Гносеология и эпистемология

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

У Аристотеля нет специальных работ по теории познания. Но о познании он говорит и в метафизических, и в физических, и в логических своих сочинениях, и даже в трудах, посвященных этике и политике. Вторая сторона основного вопроса философии - вопрос о познаваемости мира - не является для Аристотеля дискуссионным. Любовь к знанию -любознательность - прирожденное свойство как людей, так и животных, и эта любовь не бесплодна. Уверенность философа в познаваемости мира зиждется на убеждении, что мир человека и мир космоса в своей основе едины, что формы бытия и мышления аналогичны. Аристотель отвергает априоризм Платона, считавшего предметом познания мир сверхчувственных «идей». Сам материальный мир доступен познанию, являясь источником достоверных ощущений. Ощущения, однако, дают знания лишь единичного, особенно в вещах, познание же общего в единичных вещах (т. е. сверхчувственного уровня бытия, уровня сущностей явлений и предметов) достигается лишь силой мышления, при помощи теоретических понятий, выведенных из ощущений. В своей

гносеологии Аристотель колеблется между сенсуализмом и рационализмом, так и не будучи в состоянии однозначно определить соотношение того, что мы называем чувственной и рациональной ступенями познания. Заведомо не противопоставляя, как Парменид и Платон, чувственное и разумное, он стремится к единству чувства и разума, но не может его обрести.

Всякое познание начинается с чувственного восприятия, со ступени, общей человеку с животными. Аристотель здесь высоко оценивает чувственные восприятия, ведь они «составляют самые главные наши знания об индивидуальных вещах» («Метафизика», 1,1). Вторая ступень есть ступень опыта, общая человеку и уже не всем, а только некоторым животным. Опыт возможен благодаря повторяемости чувственных восприятий и накоплению их в памяти. Опыт есть «ряд воспоминаний об одном и том же предмете» (Метафизика», 1,1). Как и первая ступень -чувственные восприятия, вторая ступень - опыт - дает нам «знание индивидуальных вещей» (Метафизика», I,1). Итак, первые две ступени познания дают знание индивидуального, с чем Аристотель связывает действенность знания.

Следующая ступень восхождения к знанию - ступень «искусства» (технэ). Это не изобразительное и не изящное искусство, а особая ступень познания, имеющая основу в практике, ибо «искусство» возникает на основе опыта («опыт создал искусство»). Если опыт - знание индивидуальных вещей, то «искусство» - знание общего и причин, а потому владеющие «искусством» люди являются более мудрыми, чем люди опыта (Метафизика», I,1).

Наконец, следует ступень наук, высшая из которых философия, чей предмет в аристотелевском понимании уже был назван. Науки отличаются от «искусств» не по гносеологическому, а по социальному признаку: «искусства» существуют ради какой-либо выгоды или пользы, наука же ради себя самой, знание ради знания; можно сказать, что искусство есть наука в ее практическом проявлении. В отрыве науки от ее практического применения Аристотель отразил и презрение к физическому труду, и свой идеал созерцательной жизни.

Чувственное восприятие дает нам копию предметов, как они существуют вне сознания, но такая копия не материальна. Чувственное знание адекватно и объективно. Благодаря ему мы воспринимаем различные свойства тел, особые свойства.

По-своему Аристотель решает и проблему вторичных качеств, поставленную еще Демокритом, который пришел к выводу, что вторичные качества субъективны в том смысле, что в объекте им соответствуют не качества самих атомов, а те или иные их формы и комбинации. Аристотель же прибегает к своему обычному приему различения потенциального и актуального. Черное существует независимо от восприятия его органом зрения, но существует лишь потенциально. Акт зрения переводит потенциально черное в актуально черное. Это же относится ко всем чувственным качествам. Например, мед лишь потенциально сладок, актуально сладким он становится лишь тогда, когда мы его едим («О душе», III, 2).

Однако, хотя только чувства дают адекватное знание единичного, но знание общего (а наука познает общее) не появляется из единичного, а лишь выявляется благодаря такому знанию. Само же по себе знание общего заложено в разумной душе (третий вид души, она не зависит от тела, бессмертна, присуща только человеку и богу) потенциально. Философ проводит деление ума, разумно-созерцательной части (в отличие от рассудочно-практической) разумной души, по аналогии с делением бытия на материю и формы, различая пассивный, воспринимающий ум (он соответствует материи) и активный, созидающий ум (он соответствует форме). Аристотель не останавливается перед тем, чтобы придать активному уму вообще независимое ни от чего существование; однако такой автономный разум присущ, по-видимому, только богу. Человеку же

доступен не столько этот активный, все производящий, созидающий разум, сколько ум пассивный, воспринимающий. Этот ум преходящ и без активного разума ничего не может мыслить; претерпевает воздействие извне, становясь всем потому, что в нем потенциально заложены все формы бытия.

В трактате «О душе» имеется замечательное место: «Существо, не имеющее ощущений, ничему не научится и ничего не поймет. Когда созерцают умом, необходимо, чтобы в то же время созерцали в представлениях» («О душе», III, 8). Все это означает, что реальное познание невозможно без чувственной ступени познания. Человек познает общее лишь посредством соответствующих представлений. Но представления не перерабатываются в понятия, а только способствуют тому, чтобы заложенные в душе формы бытия перешли из состояния потенции в состояние акта. Перехода же от представления к понятию у Аристотеля нет.

Итак, формы существуют трояко: в боге актуально и без материи, в природе актуально и в материи, в душе потенциально и без материи. Чтобы перевести знание общего из состояния потенции в состояние энтелехии, осуществленности, нужен разум во всем его объеме, как пассивный (рассудок), так и активный. Но предпочтение Аристотель отдает активному разуму. У человека знание в возможности предшествует знанию в действительности. В боге же напротив - там активный разум предшествует пассивному, да собственно говоря, бог и есть активный разум. Таким образом, у Аристотеля побеждает рационалистическая линия: знание существует до процесса познания.

Слова, аналогичному нашему «наука» (от глагола «учить») в значении высшей теоретической дисциплины, у Аристотеля нет, в его трудах речь идет о знании («эпистеме») и о размышлении («дианойя»), а также о мудрости («софия»), заключающей в себе оба эти момента, но поскольку одним из главных признаков мудрости является способность научать, то аристотелевские «знание», «размышление», «мудрость» можно считать эквивалентами нашего слова «наука». Аристотель строит целую теорию науки. Науки несводимы одна к другой, их нельзя вывести из одной-единственной первоформы, хотя науки созерцательные, теоретические - выше других. К теоретическим наукам относятся «первая» и «вторая» философия (метафизика и физика), а также математика. Созерцательные науки, осуществляющие знание ради знания, дают метод наукам «практическим». Практические науки идут от следствия к причине, к ним Аристотель причислял этику и тесно связанную с ней политику. Третий род наук, различаемых Аристотелем, составляют творческие науки, они направлены на выполнение художественного или технического замысла, в отличие от практических наук, в которых деятельность понимается в узком смысле слова, т. е. как лишь такая деятельность, которая связана со свободным выбором (праксис, в отличие от пойесис -творчества как реализации художественного или технического замысла).

Все представления о науке и философии сказались и в трактовке их генезиса. Сначала были изобретены «искусства», удовлетворяющие насущные потребности, затем потребности в удовольствиях, а лишь потом, когда появился досуг, - науки как способ наилучшего времяпрепровождения. Философия начинается с удивления и завершается открытием причин, снимающим это состояние. Она возникает из мифологии, но, будучи наукой, испытывает влияние и других наук.