О надеждѣ, которую можно возлагать на будущее, относительно излѣченія или смягченія бѣдствій, порождаемыхъ закономъ народонаселенія.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Если при настоящемъ положеніи всѣхъ изслѣдуемыхъ нами обществъ естественное возрастаніе населенія постоянно и неуклонно сдерживалось какимъ либо препятствіемъ; если ни лучшая форма правленія, ни проекты выселеній, ни благотворительныя учрежденія, ни высшая производительность или совершейнѣйшее приложеніе труда, — ничто не въ силахъ предупредить неизмѣннаго дѣйствія этихъ препятствий, тѣмъ или инымъ образомъ удерживающихъ населеніе въ опредѣленныхъ границахъ, то изъ .этого слѣдуетъ, что порядокъ этотъ есть

законъ природы и что ему необходимо подчиняться

; единственное обстоятельство, предоставленное въ этомъ случаѣ нашему выбору, заключается въ опредѣленіи препятствія, наименѣе вреднаго для добродѣтели и счастья.

Всѣ разсмотрѣнныя нами препятствія, какъ мы видѣли, сводятся къ слѣдующимъ тремъ видамъ:

нравственному обузданію, пороку и несчастью

. Если наша точка зрѣнія справедлива, то въ выборѣ между ними не можетъ быть сомнѣнія.

Если возрастаніе народонаселенія неизбѣжно должно быть сдержано какимъ либо препятствіемъ, то пусть лучше таковымъ окажется благоразумная предусмотрительность относительно затрудненій, порождаемыхъ содержаніемъ семьи, чѣмъ дѣйствіе нищеты и страданій. Мысль эта, къ развитію которой мы перейдемъ, несомнѣнно окажется соотвѣтствующею требованіямъ разсудка и природы. Мнѣнія, противоположныя этой мысли, возникли въ періодъ варварства, и если они поддерживались и распространялись въ послѣдующія эпохи, то это потому, что нашлись люди, заинтересованные въ ихъ защитѣ.

Физическія и нравственныя страданія какъ-бы являются указаніями, посредствомъ которыхъ Богъ предостерегаетъ насъ, чтобы мы въ своихъ поступкахъ избѣгали того, что противорѣчитъ нашей природѣ и что угрожаетъ нашему счастью. Невоздержанность въ пищѣ причиняетъ болѣзни; если мы отдаемся гнѣву, то онъ почти всегда влечетъ насъ къ поступку, въ совершеніи котораго мы впослѣдствіи раскаиваемся; а если мы допускаемъ чрезмѣрно быстрое возрастаніе населенія, то гибнемъ жалкимъ образомъ, становясь жертвами нищеты и заразительныхъ болѣзней. Во всѣхъ этихъ случаяхъ законы природы сходны и дѣйствуютъ однообразно. — Каждый изъ этихъ законовъ указываетъ намъ, гдѣ, уступая естественнымъ влеченіямъ, мы переходимъ границу, предписываемую какимъ либо другимъ побочнымъ, но не менѣе важнымъ закономъ. Болѣзнь, въ которую повергаетъ насъ излишество въ пищѣ, вредъ причиняемый намъ припадкомъ. гнѣва, бѣдствія, которыми угрожаетъ намъ приближеніе нищеты, — всѣ эти полезныя предостереженнія обязываютъ насъ ограничивать свои естественныя наклонности. Если мы пренебрегаемъ этими предостереженіями, то подвергаемся наказанію, какъ за совершеніе преступленія, и наши страданія служатъ, кромѣ того, урокомъ для другихъ.

Вслѣдствіе незначительнаго вниманія, удѣленнаго разсмотрѣнію гибельныхъ послѣдствій чрезмѣрно быстраго возрастанія населенія, можетъ показаться, что между этимъ явленіемъ и его послѣдствіями существуетъ, менѣе тѣсная и очевидная связь, чѣмъ та, которая наблюдается въ проступкахъ иного рода. Тѣмъ не менѣе сущность нашихъ поступковъ не измѣняется въ зависимости отъ эпохи, въ которую они подвергнуты были изученію; въ какое-бы время мы ни познали образъ дѣйствій, предписываемый намъ долгомъ, наша обязанность исполнить его остается неизмѣнной. Во многихъ случаяхъ намъ понадобился долгій и тяжелый опытъ, прежде чѣмъ мы нашли наилучшій путь къ достиженію счастья. Выборъ пищи, способъ ея приготовленія, лекарства и ихъ употребленіе, вліяніе на здоровье низкихъ болотистыхъ мѣстностей, изобрѣтеніе наиболѣе полезной и удобной одежды, наилучшее устройство жилищъ, словомъ всѣ познанія, наполняющія жизнь цивилизованныхъ народовъ наслажденіями и счастьемъ, — все это не было дѣломъ одного человѣка, или одного столѣтія, все это плодъ медленнаго опыта и размышленій, порождаемыхъ многими предшествовавшими ошибками.

На болѣзни обыкновенно смотрятъ, какъ на кару, ниспосланную Провидѣніемъ; но, быть можетъ, основательнѣе было-бы видѣть въ большинствѣ этихъ болѣзней указаніе на то, что мы нарушили какой нибудь законъ природы. Свирѣпствующая въ Константинополѣ и другихъ восточныхъ городахъ чума, является такимъ непрерывнымъ указаніемъ. Устройство человѣческаго организма не допускаетъ извѣстнаго рода неопрятности и лѣни; а такъ какъ грязная и отвратительная нищета, точно также какъ безпечность и лѣнь, чрезвычайно неблaгoпріятны для счастья и добродѣтели, то нельзя не признать мудрымъ и благодѣтельнымъ законъ природы, на основаніи котораго такое состояніе сопровождается болѣзнями и смертью. Это вѣха надъ подводнымъ камнемъ.

Такое же значеніе имѣла чума, опустошавшая Англію до 1666 г. Нѣкоторыя заботы со стороны полиціи, осушка затопленныхъ мѣстностей, проложеніе новыхъ и расширеніе прежнихъ улицъ, устройство болѣе просторныхъ и лучше вентилируемыхъ помѣщеній, — эти мѣры оказались достаточными для устраненія чумы и повышенія благосостоянія народа.

Исторія почти всѣхъ эпидемій показываетъ, что наибольшее число жертвъ приходился на тѣ низшіе классы общества, которые плохо питаются и живутъ скученно въ грязныхъ и тѣсныхъ помѣщеніяхъ. Въ этихъ случаяхъ природа какъ нельзя болѣе ясно показываетъ намъ, что нельзя безнаказанно нарушать ея заботы, размножаясь за предѣлы, обусловленные количествомъ средствъ существованія. Указывая намъ на несчастья, которыя намъ угрожаютъ, когда мы неосторожно предаемся, нашимъ склонностямъ, природа объявила намъ свой непреложный законъ, воспрещающій невоздержаніе. Если потребность ѣсть и пить представляетъ законъ природы, то и вредъ, причиняемый намъ излиществами въ пищѣ и питьѣ, долженъ быть разсматриваемъ какъ такой-же законъ природы; тоже самое необходимо сказать и о чрезмѣрномъ возрастаніи населенія.

Если-бы мы отдались всѣмъ своимъ склонностямъ и страстямъ, то впали-бы въ самыя необыкновенныя и пагубныя заблужденія. Однако же мы имѣемъ полное основаніе думать, что всѣ эти страсти необходимы для насъ и что онѣ не могли-бы быть устранены или даже ослаблены безъ существеннаго вреда для нашего благополучія. Пища, одежда, жилище, вообще все, что предохраняетъ насъ отъ страданій, причиняемыхъ голодомъ и холодомъ, составляетъ наши самыя неодолимыя и общія потребѣбности. Всѣми признано, что желаніе добыть эти средства существованія всегда было главною побудительною причиною дѣятельности человѣка, благодаря которой достигнуты безчисленныя выгоды и преимущества цивилизаціи. Погоня за этими благами и средства, употребленныя для достиженія и удовлетворенія ими нашихъ важнѣйшихъ потребностей, составляли, до возникновенія цивилизаціи и послѣ ея водворенія, главное блaгoпoлyчіе половины человѣческаго рода. Всѣмъ извѣстно, какое преимущество имѣетъ благоразумно направленное удовлетвoреніе своихъ потребностей; точно также извѣстно всѣмъ, что дурно направленное стремленіе удовлетворить свои потребности становится источникомъ бѣдствій и что общество вынуждено строго преслѣдовать того, кто въ такихъ случаяхъ прибѣгаетъ къ незаконнымъ средствамъ.

А между тѣмъ въ обоихъ случаяхъ желаніе удовлетворить свои потребности одинаково естественно и добродѣтельно. Поступокъ голоднаго человѣка, утоляющаго свой голодъ украденнымъ хлѣбомъ, лишь по своимъ послѣдствіямъ отличается отъ поступка того человѣка, который утоляетъ голодъ принадлежащимъ ему хлѣбомъ; послѣдствія-же эти заключаются въ томъ, что если не препятствовать людямъ утолять голодъ чужимъ хлѣбомъ, то количество хлѣба повсемѣстно уменьшится. Основаніе законовъ о собственности, различіе между порокомъ и добродѣтелью въ способѣ удовлетворенія желаній — все это давно добыто человѣчествомъ изъ опыта.

Еслибы удовольствіе, доставляемое удовлетвореніемъ нашихъ потребностей и естественныхъ склонностей, повсюду уменьшилось и утратило часть своей интенсивности, то, безъ сомнѣнія, въ такомъ же размѣрѣ уменьшилось-бы число проступковъ нарушенія собственности; но эта послѣдняя выгода произошла-бы на счетъ уменьшенія средствъ для нашего наслажденія. Мы замѣтили-бы, въ этомъ случаѣ, что количество предметовъ, предназначенныхъ для удовлетворенія нашихъ желаній, уменьшилось-бы быстрѣе, чѣмъ число покражъ, и, такимъ образомъ, общая для всѣхъ людей потеря благополучія оказалась-бы несравненно значительнѣе, чѣмъ прибыль его, достигнутая въ другихъ отношеніяхъ. Если принять во вниманіе безпрерывный, тяжкій трудъ, на который обречено большинство людей, то нельзя не согласиться, что человѣческое счастье было-бы существенно искажено, если-бы надежды на сытый обѣдъ, на хорошее и теплое помѣщеніе было недостаточно для того, чтобы скрасить тяжелый трудъ і лишенія.

Послѣ чувства голода, самая общая и могущественная страсть — это любовь, принимая это слово въ самомъ широкомъ смыслѣ. Добродѣтельная, облагороженная дружбою любовь, повидимому, представляетъ соединеніе самыхъ чистыхъ и глубокихъ наслажденій, соотвѣтствующихъ всѣмъ потребностямъ сердца. Она пробуждаетъ самыя доброжелательныя чувства и тѣмъ самымъ придаетъ всей жизни смыслъ и очарованіе.

«Исключите изъ половыхъ сношеній сопровождающія ихъ обстоятельства, говоритъ Годвинъ, и они станутъ презрительными». Точно также можно было-бы сказать: отнимите у дерева его вѣтви и листву, и оно лишится своей красоты.

Правильныя черты, кротость, живость, впечатлительность, чувствительность, умъ, воображеніе плѣняютъ насъ; такія качества пробуждаютъ и питаютъ чувство любви.

Было-бы весьма ошибочно предполагать, что эта страсть ограничивается одними чувственными наслажденіями. Однимъ изъ важныхъ условій счастья совершенно справедливо признается тотъ образъ жизни, который каждый намѣчаетъ себѣ, и къ достиженію котораго стремится; я увѣренъ, что въ большинствѣ такихъ плановъ любовь занимаетъ видное мѣсто, на ряду съ удовольствіями семейной жизни и радостями, доставляемыми намъ дѣтьми. Ужинъ у разведеннаго очага и удобное помѣщеніе не могутъ казаться намъ вполнѣ привлекательными, если мы не связываемъ въ своемъ воображеніи эти удобства съ дорогими существами, съ которыми мы желали-бы раздѣлить ихъ.

Существуютъ и другія основательныя причины утверждать, что страсть, о которой мы говоримь, въ значительной степени смягчаетъ и облагораживаетъ человѣческое сердце, располагая его къ нѣжнымъ побужденіямъ благоволенія и состраданія. Все, что намъ извѣстно о жизни дикихъ, убѣждаетъ насъ, что племена, среди которыхъ эта страсть мало развита, являются наиболѣе злыми и жестокими; племена эти въ тоже время наиболѣе расположены къ насилію и дурному обращенію съ женщинами. И дѣйствительно, еслибы супружеская любовь вдругъ ослабѣла, то, вѣроятно, мужчины, пользуясь превосходствомъ силы, обратили-бы женщинъ въ рабство, какъ это дѣлаютъ дикари, или, во всякомъ случаѣ, малѣйшее выраженіе нетерпѣнія со стороны женщины, ничтожное разногласіе съ нею, было-бы достаточною причиною для разрыва. Неизбѣжнымъ послѣдствіемъ такого положенія вещей было-бы ослабленіе родительскихъ чувствъ и, какъ слѣдствіе этого, уменьшеніе заботъ о воспитании дѣтей, а это не могло-бы не отразиться вредно на благоденствіи всего общества.

Необходимо замѣтить, что препятствія усиливаютъ страсть и что она тѣмъ сильнѣе дѣйствуетъ на сердце, чѣмъ труднѣе ея удовлетвореніе. Нѣжность, чувствительность, благородство характеровъ и нравовъ, которыя могутъ быть внушены одною только любовью, являются чаще всего слѣдствіемъ испытываемыхъ ею проволочекъ и затрудненій. Въ тѣхъ странахъ, гдѣ нравы въ этомъ отношеніи грубы, любовь угасаетъ или обращается въ низкое побужденіе и перестаетъ оказывать благотворное вліяніе на характеръ. Но во всѣхъ европейскихъ странахъ, благодаря тому обстоятельству, что женщины, пользуясь свободою, находятся подъ защитою стыдливости, эта страсть развивается съ наибольшею силою и почти всюду оказываетъ свое благотворное вліяніе. Можно смѣло утверждать, что всюду, гдѣ эта страсть наиболѣе сдерживается, она наивыгоднѣйшимъ образомъ измѣняетъ нравы.

Страсть эта, понимаемая въ самомъ широкомъ смыслѣ, съ присоединеніемъ къ ней взаимной любви между родителями и дѣтьми, представляетъ, несомнѣнно, одно изъ могущественнѣйшихъ условій счастья. Но, съ другой стороны, опытъ ясно доказываетъ намъ, что та-же самая страсть является источникомъ бѣдствій, если она дурно направлена. Правда, въ общемъ эти бѣдствія ничтожны, сравнительно съ благотворнымъ вліяніемъ добродѣтельной любви, но разсматриваемыя безъотносительно — бѣдствія эти все таки довольно значительны. Впрочемъ, налагаемыя правительствомъ наказанія показываютъ, что страсть, о которой идетъ рѣчь, не вызываетъ такихъ значительныхъ бѣдствій или, во всякомъ случаѣ, не причиняетъ такого непосредственнаго вреда, какъ нарушеніе правъ собственности и вообще противозаконное стремленіе къ удовлетворенію желанія обладать тѣмъ, что принадлежитъ другимъ. Тѣмъ не менѣе, если при изученіи этой страсти мы представимъ себѣ важныя пoслѣдствія ея необузданности, то почувствуемъ себя способными на болышія жертвы, чтобы уменьшить или даже совсѣмъ заглушить ее. Но это значило-бы сдѣлать человѣческую жизнь непривлекательной и безцвѣтной или предоставить ее на произволъ дикаго и неукротимаго звѣрства. Внимательное изученіе непосредственныхъ и самыхъ отдаленныхъ послѣдствій всѣхъ человѣческихъ страстей и естественныхъ законовъ доказываетъ намъ, что при настоящемъ положеніи вещей, ослабленіе дѣйствія любой изъ этихъ страстей можетъ быть достигнуто не иначе, какъ путемъ причиненія людямъ страданія несравненно болѣе значительнаго, чѣмъ то зло, которое мы желали устранить при помощи ослабленія страсти. Причина этого очевидна. Страсти представляютъ основу какъ нашихъ наслажденій, такъ и страданій, элементы, изъ которыхъ образуются людскія бѣдствія, счастье, добродѣтели и пороки. Поэтому страсти нужно направлять, а не разрушать или ослаблять.

Докторъ Палей

[24]

справедливо утверждаетъ, что «страсти необходимы, для нашего счастья и чаще всего по своей природѣ ведутъ насъ къ нему. Онѣ сильны и всеобщи; если-бы онѣ не были такими, то, быть можетъ, не могли бы выполнить своего назначенія. Но при нѣкоторыхъ условіяхъ та же сила и всеобщность страстей порождаетъ излишества и пороки, слѣдовательно является источникомъ бѣдствій. Здѣсь разомъ открываются — съ одной стороны причина пороковъ, съ другой — господство разума и добродѣтели».

Такимъ образомъ, наша добродѣтель должна заключаться въ томъ, чтобы извлечь наибольшую сумму счастья изъ того матерьяла, который предоставленъ Богомъ въ наше распоряженіе. Присущія намъ наклонности сами по себѣ всегда хороши, злоупотребленіе же ими распознается только въ послѣдствіяхъ, на которыя, вслѣдствіе этого, мы должны обращать постоянное вниманіе и сообразовать свои дѣйствія съ полученными выводами.

Плодовитость людей до извѣстной степени независима отъ страсти и вызываетъ соображенія другого рода. Она зависитъ скорѣе отъ естественнаго сложенія женщины, дозволяющаго ей имѣть большее или меньшее число дѣтей. Но законъ, которому подчиненъ въ этомъ отношеніи человѣкъ, тѣмъ не менѣе сходенъ съ другими, господствующими надъ его жизнью законами. Половая страсть сильна и свойственна всѣмъ людямъ; причиняемыя ею бѣдствія являются необходимымъ слѣдствіемъ ея энергіи и всеобщности. Но эти бѣдствія могутъ быть значительно смягчены и даже уменьшены противопоставляемою имъ силой и добродѣтелью. Все убѣждаетъ насъ въ томъ, что намѣреніе Творца состояло въ заселеніи земли: но эта цѣль, повидимому, могла быть достигнута лишь присвоеніемъ человѣчеству способности къ болѣе быстрому возрастанію сравнительно съ средствами существованія. И если эта способность къ размножению не заселила съ чрезмѣрною быстротою всю поверхность земного шара, то, очевидно, изъ этого нельзя выводить заключенія, что она не соотвѣтствуетъ своей цѣли. Потребность въ средствахъ существованія не была бы. достаточно настоятельна и не содѣйствовала-бы развитію человѣческихъ способностей, еслибы стремленіе людей къ быстрому и безграничному размноженію не усиливало напряженности этой потребности. Если-бы обѣ эти величины — населеніе и средства существованія — возрастали въ одинаковой степени, я не знаю, какое побужденіе могло-бы побѣдить естественную лѣность человѣка и что могло-бы заставить его распространять обработку земли. Населеніе самой обширной и плодородной территории такъ-же легко остановилось-бы на 500 жителяхъ, какъ и на 500 тысячахъ, 5 милліонахъ, 50 милліонахъ. Слѣдовательно, одинаковая степень возрастанія населенія и средствъ существованія не могла соотвѣтствовать цѣли Провидѣнія Что-же касается точнаго опредѣленія отношенія между названными величинами, при которомъ эта цѣль могла-бы быть достигнута съ возможно меньшими бѣдствіями, то мы должны признать свое безсиліе для разрѣшенія подобнаго вопроса. При настоящемъ положеніи вещей мы должны управлять громадной силой, способной въ короткое время населить пустынную область; но эта сила можетъ быть сдержана превосходящею ее силой добродѣтели въ произвольныхъ границахъ и притомъ цѣною небольшого зла, сравнительно съ выгодами, пріoбрѣтаемыми такою мудрою экономіей. Аналогія между этимъ и всѣми остальными законами природы была-бы очевидно нарушена, если-бы въ одномъ только этомъ случаѣ мы желали-бы, чтобы онъ оказался достаточнымъ для исправленія всѣхъ случайностей, пороковъ и частныхъ бѣдствій, проистекающихъ быть можетъ отъ вліянія другого общаго закона. Чтобы дѣйствіе закона было достигнуто, не вызывая за собою никакого зла, для этого было-бы необходимо, чтобы законъ размноженія способенъ былъ къ постояннымъ измѣненіямъ и чтобы онъ подчинялся всѣмъ случайнымъ обстоятельствамъ, имѣющимъ мѣсто въ различныхъ странахъ. Гораздо согласнѣе съ остальными явленіями природы, гораздо полезнѣе для насъ и болѣе соотвѣтственно условіямъ нашего совершенствованія признать, что законъ этотъ единообразенъ и причиняемыя имъ, вслѣдствіе различныхъ обстоятельствъ, бѣдствія должны быть предоставлены благоразумію людей, для того, чтобы они прилагали старанія къ ихъ смягченію и отстраненію. Такимъ путемъ люди пріучаются слѣдить за собою и предвидѣть послѣдствія своихъ поступковъ; ихъ способности развиваются и совершенствуются при помощи упражненія успѣшнѣе, чѣмъ въ томъ случаѣ, если-бы приспособленные ко всевозможнымъ обстоятельствамъ законы освобождали людей отъ бѣдствій и отъ необходимой для избѣжанія ихъ внимательности.

Еслибы страсти обуздывались безъ труда или еслибы, при возможности ихъ удовлетворенія недозволенными средствами, безбрачіе не составляло бы лишенія для людей, то стремленіе природы къ заселенію земли, вѣроятно, было-бы обойдено. Для счастья человѣчества, безъ сомнѣнія, имѣетъ громадное значеніе yслoвіе, чтобы размноженіе не совершалось слишкомъ быстро, но, съ другой стороны, для достиженія цѣли природы необходимо, чтобы склонность къ брачной жизни сохранила свое теперешнее значеніе. Долгъ всякаго человѣка состоитъ въ томъ, чтобы рѣшаться на брачную жизнь лишь тогда, когда онъ можетъ обезпечить свое потомство средствами существованія; но въ то же время необходимо, чтобы склонность къ брачной жизни сохранила всю свою силу, чтобы она могла поддержать энергію и пробудить въ безбрачномъ человѣкѣ стремленіе достигнуть трудомъ необходимой степени благосостоянія.

И такъ, мы

должны заботиться о направленіи закона возрастанія народонаселенія, а не объ ослабленіи и искаженіи его.

Если-же нравственное обузданіе является единственнымъ законнымъ средствомъ для избѣжанія сопровождающихъ его бѣдствій, мы столько-же обязаны исполнить эту добродѣтель, какъ и всякую другую, во всеобщей пользѣ которой мы убѣдились на опытѣ.

Не подлежать сомнѣнію, что мы должны относиться снисходительно къ нарушенію слишкомъ трудныхъ обязанностей, но, тѣмъ не менѣе, самыя обязанности должны быть всѣми признаны. Обязанность воздерживаться отъ брака до тѣхъ поръ, пока нѣтъ возможности содержать семью, представляетъ предметъ, достойный вниманія моралиста. Въ этомъ никто не станетъ сомнѣваться, если будетъ признано, что соблюденіе этой обязанности является однимъ изъ могущественныхъ средствъ къ предупрежденію несчастій и что, наоборотъ, неисполненіе ея или разрѣшеніе безразсудно слѣдовать естественнымъ побужденіямъ и вступать въ бракъ въ юномъ возрастѣ, достаточны для того, чтобы повергнуть общество въ бѣдствія, и отдать его на произволъ нищеты, болѣзней и голода, отъ которыхъ не въ силахъ спасти его никакая другая добродѣтель.