единство, которое включает в себя все вещи, которые к ней причастны? Как понять, например, Подобие и подобные вещи: ведь для того, чтобы собрать их в Идее Подобия, придется допустить третье единство, которое содержало бы подобные вещи плюс само Подобие, и далее - четвертое единство для объединения третьего единства и предыдущих, и так до бесконечности. Идея не является более концептом, понятием (она пала с предыдущим аргументом) и не является парадигмой (= моделью);

если Идеи существуют, они непознаваемы и недосягаемы; это трансцендентальные реальности, что означает пребывание вне всякого опыта или возможности познания. Они не могут быть объектами науки, поскольку реальность в самой себе не может быть познана иначе, чем через науку о себе, происходящую из самого ума.

Парменид делает вывод, что теория Идей и теория приобщения - это несостоятельные гипотезы, которые все же нуждаются в проработке. Парменид поощряет искания Сократа, которому он дает импульс для тренировки в критике этой гипотезы, проверяя все ее следствия, затем противоположной гипотезы, а далее предлагает применить это диалектическое упражнение к своей собственной теории, то есть изучить следствия гипотезы «Одно (Единое) существует» и гипотезы «Одно (Единое) не существует». После критики теории Идей критике подвергается элеатский тезис о невозможности множественности. Толкование диалога «Парменид» очень сложно, поскольку в этом диалоге множество отступлений от основной темы. Однако тщательный анализ показывает главную цель Платона - ни больше ни меньше как к отрицанию элеатизма. Платон вкладывает в уста основателя Элейской школы такие слова:

«Выскажем же это утверждение, а также и то, что существует ли единое или не существует, и оно и иное, как оказывается, по отношению к самим себе и друг к другу безусловно суть и не суть, кажутся и не кажутся («Парменид», 166 с).

Такой вывод чреват полным скептицизмом: невозможно утверждать ничего связного ни о какой реальности, всякое утверждение влечет за собой множество противоречий. «Парменид», как и «Теэтет», оставляет вопрос открытым. Но в следующем диалоге «Софист» Платон предлагает решение проблемы Сущего, Бытия и познания, требующее отказа от элеатской теории Единого.

Посмотрим теперь, как Платон в «Пармениде», разделывает элеатов под орех. Он применяет тот же метод, что и при проверке теории Идей: каковы следствия из двух противоположных гипотез - «Единое существует» и «Единое не существует»? Находить эти следствия - значит находить свойства, признаки, которые можно принимать или отвергать по поводу той и другой гипотезы Единого. Речь идет не о перечне всех возможных признаков: он совершенно бесполезен при изучении ценности частных положений типа «Единое есть белое», «Единое есть сыпучее», «Единое есть холодное» и т. п. Речь идет о самых общих положениях типа «Единое подвержено порче» (в «порчу», возможно, включено «белое», «сыпучее» и т. п.).

Впервые в истории философии мыслитель пытается свести все представления, связывающие общие признаки, к малому их количеству (начиная с Аристотеля обозначающие слова будут называться категориями). Категории, которые Платон рассматривает в «Пармениде», представлены в логическом, а не в произвольном порядке. Таким образом

Платон является первым в ряду философов, решавших эту проблему. За ним последуют Аристотель («Категории», первая часть «Органона»), Спиноза (субстанция, причина самой себя, атрибут, модус, Бог), Кант (учение о категориях разума), Гегель (диалектическая триада). Перечень общих понятий Сущего в «Пармениде» можно представить как общее оглавление онтологического трактата, современного той эпохе: Единое / Множество; Подобие / Различие; Движение / Покой; Порождение / Разрушение; Бытие / не-Бытие. Из каждой категории проистекает другая, менее общая. Например, понятие «Единый, Одно» предполагает не иметь ни части, ни целого; если оно не имеет ни части ни целого, то можно доказать, что оно не имеет ни начала, ни конца; следовательно, не имеет геометрической формы. И так далее. Как видим, такое «диалектическое упражнение» действительно является «тяжким бременем», по признанию Парменида. Чтобы придать правдоподобие этой вымышленной беседе, Платон делает главным персонажем Парменида, а не Сократа (которому должно было бы быть приблизительно двадцать лет, когда умер Парменид. Кроме того: диалог «Парменид» является, по сути, настоящим монологом, поскольку отвечает на вопросы Парменида самый младший из этой группы, «который будет менее притязателен и отвечал бы именно то, что думает». Имя его (Аристотель) только подчеркивает вымышленный характер сцены: великий Аристотель родился через пятнадцать лет после смерти Сократа. Экзамен по диалектике в «Пармениде» является радикальным пересмотром всей предшествующей философии. Он беспощадно разит элеатизм, как и теорию Идей, как и досократические учения (гераклитово движение, плюрализм Эмпедокла, Анаксагора и Демокрита, космологию пифагорейцев). Он говорит о философской отваге Платона, который не колеблется в возрасте почти шестидесяти лет начать все с чистого листа. Платон в «Пармениде» готовится не только к методологической революции последних диалогов, но и к великолепному синтезу «Тимея».