Информация

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 

Здание нашего несколько искусственно созданного благополучия слишком легко может рухнуть, как только в один прекрасный день окажется, что при помощи всего лишь нескольких слов, таких как "информация", "энтропия", "избыточность", нельзя решить всех наших проблем.

Клод Шеннон. Праздничная повозка

5Информация как феномен современной культуры и как предмет познания

Любой объект правового регулирования является одновременно, и даже в первую очередь, элементом действительности, компонентом объективной картины мира. Действительность, отличная от природы и культуры, если придерживаться неокантианской трактовки, находится вне власти понятийного мышления и как предмет познания человека (в самом широком смысле этого слова) допускает лишь "асимптотическое приближение"

6. То или иное явление действительности признается существующим и становится предметом анализа, приложения творческих усилий или непосредственно действия только в силу того, что оно уже вошло в поле человеческого восприятия и, таким образом, в круг человеческих интересов. Правовое осмысление явления, процесса или события является в этом смысле вторичным, поскольку признания и контроля со стороны общества требует далеко не все происходящее, а, точнее, только то, воздействие чего ощущается на макроуровне (уровне социальных отношений) и существование чего очевидным образом затрагивает социальные (элитарные или массовые) интересы. Отсюда, собственно, довольно распространенная попытка определения объекта правоотношения через понятие блага

7.

Объектом права становится лишь то, что является значимым для общества, а решающим (хотя, впрочем, не единственным) критерием для наделения того или иного явления правовым статусом остается до сих пор его экономическая ценность: только то, что может стать полноправным предметом хозяйственного оборота, входит в "поле зрения" права. В век информационных технологий таким объектом становится информация и все, что с ней связано.

Легальные определения информации в лучшем случае можно рассматривать как "нейтральные", т. е. ничего существенного не проясняющие, но допускающие относительно широкое толкование и позволяющие реформировать законодательство, не затрагивая основоположений. Поэтому прежде чем перейти к анализу таких определений, обратимся вначале к истории понятия. Наверное, не требует дополнительных разъяснений или обоснований тезис о том, что понятие "информации" оказалось в центре внимания главным образом благодаря технологическому всплеску, результатом которого стала "компьютерная революция". Само слово "информация", как известно, происходит от латинского "information", что означает "разъяснение" или "осведомленность". Первые шаги в теории информации были сделаны еще в первой половине XX в.: в 1928 г. Р. Хартли впервые дал количественное определение информации, а в 1948 г. вышла знаменитая книга К. Шеннона "Математическая теория связи", где информации дается уже статистическое определение

8. Поскольку кибернетическое понимание информации исходит главным образом из формулы, предложенной Шенноном, мы остановимся вкратце на идеях, лежащих в ее основании. В теории Шеннона понятие "информация" тесно связано с понятиями "энтропия" и "связь". Информацией оказываются только те передаваемые сообщения, которые уменьшают неопределенность у получателя информации. Следовательно, информация измеряется разностью энтропий системы до и после получения информации. Если целевые критерии системы-приемника информации обозначить "В", событие в системе-передатчике обозначить "А", а энтропию — "Н", то энтропией системы будет разность Н(В) — Н(В/А). Получается, что измерение энтропии системы имеет ценность постольку, поскольку позволяет оценить влияние события А на событие В через показатель количества информации. Значит, информация выступает как мера отношения, взаимосвязи между системами, явлениями, процессами, а не как показатель состояния систем

9. Важно отметить и еще один момент: если информация предстает в виде отношений между сигналами (зарядами, знаками), которые имеют количественное измерение, то содержание, или семантическая сторона взаимодействия отходит на второй план, так как является, как указывает сам Шеннон во введении к своей книге, "иррелевантной в отношении инженерной проблемы"

10.

Информация не только тесно связана с процессом ее передачи (трансмиссии), но в конечном итоге определяется этим процессом. Иными словами, информация представляет собой не столько совокупность сведений, сколько совокупность символов, подлежащих декодированию. Декодирование или распознавание рассматривается при этом как снятие неопределенности (энтропии) посредством выбора, осуществляемого получателем информации. Дальнейшая разработка теории информации велась в направлении расширения понятия "информации", которое включает отныне семантический и прагматический аспекты.

Так, уже Н. Винер, также один из основоположников кибернетики и современной теории информации, понимает под информацией "обозначение содержания, полученного из внешнего мира в процессе нашего приспособления к нему и приспосабливания наших чувств"

11. В определении информации для Винера первоочередным является момент активного обмена со средой, в результате чего достигается приращение знания. Таким образом, собственно "информацией", по Винеру, является "информация воздействия" (или "взаимодействия", что ближе к количественной концепции Хартли). Представленная в таком виде информация теряет свою автономность, свойство быть независимой от какого-либо субъекта (носителя). Иными словами, она уже не может рассматриваться как некое субстанциальное начало — нечто вроде платоновского "мира идей" или попперовского "третьего мира", — существующее помимо опыта.

В приведенных определениях информации содержится указание и еще на одно неотъемлемое свойство информации — ее противостояние хаосу. Конструктивный или творческий потенциал информации в теории информации нашел выражение в понятии "негэнтропия". "Негэнтропию, — как указывает Э.Х. Лийв, — часто ошибочно дефинируют как энтропию с отрицательным знаком. Это может вызывать большие недоразумения. Негэнтропия (ОНГ) действительно измеряется в тех же единицах, как энтропия (например, в битах). Направление ее действительно противоположное энтропии. Ее увеличение вызывает такое же уменьшение энтропии. Однако эти величины изменяются в системе по самостоятельным закономерностям и их абсолютные значения мало зависят друг от друга. Негэнтропия является мерой порядка, упорядоченности, внутренней структуры, связанной информации"

12.

Развитие электронно-вычислительной техники сопровождалось бурным ростом научного и общественного интереса к общефилософским и гуманитарным вопросам, связанным с использованием информационных технологий. Достаточно быстро стало очевидным, что информация как предмет научного исследования не может быть сведена к относительно краткому набору описаний и дефиниций. Одновременно расширилось и понятие информации: теперь информация характеризовала не только формальную структуру технологической обработки разнообразного содержания, но и всю совокупность коммуникативных явлений в области науки.

С точки зрения истории культуры и философии любопытно отметить довольно распространенную тенденцию, которая заключается в универсализации понятия "информация" вплоть до наделения его свойствами "универсальной субстанции"

13. В конечном итоге сформировался целый ряд несовпадающих представлений философского плана на то, что же может составлять содержание понятия "информация".

Во-первых, "нигилистическая" теория отрицает существование некоей "информации" вообще. Информация воспринимается как условное обозначение чего-то, что не может быть воспринято органами чувств или зафиксировано научной аппаратурой.

Во-вторых, концепция "инобытия" информации основана на предположении, что информация существует, но не в нашем физическом мире (где мы можем лишь наблюдать ее отдельные проявления). Такая концепция достаточно "логично" объясняет так называемые паранормальные явления человеческой психики, но идет вразрез с общепринятой научной картиной мира.

В-третьих, допускается возможность существования "чистой" информации, без какой-либо специфической формы ее представления, что наиболее близко теологической картине мира.

В-четвертых, информация может быть рассмотрена как одно из "сущностных проявлений материи", которое в принципе может быть предметом научного исследования наряду с "прочими" материальными объектами.

В-пятых, существует мнение о "первичности" информации по сравнению со "вторичной" материей, при этом фактически весь мир состоит из одной информации в различных ее проявлениях.

В-шестых, "субъективистское" представление об информации допускает ее существование лишь как субъективную реальность, исключительно в представлении мыслящего субъекта. Перечень "концепций" можно продолжить или использовать иную классификацию. Суть дела от этого не меняется. Конечно, философия не устанавливает каких-либо преград или запретов на выдвижение самых смелых гипотез, она только требует обоснования, необходимого и достаточного, если пользоваться общепринятой терминологией. Общим недостатком попыток придать информации "философский смысл" является перенос на информацию признаков и качеств, приписываемых ранее материи, духовным процессам и т. п., т. е. тому или иному началу, принимаемому за точку отсчета при построении метафизических (по своему смыслу или претендующих быть таковыми) концепций. Другой стратегией является "тестирование" информации (к сожалению, некритическое) на предмет ее соответствия классическому философскому понятийному инструментарию, включающему дихотомию субъекта и объекта, материи и духа, трансценденции и имманентности и т. п. Авторами подобных гипотез не учитывается тот факт, что философия, какой бы культурный "имидж" она себе ни присвоила, не менее прочих феноменов человеческой культуры подвержена эволюции, в общем и целом необратимой. Многовековая история философских понятий (как, впрочем, и понятийного аппарата других наук) никак не может являться доказательством их абсолютной, т. е. вневременной истинности. По всей видимости, философии придется смириться с тем, что соответствовать требованиям эпохи нельзя только лишь при помощи механического перенесения теоретических достижений великих умов прошлого на явления современной культуры.

Любопытно, что идея об универсальной применимости теории информации оказалась соблазнительной не только для философов, но и для представителей биологии, социологии, психологии, экономики и других наук.

Охладить их пыл пытался уже К. Шеннон, который в кратком предисловии к "Трудам по теории информации", броско озаглавленном "Праздничный экипаж" (Bandwagon), написал фразу, вынесенную в эпиграф к настоящему разделу

14. Шеннон, конечно же, верил, и притом безгранично, в правоту своей теории, однако, будучи честным (а не только знаменитым) ученым, он предостерегал современников от поспешных выводов и необоснованной экстраполяции, какими бы побуждениями они ни были вызваны.

Культура, на знамени которой выведено "Контент и Доступ", вряд ли примет в качестве своего фундамента "материю" или "дух", даже если их станут именовать модным термином "информация". Как и в случае с правом, мы являемся сегодня свидетелями освоения и осмысления философией того, что приносит вместе с собой информационный век. "После метафизики сущего и видимого, после метафизики энергии и детерминизма — метафизика недетерминированности и кода: Ее метафизический принцип (Бог Лейбница) — бинарность, а пророк ее — ДНК"

15. Так еще в 1976 г. охарактеризовал наступившую эпоху Жан Бодрийар. В книге "Состояние постмодерна" 1979 г. Франсуа Лиотар увязывает наступление "эпохи постмодерна" с изменением "статуса знания": технологии превращают знание в информацию. Экстериоризации знания относительно субъекта, его перевод на язык машин, которому доступно лишь количественное измерение, делают из знания товар. Вдохновение, действительно, продать нельзя, зато можно продать информацию, и отныне уже не только в виде рукописи. "Так же, как национальные государства боролись за освоение территорий, а затем за распоряжение сырьевыми ресурсами и дешевой рабочей силой и их эксплуатацию, надо полагать, они будут бороться в будущем за освоение информации"

16. У Маршалла Маклюэна "виновником" культурной трансформации каждый раз оказывается технология, которая, являясь продолжением нашего Я, обусловливает как восприятие отдельного человека, так и тип социальных взаимодействий. Постструктуралисты, со своей стороны, не устают повторять, что ключом к происходящему является язык и что связь между лингвистикой, генетикой и кибернетикой является непосредственной и очевидной. Впрочем, это — тема отдельного исследования.

Собственно, разнообразие представленных точек зрения в конечном итоге лишь подтверждает неоднозначность подходов к столь специфическому объекту исследования и предостерегает от поспешных попыток дать дефиниции такому объекту, основываясь лишь на факте его вовлеченности в общественные отношения. Не вызывает, однако, сомнений, что в исторической ретроспективе освоение человеком "информации" (в самом широком смысле этого слова) является столь же важным общецивилизационным событием, как "освоение вещества" (т. е. возможности преобразования природных материалов в готовые материальные продукты) в доисторическую эпоху и "освоение энергии" (т. е. возможности преобразования одних видов энергии в другие) в эпоху индустриальных революций.

То, что на смену индустриальному приходит информационное общество, является не только распространенным клише, но и предметом серьезных изысканий, в равной мере затрагивающих интересы гуманитарных и точных наук. В 1970–1980 гг. (сам термин появляется в начале 1970-х гг.) теории информационного общества носили в целом утопический характер. И. Масуда был убежден, что информационное общество будет бесклассовым и бесконфликтным; Д. Белл не сомневался, что знание и его проводник — ученый займут ключевое положение в обществе будущего. Но не только желаемое выдавалось за действительное. Приоритетное положение наукоемких производств, беспрецедентный рост сферы услуг, формирование так называемой технической аристократии — это уже не утопия, а оправдавшие себя прогнозы. Правда, утопическим, по крайней мере с точки зрения философии, остается понимание того, что же представляет собой информация. Информация отождествляется со знанием, а расширение информационных сетей воспринимается как факт повышенной заинтересованности общества все в том же знании, которое вследствие количественного накопления в течение веков наконец-то обрело новое качество

17.

При рассмотрении понятия "информация" невозможно не затронуть проблему "интеллектуальной свободы". Дело в том, что в концепциях информационного общества интеллектуальная свобода отождествляется с информационной автономией (informational autonomy), т. е. независимостью в принятии решений или осуществлении выбора относительно информации, мысли и их выражения

18

. Исследование условий, необходимых для осуществления интеллектуальной свободы, заставляет искать ответы на следующие вопросы. Включает ли понятие интеллектуальной свободы только перечень препятствий, которые должны быть устранены (т. е. определяется исключительно в негативных терминах), или содержит также позитивные требования? Является ли оно субъективным или существуют объективные критерии для "измерения" интеллектуальной свободы? Назовем три основных объективных критерия, которые позволяют говорить о наличии или об отсутствии информационной автономии: это условия для доступа, условия для творческого использования и условия для критического восприятия информации.

Что касается информации, которая идет от информационной сети к индивиду (потребителю), то здесь первостепенное значение приобретает возможность выбора. В информационной сфере в качестве условия для свободного выбора (отбора) информации выступает, в частности, ее разнообразие, которое не сводится к ее многоканальности, т. е. к количественному показателю источников информации. Пределы, относительно которых право информационного выбора можно считать реальным, являются функцией условий доступа, а также предварительной информации о выборе, которой обладает индивид. Таким образом, управление информацией при помощи определения правил доступа к ней создает для индивидов возможность идентифицировать интересующую информацию и облегчает принятие относительно использования конкретной информации осознанных решений. Для отдельных видов информации и ее использования требуется обеспечение возможности прямого доступа. Важно отметить, что субъективное представление индивидов об удовлетворении их информационных запросов является необходимым, но недостаточным условием для подлинной интеллектуальной свободы. Дело в том, что у индивидов могут отсутствовать сведения о наличии определенной информации, которая могла бы стать ключевой для формирования критической позиции, исключающей манипулирование общественным мнением. В связи с этим правовые нормы, касающиеся "владения" информацией и регулирующие доступ к ней, оказываются жизненно важными: с их помощью создается среда, в которой информация оказывается более или менее доступной.

Но информация не только потребляется индивидом, существует также информация, которой информационная сеть обменивается с индивидом, т. е. информация, которая поступает в сеть от индивида, включая информацию о нем, т. е. его персональные данные. Иными словами, информационная автономия подразумевает определенную степень активности индивидов не только в качестве читателей или слушателей, но также в качестве тех, кто говорит или пишет, т. е. креативных, или созидающих субъектов. Именно поэтому правовые нормы должны определять не только правила доступа к информации, но и правила ее использования. Социальные практики, касающиеся сбора и использования персональной информации, оказывают влияние на интеллектуальную свободу не только посредством запретительных или разрешающих норм, т. е. прямым путем, но также и опосредованно, поскольку конструируют способы восприятия индивидами друг друга и самих себя. Иными словами, персональная информация активно используется с целью конструирования информационного универсума, параметры которого во многом определяются качеством обратной связи с потребителем.

Даже если не углубляться в философские аспекты взаимодействия различных социальных феноменов, вполне очевидным является тот факт, что между системами правового регулирования и бытием социума, включающим весь спектр идеологий и культурных практик, устанавливаются отношения взаимовлияния. Иными словами, консервативный взгляд на право, попытка его "законсервировать" или изолировать от влияния развивающегося, как кажется, по своим собственным законам социума оказываются несостоятельными. Нравится нам или нет информационная культура, она является реальностью, а порожденное ею мировоззрение — основой, базовым бессознательным уровнем, определяющим и предопределяющим способы функционирования и основные характеристики различных социальных институтов, включая право.

Характер и динамика изменений в современных правовых системах могут приобрести совершенно новые, неизвестные прежде черты. Стабильность права все в большей степени зависит от характеристик свойственного данной системе динамизма, т. е. от способов аккомодации системы к изменяющимся внешним условиям. Любая поправка закона является иллюстрацией к приведенному тезису, но поскольку в центре нашего внимания — информация, мы будем говорить лишь о тех изменениях, которые отражают появление нового правового объекта или ему сопутствуют. Следует сразу оговориться, что в объекте правового регулирования мы будем различать его правовую и внеправовую стороны

19

Любой правовой объект как таковой принадлежит действительности и существует самостоятельно, независимо от наличия или отсутствия относящихся к нему правовых норм. С другой стороны, объектами права мы вправе именовать лишь те объекты, которые помимо своего природного или культурного бытия обретают также и бытие правовое, т. е. наделяются соответствующим правовым статусом и подчиняются правовому воздействию. Признание правом нового объекта регулирования может быть осуществлено различными способами, что во многом обусловлено предварительной квалификацией объекта, иначе говоря, тем местом или теми координатами, которые ему присваиваются в рамках правовой системы. Если новый объект допускает подведение под более широкую категорию, то вопросов практически не возникает, поскольку объект признается разновидностью объектов, для которых правовой режим уже установлен, и никаких дополнительных или специальных правил для его регулирования, как правило, не требуется. Совершенно иная ситуация возникает, когда речь идет об объекте "первого уровня", т. е. объекте, выделяемом наряду с некоторыми другими при первой и наиболее общей типологизации. Примером в данном случае может служить ст.128 ГК РФ, в которой перечисляются виды объектов гражданских прав. Хотя в доктрине объектам гражданского правоотношения (гражданских прав) всегда уделяли большое внимание, их перечень появился впервые в действующем ГК. Однако Кодекс не только закрепил выводимое из положительного права и ставшее уже традиционным деление объектов, но и ввел новый объект — информацию. Не приходится сомневаться в своевременности такой новеллы, но столь же несомненно, что правовой режим информации определяется Кодексом лишь частично (в отношении служебной и коммерческой тайны) и не дает не только практических, но и теоретических ответов на проблемы, связанные с тем, что на "бюрократическом" языке обычно называют информатизацией, а на "публицистическом" — переходом к информационному обществу.

Информация как объект правового регулирования

Понятие "информация" вошло в повседневность, вошло в научный и философский контексты. Каким же образом оно входит в правовой контекст? Собственно, предварительный ответ частично содержится уже в названии настоящей работы. Результаты интеллектуального труда (творческих усилий и научных изысканий), создание новых информационных объектов получают правовую защиту в рамках институтов интеллектуальной собственности. В информационном обществе приоритетное значение приобретает проблема регулирования информации как таковой, не "привязанной" к специфике своего материального носителя и форме ее представления, охраной которых, демонстрируя пределы своих возможностей, ограничивается классический, законодательно закрепленный правовой институт интеллектуальной собственности. Поэтому и мы сосредоточимся на поиске существенных свойств информации именно в таком понимании.

Еще одно замечание методологического характера: не следует смешивать философские и научные дефиниции с правовым (легальным или доктринальным) определением понятия. Это не означает, что достижения в области философии и науки не могут быть учтены правовой теорией и в случае успешной "апробации" войти, в том или ином виде, в действующие нормативные акты. Важно, однако, отдавать себе отчет в том, что такие внешние по отношению к праву дефиниции (и соответствующие им объекты) принадлежат иной реальности и требуют значительного преобразования, модификации для того, чтобы быть "опознанными" в правовом пространстве в качестве его составной части или элемента. Кроме того, право должно работать только с теми характеристиками объекта, которые, во-первых, являются бесспорными (по крайней мере, для профессионалов в соответствующей области), во-вторых, нуждаются именно в правовом регулировании (т. е. вызывают или провоцируют проблемы, которые не могут быть решены нормативными установлениями этики, сложившихся или складывающихся обычаев, техническими средствами и проч.), наконец, в-третьих, являются восприимчивыми к правовому воздействию (когда правовые инструменты, в том числе правовые санкции, по возможности полностью отвечают своему предназначению).

Структура понятия "информация", по мнению А.А. Стрельцова, определяется взаимодействием двух форм ее проявления или выражения — сведений и сообщений, которые, хотя и дополняют друг друга, обладают принципиально разными свойствами

20

. Сведения ("знания", английский эквивалент — knowledge) характеризуются идеальностью (относительной независимостью от материального носителя), информационной неуничтожимостью, динамичностью (возможностью модификации) и способностью накапливаться. Перечисленные свойства позволяют рассматривать сведения как эффективный инструмент познания, характеризующий его идеальную (а не реальную) сторону, т. е. оставляющий за пределами рассмотрения процесс его закрепления, который переводит сведения в категорию эмпирической данности. Сведения являются одним из основных инструментов познания человеком окружающей действительности. Передача сведений между субъектами информационного обмена осуществляется посредством сообщений ("сигналов", английские эквиваленты — message или communication). Сообщения обладают свойствами материальности (способностью быть зафиксированными на материальном носителе и воздействовать на органы чувств), принципиальной (физической) уничтожимости и, наконец, статичности (неизменности набора составляющих их кодов). Оценивая значение данного вида информации, следует отметить, что сообщения представляют собой один из основных источников формирования корпуса знаний или того, что принято называть "культурным наследием". Приведенное сопоставление с наглядностью демонстрирует, насколько тщательно и осторожно необходимо подходить к определению правового режима как информации в целом, так и каждой из форм ее проявления.

Вопрос об определении правового положения того или иного из хорошо известных объектов, включая вопрос о его природе и классификационных признаках, выглядит не столь актуальным по сравнению с анализом возможных способов вхождения в правовую систему новых объектов, их взаимодействия, а в предельном случае также и совместимости с этой системой.

Новый объект правоотношения может быть навязан системе права как элемент действительности, нуждающийся в правовом регулировании, но не поддающийся редукции к существующим категориям и институтам и требующий, следовательно, выделения в пределах системы особого набора правовых средств (механизмов регулирования). То, как будет взаимодействовать отведенный для нового объекта "механизм" с системой в целом и как будут выстраиваться их взаимоотношения — потребуется ли, к примеру, модифицировать традиционные институты или возможно ограничиться их новым истолкованием, — практически невозможно предугадать или спланировать заранее. Новый объект в прямом смысле "осваивается" правом, и необходимые корректировки производятся непосредственно в ходе такого освоения. По нашему мнению, описанный способ является не только рискованным (поскольку угрожает поколебать, возможно, и не вполне совершенную, но все-таки работающую систему), он ведет также к трудно разрешимым теоретическим проблемам, которые можно было бы обойти или избежать, применяя иную стратегию. Использовать ресурсы уже существующей системы, обеспечивать преемственность в средствах и целях, когда речь идет о необходимости воздействия на общественные отношения, всегда более желательно и оправданно, чем попытаться коренным образом изменить систему. Справедливое относительно политических и экономических преобразований, в чем российскому населению приходилось уже неоднократно убедиться на собственном опыте, данное рассуждение относится в не меньшей степени и к праву.

Правовое регулирование нового объекта может строиться по аналогии с другими объектами

21. В этом случае, правда, приходится иметь дело с правовой фикцией, но ее применение, если учитывать результативность построения, можно считать вполне оправданным. "Установление фикции само по себе означает не более чем признание того факта, что новые, требующие регулирования отношения возникли позже сложения системы права (либо хотя и возникли в то же время, но признаны заслуживающими правовой квалификации позже) и потому могут занять в ней место не иначе как путем прямого публичного допущения их на иное, чужое место или, иными словами, при столкновении двух признанных потребностей — вовлечения в юридическую сферу определенных жизненных отношений и сохранения целостности права — достигнут компромисс, при котором целостность, системность права сохранена"

22. С другой стороны, встает вопрос о полноте аналогии, когда требуется определить специфические свойства и признаки объекта, без учета которых введение фикции становится малоэффективным и перестает отвечать своей цели.

Здесь может помочь введение систем координат, с помощью которых можно с достаточной степенью точности и детализации определить характеристики норм, приложимых к рассматриваемому объекту, а также смоделировать (или хотя бы проиллюстрировать) не только направленность, но и целесообразность тех или иных процессов регулятивного воздействия. Идея о праве как системном образовании, имеющем многоуровневую структуру

23, позволяет представить совокупность норм или отдельные нормы как множество элементов, которые находятся в нескольких взаимовложенных декартовых n-мерных пространствах и чье местоположение в каждом из пространств однозначно описывается с введением соответствующих систем отсчета. Таким образом, в каждом из пространств его элементы (правовые нормы) занимают определяемое системой отсчета (выбранных координат) положение, что позволяет описать все свойства данного элемента, появляющиеся в данном пространстве. Если правовая норма может быть отнесена к какому-либо структурному подразделению права, то соответствующий ей пространственный элемент обладает измерением, основанным на признаке, формирующем это структурное подразделение; в противном случае — не обладает. Аналогия может быть проведена в отношении космического корабля, высота полета которого не может быть выражена через плоскостные географические координаты. Можно выделить по крайней мере четыре таких пространства правовых норм.

Первую систему координат, с помощью которой можно охарактеризовать анализируемые нормы, можно условно обозначить как пространственно-временную. Фактически речь идет о координатах нормы, описывающих ее местоположение в физическом мире. Наиболее очевидны координаты нормы, объектом регулирования которой являются отношения по поводу того или иного имущества, как правило, имеющего географическую локализацию. Сложнее, на первый взгляд, привести пространственно-временные координаты норм, имеющих дело с радиоизлучением (частотным спектром), воздушным и космическим пространством, с Интернетом. Но и в этих случаях специфические "метрические" характеристики могут (и должны быть) однозначно определены вводом новых координатных осей. В частности, только таким способом возможно удовлетворительное (пусть даже на уровне математических абстракций) описание кажущегося для многих неразрешимым вопроса о юрисдикции в Интернете. "Общепонятным" аналогом такой системы координат является совокупность правил, определяющих действие правовых норм "в пространстве и времени". Формализация правовых норм в данной системе координат позволяет удобно (наглядно) демонстрировать коллизии правовых норм, принимаемых в различных юрисдикциях и действующих в разное время.

За вторую систему координат можно принять субъектное пространство (соответствующее совокупности правил, определяющих действие правовых норм "по кругу лиц"). Система измерений в нем строится в соответствии с любыми возможными видами субъектов, известных праву. Правовые нормы располагаются согласно наличию необходимых признаков и могут относиться к различным отраслям права. Совокупность элементов, имеющих измерение "личность", составляет правовой статус личности, измерение "акционерное общество" — существенную часть правового статуса хозяйственных организаций в целом и т. д. В разные исторические эпохи элементы этого пространства могут иметь или не иметь те или иные измерения (например, до сих пор отсутствуют правовые нормы, имеющие измерение "человечество"). В самое последнее время опять-таки развитие Интернета поставило серьезную проблему "размывания" строгих различий между такими видами правовых субъектов, как юридические и физические лица (организации и граждане), поскольку для вполне эффективного функционирования "сетевых" реалий указанные различия совершенно непринципиальны.

Третья система координат — функциональная. Измерения данного правового пространства соответствуют функциональному распределению объектов правового регулирования, т. е. определяют область их приложения. Безусловно, такой классификационный критерий отличается значительной неопределенностью, однако лишь с его привлечением становится возможным объединение правовых норм, относящихся к регулированию какого-либо одного вида деятельности, например, транспортировки грузов (не сводящейся лишь к заключению договоров перевозки), космической или информационной. С другой стороны, так называемые комплексные отрасли права (транспортное, таможенное и др.) могут получить более наглядное и в конечном счете более обоснованное описание.

Наконец, в четвертой, технико-юридической системе координат правовые нормы распределяются в соответствии со своей юридической спецификой. Сюда могут быть отнесены такие измерения, как "метод регулирования", "источник нормы", "принадлежность нормы к материальному или процессуальному праву" и др., отражающие принятые основания, а также соответствия между содержанием понятия и знаковой формой — его определением.

Легко заметить, что приведенные примеры структурирования массивов правовых норм имеют прямые аналогии в практике создания информационно-поисковых инструментов. Применительно, скажем, к правовым базам данных производится индексирование каждого входящего в такие базы документа (нормативного акта), что в дальнейшем резко облегчает его нахождение по определенному признаку или совокупности признаков. Таким образом, осталось сделать следующий шаг, доведя "индексирование" до уровня правовой нормы, причем не только по алфавитно-предметной либо иерархической классификации ("рубрикации"). Наиболее близкой для описываемой методологии становится классификация так называемого фасетного типа, в основу которой положено разделение одного и того же множества понятий по разным основаниям, а также образование сложных индексов путем соединения простых индексов, фиксируемых в нескольких иерархических "деревьях" (категорий, фасетов — от англ. "facet" — грань, аспект).

Произведя однозначное описание отдельной правовой нормы или группы правовых норм (правового института, отрасли регулирования и т. д.) путем присвоения ей определенных координат в рассматриваемых измерениях и пространствах ("индексирования"), в дальнейшем весьма удобно устанавливать соотношения между различными правовыми нормами (институтами) в виде систем неравенств и уравнений, сгруппированных по заранее выбранным признакам (группам признаков), соответствующих, в свою очередь, тем или иным координатным измерениям. Это является достаточно наглядным средством проверки не только места того или иного правового института в общей системе права, но и реальной эффективности его применения.

Конечно, это только один из возможных методов исследования, но, как нам представляется, его использование в качестве инструмента по "диагностированию" правовых новелл, исследованию их практической целесообразности может оказаться крайне полезным.

Имея в виду приведенные выше рассуждения, попробуем проанализировать некоторые положения российского законодательства. Ни для кого не секрет, что сложившийся на сегодня в российском праве подход к регулированию набирающих силу информационных процессов далек от совершенства. В то же время нельзя сказать, что по степени разработанности или полноты "охвата" российское информационное законодательство существенно "отстает" от зарубежных систем права. Практически во всех странах мира кодификация нормативного массива, относящегося к информационным правоотношениям, находится на начальной стадии. Но, к сожалению, российские законодатели уже успели "выделиться", приняв еще в начале — середине 1990-х гг. до сих пор формально действующие законы "в области информации", чье содержание не имеет каких-либо аналогов за рубежом.

В первую очередь речь идет о Федеральном законе от 25 февраля 1995 г. "Об информации, информатизации и защите информации" (далее Закон об информации). Начнем с рассмотрения легального определения понятия "информация". Было уже достаточно сказано о сложностях, возникающих при попытке дать информации всеобъемлющее определение. Другое дело, и об этом также шла речь, — дать узконаучное определение информации, что было с успехом сделано в физике, кибернетике или статистике. Если под правом понимать законодательство, то естественно, что говорить о прямом заимствовании из какой-либо науки, включая юриспруденцию, не представляется возможным. Законодательство вынуждено балансировать между необходимостью быть понятным для большинства населения, т. е. избежать крайности "права для юристов", и не меньшей необходимостью заключить свои положения в стройную систему понятий и обеспечить таким образом принятие справедливых и, главное, прогнозируемых решений. Однако конечная цель принятия любого закона — установление правового режима для соответствующих общественных отношений, которые до этого не регулировались правом или регулировались не в полной мере, недостаточно эффективно и т. п. И реализация этой цели является, по сути, основным критерием для оценочных суждений.

Российский Закон об информации содержит определения как собственно "информации", так и "документированной информации", т. е. различает информацию как таковую, как нематериальный объект, и информацию, связанную с материальным носителем. В то же время, как становится ясно из дальнейшего изложения нормативного текста, правовой режим Закон устанавливает только для документированной информации. Получается, что определение информации дается как бы для разъяснения природы объекта, который вводится затем в сферу правового воздействия в форме исключительно "документированной информации". На конкретные запросы информационного общества такая позиция ответа не дает. Более того, вопрос об информации, существующей независимо от материальных носителей, встает не всегда и не обязательно в связи с электронной информацией. Например, ст.139 и 771 ГК РФ, ст.11 Федерального закона "О соглашениях о разделе продукции", ст.10 Федерального закона "О государственной тайне" имеют в виду не документированную информацию, а сведения, т. е. то, что составляет ее содержательную (идеальную) сторону

24.

И все же несмотря на то, что определение "информации", которое дано в ст.2 Закона об информации ("…сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления"), является, по нашему мнению, слишком общим, напоминающим аналогичное определение из "Словаря русского языка" С.И. Ожегова, такое определение можно считать приемлемым. Критика легального определения "информации", которое содержится в Законе, уже давно стала общим местом. Можно, конечно, углубиться в рассмотрение различных свойств и характеристик информации, для того чтобы вывести в результате более удовлетворительное с правовой точки зрения определение понятия. В этом случае мы будем говорить об идеальности информации, возможности ее неограниченного использования и т. п. Однако международная практика развития законодательства в сфере информационных технологий пошла по иному пути. Используя философскую терминологию, осваиваемый сегодня правом подход можно обозначить как индуктивный. Информация как таковая остается на периферии: право всегда регулирует отношения, связанные с тем или иным информационным объектом, а не с информацией как таковой. Именно поэтому — поскольку оно лишь воспроизводит самое общее представление об информации, совпадающее с общепринятым, — определение "информации", предложенное Законом об информации, можно считать удовлетворительным. По своему правовому содержанию оно является нейтральным. По идее оно и должно быть таковым, поскольку свою конкретизацию понятие информации получает только в связи с тем или иным информационным объектом ("интернет-сайтом", "доменным именем" и т. п.). Не случайно, что ни в одной стране мира нет всеобъемлющего (кодифицированного) законодательства по Интернету. Существующие нормативные акты регулируют исключительно частные аспекты функционирования Сети — деятельность операторов, распределение адресного пространства, борьбу со спамом и т. п. В самом деле, информация как таковая (т. е., вообще говоря, сведения) не может быть вовлечена в систему общественных отношений без соответствующего преобразования, которое фиксирует ее форму и способ подачи. Иными словами, форма и способ трансляции информации оказываются неотделимыми от ее содержания.

Более того, определение понятия "информация" через исчерпывающий перечень его признаков представляется крайне неперспективным. Естественно, мы имеем в виду легальное определение, а не научные дискуссии. В связи с этим можно вспомнить понятие семейного сходства Л. Витгенштейна, когда множество объектов не обладают набором устойчивых типовых признаков, однако объединяются на основании фрагментарной общности: те или иные признаки являются общими для одной части объектов, другие — для другой, по аналогии с цветом глаз или формой носа у близких родственников. Точно так же можно предположить, что не существует признаков, которые бы являлись общими для всех без исключения информационных объектов.

Если вернуться к ФЗ об информации, то проблема, на наш взгляд, состоит не столько в недоработанной дефиниции, сколько в том, что заявленный в качестве существующего и описанный в дефиниции объект правового регулирования так и остается не вписанным в систему гражданско-правовых отношений.

Собственно, именно изначально ошибочные, теоретически необоснованные положения ФЗ об информации воспрепятствовали реальному применению Закона и внесению упорядоченности в соответствующие правоотношения. Вообще говоря, этот закон посвящен не столько информации как таковой (вопреки его названию), сколько информационным ресурсам (документированной информации). Если быть точным, то, в соответствии со ст.1, он "регулирует отношения, возникающие при: формировании и использовании информационных ресурсов на основе создания, сбора, обработки, накопления, хранения, поиска, распространения и предоставления потребителю документированной информации; создании и использовании информационных технологий и средств их обеспечения; защите информации, прав субъектов, участвующих в информационных процессах и информатизации". Из приведенного перечня (равно как и из названия самого закона) видно, что к предмету его регулирования относятся достаточно разнородные объекты — процессы создания информационных ресурсов; процессы создания информационных технологий (из дальнейшего нормативного материала можно сделать вывод, что речь идет о так называемой информатизации); вопросы защиты информации.

С позиций Закона об информации, в общественных отношениях, складывающихся в области использования информационных технологий, основными категориями являются информационные системы, состоящие из документов и информационных технологий, и информационные ресурсы, формирующиеся из массивов документов в информационных системах. Информационные ресурсы сводятся лишь к документированной информации. Порядок документирования информации должен устанавливаться органами государственной власти, "ответственными за организацию делопроизводства, стандартизацию документов и их массивов, безопасность Российской Федерации". Допускается подтверждение юридической силы документа, полученного из автоматизированной информационной системы, электронной цифровой подписью (при наличии в автоматизированной информационной системе программно-технических средств, обеспечивающих идентификацию подписи, и соблюдении установленного режима их использования). Режим использования электронной цифровой подписи в самом Законе не установлен.

Указанные общественные отношения развиваются "в рамках процесса информатизации", который определяется как "организационный социально-экономический и научно-технический процесс создания оптимальных условий для удовлетворения информационных потребностей и реализации прав граждан, органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций, общественных объединений на основе формирования и использования информационных ресурсов". Любому юристу совершенно очевидна теоретическая несостоятельность и практическое неудобство подобного рода "наукообразных определений".

Таким образом, изучение структуры, терминологического аппарата и механизмов правового регулирования (сводимых к сертификации и лицензированию), заложенных в Закон об информации, приводит к следующим результатам.

В Законе не раскрывается понятие информации как отдельного объекта гражданских прав (как она обозначается в ГК РФ), причем не учитывается и то, что из предусмотренного в Законе режима регулирования (действующего лишь для "информационных ресурсов") совершенно неясен характер правовой охраны информации, существующей в форме сведений (по общему правилу недокументированной информации). Тем самым была заложена "мина замедленного действия" в дальнейшее развитие российского законодательства в области информационных отношений (как будет показано в следующих главах, это в первую очередь относится даже не столько к "жонглированию" словами типа "информационные ресурсы" или "информационные процессы", сколько к нерешенности фундаментальных вопросов прав на информационные объекты).

Безотносительно к содержанию Закона об информации вопрос о специфике правового регулирования информационных отношений можно представить в виде дилеммы: следует ли создавать для информации особый набор нормативно закрепленных механизмов регулирования или следует воспользоваться уже имеющимися правовыми средствами, которые могут оказаться не менее эффективными, чем вновь созданные? Первой точки зрения придерживался В.А. Дозорцев, второй — И.Л. Бачило. В.А. Дозорцев (к сожалению, безвременно ушедший из жизни в начале 2003 г.) полагал, что "информационные отношения представляют собой новый, притом самостоятельный, вид исключительных прав"

25. Более компромиссную позицию занимает И.Л. Бачило, для которой информационный объект является предметом "комплексного правового регулирования", в том числе посредством права интеллектуальной собственности и вещного права

26.

О том, что отмеченная дилемма носит не только теоретико-познавательный, но и конкретно-практический характер, свидетельствует хотя бы реально существующая проблема подходов к правовой охране такого информационного объекта, как программное обеспечение. В России "традиционно" охрана "программ для ЭВМ и баз данных" осуществляется нормами, которые аналогичны нормам для охраны авторских прав. Впрочем, примерно таким же образом обстоит дело в странах Европейского союза. Иначе говоря, в отношении компьютерных программ охраняется фактически форма их представления, но не содержательная специфика, функциональная значимость. Нерешенность данной проблемы на теоретическом уровне, допустимая для начального этапа использования информационных технологий, совершенно неудовлетворительна в существующих условиях их бурного развития. Со стороны крупнейших производителей программного обеспечения все больше голосов высказывается в пользу так называемой кумулятивной охраны, сочетающей методы как авторского, так и патентного права. В то же время безответной остается часть вопросов об объеме правомочий разработчиков и добросовестных приобретателей программных продуктов, относящихся к категории так называемого открытого программного обеспечения ("программ с открытым исходным кодом"), модификация и распространение которого, по общему правилу, разрешается без каких-либо ограничений

27. Тем самым существенная доля присущих авторскому праву методов охраны становится если не бессмысленной, то, по крайней мере, неэффективной. Еще в меньшей степени, на первый взгляд, для подобных случаев подходят методы, характерные для обеспечения прав на имущественные объекты (права собственности и иных вещных прав). Однако так ли это?

Собственность

Слово "собственность" отягощено в нашем мышлении античным статичным определением и потому во всех случаях своего использования фальсифицирует динамический характер нашего жизненного стиля. Мы оставляем такие определения на откуп чуждых миру и абстрактных этиков, юристов, философов, допускаем ими играть политических доктринеров, занятых бессмысленной сварой, а между тем на метафизике одного этого понятия покоится все в целом понимание экономической истории наших дней.

Освальд Шпенглер. Закат Европы