О единственномъ, находящемся въ нашемъ распоряженіи, средствѣ для улучшенія участи бѣдныхъ.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Авторъ нравственныхъ правилъ или теории нашихъ обязанностей, какъ-бы онъ ни былъ убѣжденъ въ неизмѣнной необходимости для людей подчиниться его ученію, врядъ-ли можетъ обольщать себя безумною надеждою, что это ученіе будетъ исполняться всѣми, или даже большинствомъ людей. Но, несмотря на это, ничего нельзя возразить противъ обнародованія такого ученія, такъ какъ въ противномъ случаѣ, нельзя было-бы предложить ни одного нравственнаго правила, къ которому не примѣнялось бы такое-же точно возраженіе, а, слѣдовательно, къ порокамъ, вызываемымъ въ насъ искушеніями, присоединилось-бы еще больщее число пороковъ, порождаемыхъ невѣжествомъ.

Если нельзя сомнѣваться съ одной стороны въ бѣдствіяхъ, сопровождающихъ чрезмѣрное населеніе, съ другой стороны въ бѣдствіяхъ, вызываемыхъ развратомъ, то простой здоровый смыслъ говоритъ, что ни одинъ моралистъ, основывающій нравственность на принципѣ общей пользы, не долженъ отвергать необходимости нравственнаго обузданія до тѣхъ поръ, пока не добыты средства для содержанія семьи. Это правило, какъ мы видѣли выше подтверждается также Священнымъ Писаніемъ. Тѣмъ не менѣе я не думаю, чтобы среди моихъ читателей нашлось много лицъ, которыя-бы менѣе, чѣмъ я, предавались надеждѣ, что люди вообще измѣнятъ свой образъ дѣйствій въ этомъ отношеніи. Поэтому, при изображеніи общества, среди котораго нравственное обузданіе всѣми исполнялось-бы, мое намѣреніе состояло въ отстраненіи всякихъ сѣтованій на божественную благость указаніемъ на то, что бѣдствія, порождаемыя закономъ народонаселенія, ничѣмъ не отличаются отъ всякихъ другихъ бѣдствій, противъ которыхъ не раздается подобныхъ сѣтованій; что наше невѣжество и безпечность усиливаютъ эти бѣдствія и, наоборотъ, что разумъ и добродѣтель могли-бы смягчить ихъ; что если-бы всѣ люди строго исполняли свои обязанности, то эти бѣдствія почти исчезли-бы; что такое важное преимущество произошло-бы безъ соотвѣтственнаго уменьшенія общей суммы наслажденій, доставляемыхъ намъ разумно направленными страстями, справедливо разсматриваемыми съ этой точки зрѣнія, какъ главная основа нашего счастья.

Если подобная картина можетъ уяснить изслѣдуемый вопросъ, я не вижу причины, по которой ее можно было-бы считать неудобною; точно также, по моему мнѣнію, едва-ли будетъ справедливо признавать писателя мечтателемъ за такія предположенія, если только, ради полученія практической выгоды изъ своей теоріи, онъ не настаиваетъ на всеобщемъ подчиненіи этой теории, а способенъ довольствоваться той средней и частной степенью улучшеній, на которую только и можно разсчитывать отъ наиболѣе полнаго разъясненія нашихъ обязанностей.

Но между представленной мною картиной и другими подобнаго-же рода изображеніями, существуетъ большое различіе. Предположенное мною улучшеніе можетъ происходить тѣмъ-же способомъ, какъ и вообще всѣ пріобрѣтенныя уже улучшенія, т. е. путемъ прямого объединенія общественнаго блага съ частными интересами и возрастающимъ благосостояніемъ каждаго отдѣльнаго лица. Никому не вмѣняется въ обязанность производить какиія либо дѣйствія, несогласныя съ нашими привычками или основанныя на новыхъ побужденіяхъ; отъ насъ не требуютъ, чтобы мы имѣли постоянно въ виду общественное благо, представленіе о которомъ, быть можетъ, недоступно нашему пониманію. Общественное благосостояніе должно вытекать изъ благосостоянія отдѣльныхъ лицъ, и для достиженія перваго каждый долженъ заботиться о самомъ себѣ. Въ этомъ случаѣ даже нѣтъ необходимости во взаимномъ содѣйствіи. Каждый шагъ ведетъ къ цѣли. Кто исполняетъ свой долгъ, тотъ и получаетъ вознагражденіе за это, какъ-бы ни было велико число людей, уклоняющихся отъ своихъ обязанностей. Этотъ долгъ ясенъ и доступенъ всякому пониманію — онъ сводится къ тому, чтобы не производить на свѣтъ дѣтей до тѣхъ поръ, пока не имѣешь средствъ для ихъ прокормленія и воспитанія. Это правило, освобжденное отъ неясности, которою затемнили его различныя системы общественной и частной благотворительности, не можетъ не поразить своею очевидностью, и каждый человѣкъ, несомнѣнно, пойметъ налагаемое имъ обязательство. Если онъ не можетъ прокормить своихъ дѣтей — они должны умереть съ голоду; если онъ женится, не имѣя увѣренности въ томъ, что у него будутъ средства для содержанія семьи, то принимаетъ на себя вину за бѣдствія, причиняемыя его поведеніемъ самому себѣ, своей женѣ и дѣтямъ. Очевидно, его собственный интересъ и счастье требуютъ, чтобы онъ отсрочилъ вступленіе въ бракъ до тѣхъ поръ, пока трудолюбіемъ и бережливостью онъ не пріобрѣтетъ средствъ для содержанія семьи. Поэтому, до наступленія этой поры, онъ не въ правѣ отдаваться своимъ страстямъ, не нарушая божескихъ законовъ и не причиняя вреда самому себѣ и своимъ ближнимъ. Такимъ образомъ, соображенія, вытекающія изъ личныхъ интересовъ и собственнаго блага, налагаютъ на него обязанность строгаго исполненія нравственнаго обузданія.

Какъ-бы ни была неотразима сила страстей, замѣчено, что онѣ всегда, до извѣстной степени, могутъ быть подчинены вліянію разума; поэтому, врядъ-ли можно назвать мечтателемъ человѣка, утверждающего, что разъясненіе дѣйствительной и постоянной причины бѣдности, подтверждаемое очевидными доказательствами и примѣрами, способно оказать замѣтное вліяніе на поведеніе народа. Во всякомъ случаѣ слѣдуетъ предпринять попытку къ такому разъясненію, котораго до сихъ поръ еще никто не дѣлалъ.

Почти все, что предпринималось до настоящаго времени съ цѣлью улучшить участь бѣдныхъ, стремилось, путемъ изысканной заботливости, затемнить этотъ вопросъ и скрыть отъ несчастныхъ дѣйствительную причину ихъ нищеты. Въ то время, когда заработной платы едва хватаетъ на прокормленіе двухъ дѣтей, человѣкъ женится и на его рукахъ ихъ оказывается пятеро или шестеро, въ слѣдствіе чего онъ испытываетъ безвыходную нужду. Онъ жалуется на заработную плату, которая ему кажется недостаточною для содержанія семьи; онъ обвиняетъ свое приходское попечительство въ томъ, что оно медлитъ своею помощью; онъ обвиняетъ богатыхъ въ томъ, что они отказываются подѣлиться съ нимъ своимь избыткомъ; онъ обвиняетъ общественныя учрежденія въ несправедливости и пристрастіи; онъ, быть можетъ, обвиняетъ даже само Провидѣніе, которое предназначило ему такое зависимое положеніе и жизнь, окруженную лишеніями и страданіями. Находя повсюду поводъ для своихъ жалобъ и обвиненій, онъ не догадывается обратитъ взглядъ на дѣйствительную причину своихъ бѣдствій. Себя самого онъ обвиняетъ едва-ли не послѣ всѣхъ, а между тѣмъ, въ дѣйствительности, онъ одинъ только и заслуживаетъ порицанія. Единственнымъ его оправданіемъ можетъ служить лишь то, что онъ введенъ въ заблужденіе сужденіями, распространяемыми высшими классами общества. Быть можетъ, чувствуя тяжесть своего положенія, онъ и сожалѣетъ, что женился, но ему не приходить въ голову, что, вступая въ бракъ, онъ совершилъ поступокъ, достойный осужденія. Наоборотъ, его всегда увѣряли, что, давая своему государю и странѣ новыхъ подданныхъ, онъ совершаеть похвальный поступокъ; онъ руководствовался этимъ правиломъ и въ то же время страдаетъ — неудивительно, что въ его умѣ складывается мысль о томъ, что онъ страдаетъ за правое дѣло, что со стороны государя и отечества несправедливо и жестоко оставлять его въ жалкомъ положеніи въ благодарность за благодѣяніе, оказанное имъ по ихъ-же приглашенію и вслѣдствіе ихъ неоднократныхъ заявленій о томъ, что подобныя услуги съ его стороны необходимы.

До тѣхъ поръ, пока не разсѣются подобныя ошибочныя воззрѣнія, пока разумныя и естественныя понятія относительно народонаселенія не будутъ повсюду распространены и не вытѣснятъ заблужденія и предразсудки въ этомъ вопросѣ, — до тѣхъ поръ нельзя будетъ утверждать, что сдѣланы какія либо попытки къ просвѣщенію народа. .Чтобы имѣть право обвинять народъ, нужно прежде всего просвѣтить его. Можно жаловаться на его непредусмотрительность и лѣность только въ томъ случаѣ, если онъ не измѣнитъ своихъ поступковъ даже послѣ того, какъ ему будетъ доказано, что самъ онъ виновникъ своей бѣдности; что средства противъ этой бѣдности находятся въ его собственномъ распоряженіи; что общество, котораго онъ состоитъ членомъ, и правительство ничѣмъ не могутъ помочь ему; что какъ-бы то и другое ни желали облегчить его положеніе, какія-бы усилія они ни употребляли для этой цѣли, — ихъ великодушныя желанія и опрометчивыя обѣщанія окажутся неисполнимыми; что если заработная плата недостаточна для прокормленія семьи, то это служитъ очевиднымъ признакомъ, что ни правительство, ни общество не требуютъ новыхъ членовъ, или, по крайней мѣрѣ, что они не въ силахъ прокормить ихъ; что если при такомъ положеніи вещей бѣдньій человѣкъ женится, онъ не только не исполняетъ своего долга относительно общества, но даже безполезно обременяетъ его и самъ впадаетъ въ жалкое положеніе; что поступать такимъ образомъ — значить дѣйствовать противъ божескихъ законовъ и добровольно навлекать на себя страданія и болѣзни, избѣжать которыхъ было-бы легко, если-бы народъ прислушивался къ неоднократнымъ предупрежденіямъ Провидѣнія.

Докторъ Палей въ «Нравственной Философіи» говорить, что въ странѣ, въ которой проявился недостатокъ въ средствахъ существованія, правительству надлежитъ съ удвоенною бдительностію слѣдить за общественною нравственностью, ибо въ этомъ случаѣ лишь природный инстинктъ, подчиняясь воздержанію, предписываемому цѣломудріемъ, можетъ побудить людей къ усиленному труду и къ тѣмъ жертвамъ, какія вызываются заботами о содержаніи семьи. Неоспоримо, что государство должно всегда дѣлать все зависящее отъ него для обузданія порока и поощренія добродѣтели, не отклоняясь отъ этой заботы никакими временными или случайными обстоятельствами. Поэтому нельзя не согласиться съ правиломъ и средствами, указываемыми Палеемъ. Но частный выводъ, къ которому онъ приходить, заслуживаетъ порицанія. Если понуждать населеніе къ супружеству въ ту эпоху, когда недостатокъ средствъ существованія вызываетъ опасенія, что населеніе не будетъ въ состояніи прокормить своихъ дѣтей, то это будетъ то-же, что бросать въ воду неумѣющихъ плавать людей. Въ обоихъ случаяхъ это значило-бы искушать Провидѣніе. Ни въ томъ, ни въ другомъ случаяхъ мы не имѣемъ разумнаго основанія надѣяться, что оно совершитъ чудо, чтобы избавить насъ отъ несчастья или смерти, къ которымъ влечетъ насъ собственное наше поведеніе.

Кто желаетъ дѣйствительнаго улучшенія положенія низшихъ классовъ народа, долженъ искать средства къ установленію наиболѣе выгоднаго отношенія между цѣною труда и продуктовъ потребленія, для того, чтобы дать возможность работнику покупать больше этихъ продуктовъ, необходимыхъ для жизни или способныхъ увеличить его благосостояніе. До настоящаго времени,  для достиженія этой цѣли, бѣдньихъ понуждали къ браку, слѣдовательно, умножали число работниковъ и обременяли рынокъ тѣмъ самымъ товаромъ, цѣну котораго хотѣли поднять. Не нужно было, казалось-бы, особой проницательности для того, чтобы предвидѣть послѣдствія такого пріемa. Ничто не можетъ сравниться по своей убѣдительности съ опытомъ; такой опытъ производился въ различныхъ странахъ и въ теченіи многихъ вѣковъ, а успѣхъ его былъ именно такой, какой можно было предвидѣть. Безъ сомнѣнія, пора уже испробовать иныя средства.

Когда замѣчено было, что чистый кислородъ, т. е. необходимая для жизни составная часть воздуха, не только не излѣчиваетъ чахотки, какъ эта ранѣе полагали, но скорѣе усиливаетъ симптомы этой болѣзни, обратились къ воздуху, обладающему противоположными свойствами. Я предлагаю приложить къ лѣченію бѣдности тотъ-же логическій пріемъ: такъ какъ мы убѣдились, что, увеличивая число работниковъ, мы лишь усиливаемъ симптомы этой пагубной болѣзни,

я желалъ-бы, чтобы попытались теперь уменьшить число ихъ.

Въ старыхъ и густонаселенныхъ государствахъ это средство является единственнымъ, отъ котораго мы благоразумно въ правѣ ожидать существеннаго и постояннаго улучшенія въ положеніи низшихъ классовъ населенія.

На первый взглядъ казалось-бы, что для поднятія средствъ существованія до уровня, опредѣляемаго числомъ потребителей, намъ необходимо обратить вниманіе на способы увеличенія количества продуктовъ потребленія; но мы вскорѣ замѣтили-бы, что такое увеличеніе вызвало-бы лишь новое возрастаніе числа потребителей и что, такимъ образомъ, предпринятыя нами мѣры нисколько не приблизили-бы насъ къ цѣли. Тогда намъ пришлось-бы отказаться отъ принятаго образа дѣйствій, который равносиленъ тому, что мы захотѣли-бы послать черепаху въ погоню за быстро убѣгающимъ зайцемъ. Убѣдившись однажды, что наши попытки противорѣчатъ законамъ природы и что намъ никогда не удастся поднять количество средствъ существованія до уровня потребностей населенія, мы, несомнѣнно, должны были-бы попытать противоположную систему и постарались-бы понизить количество населенія до уровня средствъ существованія. Если-бы мы могли отвлечь вниманіе или усыпить бѣгущаго зайца, нельзя сомнѣваться въ томъ, что черепаха, наконецъ, обогнала-бы его.

Тѣмъ не менѣе изъ этого не слѣдуетъ, что мы должны уменьшить наши заботы объ увеличеніи средствъ потребленія; къ этой заботѣ необходимо лишь присоединить постоянныя усилія къ тому, чтобы сдерживать населеніе нѣсколько ниже уровня, представляемаго количествомъ продуктовъ по требленія. При помощи такого сочетанія мы могли-бы достигнуть двухъ предположеныхъ цѣлей: значительнаго населенія и такого состоянія общества, изъ котораго жестокая нищета и рабская зависимость были-бы изгнаны въ той мѣрѣ, какая можетъ быть допущена естественнымъ порядкомъ вещей — т.е. двухъ цѣлей, не заключающихъ въ себѣ никакого противорѣчія.

Если наше желаніе достигнуть прочнаго улучшенія участи бѣдныхъ искренно, то мы не можемъ сдѣлать ничего лучшаго, какъ представить этимъ бѣднымъ ихъ положеніе въ настоящемъ свѣтѣ и объяснить имъ, что единственное средство для дѣйствительнаго поднятая заработной платы заключается въ уменьшеніи числа работниковъ, чрезмѣрное размноженіе которыхъ только они сами могутъ предупредить. Это средство для уменьшенія бѣдности представляется мнѣ до такой степени теоретически яснымъ и до такой степени подтверждаемымъ аналогіей съ yсловіями установленія цѣны всякаго другого товара, что, по моему мнѣнію, все говорить въ пользу его испытанія, если только не будетъ доказано, что это средство влечетъ за собою болѣе серьезныя бѣдствія, чѣмъ тѣ, которыя оно можетъ предупредить.

Если, съ одной стороны, мы опасаемся, чтобы проповѣдь нравственнаго обузданія не оказала поощренія: какимъ-либо порокамъ, а съ другой стороны, если бѣдствія, пораждаемыя чрезмѣрнымъ возрастаніемъ населенія, удерживаютъ насъ отъ поощренія браковъ, то мы должны придти къ заключенію, что лучше всего въ этомъ вопросѣ отказаться отъ направленія людской совѣсти и предоставить на усмотрѣніе каждаго человѣка тотъ путь, который онъ изберетъ, оставляя за собою отвѣтственность передъ Богомъ за сдѣланное имъ добро или зло. Такое разрѣшеніе вопроса совершенно совпадаетъ съ моимъ желаніемъ, но трудно разсчитывать на его осуществленіе.

Среди низшихъ классовъ населенія такой образъ дѣйствій имѣетъ наибольшее значеніе, а между тѣмъ законы о бѣдныхъ служатъ постояннымъ и систематическимъ средствомъ поощренія браковъ, такъ какъ эти законы освобождаютъ бѣдныхъ отъ отвѣтственности, налагаемой природой на каждаго человѣка, становящагося отцемъ семейства. Частная благотворительность, облегчая содержаніе семьи, уравниваетъ до извѣстной степени положеніе людей семейныхъ съ одинокими, а, слѣдовательно, оказываетъ такое-же дѣйствіе, какъ и законы о бѣдныхъ.

Высшіе классы общества побуждаются къ заключенію браковъ тѣмъ особымъ уваженіемъ и почетомъ, которымъ пользуется среди нихъ замужняя женщина. Наоборотъ, пренебреженіе, выказываемое къ женщинамъ безсемейнымъ, внушаетъ послѣднимъ отвращеніе къ своему положеніо. Изъ этого вытекаетъ, что мужчины, необладающіе пріятныьи качествами ума или наружности, и даже достигшіе преклоннаго возраста, безъ труда находятъ себѣ молодыхъ супругъ, хотя сама природа указываетъ, что они должны-бы искать себѣ подругъ среди женщинъ, болѣе подходящаго къ нимъ возраста. Не подлежитъ сомнѣнію, что многія женщины вышли замужъ только изъ боязни остаться старыми дѣвами; излишняя боязнь насмѣшекъ, порожденныхъ нелѣпыми предразсудками, заставила ихъ избрать себѣ въ мужья людей, къ которымъ онѣ питали отвращеніе или, по меньшей мѣрѣ, полнѣйшее равнодушіе.

Такіе браки, съ точки зрѣнія людей, обладающихъ нѣсколько развитымъ чувствомъ, представляются ничѣмъ инымъ, какъ развратомъ, облеченнымъ въ законныя формы.

Такіе браки не рѣдко обременяютъ страну дѣтьми, не принося, въ вознагражденіе за это зло, никакого увеличенія счастья тѣмъ людямъ, которые подарили дѣтямъ жизнь.

Во всѣхъ классахъ общества господствуетъ мнѣніе, что бракъ представляетъ нѣчто въ родѣ долга, и такое мнѣніе не можетъ остаться безъ вліянія. Человѣкъ, думающій, что онъ останется въ долгу передъ обществомъ, если не оставить ему вмѣсто себя дѣтей, конечно, не обратитъ вниманія на внушенія благоразумія и, безразсудно вступая въ бракъ, будетъ убѣжденъ, что имѣетъ право поручить себя и свою семью заботливости Провидѣнія.

Правда, въ цивилизованной странѣ, знакомой съ тѣми благами, которыя доставляетъ достатокъ, подобный предразсудокъ не можетъ вполнѣ уничтожить естественныя понятія, но онъ можетъ значительно помрачить ихъ. До тѣхъ поръ этотъ мракъ не будетъ разсѣянъ, пока бѣдные не поймутъ причины ихъ страданій и пока имъ не будетъ внушено, что они сами себя должны винить за испытываемыя бѣдствія, — до тѣхъ поръ мы не въ правѣ утверждать, что въ дѣлѣ супружества каждому человѣку можетъ быть предоставленъ свободный выборъ.

VII.