О направленіи нашей благотворительности.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Намъ остается разсмотрѣть, какимъ образомъ можно направить нашу благотворительность, чтобы она не причиняла вреда тѣмъ самымъ лицамъ, для облегченія участи которыхъ предпринята, и предупреждала излишекъ населенія, превышающій средства существованія и ложащйся тяжелымъ бременемъ на низшіе классы народа.

Чувство состраданія, побуждающее насъ помогать ближнимъ, когда они испытываютъ страданія, сходно со всякими другими волнующими насъ страстями: оно до извѣстной степени слѣпо и безотчетно. Состраданіе иногда можетъ быть сильнѣе возбуждено патетическимъ театральнымъ дѣйствіемъ или изображеніемъ въ романѣ, чѣмъ какимъ-бы то ни-было дѣйствительнымъ происшествіемъ. Если-бы мы отдались первому впечатлѣнію безъ всякихъ дальнѣйшихъ соображеній, то изъ числа многихъ лицъ, просящихъ о помощи, мы, несомнѣнно, избрали бы тѣхъ, которыя лучше умѣютъ разыграть свою роль. Очевидно, что склонность къ благоготворительности, такъ-же какъ и друія побужденія — любовь, гнѣвъ, честолюбіе, голодъ, жажда, — должна управляться указаніями опыта и, наравнѣ съ прочими страстями, подчиняться требованіямъ общей пользы, ибо иначе она не удовлетворить тому назначенію, для котораго помѣщена въ нашемъ сердцѣ.

Назначеніе страсти, соединяющей оба пола, заключается въ продолженіи рода и установленіи между мужемъ и женою общихъ воззрѣній и интересовъ, т. е. такой связи, которая для нихъ самихъ является наиболѣе вѣрнымъ средствомъ къ достижению счастья, а для ихъ дѣтей — залогомъ неусыпнаго попеченія въ раннемъ возрастѣ н заботливаго образованія въ позднѣйшемъ. Но если-бы всякій считалъ себя въ правѣ постоянно слѣдовать своимъ инстиктивнымъ побужденіямъ, не заботясь о послѣдствіяхъ, то существенное назначеніе этой страсти не было-бы достигнуто и даже продолженіе рода не было бы вполнѣ обезпечено.

Очевидная цѣль вложеннаго природою въ человѣческое сердце инстинкта милосердія заключается въ установленіи близкой связи между людьми, въ особенности принадлежащими къ одному роду или семейству. Вызывая въ насъ участіе къ довольству и нуждамъ ближнихъ, этотъ инстинктъ побуждаетъ насъ помогать людямъ въ ихъ частныхъ бѣдствіяхъ, составляющихъ результатъ общихъ законовъ; такимъ образомъ онъ способствуетъ увеличенію всей суммы человѣческаго счастья. Но если чувство милосердія безотчетно, если степень кажущагося несчастья будетъ единственнымъ мѣриломъ нашей благотворительности, то она, очевидно, будетъ примѣняться исключительно къ профессіоналънымъ нищимъ, между тѣмъ какъ скромное несчастье, борющееся съ непобѣдимыми трудностями, но и въ нищетѣ сохранившее любовь къ опрятности и благопристойному виду, будетъ оставлено въ пренебреженіи. Такимъ образомъ, мы окажемъ помощь тому, кто менѣе всего заслуживаетъ ея, мы станемъ поощрять тунеядство и дадимъ погибнуть человѣку дѣятельному и трудолюбивому, словомъ, мы пойдемъ совершенно наперекоръ стремлению природы и уменьшимъ сумму человѣческаго счастья. Впрочемъ, необходимо признать, что инстинктивное стремленіе къ благодѣянію проявляется съ меньшею силою, чѣмъ страсть, соединяющая оба пола; опытъ показываетъ, что вообще гораздо менѣе опасно отдаваться первому изъ этихъ побужденій, чѣмъ второму. Но, дѣлая общій выводъ изъ указаній опыта и выведенныхъ изъ нихъ нравственныхъ правилъ, трудно сказать что нибудь въ пользу того, кто безгранично предается одному изъ этихъ стремленій, чего нельзя было бы также сказать въ пользу того, кто отдается другому. Обѣ эти страсти одинаково естественны, каждая изъ нихъ возбуждается соотвѣтственнымъ образомъ, и насъ одинаково неодолимо влечегъ къ удовлетворенію той и другой. Разсматривая одну только нашу животную природу или допуская предположеніе, что послѣдствня нашихъ поступковъ, вытекающія изъ обоихъ побужденій, не могутъ быть предусмотрѣны, — намъ, конечно, ничего больше не остается, какъ слѣпо повиноваться инстинкту. Но, принявъ въ соображеніе то обстоятельство, что мы одарены разумомъ, мы тѣмъ самымъ устанавливаемъ для себя обязазанность предусматривать послѣдствія нашихъ поступковъ; а такъ какъ мы знаемъ, что эти послѣдствія иногда бываютъ гибельны для насъ или для нашихъ ближнихъ, то мы должны быть увѣрены, что слѣпое повиновеніе инстинкту недостойно насъ, или, другими словами, несогласно съ волею Бога. Въ качествѣ нравственныхъ существъ мы обязаны подавлять наши страсти, насколько это необходимо для того, чтобы онѣ не приняли порочнаго направленія, а также тщательно взвѣшивать послѣдствія нашихъ естественныхъ склоностей и постоянно подчинять ихъ великому закону всеобщей пользы для того, чтобы незамѣтно пріобрѣсти привычку удовлетворять эти склонности, никому не причиняя вреда. Въ этомъ, очевидно, заключается средство для увеличенія суммы человѣческаго счастья, а, слѣдовательно, для исполненія воли Творца, по скольку это зависитъ отъ насъ.

И такъ, хотя польза и не можетъ вполнѣ сдѣлаться побудительною причиною нашихъ поступковъ въ то время, когда мы находимся подъ вліяніемъ страсти, тѣмъ не менѣе она является единственнымъ средствомъ для разумнаго пониманія вещей. Она одна устанавливаетъ правильное отношеніе между нашими обязанностями и законами природы, а потому мы должны подчиняться ея внушеніямъ. Всѣ моралисты, требовавшіе подчиненія страстей разуму, основывали это требованіе на изложенныхъ мною принципахъ, независимо отъ того, въ какой степени эти принципы были имъ извѣстны и ясны. Я напоминаю эти истины для того, чтобы приложить ихъ къ направленію нашей обычной благотворительности. Если мы всегда будемъ имѣть въ виду великій законъ общей пользы, то наша благотворительность получить широкое приложеніе, нисколько не вредя той главной цѣли, которую мы должны преслѣдовать.

Одно изъ полезнѣйшихъ дѣйствій благотворительности заключается въ ея полезномъ вліяніи на самого благотворителя. Гораздо пріятнѣе дѣлать добро, чѣмъ получать его. Если-бы мы даже замѣтили, что благотворительность не приносить пользы тѣмъ лицамъ, которымъ мы ее оказываемъ, то тогда мы не могли-бы оправдать усилій, направляемыхъ къ тому, чтобы освободить наше сердце отъ чувства, которое побуждаетъ насъ оказывать благодѣяніе. Это чувство очищаетъ и возвышаетъ нашу собственную душу. Приложивъ-же въ настоящемъ случаѣ законъ полезности, мы съ yдoвoльствіемъ замѣтимъ, что самый выгодный для бѣдныхъ способъ благотворительности есть именно тотъ, который болѣе всего способенъ усовершенствовать характеръ благотворителя.

О благотворительности, точно также какъ и о состраданіи, можно сказать, что она распространяется по землѣ, какъ благодатная роса

[36]

. Совершенно несправедливо называють благотворительностью раздачу тѣхъ громадныхъ суммъ, которыя собираются въ Англіи при посредствѣ спеціальнаго налога, ибо этой раздачѣ недостаетъ отличительной черты истинной благотворительности. Такъ какъ въ этомъ случаѣ происходитъ принужденіе къ такимъ дѣйствіямъ, которыя по своей сущности должны быть свободны, то это смѣшеніе понятій неминуемо должно унизить какъ тѣхъ, съ кого налогъ собирается, такъ и тѣхъ, для кого онъ назначается. Вмѣсто дѣйствительнаго облегченія этотъ способъ распредѣленія налога съ одной стороны усиливаетъ и распространяетъ нищету, а съ другой стороны, взамѣнъ пріятнаго ощущенія, доставляемаго истинною благотворительностью, онъ вызываетъ, только неудовольствіе и постоянное негодованіе.

Среди благотворительныхъ учрежденій, содержимыхъ на счетъ добровольныхъ приношеній, существуютъ прямо предосудительныя; мало того, самыя пожертвованія, вѣроятно, даются иногда нехотя и не столько изъ искренняго побужденія къ благотворительности, сколько изъ необходимости сдѣлать то, къ чему обязываютъ извѣстное общественное положеніе или богатство. Большинство жертвователей не вмѣшивается въ распредѣленіе пособій и не безпокоится о судьбѣ тѣхъ, кому они раздаются. Поэтому-то нельзя разсчитывать на то, чтобы подобные способы благотворительности оказали то полезное вліяніе на жертвователей, какое обыкновенно приписывается этой добродѣтели и которое при другихъ условіяхъ проявляется такимъ очевиднымъ образомъ.

Необходимо признаться, что даже въ самомъ способѣ раздачи милостыни профессіональнымъ нищимъ мы проявляемъ скорѣе желаніе отвязаться отъ ихъ назойливости и избавиться отъ непріятнаго зрѣлища, чѣмъ стремленіе къ облегченію страданія несчастнаго существа. Вмѣсто того, чтобы радоваться тому, что намъ представляется случай помочь ближнему, мы чаще предпочли-бы совсѣмъ не встрѣчать людей, вызывающихъ состраданіе. Ихъ нищета поражаетъ насъ и вызываетъ тягостное ощущеніе, а между тѣмъ мы сознаемъ, что подаваемая имъ ничтожная помощь недостаточна для облегченія ихъ страданій. Мы вполнѣ понимаемъ, что милостыня совершенно не соотвѣтствуетъ ихъ нуждамъ. Мало того, мы увѣрены, что на слѣдующемъ поворотѣ улицы услышимъ точно такія-же просьбы о помощи и, быть можетъ, будемъ даже обмануты. Мы спѣшимъ избѣгнуть встрѣчи съ неимущими и нерѣдко стараемся не слышать ихъ назойливыхъ выпрашиваній. Мы подаемъ милостыню лишь въ томъ случаѣ, когда ее, такъ сказать, вырываютъ у насъ насильственно, помимо нашей воли, и эта вынужденная благотворительность не оставляетъ въ нашей душѣ никакого пріятнаго воспоминанія, никакого возвышающаго душу ощущенія.

Такой способъ оказанія помощи совершенно противоположенъ добровольной и истинной благотворительности, стремящейся близко познакомиться съ нуждами тѣхъ несчастныхъ, которые требуютъ ея помощи. Люди, побуждаемые къ такой благотворительности, чувствуютъ какими тѣсными узами связанъ богатый съ бѣднымъ и гордятся этими узами; они посѣщаютъ неимущаго въ его лачугѣ и разузнаютъ не только объ его нуждахъ, но и объ его привычкахъ и нравственныхъ наклонностяхъ. Отъ такой благотворительности уклоняется безстыдный попрошайка, старающійся обратить на себя вниманіе своими рубищами и, наоборотъ, она ободряетъ, поддерживаетъ и утѣшаетъ того, кто молча переносить незаслуженныя страданія. Для того, чтобы болѣе наглядно выставить преимущества такого способа благотворительности и его противоположность способу раздачи вспомоществованій въ приходскихъ попечительствахъ, я не могу сдѣлать ничего лучше, какъ привести слова Тоунзенда, которыми онъ заключаетъ свой прекрасный трактатъ по поводу закона о бѣдныхъ: «Нельзя себѣ представить что либо отвратительнѣе стола, за которымъ производится раздача пособій въ приходскихъ попечительствахъ. Здѣсь не рѣдко можно встрѣтить въ одномъ лицѣ соединеніе всего, что дѣлаетъ нищету отталкивающею: табакъ, водка, лохмотья, насѣкомыя, грубость и нахальство. Наоборотъ, ничего не можетъ быть благороднѣе и трогательнѣе благотворительности, посѣщающей лачугу неимущаго,съ цѣлью ободрить трудолюбіе и добродѣтель, протягивающей руку помощи голодному, и облегчающей участь вдовъ и сиротъ. Что можетъ быть прекраснѣе и трогательнѣе отрадныхъ слезъ благодарности, блистающихъ чистою радостью очей, поднятыхъ къ небу рукъ, безхитростнаго выраженія чувствъ, порождаемыхъ неожиданнымъ, но разборчивымъ благодѣяніемъ? Мы часто были-бы свидетелями подобныхъ трогательныхъ сценъ, если-бы люди могли вполнѣ располагать собою и правомъ, принадлежащимъ имъ въ дѣлѣ благотворительности».

Я думаю, что невозмножно быть часто дѣйствующимъ лицомъ въ подобныхъ сценахъ и не совершенствоваться ежедневно въ добродѣтели. Подобные случаи не только удовлетворяютъ врожденное чувство милосердія, но и наиболѣе дѣйствительнымъ образомъ способствуютъ улучшенію нашего сердца. Это, несомнѣнно, единственный видъ милосердія, относительно котораго можно сказать, что онъ доставляетъ счастье и тому, кто его оказываетъ, и тому, кто имъ пользуется. Во всякомъ случаѣ, навѣрное не легко было бы найти какой-либо иной способъ благотворенія, который, распредѣляя столь громадныя суммы, не угрожалъ бы причинить больше вреда, чѣмъ пользы.

Предоставленная въ извѣстныхъ границахъ мировымъ судьямъ и приходскому начальству произвольная власть въ дѣлѣ назначенія пособій и отказа въ нихъ, по своему существу и послѣдствіямъ весьма отличается отъ разборчивости и осмотрительности, съ которою распредѣляетъ свою помощь добровольная благотворительность.

Въ Англіи всякое лицо, находящееся въ извѣстныхъ, опредѣленныхъ закономъ условіяхъ, имѣетъ право требовать пособія отъ своего прихода, а если его лишатъ этого права безъ достаточныхъ къ тому основаній, онъ можетъ подать жалобу. Необходимыя для разъясненія подобныхъ жалобъ справки весьма часто побуждаютъ просителей извращать истину и всетаки огромное число лицъ, просящихъ о пособіи, обвиняетъ приходскія власти въ пристрастіи и жестокосердіи. Выданное пособіе принимается какъ должное, безъ всякой признательности, а отказъ признается несправедливостью и всегда вызываетъ негодованіе и озлобленіе.

Ничего подобнаго не можетъ быть при раздачѣ добровольныхъ пожертвованій. Получающій ихъ предается теплому чувству признательности, а тотъ, которому они не достались, не жалуется на несправедливость. Всякій человѣкъ имѣетъ право дать своему имуществу то употребленіе, какое ему заблагоразсудится, слѣдовательно, не нарушая справедливости, у него нельзя требовать отчета относительно его побужденій, по которымъ онъ оказываетъ въ одномъ случаѣ помощь, а въ другомъ — не желаетъ этого сдѣлать. Это безграничное право выбора, составляющее отличительное свойство добровольной благотворительности, даетъ ей возможность обращать свою помощь на облегченіе лишь той нужды, которая заслуживаетъ этого, не вызывая при этомъ прискорбныхъ послѣдствій. Къ тому-же, эта форма благотворительности обладаетъ тѣмъ преимуществомъ, что она сохраняетъ въ тайнѣ расточаемыя благодѣянія. Для самихъ неимущихъ весьма важно, чтобы на благотворительность не смотрѣли, какъ на источникъ, на который всякій имѣетъ право разсчитывать. Бѣдный долженъ научиться пользованію собственными силами, долженъ развивать свою энергію и предусмотрительность и разсчитывать только на свои добродѣтели, а если всего этого окажется недостаточно, то на постороннія пособія онъ долженъ смотрѣть, какъ на надежду, а не какъ на право, не забывая при этомъ, что осуществленіе этой надежды обусловливается его добрымъ поведеніемъ и собственнымъ сознаніемъ, что нищета его не есть слѣдствіе безпечности и неблагоразумія. Не должно подлежать ни малѣйшему сомнѣнію, что при распредѣленіи пособій мы обязаны разъяснять бѣднымъ эти истины. Если-бы всѣ страданія могли быть облегчены, если-бы бѣдность могла быть искоренена цѣною пожертвованія хотя-бы трехъ четвертей имущества богатыхъ, я послѣдній воспротивился-бы такой мѣрѣ и не продолжалъ-бы настаивать на томъ, что необходимо установить границы для нашей щедрости. Но такъ какъ опытъ показалъ, что несчастья и нищета всегда и безъ исключенія соотвѣтствуютъ количеству раздаваемаго безъ разбора подаянія, то, примѣняясь къ пріемамъ, употребляемымъ при изслѣдованіи естественныхъ законовъ, мы должны заключить, что эти подаянія не составляютъ истинной благотворительности и не заслуживаюсь названія добродѣтели.

Законы природы говорятъ намъ то-же, что сказано было ап. Павломъ:— если человѣкъ не желаетъ трудиться, онъ не имѣетъ права на пропитаніе. Они-же говорятъ намъ, что не слѣдуетъ дерзко отдавать себя на попеченіе Провидѣнія и что человѣкъ, вступающій въ бракъ, не имѣя средствъ для содержанія семьи, долженъ разсчитывать на бѣдственное положеніе. Эти предостереженія со стороны природы необходимы и имѣютъ очевидную цѣль оказать на насъ полезное и благотворное вліяніе. Если частная и общественная благотворительность получитъ такое направленіе, благодаря которому бездѣльникъ не потеряетъ права требовать вспомоществованія, а человѣку, вступившему въ бракъ безъ всякихъ средствъ для содержанія семьи, постоянно будетъ оказываться помощь, то подобными мѣрами мы будемъ постоянно и систематически противодѣйствовать той благой цѣли, ради которой установлены указанные выше законы. Нельзя допустить, чтобы Творецъ, даруя намъ одушевляющія насъ чувства, имѣлъ въ виду подобное противодѣйствіе естественнымъ законамъ.

Среди условій человѣческой жизни, разсматриваемыхъ даже съ самой благопріятной точки зрѣнія, нерѣдко бываетъ, что наши самыя справедливыя надежды оказываются обманутыми: трyдoлюбіе, благоразуміе, добродѣтели не только остаются безъ заслуженной награды, но даже иногда сопровождаются неожиданными бѣдствіями. Вотъ именно тѣ, которые находятся въ такомъ бѣдственномъ положеніи, несмотря на усилія выйти изъ него, тѣ, которые изнемогаютъ подъ тяжестью незаслуженнаго бремени — должны разсматриваться, какъ истинный объектъ нашей благотворительности. Облегченіемъ ихъ страданій мы исполняемъ самый священный долгъ милосердія. Долгъ этотъ заключается въ смягченіи частнаго зла, порождаемаго общими законами. Давъ ему такое благотворное направленіе, мы не должны опасаться дурныхъ послѣдствій. Несчастные, справедливо вызывающіе наше состраданіе, вполнѣ заслуживаютъ нашей наибольшей поддержки и столь значительной щедрости, которая способна была-бы совершенно освободить ихъ отъ гнетущей нужды, если-бы для этого даже пришлось предоставить собственной участи тѣхъ, которые не имѣютъ права ни на наше уваженіе, ни на нашу помощь.

Когда исполнены эти важнѣйшія обязанности въ дѣлѣ милосердія, ничто не возбраняетъ намъ взглянуть съ состраданіемъ также на лѣниваго и безпечнаго человѣка; но и въ этомъ даже случаѣ общее благо требуетъ, чтобы наша помощь расточалась бережливо. Мы можемъ принять на себя заботу о благоразумномъ смягченіи наказанія, налагаемаго природой за нарушеніе ея законовъ, но при этомъ мы должны остерегаться того, чтобы наказаніе не стало совсѣмъ невѣдомо виновному. Тотъ. кто подвергся ему, совершенно справедливо низводится на послѣднюю ступень общественнаго положенія; намѣреваясь поставить его на болѣе высокую ступень, мы нарушаемъ требованія благотворительности и совершаемъ несправедливость по отношенію къ тѣмъ, которые окажутся ниже его. Необходимо, чтобы при распредѣленіи предметовъ первой необходимости, онъ ни въ какомъ случаѣ не воспользовался одинаковою долею съ трудолюбивымъ работникомъ.

Эти сooбрaженія не должны прилагаться къ тѣмъ случаямъ крайней нужды, которые произошли не вслѣдствіе безпечности или лѣни, а по какому-либо неблагопріятному стеченію обстоятельствъ. Если человѣкъ переломить себѣ руку или ногу, то мы обязаны немедленно помочь ему, а не наводить справки о томъ, заслуживаеть-ли онъ нашей помощи. Это совершенно согласуется съ требованіями общей пользы. Подавая въ подобныхъ случаяхъ безъ разбора нашу великодушную помощь, мы можемъ не предаваться опасеніямъ, что нашъ поступокъ поощрить людей ломать себѣ руки, съ цѣлью воспользоваться помощью. На основаніи неизмѣннаго принципа общей пользы, одобреніе, выраженное Христомъ поступку Самаритянина, нисколько не противорѣчитъ правилу ап. Павла: — кто не хочетъ трудиться, тотъ не имѣетъ права на пропитаніе,

Тѣмъ не менѣе,

мы никогда не должны упускать случая сдѣлать доброе дѣло

, на основаніи предположенія, что встрѣтимъ другой случай, болѣе заслуживающій нашихъ благодѣяній. При всякомъ сомнѣніи необходимо принять за правило, что мы обязаны повиноваться инстинктивному чувству состраданія. Но если мы можемъ выполнить налагаемую на насъ разумомъ обязанность тщательно взвѣшивать послѣдствія нашихъ поступковъ, если собственный нашъ опытъ и опытъ другихъ людей указываетъ для нашей благотворительности два пути, изъ которыхъ одинъ достигаетъ лучшихъ результатовъ, то, въ качествѣ нравственныхъ существъ, мы обязаны направлять наши склонности по лучшему пути, для того, чтобы воспитать въ себѣ привычку къ такимъ поступкамъ, которые мы признаемъ болѣе полезными, какъ для нашихъ ближнихъ, такъ и для насъ самихъ.

XII.