Последнее слово Валентина Мороза

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

18.11.1970

Суд над преподавателем истории В. Морозом проходил в Ивано-Франковске. По статье 62 УК УССР (антисоветская агитация и пропаганда) Мороз был приговорен к? годам заключения (из них 6 лет тюрьмы и 3 года лагерей особого режима) и 5 годам ссылки.

О суде над В. Морозом см. «По се в» № 3/1971;

«Хронику текущих событий», выпуск П (Спецвыпуск «П ос е в а» № 8). — Ред.

Я не буду цитировать кодекса и доказывать свою невиновность Судят нас не за проступок, и вы это хорошо знаете. Нас судят в зависимости от той роли, которую мы играем в нежелательных для вас процессах. Есть люди, для ареста которых вы имеете больше формально-юридических оснований, чем для моего ареста. Но вам выгодно, чтоб люди эти были на воле, так как они понижают тонус украинского возрождения, тормозят его скорость, впрочем, не понимая этого. Этих людей вы никогда не тронете, даже если б они случайно попали к вам, вы постарались бы их немедленно освободить. Вы пришли к заключению, что В Мороз повышает температуру нежелательных вам процессов на Украине, а поэтому лучше отделить его от среды решеткой Что ж, это было бы очень логично, если бы не одно только «но»…

Начиная с 1965 года, вы посадили за решетку несколько десятков человек.

Что это вам дало?

Не буду говорить о тенденции — остановить ее не удалось еще никому. Но удалось ли вам ликвидировать, по крайней мере, ее конкретно-материальные проявления? Остановили ли вы, скажем, поток неофициальной, внецензурной литературы, который уже имеет название — «Самиздат»? Нет. Это оказалось вам не под силу. Самиздат растет, обогащается новыми формами и направлениями, обрастает новыми авторами и читателями, а главное — он пустил корни так широко и глубоко, что никакое увеличение штата доносчиков, никакие японские магнитофоны не помогут. Ваши усилия ни к чему не привели, и то, что вы делаете, можно было бы назвать по-русски «мартышкин труд». Но дело в том, что «мартышкин труд» — это работа, от которой никому не холодно и не жарко, работа без результата. О вашей работе этого не скажешь — она уже дала заметный эффект, но эффект совершенно противоположный тому, которого вы ожидали. Оказалось, что вы не запугали, а заинтересовали. Вы хотели потушить и вместо этого подлили масла в огонь. Ничто так не содействовало оживлению гражданской жизни на Украине, как ваши репрессии. Ничто так не привлекло внимания людей к процессам украинского возрождения, как ваши суды. Правду говоря, именно эти суды и показали широкой публике, что на Украине снова ожила гражданская жизнь. Вы хотели спрятать людей в мордовские леса — а вместо того вывели на огромную арену — и их увидел весь мир. Большинство активистов украинского возрождения стало активистами как раз в атмосфере возбуждения, вызванного вашими репрессиями. Словом, прошло уже достаточно времени, чтобы вы наконец поняли: репрессии вредят прежде всего вам. А вы все судите… Для чего? Чтобы выполнить план? Чтобы успокоить служебную совесть? Чтобы сорвать злость? Скорее всего — по инерции.

Вы внесли в современный послесталинский этап украинского возрождения то, без чего он был еще сырым и недозрелым: вы внесли элемент жертвенности. Вера возникает тогда, когда есть мученики. Их вы нам дали.

Каждый раз, когда на украинском горизонте появлялось живое, вы швыряли в него камнем. И каждый раз оказывалось, что это не камень, а бумеранг. Он обязательно возвращался и… вас же бил! Что же произошло? Почему репрессии не дают обычного эффекта? Почему испытанное оружие стало бумерангом? Время изменилось — вот и весь ответ У Сталина было достаточно воды, чтобы тушить огонь. Вы же находитесь в совершенно иной ситуации Вам пришлось жить в эпоху, когда резервы исчерпались. А если воды мало — лучше не дразнить огня. Потому что тогда еще лучше горит — это знает каждый ребенок. Вы взяли палку в руки, чтобы раскидать костер — но вместо того только расшевелили его. На большее не хватает силы. Это значит, что общественный организм, в котором мы живем, вступил в такую фазу развития, когда репрессии уже дают обратный эффект. И каждая новая репрессия будет также новым бумерангом.

Посадив меня за решетку 1-го июня, вы снова запустили бумеранг. Что будет дальше — вы уже видели. Пять лет тому назад меня. посадили на скамью подсудимых — и оттуда вылетела стрела. Потом меня посадили за колючую проволоку в Мордовию — и оттуда вылетела бомба. Теперь вы опять, ничего не поняв и ничему не научившись, начинаете все сначала. Только на этот раз действие бумеранга будет гораздо сильнее. В 1965 году Мороз был никому не известным преподавателем истории. Теперь его знают…

И вот Мороз хлебает тюремную капусту. Скажем по-еврейски: «Что вы с этого будете иметь?» Единственный Мороз, от которого бы вам была величайшая польза — это покорный Мороз, написавший покаянное заявление. Это действительно был бы ошеломляющий удар для всего сознательного украинст-ва Но такого Мороза вы не дождетесь никогда. Если же вы рассчитываете, посадив меня за решетку, создать какой-то вакуум в украинском возрождении, то это не серьезно. Поймите наконец: вакуума больше не будет. Густота духовного потенциала Украины уже достаточна для того, чтобы заполнить какой бы то ни было вакуум и дать новых общественных деятелей как вместо тех, которые сидят в тюрьме, так и вместо тех, которые отошли от общественной деятельности. Шестидесятые годы внесли значительное оживление в украинскую жизнь, семидесятые тоже не будут вакуумом в украинской истории. Те золотые времена, когда вся жизнь была втиснута в официальные рамки, минули безвозвратно. Уже существует культура вне министерства культуры и философия вне журнала «Вопросы философии». Теперь уже постоянно будут существовать явления, появившиеся без официального разрешения, и с каждым годом этот поток будет увеличиваться.

Меня будет судить теперь суд за закрытыми дверями. И все-таки он станет бумерангом, даже если меня никто не услышит, даже когда я буду молчать в изолированной от мира камере Владимирской тюрьмы. Бывает молчание громче крика. И даже уничтожив меня, вы не сможете его заглушить. Уничтожить легко, — но задумывались ли вы над такою истиной: уничтоженные иногда значат больше, чем живые. Уничтоженные становятся знаменем. Уничтоженные — это кремень, из которого строятся кристальные крепости в чистых душах.

Знаю хорошо, что вы скажете на это: Мороз слишком много о себе думает. Но тут дело не в Морозе. Речь идет о каждом честном человеке на моем месте. И, наконец, там, где люди готовы к медленной смерти во Владимирской тюрьме от какого-нибудь хитрого химиката — там нет места для мелочного честолюбия.

Национальное возрождение — наиглубочайший изо всех духовных процессов. Это явление многоплановое и многослойное, оно может проявиться в тысячах форм. Никто не может всех их предвидеть и сплести настолько широкий невод, чтобы охватить процесс во всей его широте. Ваши плотины мощны и надежны, но они стоят на суше. Весенние воды просто миновали их и нашли новые русла. Ваши шлагбаумы закрыты. Но они никого не остановят, так как трассы давно проложены сбоку, вне их Национальное возрождение — это процесс, имеющий практически неограниченные ресурсы, так как национальное чувство живет в душе каждого человека — даже такого, который духовно, казалось бы, давно умер. Это проявилось, скажем, во время дебатов в Союзе писателей, когда против исключения И. Дзюбы голосовали люди, от которых этого никто не ожидал.

Вы упорно повторяете, что люди, сидящие за решеткой, просто уголовные преступники. Вы закрываете глаза и делаете вид, что проблемы нет. Ну, хорошо, на этой не очень умной позиции вам удастся протянуть еще лет десять. А дальше? Ведь новые процессы на Украине (и во всем Союзе) только начинаются. Украинское возрождение еще не стало массовым. Но не обольщайте себя надеждой, что так будет всегда. В эпоху сплошной грамотности, когда на Украине насчитывается 800 000 студентов, а радио есть у каждого, в такую эпоху всякое значительное общественное явление становится массовым. Неужели вы не понимаете, что скоро вам придется иметь дело с массовыми социальными тенденциями? Новые процессы только лишь начинаются — а ваши средства репрессий уже перестали быть эффективными. Что же будет дальше?

Есть только один выход: отказаться от устаревшей политики репрессий и найти новые формы сосуществования с новыми явлениями, уже бесповоротно утвердившимися в нашей действительности Такова реальность. Она явилась, не спрашивая разрешения, и принесла новые явления, требующие нового подхода. Людям, призванным заниматься государственными делами, есть над чем подумать. А вы все развлекаетесь, запуская бумеранг…

Будет суд. Что же, будем бороться. Именно теперь, когда один написал покаянное заявление, другой переквалифицировался на переводчика — именно теперь необходимо, чтобы кто-то показал пример твердости и одним махом смыл то гнетущее впечатление, которое возникло после отхода некоторых людей от активной гражданской деятельности. Жребий выпал мне… Тяжела эта миссия. Сидеть за решеткой никому не легко. Но ведь не уважать себя — еще тяжелее. И поэтому — будем бороться!

Будет суд, и снова все начнется сначала: новые протесты и подписи, новый материал для прессы и радио всего мира. Раз в десять увеличится интерес ко всему, что написал Мороз. Словом, это будет под-ливание новой порции масла в огонь, который вы хотите потушить.

Это и есть подрывная деятельность. Но моей вины тут не ищите- не я посадил Мороза за решетку. Не я запустил бумеранг.