О правѣ бѣдныхъ на прокормленіе.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Второе важное возраженіе противъ моихъ принциповъ, вызвано было тѣмъ обстоятельствомъ, что я отрицаю право бѣдныхъ содержаться на общественный счетъ.

Люди, дѣлающіе мнѣ это возраженіе, должны доказать, что обѣ установленныя мною прегрессіи или различныя степени возрастанія населенія и средствъ существованія, ошибочны, ибо, если онѣ справедливы, то выводъ, на который они нападаютъ, неоспоримъ. Если признать обѣ прогрессіи правильными, то изъ нихъ вытекаетъ, что, если каждый вступитъ въ бракъ, когда ему вздумается, то человѣческаго труда не хватить для прокормленія всѣхъ рождающихся. А изъ этого, въ свою очередь, неминуемо вытекаетъ, что право на прокормленіе не можетъ принадлежать всѣмъ людямъ. Допустимъ на время, что въ какой либо странѣ поземельная собственность распредѣлена поровну между всѣми жителями. Если при этомъ условіи одна половина населенія, побуждаемая благоразуміемъ, станетъ избѣгать въ своей средѣ размноженія, превышающаго доставляемыя землею средства существованія, то она постоянно будетъ пользоваться тѣмъ-же довольствомъ, которымъ пользовалась при началѣ раздѣла. Если, наоборотъ, другая половина населенія усвоитъ привычку вступать въ бракъ тотчасъ по выходѣ изъ юношескаго возраста, когда возникаютъ и сильнѣе всего дѣйствуютъ страсти, то, очевидно, что эта половина населенія впадетъ въ самую безъисходную нищету. Спрашивается: на какомъ законномъ или справедливомъ основаніи можетъ эта половина установить свое право разсчитывать на малѣйшую часть принадлежащей другой половинѣ населенія собственности, которая была пріобрѣтена благоразумнымъ воздержаніемъ? Испытываемая этими безразсудными людьми нужда есть слѣдствіе ихъ собственнаго легкомыслія и невѣжества. Самый путь, который привелъ ихъ къ нуждѣ, показываетъ, что, если признать ихъ притязанія и сложить съ нихъ часть заслуженныхъ ими бѣдствій, то вскорѣ все общество будетъ вовлечено въ такую-же погибель. Добровольныя и случайныя вспомоществованія со стороны богатыхъ людей не мѣшаютъ бѣднымъ пользоваться суровыми уроками природы, когда такая помощь дается съ разборомъ. Что-же касается права, то защищать его не представляется возможнымъ до тѣхъ поръ, пока не будетъ доказано, что размноженіе населенія въ Америкѣ представляетъ сверхъестественное явленіе, независящее отъ легкости, съ которою можно добыть въ ней средства существованія

[48]

. Въ дѣйствительности, что-бы ни было по этому вопросу выставлено безплоднымъ краснорѣчіемъ, наше поведеніе, въ сущности, всегда доказываетъ, что этого воображаемаго права вовсе не существуетъ. Если-бы бѣдные имѣли право содержаться на счетъ общества, ни одинъ человѣкъ не могъ-бы безъ нарушенія справедливости носить платье изъ хорошаго сукна и удовлетворять свой голодъ мясомъ. Тѣ, которые защищаютъ это право и въ тоже время ѣздятъ въ экипажахъ, живутъ въ изобиліи, даже кормятъ лошадей на землѣ, которая могла-бы служить для прокормленія людей,.— по моему мнѣнію находятся въ противорѣчіи съ собственными принципами. Возьмемъ какой нибудь примѣръ, не заботясь о послѣдствіяхъ, которыя могутъ отсюда проистечь, и мы увидимъ, что Годвинъ разсуждаетъ съ гораздо большею послѣдовательностью. Не полезнѣе-ли отдать кусокъ баранины, предназначенный для моего обѣда, бѣдному рабочему, который въ теченіи цѣлой недѣли не ѣлъ мяса? Не лучше-ли отдать его семьѣ, не имѣющей чѣмъ утолить свой голодъ? Если-бы эти потребности, по природѣ своей, не возникали, по мѣрѣ ихъ удовлетворенія, то, безъ сомнѣнія, было-бы весьма полезно удовлетворить ихъ, и я не колеблясь призналъ-бы право тѣхъ, которые испытываютъ эти потребности. Но такъ какъ опытъ и умозрѣніе неотразимо доказываютъ, что признаніе права увеличило-бы потребности до такой степени, что не было-бы возможности ихъ удовлетворить, и такъ какъ попытка осуществить такой образъ дѣйствій неизбѣжно повергла-бы родъ человѣческій въ самую ужасающую нищету, то очевидно, что наше поведеніе, безмолвно отрицающее подобное право, болѣе согласно съ законами нашей природы, чѣмъ безплодное краснорѣчіе, отстаивающее его существованіе.

Творецъ мира, по чрезвычайной своей мудрости, проявляющейся во всѣхъ Его твореніяхъ, не хотѣлъ, чтобы такой важный законъ быль подчиненъ холоднымъ заключеніямъ систематическаго и умозрительнаго мышленія; поэтому Онъ вложилъ въ насъ страсть сильнѣйшую, чѣмъ простое благоволеніе. Любовь къ себѣ самому властно и неотразимо предписываетъ каждому изъ насъ образъ дѣйствій, котораго мы должны держаться и который одинъ только способенъ обезпечить сохраненіе и благоденствіе породы. Если-бы существованіе всего рождающагося было всегда обезпечено, то всеблагой Творецъ, несомнѣнно, внушилъ-бы намъ такое-же сильное стремленіе помогать ближнимъ, съ какимъ мы заботимся о собственномъ существованіи. Но наше положеніе требуетъ, чтобы мы заботились преимущественно объ удовлетвореніи собственныхъ нуждъ. Достойно вниманія, что стремленіе удовлетворить потребности другихъ людей становится дѣятельнѣе, по мѣрѣ съуженія той сферы, которой мы являемся средоточіемъ, т. – е. по мѣрѣ того, какъ наша помощь можетъ быть лучше приложена. Такъ, напримѣръ, любовь родителей къ дѣтямъ почти граничить съ ихъ любовью къ самимъ себѣ; за исключеніемъ немногихъ, рѣдкихъ случаевъ, послѣдній кусокъ хлѣба дѣлится поровну между всѣми членами семьи.

Этотъ благодѣтельный инстинктъ побуждаетъ самыхъ невѣжественныхъ людей трудиться для общей пользы, — обстоятельство, которое не могло-бы имѣть мѣста, если-бы главною побудительною причиною ихъ поступковъ было благотвореніе. Чтобы оно могло быть сильной и постоянной побудительной причиною нашихъ поступковъ и неизмѣнной основой нашего поведенія, для этого необходимо было-бы, чтобы мы были вполнѣ знакомы со всѣми причинами и ихъ слѣдствіями, а такое знакомство свойственно лишь Божеству. Руководствуясь однимъ лишь чувствомъ благотворенія, такое ограниченное существо, какъ человѣкъ, неминуемо впало-бы въ ошибки и возмутило-бы окружающій его порядокъ: изобиліе уступило-бы мѣсто нуждѣ, а воздѣланныя, плодородныя земли — безплоднымъ пустынямъ.

Но если при современномъ положеніи вещей благотвореніе не можетъ служить главной побудительной причиною нашихъ поступковъ, оно тѣмъ не менѣе крайне необходимо для нашего благополучія, какъ средство для смягченія бѣдствій, причиняемыхъ болѣе сильной страстью. Благотворительность служить утѣшеніемъ и очарованіемъ жизни, источникомъ самыхъ возвышенныхъ стремленій къ добродѣтели, и самымъ чистымъ, пріятнѣйшимъ наслажденіемъ. Въ той системѣ общихъ законовъ, которой, повидимому, слѣдовалъ Творецъ, такая всеобщая и сильная страсть, какъ любовь къ себѣ, должна была-бы вызвать множество частныхъ бѣдствій. Назначеніе чувства благоволенія къ людямъ заключается въ томъ, чтобы воспрепятствовать этой страсти выродиться въ эгоизмъ

[49]

, въ пробужденіи въ насъ такого сочувствія къ страданіямъ и удовольствіямъ нашихъ ближнихъ, при которомъ мы могли-бы перечувствовать, хотя-бы въ слабѣйшей степени, эти страданія и удовольствія; въ способности представить себя въ положеніи другихъ людей, понять ихъ нужды и приложить старанія къ тому, чтобы удовлетворить эти нужды; наконецъ, въ постоянномъ напоминаніи намъ, что мы обязаны стремиться къ изобилію не только ради личной выгоды, но и для достиженія общаго благосостоянія. При всякомъ общественномъ положеніи, этой добродѣтели открыто широкое поприще. Чѣмъ выше общественное положеніе человѣка, чѣмъ болѣе онъ усовершенствовалъ свои познанія и добродѣтель, тѣмъ шире становится его способность творить добро и тѣмъ ограниченнѣе дѣлаются его собственныя потребности. На самыхъ высокихъ ступеняхъ, соединенныхъ съ наибольшимъ вліяніемъ, это благородное чувство должно получить наибольшую силу, должно сдѣлаться главнымъ двигателемъ всѣхъ общественныхъ учрежденій. Хотя иногда приходится сомнѣваться въ томъ, приняла-ли благотворительность лучшій путь для доставленія обществу пользы, но никогда не можетъ возникнуть опасенія по поводу распространенія этой добродѣтели. Самосохраненіе такъ глубоко вкоренено въ насъ, что не можетъ быть ослаблено никакими ученіями. Поэтому проповѣдь въ пользу укрѣпленія болѣе слабаго чувства должна бытъ признана полезною, въ особенности, если мы остережемся возможныхъ въ этомъ случаѣ злоупотребленій.

Англійскій законъ, устанавливающій право бѣдныхъ на пропитаніе, конечно, не составляетъ еще полнаго признанія естественнаго права. Это отличіе, въ связи со многими другими причинами, зависящими отъ способа примѣіенія закона, отчасти, предохранили общество отъ его вредныхъ послѣдствій. Тѣмъ не менѣе онъ представляетъ до извѣстной степени признаніе этого права и съ этой точки зрѣнія онъ принесъ вредъ, усвоивъ бѣднымъ извѣстныя привычки и, вообще, повліявъ на ихъ характеръ. На этомъ основаніи я предложилъ пректъ постепенной отмѣны налога въ пользу бѣдныхъ. Этотъ проектъ, какъ и слѣдовало ожидать, не всѣми былъ принятъ съ одинаковою благосклонностью. Я понимаю сдѣланное мнѣ возраженіе, что право бѣдныхъ на прокормленіе было признаваемо долгое время, а потому отмѣна налога могла-бы вызватъ сильное неудовольствіе.

Поэтому я присоединяюсь къ мнѣнію, что необходима крайняя осторожность, дабы отстранить, это неудобство и не возбуждать общественнаго мнѣнія. Но я рѣшительно не понимаю такъ часто приводимаго замѣчанія, что бѣдные станутъ болѣе недовольны и мятежны, какъ только убѣдятся, что не имѣютъ никакого права на пособіе. Я могу составить себѣ понятіе объ ихъ чувствахъ, лишь, поставивъ себя мысленно на ихъ мѣсто и вообразивъ то, что самъ я испыталъ-бы при такихъ условіяхъ. Если-бы мнѣ сказали, что по естественнымъ законамъ, а также по законамъ, установленнымъ въ той странѣ, гдѣ я живу, богатые обязаны кормить меня, то во первыхъ, я не почувствовалъ-бы особенной благодарности за оказываемое мнѣ благодѣяніе, а во вторыхъ, если-бы меня, безъ всякой, на мой взглядъ, необходимости, стали кормить худшей пищей, чѣмъ та, къ которой я привыкъ, то я считалъ-бы себя въ правѣ жаловаться. Такъ какъ нельзя предположить, что я согласился-бы съ тѣмъ, что ухудшеніе моего содержанія вызывается необходимостью, то я, вѣроятно, подумалъ-бы, что законъ относительно меня нарушенъ, что со мною поступаютъ несправедливо и что мое право попрано. Меня, разумѣется, станутъ держать въ повиновеніи и силой воспрепятствуютъ проявленію моей злобы и открытому сопротивленію; но я всегда оправдаю подобные поступки, если проявленіе ихъ окажется возможнымъ; причиненная-же мнѣ обида поставить меня въ самыя непріязненныя отношенія къ высшимъ классамъ общества. И дѣйствительно, я не знаю ничего, что могло-бы до такой степени раздражить сердце человѣка, какъ нужда, въ которой онъ винитъ не себя самого, не естественные законы, а скупость и несправедливость людей, занимающихъ высокое общественное положеніе. Всякому извѣстно, что законы о бѣдныхъ и щедрая благотворительность не мѣшаютъ Англіи испытывать нерѣдко самую тяжелую нужду.

Наоборотъ, если я глубоко убѣжденъ, что законы природы, или, иными словами, божескіе законы, не даютъ мнѣ никакого права на полученіе вспомоществованія, то я буду всегда чувствовать необходимость вести умѣренную и трудолюбивую жизнь. Но если, не взирая на мое благоразуміе, меня постигнетъ нужда, я буду относиться къ этому несчастью такъ, какъ обыкновенно относятся къ болѣзни, т. е. какъ къ слѣдствію естественнаго порядка вещей, къ испытанію, которое я обязанъ переносить съ твердостью, если я не въ силахъ былъ избѣгнуть его. Я буду сознавать, что лучшимъ оправданіемъ передъ милосердными и добрыми людьми послужить для меня то обстоятельство, что я не заслужить своей участи лѣностью или безразсудствомъ. При этихъ условіяхъ, оказанныя мнѣ благодѣянія внушатъ мнѣ самыя признательныя чувства къ высшимъ классамъ общества. И если даже полученныя вспомоществованія не доставятъ мнѣ того довольства, къ которому я привыкъ, я не буду думать, что со мною поступили несправедливо, но, напротивъ, буду питать признательность къ давшимъ это вспомоществованіе. Сознавая, что въ этомъ отношеніи я не могу предъявить никакого права, я ничѣмъ не смогу оправдать сопротивленія, развѣ только страхомъ голодной смерти, которая опрокидываетъ всѣ препятствія и отрицаетъ всѣ принципы.

Если-бы неимущіе въ Англіи убѣдились вполнѣ,

что не имѣютъ никакого права

требовать отъ общества для себя пропитанія, то, въ томъ случаѣ, когда, въ слѣдсвіе неурожая или чрезвычайной нужды, имъ была-бы оказана великодушная помощь (а я увѣренъ, что это непремѣнно случилось-бы), это послужило-бы къ установленію болѣе тѣсной, чѣмъ въ настоящее время, связи между богатыми и бѣдными, и низшіе классы общества, имѣя меньше дѣйствительныхъ поводовъ къ негодованію и неудовольствію, предавались-бы рѣже вреднымъ и тягостнымъ волненіямъ.

Юнгъ, возставая противъ моего мнѣнія о

мнимомъ правѣ

, бѣдныхъ на пропитаніе и содержаніе, называетъ мой проектъ отмѣны законодательства о бѣдныхъ —

ужасною мѣрою.

Онъ противопоставляетъ этому проекту свой собственный, заключающійся въ опредѣленіи разъ навсегда неизмѣнной суммы, собираемой налогомъ въ пользу бѣдныхъ. Такимъ образомъ, при осуществленіи предложенной имъ мѣры, если нужда бѣдныхъ усилится въ десять разъ, въ слѣдствіе-ли ихъ размноженія или въ слѣдствіе частыхъ неурожаевъ, для облегченія ихъ положенія будетъ употреблена таже самая сумма, которая будетъ установлена въ настоящее время, слѣдовательно къ жестокости современнаго законодательства о бѣдныхъ, оставляющаго ихъ на произволъ голодной смерти, прибавится еще лицемѣрное признаніе обязанности ихъ содержать. Достойно вниманія, что Юнгъ разоблачилъ такую-же ошибку, сдѣланную во Франціи

[50].

Юнгъ признаетъ, что его проектъ примѣнимъ только къ извѣстному числу семействъ и безсиленъ при ихъ значительномъ размноженіи. Но такое заявленіе равносильно признанію, что проектъ не разрѣшаетъ вопроса объ улучшеніи положенія бѣдныхъ. Что-же касается упрека въ томъ, что я не признаю

права

бѣдныхъ на пропитаніе, то Юнгъ впослѣдствіи приходитъ къ такому-же заключенію и сознается, «что блaгoрaзyміе требовало-бы смотрѣть на бѣдность, причиняемую возрастающимъ населеніемъ, какъ на бѣдствіе, предупредить которое нѣтъ никакой физической возможности». Но вѣдь единственная причина, на основаніи которой я отрицаю

право

бѣдныхъ на содержаніе, заключается именно въ невозможности удовлетворить потребности возрастающаго населенія.

Хотя облегченіе страданій ограниченнаго числа неимущихъ не составляетъ разрѣшенія общаго вопроса, тмъ не менѣе я ни разу въ этомъ сочиненіи не упомянулъ, чтобы наша обязанность не состояла въ облегченіи этихъ страданій, всѣми зависящими отъ насъ средствами. Но наша ограниченная возможность помочь нѣсколькимъ людямъ никоимъ образомъ не можетъ установить всеобщаго права. Если бѣднымъ дѣйствительно принадлежитъ естественное право содержаться на общественный счетъ и если современные законы лишь подтверждаютъ это право, то оно должно, безъ всякаго ограниченія, простираться на всхъ нуждающихся. Такимъ образомъ осуществленіе проекта Юнга было-бы явною несправедливостью.

Я особенно настаиваю на безусловной справедливости слѣдующаго положенія:

въ странѣ, средства которой не позволяютъ населенію непрерывно возрастать быстрѣе, чѣмъ оно возрастаетъ въ настоящее время, нельзя достигнуть такого улучшенія, какъ уменьшеніе смертности, не уменьшая въ тоже время числа рожденій.

Я говорю это въ томъ предположеніи, что эмиграція изъ страны не увеличивается въ слѣдствіе какого нибудь особеннаго обстоятельства

[51]

. Если это положеніе справедливо, то неизбѣжный выводъ изъ него таковъ: такъ какъ проектъ Юнга имѣетъ цѣлью улучшить положеніе бѣдныхъ, которые при этомъ получать возможность воспитывать больше, чѣмъ въ настоящее время, дѣтей, то, очевидно, свободныя вспомоществованія будутъ рѣдки, сравнительно съ числомъ соискателей, а потому вступленіе въ бракъ неминуемо должно будетъ отсрочиваться возможно дольше.

Говоря о брачномъ возрастѣ, я вовсе не имѣю въ виду назначать опредѣленные годы, ибо это вещь относительная. Во Франціи вступаютъ въ бракъ раньше, чѣмъ въ современной Англіи, а въ послѣдней позже, чѣмъ это дѣлалось до революціи (1688 г.). Я увѣренъ, что достигнутое увеличеніе продолжительности жизни произошло именно вь слѣдствіе этихъ болѣе позднихъ браковъ. Тѣмъ не менѣе, я не считаю возможнымъ опредѣлять нормальный возрастъ для вступленія въ бракъ. Единственное ясное, вѣрное и общепонятное правило, на которомъ необходимо настаивать, состоитъ въ томъ, чтобы человѣкъ, вступающій въ бракъ, питалъ увѣренность, что будетъ имѣть возможность содержать семью. Если обладаніе котэджемъ, по проекту Юнга, будетъ достаточнымъ для этой цѣли, то работникъ хорошо поступить, если женится, какъ только получить такой котэджъ. Но если онъ думаетъ иначе, или если его заработокъ не позволяетъ ему содержать больше двухъ дѣтей, какимъ образомъ Юнгъ рѣшится посовѣтовать ему вступить въ бракъ?

Юнгъ говорить, что необходимымъ условіемъ успѣха моего проекта является безусловное цѣломyдріе холостыхъ людей. Но онъ неправильно истолковываетъ мою мысль. Безусловная добродѣтель, конечно, необходима для устраненія

всѣхъ бѣдствій,

какъ физическихъ, такъ и нравственныхъ. Но кто-же можетъ надѣяться на водвореніе въ этой жизни совершенной добродѣтели? Я утверждаю, что мы обязаны воздерживаться отъ брака, до пріиобрѣтенія извѣстнаго достатка и точно также обязаны избѣгать порочныхъ страстей. Но я ни разу не высказалъ надежды на то, что обѣ эти обязанности будутъ строго выполнены, а тѣмъ болѣе, что обѣ онѣ будутъ выполнены одновременно. Здѣсь, какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, можетъ произойти, что нарушеніе одной обязанности облегчить соблюденіе другой. Но если мы можемъ исполнить обѣ предписанныя намъ обязанности, не принося одну въ жертву другой, то я не знаю, что можетъ оправдать насъ, въ случаѣ ихъ нарушенія. Право это принадлежитъ одному Богу; въ своей мудрости онъ взвѣситъ искушеніе и грѣхъ и смягчитъ свой справедливый приговоръ безконечнымъ милoсердіемъ. Моралисту надлежитъ указать обѣ обязанности, но каждому человѣку должна быть предоставлена свобода поступать сообразно дѣйствующимъ на него искушеніямъ и внушеніямъ собственной совѣсти. Я постоянно имѣлъ въ виду человѣка, каковъ онъ есть, со всѣми его слабостями. Съ этой точки зрѣнія, а также считая несомнѣннымъ, что размноженіе населенія должно сдерживаться какимъ либо противодѣйствующимъ препятствіемъ, я, безъ колебаній, утверждаю,

что благоразумное воздержаніе oтъ легкомысленныхъ браковъ представляетъ препятствіе къ размноженію, заслуживающее предпочтенія предъ преждевременною смертью.

Дѣйствительно, всякій разъ, какъ нравственныя мѣропріятія способствовали развитію въ населеніи большей предусмотрительности, трудолюбія и самоуваженія, — отношеніе числа браковъ къ населению  постоянно уменьшалось, а это доказываешь, что улучшеніе нравственности не находится въ зависимости отъ увеличенія искушеній со стороны какого либо опредѣленнаго порока. Приведенные ранѣе примѣры Норвегіи, Швейцаріи, Англіи и Шотландіи, въ свою очередь, доказываютъ, что порокъ, о которомъ идетъ рѣчь, отнюдь не болѣе распростраіенъ тамъ, гдѣ меньше относительное число браковъ и рожденій ко всему населенію. Этимъ правиломъ долженъ руководствоваться законодатель, ибо, не имѣя точныхъ свѣдѣній о томъ, въ какой мѣрѣ соблюдается холостыми людьми цѣломудріе, ему приходится основывать свои сужденія на общихъ результатахъ.

Единственное, дѣйствительно сильное и общее возраженіе, которое по моему мнѣнію можно мнѣ сдѣлать, должно быть направлено не противъ изложенныхъ мною принциповъ, а противъ ихъ приложенія. Всѣ мои соображенія и представленные факты доказываютъ, что для улучшенія положенія бѣдныхъ,

необходимо уменьшеніе относительнаго числа рожденій

. Но такое уменьшеніе достижимо лишь при болѣе совершенномъ порядкѣ управленія и соотвѣтственныхъ привычкахъ населенія. Поэтому, для достиженія моей похвальной и желательной цѣли, нѣтъ необходимости въ распространеніи новыхъ воззрѣній, противорѣчащихъ предразсудкамъ бѣдныхъ классовъ, тѣмъ болѣе, что нѣтъ возможности опредѣлить съ точностью послѣдствія этихъ воззрѣній. Та-же цѣль можетъ быть достигнута улучшеніемъ основъ гражданскаго управленія, всеобщимъ распространеніемъ благодѣяній просвѣщенія и уравіеніемъ тѣхъ преимуществъ, которыми всѣ могутъ и должны пользоваться. Достигнувъ этого, можно быть увѣреннымъ, что имѣвшіеся въ виду результаты не замедлятъ проявиться, т. е. произойдетъ уменьшеніе числа рожденій, которое одно только можетъ укрѣпить пріобрѣтенныя выгоды и дать имъ непрерывное существованіе.

Я признаю силу и значеніе этого возраженія, на которое могу дать одинъ только отвѣтъ. Трудно предположить, чтобы наше движеніе къ предположенной цѣли не могло быть ускорено всеобщимъ ознакомленіемъ съ тѣми условіями, которыя препятствуютъ ея достиженію. Лично я надѣюсь, что, хорошо ознакомившись съ дѣйствительнымъ своимъ положеніемъ, низшіе классы станутъ согласовать съ нимъ свои привычки. Если, притомъ, эта перемѣна совершится медленно и постепенно, подъ непрерывнымъ вліяніемъ хорошаго нравственнаго и религіознаго воспитанія, я не думаю, чтобы она могла вызвать какія либо опасенія. Я отказываюсь вѣрить, чтобы всеобщее распространеніе истины могло быть предосудительно. Конечно, можно себѣ представить нѣкоторые случаи, когда такія опасенія имѣютъ мѣсто, но случаи эти весьма рѣдки и признавать ихъ должно съ крайнею осторожностью. При существованіи сомнѣнія въ томъ, что всякое распространеніе истины полезно, люди не стали-бы страстно преслѣдовать ее, а это причинило-бы вредъ интересамъ науки и добродѣтели.

Эти чувства одушевляли меня въ моемъ стремленіи изложить откровенно мои мысли но этому поводу. Я настолько убѣжденъ въ справедливости изложенныхъ въ этомъ трудѣ принциповъ, что, пoкa мнѣ не приведутъ иныхъ возраженій, кромѣ выставляемыхъ до настоящаго времени, я буду считать эти принципы вполнѣе доказанными.

Что-же касается приложенія ихъ,. то въ этомъ отношеніи мнѣнія могутъ расходиться, такъ какъ съ различныхъ точекъ зрѣнія могутъ представиться опасенія, которыя каждый можетъ истолковать по своему. Но каково-бы ни было мнѣніе относительно пользы или неудобства распространенія истинъ, касающихся участи бѣдныхъ, нельзя отрицать того обстоятельства, что въ высшей степени полезно ознакомиться съ этими истинами тѣмъ людямъ, которые устанавливаютъ законы и оказываютъ вліяніе на общественныя учрежденія. Весьма вѣроятно, что было-бы неудобно разъяснять всѣмъ солдатамъ армии подробности ихъ положенія; но я не думаю, чтобы было полезно оставлять въ такомъ-же невѣдѣніи на этотъ счетъ также ихъ генераловъ.

Если вполнѣ доказано, что yменьшеніе относительнаго числа рожденій

[52]

является, единственнымъ способомъ для постояннаго улучшенія, здоровья и благосостоянія всей массы населенія; если это уменьшеніе въ тоже время представляется единственнымъ способомъ для поддержанія той части населенія, которая состоить изъ взрослыхъ и, обѣщаетъ во всѣхъ отношеніяхъ больше пользы для общества; если, поэтому, это уменьшеніе есть единственное средство вызвать постоянное возрастаніе дѣйствительно полезнаго населенія, — то, безъ сомнѣнія, въ высшей степени важно, чтобы такія истины стали всѣмъ извѣстны, хотя-бы для того, чтобы мы не препятствовали этому уменьшенію, если мы не можемъ оказать ему непосредственнаго содѣйствія

[53]

. Если нельзя надѣяться на отмѣну англійскихъ законовъ о бѣдныхъ, то не нужно, по крайней мѣрѣ, сомнѣваться въ томъ, что было-бы весьма полезно ознакомить всѣхъ съ общими принципами, уничтожившими усилія тѣхъ, которые изъ чувства человѣколюбія ввели эти законы, ибо знакомство съ этими принципами способно указать полезныя измѣіенія въ законодательствѣ о бѣдныхъ и лучшіе способы для осуществленія этихъ измненій.

Мнѣ предстоить устранить еще одно затрудненіе. Правда, въ этомъ случаѣ дѣло идетъ не столько объ опроверженіи разсужденія, сколько о предупрежденіи чувства. Многія лица, изъ числа тѣхъ, которыя не считаютъ нужнымъ приводить въ соотвѣтствіе свои мнѣнія и вкусы, утверждаютъ, что изложенные въ этомъ сочиненіи принципы кажутся имъ неопровержимыми, но это именно печалить ихъ. Имъ представляется, что мое ученіе разстилаетъ надъ природою мрачное покрывало и не оставляешь мѣста тѣмъ надеждамъ на улучшеніе и усовершенствованіе, которыя скрашиваютъ человѣческую жизнь. Я не могу раздѣлять подобныхъ чувствъ. Если-бы картина прошлаго давала мнѣ право надѣяться, что существенное улучшеніе общественнаго строя не только возможно, но хотя-бы вѣроятно, то разрушеніе этихъ надеждъ, безъ сомнѣнія, опечалило-бы меня. Но если, напротивъ, опытъ прошлаго не позволяетъ мнѣ разсчитывать на такое улучшеніе, то я безъ всякой печали взгляну на неразрывно связанное съ нашей природою затрудіеніе, съ которымъ приходится вести постоянную борьбу, такъ какъ эта борьба возбуждаетъ энергію человѣка, развиваетъ его способности, закаляетъ душу, улучшаетъ его во многіхъ отнощеніяхъ, словомъ, является въ высшей степени пригодной для его испытанія. Гораздо лучше установить такой взглядъ на положеніе общества, чѣмъ увѣрять себя, что всѣ бѣдствія легко могли-бы быть устранены изъ нашей жизни, если-бъ испорченность людей, вліяющихъ на общественныя yчрежденія, не искажала всякія полезныя начинанія.

Люди, придерживающіеся послѣдняго мнѣнія, неизбѣжно должны ощущать чувство постояннаго недовольства и негодованія, такъ какъ при всякомъ столкновеніи съ дѣйствительною жизнью имъ приходится испытывать горькое разочарованіе. Даже при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ, правильный прогрессъ общества будетъ имъ казаться медленнымъ и недостаточнымъ, ибо ихъ предубѣжденные глаза увидятъ въ этомъ прогрессѣ лишь ретроградное движеніе и безвыходное несчастье; перемѣны, которыхъ они прежде добивались, покажутся имъ связанными со множествомъ бѣдствій; среди постоянныхъ разочарованій они увидятъ во всемъ лишь преступныя побужденія и, быть можетъ, окончательно потеряютъ вѣру въ какія-бы то ни было улучшенія.

Человѣкъ, придерживающйся противоположнаго мнѣнія, не испытываетъ разочарованія, потому что не предается напраснымъ надеждамъ. Сравненіе различныхъ состояній общества показываетъ ему, что самыя лучшія изъ нихъ способны къ улучшенію, и это пробуждаетъ въ немъ бодрость. Но онъ предвидитъ и затрудненія. Онъ знаетъ, что стремленіе къ улучшенію часто сопровождается какой-нибудь потерей въ другомъ отношеніи, и что прогрессъ не всегда охватываетъ всѣ стороны общественной жизни, — поэтому онъ всегда приготовленъ къ тому, что лучшія его ожиданія рушатся. Въ этомъ случаѣ онъ не только не впадаетъ въ отчаяніе, но старается воспользоваться своею неудачею, какъ полезнымъ опытомъ; такимъ образомъ его энергія не ослабѣваетъ, но принимаетъ лучшее направленіе. Онъ до конца жизни вѣритъ какъ въ могущество добродѣтели, такъ и въ существованіе порока и не покидаетъ надежды на будущія общественныя улучшенія. Эта надежда внушена ему истoріей прошедшихъ временъ, несмотря на то, что она такъ часто была смѣшеніемъ печальныхъ событій.

Если невѣжество есть благо, то нѣтъ надобности въ просвѣщеніи. Но если оно, какъ въ данномъ случаѣ, опасно, если ложныя воззрѣнія на общественный порядокъ не только задерживаютъ прогрессъ, но еще жестоко обманываютъ наши надежды, — то мнѣ кажется, что чувства и ожиданія, внушаемыя здравымъ взглядомъ на будущее, являются источникомъ утѣшенія и что люди, обладающіе этимъ здравымъ взглядомъ, болѣе счастливы и болѣе участвуютъ въ усовершенствованіи и упроченіи благосостоянія общества, чѣмъ если-бъ они отвернулись отъ истины.

ХVII.