Какое вліяніе на гражданскую свободу оказываетъ знакомство съ главной причиною бѣдности.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Изъ всего, сказаннаго выше вытекаетъ, что

самъ народъ является главнѣйшимъ виновникомъ своихъ страданій.

Быть можетъ, на первый вглядъ такое утвержденіе покажется неблагопріятнымъ для свободы. Мнѣ могутъ замѣтить, что это утвержденіе даетъ правительству основаніе для угнетенія подданныхъ и въ тоже время отнимаетъ у послѣднихъ право жаловаться на угнетенія, а правительству даетъ возможность сваливать пагубныя послѣдствія притѣсненія на естественные законы природы или неблагоразуміе бѣдныхъ. Однако, не слѣдуетъ судить по первому впечатлѣнію. Я увѣренъ, что при ближайшемъ знакомствѣ съ предметомъ не трудно убѣдиться, что лишь полное и всеобщее пониманіе главной причины бѣдности является самымъ вѣрнымъ средствомъ для утвержденія на прочныхъ основаніяхъ дѣйствительной и разумной свободы, и что, наоборотъ, главное препятствіе къ ея утвержденію заключается въ невѣдѣніи этой причины и въ естественныхъ пoслѣдствіяxъ, проистекающихъ отъ такого невѣдѣнія.

Бѣдствія низшихъ классовъ населенія и привычка винить въ этихъ бѣдствіяхъ правительство представляются мнѣ истинною опорою деспотизма. Эти бѣдствія и эта привычка создаютъ основаніе для злоупотребленія властью, практикуемаго якобы съ цѣлью сдерживать недовольныхъ. Вотъ почему свободному правительству нерѣдко грозитъ погибель отъ терпимости тѣхъ, кто обязанъ его поддерживать; вотъ истинная причина безплодности самыхъ великодушныхъ усилій и гибели во время революцій возникавшей свободы. Пока всякій недовольный, обладающій талантами человѣкъ будетъ имѣть возможность волновать народъ, внушая ему, что нужно винить правительство въ своихъ бѣдствіяхъ, до тѣхъ поръ всегда будутъ отыскиваться новые способы и поводы для возбужденія неудовольствія. Свергнувъ правительство, народъ, оставаясь подъ гнетомъ прежней нищеты, обращаетъ свою ненависть на тѣхъ, кто занялъ мѣсто прежнихъ правителей. Не успѣетъ онъ погубить эти новыя жертвы, какъ уже требуетъ другихъ и нельзя предвидѣть конца мятежамъ, вызываемымъ все тою-же дѣятельною причиною. Не удивительно, поэтому, что большая часть благонамѣренныхъ людей обращается къ неограниченной власти. Они убѣдились, что правительство, придерживающееся благоразумныхъ границъ, неспособно обуздать революціонныя страсти; ихъ утомили безконечныя перемѣны; они утратили вѣру въ собственныя силы и ищутъ покровителя, способнаго оградить ихъ отъ неистовствъ анархіи.

Мятежная толпа есть слѣдствіе излишка населенія. Она возбуждается испытываемыми страданіями, не зная того, что сама является виновницею этихъ страданій. Эта безумная мятежная толпа есть злѣйшій врагъ свободы; она продолжаетъ поддерживаетъ тиранію. Иногда она яростно сокрушаетъ тиранию, — но для того лишь, чтобы тот часъ-же возстановить ее въ иной формѣ. Англія, быть можетъ, не замедлитъ представить примѣръ вліянія мятежа на возникновеніе тираніи. Какъ сторонникъ свободы и противникъ многочисленныхъ постоянныхъ армій, я долженъ съ глубокимъ прискорбіемъ сознаться, что лишь благодаря этой силѣ во время послѣднихъ неурожаевъ (1800 и 1801 г.) народъ, поощряемый невѣжествомъ и безразсудствомъ высшихъ классовъ, не покусился на самыя пагубныя насилія, которыя могли повергнуть страну во всѣ ужасы голода. Если такія бѣдствія повторятся (а настоящее положеніе страны даетъ возможность это предвидѣть), то намъ предстоитъ мрачная будущность. Англійская конституція пойдетъ быстрыми шагами къ той медленной смерти, которую предсказалъ ей Юмъ, если только какое нибудь народное возмущеніе не остановить ее; но это будетъ печальное средство, способное лишь усилить нашъ ужасъ. Когда политическія неудовольствія присоединяются къ воплямъ, вызываемымъ голодомъ, когда революціи производятся народомъ изъ-за нужды и недостатка пропитанія, то слѣдуетъ ожидать постоянныхъ кровопролитій и всевозможныхъ насилій, которыя могутъ быть остановлены лишь безусловнымъ деспотизмомъ.

Трудно допустить, что-бы естественные защитники англійской свободы подчинились обнаружившимся въ послѣднее время постепеннымъ захватамъ власти, если-бы они не надѣялись избѣжать этимъ путемъ еще большихъ бѣдствій. Какъ-бы сильно ни было вліяне подкуповъ, изъ уваженія къ народнымъ представителямъ въ парламентѣ, я не могу допустить, что-бы они отказались отъ правъ, обусловливающихъ ихъ свободу, если-бы не находились подъ вліяніемъ непритворнаго страха, что со стороны народа угрожаетъ большая опасность, чѣмъ со стороны властей. Они перешли на сторону правительства, вѣроятно, подъ условіемъ, что-бы оно охраняло ихъ отъ черни; если-бы опасности не существовало въ дѣйствительности, или въ ихъ воображеніи, они никогда-бы не рѣшились-бы на такую печальную сдѣлку. Нельзя отрицать того, что подобныя опасенія искуственно преувеличивались и превысили предѣлы возможнаго; тѣмъ не менѣе я считаю несомнѣннымъ, что постоянные походы противъ несправедливыхъ общественныхъ учрежденій и лживые доводы въ защиту равенства, распространяемые среди низшихъ классовъ народа, вызывали справедливыя опасенія и заставляли предполагать, что если-бы народу въ этомъ вопросѣ былъ предоставленъ свободный голосъ, то это былъ-бы голосъ заблужденія и даже безумія.

Если-бы британская конституція окончательно выродилась въ деспотизмъ, какъ это ей пророчили, отвѣтственность за это, по моему мнѣнію, пала-бы на народныхъ представителей въ гораздо большей степени, чѣмъ на министровъ. Тѣмъ не менѣе, желая быть справедливымъ къ этимъ представителямъ, я готовъ признать, что оставленіе нѣкоторыми изъ нихъ поста защитниковъ британской свободы, было слѣдствіемъ скорѣе страха, чѣмъ подкупа и что основаніемъ для этого страха служило невѣжество народа, могущество, которое ему приписывали, и ожиданіе ужасающихъ смутъ въ томъ случаѣ, если-бы, при подобномъ состояніи умовъ, народъ захватилъ власть посредствомъ возстанія.

Полагаютъ, что лекціи Пейна о правахъ человѣка причинили много вреда среди низшихъ и среднихъ классовъ общества. Это весьма вѣроятно и не потому, чтобы человѣкъ не имѣлъ правъ или чтобы онъ не долженъ былъ знать о нихъ, а потому, что Пейнъ впалъ въ важныя заблужденія относительно основаній правительственной власти и оказался несвѣдущимъ относительно сущности общественнаго устройства. Онъ заблуждается, между прочимъ, также относительно тѣхъ нравственныхъ вліяній, которыя оказываютъ различныя физическія yслoвія Англіи и Америки. Тотъ особый видъ черни, который всюду встрѣчается въ Европѣ, не имѣетъ ничего себѣ подобнаго въ Америкѣ. Физическія условія Соединенныхъ Штатовъ не допускаютъ существованія большого числа людей, неимѣющихъ собственности, поэтому въ этой странѣ нѣтъ надобности въ столь сильномъ, какъ въ Европѣ, гражданскомъ управленіи, которое всегда имѣетъ цѣлью охраненіе собственности. Пейнъ совершенно справедливо утверждаетъ, что какова-бы ни была кажущаяся причина народныхъ возмущеній, — дѣйствительная ихъ причина всегда кроется въ бѣдствіяхъ народа. Но когда онъ прибавляетъ, что это служитъ признакомъ какого либо несовершенства правительства, когда онъ приходитъ къ заключенію, что послѣднее причиняетъ вредъ общественному благосостоянію, вмѣсто того, что-бы охранять его, — онъ впадаете въ весьма распространенное заблужденіе, возлагающее на правительство отвѣтственность за всѣ народныя бѣдствія. Нетрудно замѣтить, что бѣдствія могутъ существовать и вызывать возмущенія при отсутствіи знакомства народа съ причиною бѣдствій и безъ всякой вины со стороны правительства. Избытокъ населенія въ старыхъ государствахъ представляетъ такую причину, совершенно невѣдомую въ Америкъ. Если-бы для устраненія бѣдствій былъ установленъ, согласно предложенію Пейиа, налогъ въ пользу неимущихъ, то этимъ значительно усилилось-бы зло, и общество вскорѣ было-бы поставлено въ невозможность собрать необходимыя для такого назначенія: суммы.

Ничто не могло-бы въ такой степени ослабить вредныя послѣдствія провѣдуемыхъ Пейномъ «человѣческихъ правъ», какъ всеобщее распространеніе знакомства съ дѣйствительными правами человѣка. Я не считаю себя призваннымъ перечислять ихъ, но среди этихъ правъ есть одно, которое обыкновенно присваиваютъ человѣку, но которое, по моему глубокому убѣжденію, не принадлежитъ и никогда въ послѣдствіи не будетъ ему принадлежать. Я разумѣю

воображаемое право человѣка на пропитаніе въ томъ случаѣ, когда его собственный трудъ не доставляетъ ему для этого средствъ.

Англійское законодательство, дѣйствительно, какъ будто признаетъ это право и принуждаетъ общество доставлять занятія и пропитаніе тѣмъ людямъ, которые не могутъ пріoбрѣсти ихъ собственнымъ трудомъ при обыкновенныхъ условіяхъ купли-продажи; но такимъ признаніемъ законодательство возстаетъ противъ естественныхъ законовъ. Необходимо ожидать, поэтому, что предписываемыя имъ мѣры не только не увѣнчаются успѣхомъ, но даже усилять бѣдствія неимущихъ, вмѣсто того, что-бы ослабить ихъ, и такимъ образомъ послужатъ лишь къ обольщенію неимущихъ несбыточными надеждами.

Аббатъ Рейналь говорить по этому поводу слѣдующее: «до возникновенія какихъ-бы то ни было общественныхъ законовъ, человѣкъ имѣлъ право на существованіе». Онъ имѣлъ такое-же точно основаніе сказать, что до возникновенія общественныхъ законовъ человѣкъ имѣлъ право жить до ста лѣтъ. Не подлежить никакому сомнѣнію, что человѣкъ всегда пользовался и пользуется въ настоящее время этимъ правомъ; онъ имѣетъ право жить даже тысячу лѣтъ,

если можетъ

и если пользованіе этимъ правомъ не причиняетъ вреда ближнимъ; но въ обоихъ случаяхъ вопросъ заключается не столько въ

правѣ

, сколько въ

возможности

. Общественные законы усиливаюсь эту возможность; они доставляютъ возможность для существованія большему числу лицъ, чѣмъ то, которое могло-бы существовать безъ нихъ. Въ этомъ смыслѣ законы значительно расширяютъ

право на существованіе.

Но ни до установленія общественныхъ законовъ, ни послѣ этого установленія не могло пользоваться жизнью безграничное число людей; человѣкъ, не имѣвшій возможности жить, всегда былъ лишенъ права на жизнь. Если-бъ эти великія истины получили всеобщее распространеніе; если-бы низшіе классы народа сознавали, что собственность необходима для усиленія производства предметовъ потребленія и что, признавая собственность, человѣкъ, не имѣющій возможности купить или заработать себѣ пропитаніе, не можетъ требовать

его по праву

, если-бы, наконецъ, народъ сознавалъ, что эти истины установлены самою природою и совершенно не зависятъ отъ человѣческихъ учрежденій, — то всѣ опасныя и зловредныя ученія о несправедливости общественныхъ законовъ потеряли-бы свое значеніе и не заслуживали-бы ничьего вниманія. Нельзя допустить, чтобы всѣ неимущіе были мечтателями. Ихъ бѣдствія всегда дѣйствительны, хотя они ошибаются относительно причины, которая порождаетъ эти бѣдствія. Если-бы, поэтому, неимущимъ объяснили обстоятельство, составляющее предметъ ихъ заблужденія, если-бы имъ указали, какъ ничтожна отвѣтственность правительства за ихъ бѣдствія и, наоборотъ, какъ велико въ этомъ отношеніе вліянія причинъ, не имѣющихъ никакого отношенія къ правительству, — то недовольство и возбужденіе среди низшихъ классовъ обнаруживалось-бы несравненно рѣже, и проявлялось-бы не въ столь жестокихъ формахъ, какъ въ настоящее время, а усилія недовольныхъ и безпокойныхъ умовъ изъ среды среднихъ классовъ общества, направленныя къ возбужденію народа, потерпѣли-бы неудачу. Какъ только ніеимущіе узнали-бы, что ихъ собственная выгода заключается въ томъ, чтобы не поддаваться опаснымъ обольщеніямъ; какъ только они поняли-бы, что, поддерживая проекты всеобщей ломки общественнаго строя, они оказываютъ услугу лишь честолюбивымъ замысламъ нѣсколькихъ вожаковъ, безъ всякой выгоды и преимуществъ для самихъ себя, — такъ тотчасъ-же можно было-бы смѣло пренебречь всякими попытками безпокойныхъ людей къ возбужденію народа. Въ тоже время народные представители и земельные собственники Англіи могли-бы съ полною безопасностью вновь приняться за спасительное сопротивленіе незаконнымъ захватамъ власти; вмѣсто того, чтобы признавать себя вынужденными ежедневно приносить свободу гражданъ въ жертву общественной безопасности, они могли-бы, безъ всякихъ разумныхъ поводовъ къ опасеніямъ, не только слѣдовать по своему прежнему пути, но и настаивать на постепенныхъ улучшеніяхъ общественнаго строя, сообразно требованіямъ времени и во избѣжаніе политическихъ бурь, угрожавшихъ разрушеніемъ британскому государственному строю.

Всякія улучшенія государственнаго управленія должны исходить отъ людей, получившихъ тщательное воспитаніе, а такихъ людей естественнѣе всего искать среди класса собственниковъ. Какого-бы мы ни были мнѣнія о нѣкоторыхъ лицахъ изъ этого класса, нельзя допустить, чтобы большинство ихъ находило свою выгоду въ злоупотребленіяхъ. Они совершаютъ злоупотребленія лишь изъ опасенія, чтобы преобразованія не вызвали еще большаго зла. Если-бы это опасеніе справедливо разсѣялось, улучшенія и преобразованія совершались-бы съ такою-же легкостью, съ какою удаляются нечистоты или освѣщаются улицы. Въ жизни не рѣдко представляется необходимость мириться со зломъ для избѣжанія болѣе крупнаго бѣдствія, и обязанности всякаго благоразумнаго человѣка заключаются въ томъ, чтобы подчиняться этой необходимости добровольно. Но тоже благоразуміе предписываетъ не подчиняться злу, котораго можно избѣгнуть безъ всякой опасности. Какъ только исчезнуть опасенія насилія и заблужденій со стороны народа — незачѣмъ будетъ страшиться правительственнаго деспотизма, ибо послѣдній не будетъ имѣть ни цѣли, ни основанія, ни оправданія. Я льщу себя надеждою, что въ этой книгѣ достаточно ясно доказана та истина, что при наиболѣе совершенномъ управленіи, порученномъ наиболѣе выдающимся и безкорыстнымъ людямъ, страданія и крайняя нищета могутъ распространиться и даже сдѣлаться всеобщими среди народа, который не установилъ обыкновенія противодѣйствовать благоразумными мѣрами чрезмѣрному размноженію населенія. Но такъ какъ до сихъ поръ сущность и дѣйствіе закона народонаселенія не были поняты, и старанія общества были направлены скорѣе къ усиленію, чѣмъ къ ослабленію послѣдствій этого закона, то мы имѣемъ разумное основаніе сдѣлать заключеніе, что при всякомъ данномъ порядкѣ управленія, вліянію именно этой причины необходимо приписать большую часть бѣдствій, постигающихъ низшіе классы народа.

Такимъ образомъ, возлагаемая Пейномъ и егo, единомышленниками на правительство отвѣтственность за народныя бѣдствія, — очевидно ошибочна. Хотя свободныя государственныя учрежденія и хорошее правительство содѣйствуютъ до нѣкоторой степени уменьшенію бѣдности, тѣмъ не менѣе ихъ вліяніе въ этомъ отношеніи оказывается лишь косвеннымъ и крайне медленнымъ. По своимъ послѣдствіямъ вліяніе это нисколько не соотвѣтствуетъ тому непосредственному и быстрому облегченію, которое народъ разсчитываетъ достигнуть при посредствѣ .революцій. Эти преувеличенныя надежды и возбужденіе, вызываемое неисполненіемъ ихъ, даютъ ложное направленіе усиліямъ народа добиться свободы и препятствуютъ введенію возможныхъ преобразованій, хотя медленныхъ и постепенныхъ, но въ тоже время вѣрныхъ и несомнѣнно ведущихъ къ улучшенію участи народа.

Поэтому въ высшей степени важно упроченіе правильнаго мнѣнія о томъ, что можетъ сдѣлать правительство и что находится внѣ его власти. Если-бы былъ заданъ вопросъ: въ чемъ заключается дѣйиствительная причина, замедлившая развітіе свободы? я отвѣтилъ-бы: въ невѣдѣніи причины народныхъ бѣдствій и его неудовольствій въ связи съ возможностью злоупотреблять этимъ невѣдѣніемъ для усиленія власти. Поэтому я считаю въ высшей степени полезнымъ распространеніе мнѣнія, что возникновеніе народныхъ бѣдствій лишь косвенно зависитъ отъ правительства, которое не можетъ бороться съ ними непосредственно и что главная причина этихъ бѣдствій кроется въ образѣ дѣйствій самого народа. Распространеніе подобной истины не только не содѣйствовало-бы укрѣпленію злоупотребленій, но, наоборотъ, предупреждало-бы ихъ путемъ устраненія тѣхъ опасностей, которыя являются предлогомъ для поддержанія злоупотребленій. Такимъ образомъ эта истина послужила-бы прочной опорой для разумной свободы.

VIII.

Продолженіе о томъ-же

[28].

Приведенныя выше соображенія поразительнымъ образомъ подтвердились событіями послѣднихъ двухъ-трехъ лѣтъ. Быть можетъ никогда еще низшіе классы народа не возлагали болѣе нелѣпыхъ надеждъ на послѣдствія правительственныхъ преобразованій и въ тоже время никогда еще эти надежды не обнаруживали болѣе очевиднымъ образомъ безусловное невѣдѣніе причины народныхъ бѣдствій и не вели столь непосредственно къ послѣдствіямъ, неблагопріятнымъ для свободы. Одна изъ главнѣйшихъ причинъ общаго недовольства правительствомъ заключалась въ томъ, что громадное число рабочихъ, способныхъ и готовыхъ трудиться, оставалось безъ работы, а потому безъ всякихъ средствъ существованія.

Такой порядокъ вещей, безъ сомнѣнія, представляется самымъ печальнымъ событіемъ, какое можетъ постигнуть цивилизованное общество. Изъ простого человѣколюбія необходимо признать, что подобное бѣдствіе является совершенно естественнымъ и извинительнымъ поводомъ къ всеобщему недовольству и что на высшихъ классахъ общества лежитъ обязанность употребить всѣ усилія для уменьшенія этого бѣдствія. Но оно можетъ наступить и при наиболѣе совершенномъ и бережливомъ правительствѣ. Это также несомнѣнно, какъ несомнѣнно и то, что не во власти правительства предписать возрастаніе средствъ существованія въ странѣ, когда эти средства, въ слѣдствіе какихъ нибудь неизбѣжныхъ причинъ, должны убывать. Несомнѣнно, что въ хорошо управляемой странѣ можетъ наступить періодъ благосостоянія, впродолженіе котораго ея богатство и населеніе настолько возрастутъ, что дальнѣйшія непрерывныя улучшенія въ томъ же направленіи уже окажутся невозможными. Открытіе новыхъ рынковъ для торговли, пріобрѣтеніе новыхъ колоній, возрастаніе производства при помощи вновь изобрѣтенныхъ машинъ, значительныя улучшенія въ способахъ обработки земли — все это такія условія, при которыхъ несомнѣнно произойдетъ возрастаніе богатства и населенія. И наоборотъ: закрытіе прежнихъ рынковъ въ следствіе иностраннаго соперничества или другихъ причинъ, отпаденіе колоній или сокращеніе торговаго обмѣна съ ними, застой въ торговлѣ въ слѣдствіе перепoлненія рынковъ своими и иностранными товарами, замедленіе успѣховъ земледѣлія — все это такія yсовія, которыя, безъ всякой ошибки со стороны правительства, а по естественному порядку вещей, влекутъ за собою недостатокъ въ работѣ и продовольствіи, въ особенности, когда эти неблагопріятныя условія совпадаютъ съ возрастаніемъ населенія, происходящимъ, въ слѣдствіе предшествовавшихъ благопріятныхъ къ тому обстоятельствъ. Недостатокъ въ продовольствіи не замедлитъ повергнуть рабочихъ въ безъисходную нищету, но, совершенно очевидно, что изъ этого вовсе не слѣдуетъ выводить заключенія относительно необходимости радикальныхъ перемѣнъ въ составѣ управленія. Всякая попытка въ этомъ направленіи только увеличила-бы народныя бѣдствія.

До сихъ поръ мы предполагали, что образъ дѣйствій правительства не оказывалъ никакого вліянія на возникновеніе народныхъ бѣдствій. Весьма вѣроятно, что такое предположеніе не всегда оправдывается. Правительство, несомнѣнно, можетъ причинить значительныя бѣдствія при посредствѣ войны или тяжелыхъ налоговъ,и нужна извѣстная проницательность для того, чтобы отличить вытекающее отсюда зло отъ бѣдствій, происходящихъ въ слѣдствіе указанныхъ ранѣе причинъ. Что касается Англіи, то нельзя отрицать того, что въ ней обѣ эти причины дѣйствовали одновременно, но независящія отъ правительства причины оказывали наибольшее вліяніе. Война и налоги непосредственно стремятся къ уничтоженію или замедленію возрастанія капиталовъ, производства и населенія; но во время послѣдней войны эти препятствія къ развитію благосостоянія болѣе чѣмъ уравновѣшивались такимъ стеченіемъ. обстоятельствъ, которое способствовало чрезвычайному возрастанію населенія. Конечно, не правительство вызвало тѣ благопріятныя обстоятельства, которыя вознаграждали за дѣйствіе разрушительныхъ условий. Необходимо признать, что въ продолженіе послѣднихъ двадцати пяти лѣтъ правительство не выказало ни особеннаго расположенія къ миру и свободѣ, ни особой бережливости въ расходованіи національныхъ средствъ. Оно смѣло расточало громадныя суммы для поддержанія войны и устанавливало обременительные налоги для полученія этихъ средствъ. И, несмотря на это, самые очевидные факты способны убѣдить безпристрастнаго наблюдателя, что въ 1814 году, къ концу войны, національныя средства не были истощены, что богатство и населеніе страны не только превысили тотъ размѣръ, который наблюдался до войны, но даже возрасли въ гораздо большей степени, чѣмъ въ какой-бы то ни было предшествовавшій періодъ.

Быть можетъ, это самый необычайный фактъ, представляемый намъ исторіей; онъ служить неопровержимымъ доказательствомъ того, что послѣдующія бѣдствія, испытанныя страною послѣ заключенія мира, были вызваны не столько обычными и естественными послѣдствіями войны и налоговъ, сколько внезапнымъ прекращеніемъ чрезвычайныхъ условій, благопріятствовавшихъ размноженію населенія. Вызванныя этими причинами бѣдствія, хотя и усиливались дѣйствіемъ налоговъ, тѣмъ не менѣе не порождались непосредственно ими, а, слѣдовательно, упраздненіе налоговъ не могло-бы доставить народу прямого и немедленнаго облегченія.

Нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что рабочіе классы не сознаютъ ясно важнѣйшую причину ихъ бѣдствій, а также того, что противъ этихъ бѣдствій нѣтъ никакихъ средствъ. Еще менѣе можно удивляться тому, что они благосклоннѣе выслушиваютъ тѣхъ, кто съ увѣренностью обѣщаетъ имъ немедленное облегченіе, нежели людей, предлагающихъ имъ въ утѣшеніе лишь непріятныя истины. Но нельзя не согласиться, что ораторы и народные писатели черезъ мѣру воспользовались кризисомъ, передавшимъ въ ихъ руки власть. Отчасти по невѣдѣнію, отчасти преднамѣренно, все, что могло уяснить рабочимъ ихъ действительное положеніе, все, что могло побудить ихъ къ терпѣливому перенесенію неизбѣжныхъ бѣдствій — все это отъ нихъ тщательно скрывалось или высокомѣрно порицалось; наоборотъ, все, что обольщало ихъ, усиливало и возбуждало ихъ неудовольствіе, что порождало въ нихъ безумныя надежды на облегченіе при помощи однѣхъ только реформъ, — все это тщательно выставлялось на видъ. Если-бы, при подобныхъ обстоятельствахъ, предлагавшіяся преобразованія были приведены въ исполненіе, то народъ былъ-бы жестоко обмануть въ своихъ надеждахъ. При системѣ всеобщаго голосованія .и ежегодныхъ парламентскихъ выборахъ, народъ, подъ вліяніемъ обманутыхъ ожиданій, попытался-бы, вѣроятно, сдѣлать различные опыты преобразованія правительственной системы, пока, наконецъ, перешедши всѣ фазисы революціи, онъ не былъ бы сдержанъ военнымъ деспотизмомъ. Наиболѣе горячіе друзья истинной свободы справедливо могли опасаться такихъ послѣдствій, защищать которыя не позволяло имъ чувство долга.

Если-бы даже, послѣ большихъ усилій и вопреки желаніямъ большинства, эти сторонники благоразумной свободы могли-бы надѣяться, что имъ удастся произвести умѣренныя, но болѣе достижимыя преобразованія, то и тогда они не могли-бы скрыть отъ себя, что обманутый въ своихъ ожиданіяхъ народъ приписалъ-бы свои бѣдствія этимъ преобразованіямъ, которыя казались-бы ему полумѣрами; тогда эти самые сторонники свободы были-бы поставлены въ необходимость или произвести радикальныя преобразованія, или внезапно отказаться отъ своего вліянія и популярности, прежде чѣмъ народъ получить облегченіе, прежде чѣмъ уляжется его недовольство и прежде чѣмъ онъ получить возможность сдѣлать роковой опытъ примѣненія того сказочнаго лѣкарства, на которое его принудили возлагать несбыточныя ожиданія.

Подобныя соображенія, естественно, должны были охладить попытки истинныхъ сторонниковъ свободы; вотъ почему осуществленіе благодѣтельныхъ преобразованій, признанныхъ необходимыми для исправленія ущербовъ, произведенныхъ временемъ въ общественномъ строѣ, и для такого улучшенія конституціи, на которое она способна, стало еще болѣе затруднительнымъ и маловѣроятнымъ.

Неосуществимыя ожиданія и безразсудныя требованія, внушенныя народу его вожаками, не только дали правительству легкую возможность отклонять всякія предложенія относительно введенія какихъ-бы то ни было преобразованій, но они передали въ его руки самое опасное оружіе для борьбы противъ конституціи. Подобныя внушенія всегда вызываютъ опасенія и противодѣйствуютъ введению самыхъ умѣренныхъ преобразованій. Однажды возникшія опасенія не имѣютъ гранцъ, такъ какъ вызвавшія ихъ обстоятельства легко могутъ быть преувеличены. Весьма вѣроятно, что подъ вліяніемъ именно такихъ преувеличенныхъ обстоятельствъ и излишнихъ опасеній проведено въ жизнь нѣсколько неблагопріятныхъ для свободы парламентскихъ актовъ, не вызывавшихся крайней необходимостью. Но самая возможность излишнихъ опасеній и обусловленныхъ ими парламентскихъ актовъ несомнѣнно должна быть приписана безразсуднымъ ожиданіямъ народа.

Итакъ, необходимо признать, что настоящее время представляетъ разительное подтвержденіе нашей теoріи и вполнѣ доказываетъ, что невѣдѣніе главной причины бѣдности весьма неблагопріятно для развитія свободы и что знакомство съ этой причиною должно повлечь къ противсположнымъ послѣдствіямъ.