Глава 2

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 

«СЪЕЗД СТРОИТЕЛЕЙ КОММУНИЗМА»

 

Внимание к международным проблемам создавало впечатление, что внутри страны Хрущев добился политической стабильности и его положение незыблемо. Этому способствовало изгнание из состава Президиума ЦК Н.А. Булганина на сентябрьском (1958 г.) пленуме ЦК КПСС. На июньском (1958 г.) пленуме ЦК в кандидаты в члены Президиума были избраны союзники Н.С. Хрущева Председатель Совета Министров РСФСР Д.С. Полянский и первый секретарь ЦК КП Украины Н.В. Подгорный. Однако под прикрытием фраз о сплоченности советского руководства внутри него не прекращалась подспудная борьба с целью завладеть ключевыми позициями в управлении страны. По словам Микояна, «к реальной власти рвался Игнатов», который «хотел свести Хрущева к положению английской королевы. В этом Игнатову препятствовали сначала Кириченко, потом Козлов. Кириченко такой цели не ставил, но Игнатову тоже не хотел давать ходу. А Козлов рассуждал точно так же, как и Игнатов, только главную роль отводил себе: "Пусть он ездит по всему миру, а мы будем управлять". Таким образом, те руководители, которых Хрущев выдвинул в июне 1957 года в руководство страны на смену «антипартийной группе», через несколько месяцев стали подкапываться под него и строить планы захвата власти в стране.

В свои честолюбивые планы Н.Г. Игнатов вовлек председателя КГБ СССР И.А. Серова, близкого к Н.С. Хрущеву со времен его работы на Украине. Это вызвало опасения Микояна, который стал настаивать на отставке Серова. Микоян объяснял свое желание тем, что причастность Серова к репрессиям компрометирует советское правительство. Он писал: «С годами разоблачение репрессий делало Серова… одиозной фигурой, невозможно было уже его держать… Когда я настаивал на снятии Серова, Хрущев защищал его, говоря, что тот "не усердствовал, действовал умеренно"… Скорее всего, поскольку Хрущеву самому приходилось санкционировать аресты многих людей, он склонен был не поднимать шума о прошлом Серова». Действительно, в западной печати о Серове не раз писали, как о «палаче Хрущева». Но на Западе знали и о причастности и Хрущева, и Микояна к репрессиям. К тому же в Кремле никогда особенно не учитывали общественное мнение враждебного Запада в подборе советских руководителей. Скорее всего, опытный политический деятель Микоян опасался участия Серова в сговоре, направленном против Хрущева и близких к нему людей, включая самого Микояна. Он писал: «Серов знал, что я против него. Он искал опоры у Игнатова, секретаря ЦК, имевшего тогда влияние на Хрущева, да и сам Игнатов искал сближения с Серовым».

Как всегда в кремлевской практике, частые встречи между отдельными советскими руководителями вызвали подозрения у тех, кто не участвовал в них. По словам Микояна, «Кириченко… однажды прямо при Игнатове выразил удивление, что тот часто общается с Серовым, хотя по работе у них точек соприкосновения нет, так как председатель КГБ выходил прямо на Первого секретаря – Хрущева. Речь шла о том, что Серов часто в рабочее время приезжает в кабинет Игнатова. "Конечно, это не криминал, – заметил Кириченко. – Просто непонятно, несколько раз искал Серова и находил его по телефону у тебя". Игнатов стал утверждать, что ничего подобного не было, что он с Серовым не общается. В этот раз прошло без последствий, хотя само такое яростное отрицание очевидного факта обычно выглядит хуже, чем сам факт», – замечал Микоян.

По словам Микояна, «Кириченко не успокоился и через некоторое время вернулся к этому вопросу уже при Хрущеве. "Как же ты говоришь, что не общаешься с Серовым? – спросил он Игнатова. – Я его сегодня искал, ответили, что он в ЦК, стали искать в Отделе административных органов – не нашли. В конечном счете оказалось, что он был опять у тебя в кабинете". "Нет, он у меня не был!" Тогда Кириченко называет фамилию человека, который по его поручению искал Серова и нашел его выходившим из кабинета Игнатова. Хрущев так искоса посмотрел на Игнатова, промолчал. Но все стало ясно». Для Хрущева посещение председателем КГБ СССР кабинета секретаря ЦК КПСС не в связи со служебным делом было равносильно его встрече с иностранным шпионом. Микоян заключал: «Только после этого случая Хрущев согласился убрать Серова из КГБ».

Однако еще до отставки Серова Игнатов попытался предотвратить ее. На заседании Президиума ЦК 3 декабря 1958 года Хрущев сообщил: «Пришел ко мне Игнатов и поставил вопрос: правильно ли, не поторопились ли мы решать вопрос о Серове». Тогда на заседании снова начались разбирательства посещения Серовым кабинета Игнатова и сокрытия Игнатовым этого факта от Кириченко. Суслов: «Кириченко мне говорил о случае. Неправильно. Серов – малоэффективен. Сменить». Козлов: «Удивляет Игнатов, если ошибся – скажи, но такое поведение… Нечестное поведение». Микоян: «Самое плохое, что не сказал Хрущеву, что Серов был у т. Игнатова». Аристов: «Об отношении к т. Хрущеву – честное должно быть. Выдержки не хватает у Игнатова». В ответ Игнатов заявил: «Все понял, (вопрос) исчерпан».

Очевидно, что эта дискуссия, возникшая из‑за, казалось бы, ничтожного события, скрывала за собой опасения, что член Президиума ЦК и секретарь ЦК Игнатов может сговариваться с руководителем КГБ, сыгравшим заметную роль в победе Хрущева над «антипартийной группой». Возможный сговор Серова с Игнатовым напугал Хрущева, как до этого его напугали заявления и действия Жукова. Вскоре Серов был отправлен в отставку, а новым председателем КГБ СССР стал бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепин. Через некоторое время был снят и третий «силовой» министр, который помог Хрущеву удержаться у власти в июне 1957 года. В декабре 1959 года было принято решение об упразднении МВД СССР, и в январе 1960 года Н.П. Дудоров лишился министерского поста. В апреле 1959 года Игнатов, который возглавлял 20 делегатов от членов ЦК, прибывших для спасения Хрущева в июне 1957 года, был назначен Председателем Президиума Верховного Совета РСФСР, на должность, которая до сих пор не требовала членства в Президиуме ЦК КПСС. Так Н.С. Хрущев расправился со своими спасителями. Очевидно, он не хотел, чтобы люди, которые оказались достаточно сильными, чтобы ему помочь сохранить пост Первого секретаря, занимали такое положение, которое позволило бы им и в дальнейшем вмешиваться в борьбу за власть.

С конца 1958 года началась подготовка к внеочередному, XXI съезду КПСС. До сих пор в истории партии был лишь единственный чрезвычайный съезд, восьмой по счету, созванный для принятия решения по Брестскому миру. Это обстоятельство подчеркивало чрезвычайность события, организованного Хрущевым. Проведение внеочередного съезда позволяло избежать перевыборов в высшие органы партии и доклада о работе, проделанной за отчетный период. Накануне съезда партии состоялся ноябрьский (1958 г.) пленум ЦК КПСС, на котором были оглашены «Контрольные цифры развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 годы». Это было беспрецедентным событием в истории СССР со времени принятия первого пятилетнего плана на 1928–1933 годы, так как выполнение шестого пятилетнего плана на 1956–1960 годы еще не было завершено. Из содержания предложений по семилетнему плану следовало, что темпы развития советской экономики в 1959–1965 годах должны стать существенно ниже, чем в соответствии с планом 1956–1960 годов. В то время как по пятилетнему плану был намечен рост производства чугуна на 59%, стали – на 50%, нефти – на 91%, то семилетний план предусматривал рост по чугуну – на 32%, по стали на 33%, по нефти – на 78%.

Дело было не только в том, что по мере роста советской экономики каждый процент производства становился все более весомым. Ко всему прочему в конце 1958 года стало ясно, что никаких возможностей выполнить шестой пятилетний план у страны нет. В 1962 году Хрущев возложил вину за провал шестой пятилетки на бывшего председателя Госплана Сабурова. Хрущев говорил: «Это был не план, а филькина грамота… Сабуров… был буквально безграмотным человеком». На деле план был не выполнен прежде всего потому, что инициативы Хрущева в организации управления хозяйства и другие его действия сделали это невозможным. Создание совнархозов нанесло мощный удар по советской экономике. Почти через год после начала этой хрущевской реформы на заседании Президиума ЦК 6 мая 1958 года констатировалось: «Уродливые явления, анархизм, направление средств на другие цели». Немалые потери страна понесла и из‑за неумеренного укрупнения колхозов и преобразования их в совхозы, усиленной помощи социалистическим странам с тем, чтобы предотвратить повторение событий, подобных «венгерским», международных кризисов, которые требовали новых вооружений и их дорогостоящей переброски поближе к "горячим точкам". Все это отвлекало средства и силы советских людей от выполнения пятилетнего плана».

Через два года, в конце 1960 года, то есть к моменту завершения шестой пятилетки, страна отставала от выполнения заданий шестого пятилетнего плана. В то время как этот план предусматривал производство чугуна в 1960 году 53 миллиона тонн, то на самом деле было произведено 46,7 миллионов тонн. В 1960 году было намечено произвести 68 миллиона тонн стали, а было произведено 65,2 миллиона тонн. Проката следовало произвести в 1960 году 52,7 миллиона тонн, а было произведено – 43,6 миллиона тонн. Наибольшее отставание от плановых заданий произошло в сельском хозяйстве, которое было предметом постоянных забот Хрущева. В соответствии с заданиями шестой пятилетки страна должна была произвести 11 миллиардов пудов, или 175 миллионов тонн, зерна. На самом деле в 1960 году было собрано 125,5 миллиона тонн зерна. Теперь Хрущев опять выдвигал задачу собрать 11 миллиардов пудов в 1965 году, то есть добиться выполнения заданий шестой пятилетки к концу новой семилетки. (На деле и этот план не был выполнен, а в 1965 году был собран 121 миллион тонн зерна, то есть меньше, чем в 1960 году.)

Задания шестой пятилетки предусматривали произвести в 1960 году в 2 раза больше мяса, чем в 1955 году, то есть около 12,6 миллиона тонн. На самом деле в 1960 году было произведено 8,7 миллиона тонн мяса. (Не было выполнено и задание семилетки о производстве 16 миллионов тонн мяса в 1965 году. На деле было произведено 10 миллионов тонн мяса.) В соответствии с шестилетним планом в 1960 году надо было произвести около 90 миллионов тонн молока, а на деле в том году надои составили 61,7 миллиона тонн молока. (Задание семилетки также не было выполнено: вместо намеченных 105 миллионов тонн было произведено 72,6 миллиона тонн молока.)

Разумеется, достижения в ходе выполнения заданий шестого пятилетнего плана по целому ряду отраслей производства были впечатляющими и невиданными для многих капиталистических стран, а затем и нашей страны в постсоветское время. Они свидетельствовали о быстром и поступательном развитии социалистической экономики во всех отраслях, за исключением производства зерна. В то же время было очевидно, что провозглашение семилетнего плана должно было скрыть провал выполнения шестого пятилетнего плана.

К открывшемуся 27 января 1959 года XXI съезду КПСС было обращено внимание всего мира. На съезд прибыли делегации от 70 коммунистических партий. Среди гостей были Чжоу Эньлай, Хо Ши Мин, Ким Ир Сен, Ходжа, Гомулка, Новотный, Ульбрихт, Тольятти, Айдит, Корвалан, Арисменди, Ибаррури и другие видные руководители движения, насчитывавшего десятки миллионов коммунистов. Как и в 1956 году, Н.С. Хрущев открыл съезд партии. Слово для доклада ему предоставил А.И. Кириченко, и это свидетельствовало о том, что он занимает теперь значительное место в партийной иерархии. В повестке дня был лишь единственный вопрос – об утверждении «контрольных цифр» семилетки.

Первый раздел своего доклада «Великие победы советского народа» Хрущев открыл цитатой из Ленина о том, что окончательной целью социалистических преобразований является построение коммунистического общества. Далее Хрущев сказал: «Осуществляя политику индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства, наш народ под руководством партии и ее Центрального комитета, во главе которого долгие годы стоял И.В. Сталин, совершил глубочайшие преобразования. Преодолевая все трудности на своем пути, ломая сопротивление классовых врагов и их агентуры – троцкистов, правых оппортунистов, буржуазных националистов и других, наша партия, весь советский народ добились исторических побед, построили новое, социалистическое общество». На протяжении всего доклада Хрущев не делал никаких критических высказываний в адрес Сталина. За исключением выступления П.Н. Поспелова, заметившего, что «в последние годы жизни Иосифа Виссарионовича Сталина» наметился «опасный разрыв между теорией и практикой», иных замечаний в адрес Сталина на съезде не прозвучало.

Зато немало критики было высказано в адрес руководства Югославии, сближение с которым стало причиной острого конфликта между Хрущевым и Молотовым и в значительной степени спровоцировало антисталинский доклад на XX съезде. Теперь Хрущев заявлял: «Югославские ревизионисты принижают роль партии и, по сути дела, отрицают ленинское учение о партии как руководящей силе в борьбе за социализм». Хрущев обвинял их в том, что они «крутят, фальшивят, бегут от правды», а также «сидят на двух стульях». При этом, напомнив, что Югославия входит в Балканский пакт, участниками которого являются члены НАТО Греция и Турция, Хрущев заявлял, что «югославский стул очень поддерживается американскими монополиями». Хрущев говорил, что «марксистско‑ленинские партии с тревогой наблюдают за тем, что происходит в Югославии… Политика югославских руководителей, направленная на противопоставление Югославии социалистическому лагерю и международному коммунистическому движению, может привести к потере социалистических завоеваний югославского народа». Хрущев говорил, что «коммунистическое движение нанесло по ревизионизму сокрушительные удары. Но ревизионизм не добит. Надо иметь в виду, что империализм будет всячески стремиться поддерживать и активизировать ревизионистов». Как и в период заигрывания с руководством Югославии, Хрущев теперь неоправданно много уделял внимания советско‑югославским отношениям.

Одновременно Хрущев подверг резкой критике руководителей Югославии за то, что они «распускают всякие домыслы о якобы имеющихся расхождениях между Коммунистической партией Советского Союза и Коммунистической партией Китая. Как говорится в русской пословице, "голодной куме хлеб на уме". Ревизионисты ищут разногласий между нашими коммунистическими партиями, но их иллюзорные надежды обречены на провал. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)… Можно сказать югославским ревизионистам: не ищите щелей там, где их нет. Видимо, вы хотите себя подбодрить и ввести в заблуждение югославский народ измышлениями о том, что разногласия имеются не только у нас с вами, но и якобы между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой. Не выйдет. Вам этого не видать, как своих ушей. (Оживление в зале. Аплодисменты.) Коммунистическая партия Советского Союза и Коммунистическая партия Китая все делают для того, чтобы укреплять дружбу двух великих социалистических стран. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)»

Осудив югославских руководителей за «ревизию» ими марксизма‑ленинизма, Хрущев предложил свое новое теоретическое положение о характере советского общества. Еще на июньском (1957 г.) пленуме ЦК суровой критике был подвергнут Молотов за то, что 8 февраля 1955 года он объявил, что в Советском Союзе «построены основы социалистического общества». Однако это положение лишь повторяло известное высказывание Сталина из его «ответа Иванову, Ивану Филипповичу» от 12 февраля 1938 года. Отвечая на вопрос «о победе социализма в одной стране», Сталин утверждал: «Мы успели уже ликвидировать свою буржуазию, наладить братское сотрудничество с крестьянством и построить в основном социалистическое общество, несмотря на отсутствие победы социалистической революции в других странах». Теперь же Хрущев объявлял, что «советский народ… упорно строил социалистическое общество, шел вперед по неизведанным путям и добился полной победы социализма в нашей стране. (Продолжительные аплодисменты.)»

В том же письме Иванову Сталин утверждал, что «окончательная победа социализма в смысле полной гарантии от реставрации буржуазных отношений возможна только в международном масштабе… Отрицать опасность военной интервенции и попыток реставрации при существовании капиталистического окружения могут только головотяпы или скрытые враги, желающие прикрыть бахвальством свою враждебность и старающиеся демобилизовать народ». Теперь в своем докладе Хрущев объявлял: «Теперь положение в мире коренным образом изменилось. Нет уже больше капиталистического окружения нашей страны. Имеются две мировые системы: отживающий свой век капитализм и полный растущих жизненных сил социализм, на стороне которого симпатии трудящихся всех стран. (Аплодисменты.) Советская держава, как и любая другая социалистическая страна, не гарантирована от возможной агрессии со стороны империалистических государств. Но соотношение реальных сил в мире сейчас таково, что мы сумеем отразить любое нападение любого врага. (Бурные аплодисменты). В мире нет сейчас таких сил, которые смогли бы восстановить капитализм в нашей стране, сокрушить социалистический лагерь. Опасность реставрации капитализма в Советском Союзе исключена. Это значит, что социализм победил не только полностью, но и окончательно. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)»

По логике сталинского ответа И.Ф. Иванову получалось, что Хрущев мог быть отнесен Сталиным к «слепым бахвалам», «головотяпам» или «скрытым врагам, желающим прикрыть бахвальством свою враждебность и старающиеся демобилизовать народ».

Бахвальства в докладе Хрущева было немало. Хотя доклад не был отчетным, в начале его Хрущев немало сказал об успехах в развитии советского хозяйства. Для того чтобы скрыть отставание от плановых заданий, Хрущев говорил о достижениях страны по сравнению то с 1913 годом, то с 1940 годом, то с 1953 годом. Некоторые данные, приводимые Хрущевым, были явно преувеличенными. Так, он утверждал, что задача «увеличить заготовки молока в 1,8 раза» к 1960 году, поставленная на январском (1955 г.) пленуме ЦК КПСС, была выполнена «с превышением уже в 1957 году, то есть за три года вместо шести лет». На самом деле заготовки молока с 1955 по 1957 год увеличились с 43 миллионов тонн до 54,7 миллиона, то есть в 1,3 раза. Намеченная в 1955 году задача не была выполнена и в 1960 году. К этому времени молока было заготовлено в 1,4 раза больше, а не в 1,8 раза.

Хрущев лишь глухо упомянул о том, что в стране «еще имеются отстающие предприятия, не выполняющие плановых заданий». Зато он много говорил о достижениях страны в освоении космоса. Напомнив делегатам съезда о запуске советской ракеты в сторону Луны в первые дни января 1959 года, он говорил: «Первым в мире искусственным спутником Земли был советский спутник; первой искусственной планетой Солнечной системы является советская планета… Даже враги социализма теперь перед лицом неопровержимых фактов вынуждены признать это величайшим достижением космического века, новым триумфом Советского Союза. (Бурные аплодисменты.)»

Поскольку, по оценке Хрущева, социализм в СССР победил полностью и окончательно, программа экономического развития на семилетку определялась им так: «Всестороннее развитие производительных сил страны, достижение такого роста производства во всех отраслях экономики на базе преимущественного развития тяжелой индустрии, который позволил бы сделать решающий шаг в создании материально‑технической базы коммунизма и в обеспечении победы СССР в мирном экономическом соревновании с капиталистическими странами». Хрущев пояснял: «Ныне задача состоит в том, чтобы добиться перевеса социалистической системы над капиталистической системой в мировом производстве, превзойти наиболее развитые капиталистические страны по производительности общественного труда, по производству продукции на душу населения и обеспечить самый высокий в мире жизненный уровень».

Хрущев вновь бросал вызов Америке. Он заявлял: «На этом этапе соревнования Советский Союз намерен превзойти в экономическом отношении Соединенные Штаты Америки… Исходя из темпов роста промышленности в СССР и в США, Советский Союз в результате выполнения плана по абсолютному производству некоторых главнейших видов продукции превзойдет, а по другим приблизится к нынешнему уровню промышленного производства в США. К этому времени производство важнейших продуктов сельского хозяйства в целом и на душу населения превысит современный уровень Соединенных Штатов. Население как в СССР, так и в США будет расти, причем можно ожидать, что прирост населения у нас будет больше. Видимо, населения в СССР будет больше, чем в США, примерно на 15–20 процентов. Поэтому, если исчислять на душу населения, то понадобится, вероятно, после выполнения семилетнего плана еще лет пять, чтобы догнать и превзойти Соединенные Штаты по производству промышленной продукции. Стало быть, к этому времени, а может быть, и раньше, Советский Союз выйдет на первое место в мире как по абсолютному объему производства, так и по производству на душу населения. Это будет всемирно‑историческая победа социализма в мирном соревновании с капитализмом на международной арене. (Бурные аплодисменты.)»

Хрущев преувеличивал возможные успехи не только СССР. Он принимал на веру и преувеличенные планы руководства других социалистических стран. Он заявлял: «Известно, например, что Коммунистическая партия Китая выдвинула в 1957 году задачу – превзойти в течение ближайших 15 лет Англию по объему производства важнейших отраслей промышленности. Широко развернувшееся в стране народное движение "большого скачка" показывает, что китайский народ решит эту задачу в значительно более короткие сроки». Это подтверждал в своем выступлении возглавлявший делегацию Компартии Китая Чжоу Эньлай, сообщивший, что в результате движения «большого скачка» в КНР за 1958 год возросло производство стали в 2,5 раза. (На самом деле значительная часть произведенного металла изготовлялась в домашних печах и была низкого качества.) Ссылаясь на высокие темпы экономического развития не только СССР, но и КНР, а также других социалистических стран, Хрущев утверждал: «В результате выполнения и перевыполнения семилетнего плана развития народного хозяйства СССР, а также высоких темпов развития экономики стран народной демократии страны мировой экономической системы будут производить более половины всей мировой промышленной продукции. (Бурные аплодисменты.) Тем самым будет обеспечено превосходство мировой системы социализма над мировой системой капитализма в материальном производстве, в решающей сфере человеческой деятельности. (Аплодисменты.)»

Детально изложив задачи семилетнего плана в развитии экономики СССР, Хрущев провозгласил и новые задачи в улучшении благосостояния советских людей. Он обещал дальнейшее сокращение рабочей недели, перевод «работников, занятых на подземных работах и в производствах с вредными условиями труда, на 30‑часовую рабочую неделю и всех остальных работников на 35‑часовую рабочую неделю». Он провозглашал: «В СССР будет самый короткий в мире рабочий день и самая короткая рабочая неделя при одновременном росте благосостояния населения».

Помимо программы ускоренного социально‑экономического развития страны, большое место в докладе Хрущева заняли вопросы идеологического воспитания советских людей в духе коммунистической общественной морали. Особое значение придавалось воспитанию «коммунистического отношения к труду». Еще в октябре 1958 года в депо «Москва‑Сортировочная», где в мае 1919 года состоялся первый коммунистический субботник, началось «движение за коммунистический труд». Вскоре по всей стране развернулось движение за право именоваться «бригадами коммунистического труда». Примером для них служил почин работницы Вышневолоцкой фабрики Валентины Гагановой. Добившись в возглавляемой ей бригаде больших производственных успехов, она покинула своих товарищей и пошла в отстававшую бригаду и добилась того, что и эта бригада стала передовой. Последователями Гагановой стали строители, шахтеры, колхозники. В мае 1960 года на Всесоюзном совещании ударников коммунистического труда было сказано, что движение за коммунистическое отношение к труду объединяло 5 миллионов человек. Хрущев придавал большое значение движению за коммунистический труд и восхвалял почин Гагановой. Он говорил: «Ценность и благородство поступка этого человека в том, что не материальная заинтересованность толкнула ее на такой шаг, а идея, идейная преданность коммунистическому строю. И во имя этого строя человек идет на личные жертвы!»

Стремясь добиться воспитания новой «коммунистической морали», Хрущев постоянно говорил о необходимости реформировать школьное воспитание. В своем докладе на съезде он указал на важность укрепления связи школы с жизнью в соответствии с одобренными им «тезисами ЦК и Советского правительства». Он подчеркивал: «Тесная связь обучения с жизнью, с производством, с практикой коммунистического строительства должна стать ведущим началом изучения основ наук в школе, основой воспитания подрастающего поколения в духе коммунистической нравственности». Школьная реформа, задуманная Хрущевым, предусматривала возрастающую роль государства и ослабление роли семьи в воспитании детей. Выдвигая задачу увеличения мест в школах‑интернатах к 1965 году до 2,5 миллиона, Хрущев заявлял: «В будущем имеется в виду предоставить возможность для воспитания всех детей в школах‑интернатах, что будет способствовать успешному решению задачи коммунистического воспитания подрастающего поколения и вовлечения новых миллионов женщин в ряды активных строителей коммунистического общества. (Аплодисменты.)»

Постановка всех этих задач в рамках семилетнего плана и последующего периода позволяли Хрущеву провозгласить, что СССР вступил в «период развернутого строительства коммунистического общества». Он объявлял: «Основной практической задачей для нашей страны является создание материально‑технической базы коммунистического общества, новый мощный подъем социалистических производительных сил».

Хрущев утверждал: «Было бы упрощенчеством полагать, что если мы догоним Соединенные Штаты в экономическом отношении, то тем самым завершим коммунистическое строительство. Нет, это еще не конечный рубеж нашего движения… Соревнуясь с Америкой, мы не считаем ее для себя эталоном в экономическом строительстве… Выиграв экономическое соревнование с США, мы завершим только первый этап коммунистического строительства. Достигнутый на этом этапе уровень экономического развития для нас вовсе не конечная станция, а лишь разъезд, на котором мы сможем нагнать самую развитую капиталистическую страну, оставить ее на этом разъезде, а самим двигаться вперед. (Бурные аплодисменты.)»

«В решении задач коммунистического строительства, – говорил Хрущев, – большое теоретическое и практическое значение приобретает вопрос о путях развития и сближения колхозной и общенародной форм социалистической собственности… Слияние колхозно‑кооперативной собственности с государственной собственностью в одну общенародную собственность – это не просто организационно‑хозяйственное мероприятие, а решение глубокой проблемы преодоления существенного различия между городом и деревней».

Одновременно Хрущев говорил о том, что по мере продвижения к коммунизму «настоятельно встают также вопросы политической организации общества, государственного устройства и управления в период развернутого строительства коммунизма». Хрущев считал, что наиболее верным путем отмирания государства, которое должно будет произойти в коммунистическом обществе, является передача функций государственных организаций общественным. Хрущев говорил: «Дело идет к тому, чтобы функции обеспечения общественного порядка и безопасности наряду с такими государственными учреждениями, как милиция и суды, выполняли параллельно и общественные организации. У нас сейчас осуществляется этот процесс».

Следствием этого курса Хрущева стала организация народных дружин, которые помогали милиции поддерживать порядок на улицах. Хотя по личному опыту я знаю, что дежурство в отрядах народных дружин часто сводилось к долгим и довольно скучным прогулкам по улицам, присутствие дружинников на улицах оказывало свое воздействие на потенциальных нарушителей порядка. Дружинники не раз помогали милиционерам останавливать антиобщественные поступки и даже задерживали преступников. В то же время надежда Хрущева на то, что «добровольные отряды народной милиции должны взять на себя обеспечение общественного порядка в своих населенных пунктах», была преждевременной. А ведь, надеясь на народные дружины, Хрущев взял курс на ликвидацию милиции. В своем докладе он объявил: «Резко сокращен аппарат милиции». Сокращение профессиональных работников милиции было неоправданным и могло лишь ослабить борьбу с преступностью.

Другим нововведением Хрущева стала передача ряда функций народных судов «товарищеским судам». Одновременно по инициативе Хрущева развилась практика передачи преступников на поруки трудовому коллективу, в котором он работал. Во многих случаях эта практика себя не оправдала, и в дальнейшем от нее отказались.

Доказывая «югославским ревизионистам», что советское государство постепенно отказывается от репрессивных функций, Хрущев заявил: «Как я уже говорил, у нас сейчас нет заключенных в тюрьмах по политическим мотивам». (Это утверждение дважды прозвучало в выступлении Хрущева, а затем в выступлении Шелепина. Но это не соответствовало действительности. В.В. Кожинов писал: «Те, кто утверждают, что Хрущев проявлял крайнюю жестокость под давлением Сталина, а, придя к власти, стал чуть ли не гуманистом, фальсифицируют историю. При Хрущеве… получали… сроки заключения до 10… и даже до 15… лет и «инакомыслящие» – к тому же нередко весьма умеренные – группы (в основном студенческие) Льва Краснопевцева (Москва, 1957), Револьта Пименова (Ленинград, 1957), Виктора Трофимова (Ленинград, 1957), Сергея Пирогова (Москва, 1958), Михаила Молоствова (Ленинград, 1958)…» Как отмечал Кожинов, аресты подобных групп продолжились и в дальнейшем. По оценке профессора Ю.В. Качановского, в течение правления Хрущева число новых политических заключенных составило около 10 000 человек.)

Объявляя программу свертывания ряда государственных структур, Хрущев одновременно исходил из необходимости всемерно укреплять партию и ее систему управления. В разделе доклада «Коммунистическая партия – руководящая и организующая сила советского народа в борьбе за победу коммунизма» Хрущев подчеркивал, что после XX съезда «партия осуществила ряд крупных мер в области внутренней и внешней политики… Центральный Комитет партии на своих Пленумах регулярно рассматривал назревшие вопросы коммунистического строительства». Он отмечал количественный рост числа членов партии. Действительно, за шесть с небольшим лет, прошедших с XIX съезда, число членов партии выросло с 6 882 145 человек до 8 239 131, то есть на 20%. Хрущев заявлял: «В нашей ленинской партии советский народ видит своего испытанного вождя и учителя, в ее мудром руководстве – залог побед коммунизма».

По мысли Хрущева, достижения советской экономики в ходе строительства коммунистического общества в ближайшие семь лет должны были также обеспечить «решающий перевес в соотношении сил на международной арене в пользу мира, и таким образом возникнут новые, еще более благоприятные условия для предотвращения мировой войны». В результате «осуществления экономических планов Советского Союза, всех социалистических стран Европы и Азии, – заявлял Хрущев, – будут созданы реальные возможности для устранения войны как средства решения международных вопросов». Хрущев пояснял, что «еще до полной победы социализма на Земле, при сохранении капитализма в части мира, возникнет реальная возможность исключить мировую войну из жизни общества».

В то же время, говоря о кризисах 1958 года, Хрущев не исключал возможности их перерастания в глобальный конфликт. Вспомнив события в Тайваньском проливе, Хрущев заметил, что «недавно весь мир с тревогой наблюдал, как американские агрессивные действия грозили перерасти в огромный пожар». Он сказал, что «пожар мировой войны» может вспыхнуть в случае попыток Запада поглотить ГДР. При этом он осудил западногерманского канцлера Конрада Аденауэра за его непримиримую политику в отношении ГДР и заверил, что у лидера Христианско‑демократического союза ФРГ «никаких перспектив попасть в рай… нет», а ему «уготовано совсем другое место – в геенне огненной». Выразив удовлетворение «развитием событий в странах Ближнего и Среднего Востока», Хрущев в то же время заявил, что «нельзя думать, что там исключена возможность обострения положения». Он выразил солидарность с президентами Ирака и ОАР Касемом и Насером, хотя и пожурил последнего за аресты коммунистов Сирии и Египта.

Говоря о возможности войны, Хрущев замечал: «Пока существует капитализм, всегда могут отыскаться люди, которые «рассудку вопреки» захотят ринуться в безнадежное предприятие. Однако этим они только ускорят гибель капиталистической системы. Любая попытка агрессии будет пресечена, а авантюристы окажутся там, где им и надлежит быть. (Продолжительные аплодисменты.)»

Хрущев напомнил, что «если Советский Союз умеет посылать ракету на сотни тысяч километров, то он может послать без промаха мощные ракеты в любую точку земного шара. (Аплодисменты.)»

В своих выступлениях делегаты съезда одобряли содержание доклада Хрущева. При этом упоминания фамилии Хрущева были чаще, чем на XX съезде. Так, в первом же выступлении в прениях первого секретаря ЦК КП Украины Н.В. Подгорного фамилия Хрущева прозвучала 11 раз. При этом зачастую фамилию Хрущева упоминали вместе с его именем и отчеством. Обильны были и восхваления его доклада. Н.В. Подгорный заявил: «Доклад тов. Н.С. Хрущева является ценным вкладом в дальнейшее развитие марксистско‑ленинской теории, ярким образцом единства теории и практики». Л.И. Брежнев заявил: «Программа этого семилетия, изложенная Хрущевым, восхищает всех нас своей грандиозностью, масштабами хозяйственного и культурного строительства. Она вдохновляет и мобилизует советских людей на новые великие дела». Председатель Совета Министров РСФСР Д.С. Полянский назвал доклад Хрущева «образцом неразрывного единства теории и практики, творческого развития марксизма‑ленинизма. Он говорил: «Замечательный доклад Н.С. Хрущева – живое воплощение ленинских идей о построении коммунизма в нашей стране, свидетельство всепобеждающей силы марксизма‑ленинизма». А.И. Микоян уверял, что «доклад… товарища Хрущева Никиты Сергеевича прозвучал величественной симфонией о коммунистическом строительстве». А.Б. Аристов, используя те же образные выражения, к которым прибегал Л.М. Каганович для характеристики доклада И.В. Сталина на XVII съезде – «съезде победителей», заявил: «Доклад Никиты Сергеевича Хрущева… как луч прожектора, освещает те дали, в которых уже ощутимо вырисовываются контуры величественного здания коммунизма».

Как и на «съезде победителей», в речах делегатов XXI съезда все чаще звучали славословия в адрес первого руководителя партии. В своем выступлении А.И. Кириченко сказал: «Справедливость требует отметить выдающуюся деятельность, ленинскую твердость, принципиальность и инициативу в постановке и разработке важнейших вопросов теории и практической деятельности нашей партии и Советского правительства, огромную организаторскую роль Первого секретаря Центрального комитета КПСС, Председателя Совета Министров Союза ССР товарища Никиты Сергеевича Хрущева. (Аплодисменты.)» Секретарь ЦК КПСС П.Н. Поспелов заявил: «Надо прямо сказать, товарищи, что в той большой политической, организаторской, теоретической работе, которую провел во всех областях наш ленинский Центральный комитет, – от решения сложнейших и острейших международных вопросов, от неустанной борьбы за дело мира, за предотвращение войны, от решения важнейших вопросов развития сельского хозяйства и колхозного строя, перестройки управления промышленностью и строительством до вопросов науки, литературы и искусства, вопросов укрепления связи школы с жизнью – выдающаяся роль принадлежит инициативе, богатому политическому опыту, неутомимой энергии товарища Никиты Сергеевича Хрущева. (Аплодисменты.)»

Но зато почти каждый из выступавших делегатов высказывал свое осуждение «антипартийной группы» и свое восхищение победой Хрущева над ее членами, прибегая к красочным выражениям. Н.Г. Игнатов назвал «антипартийную группу» «мерзкой кучкой банкротов». Сказав, что члены «антипартийной группы» свалились в «политическое болото», председатель Госплана И.И. Кузьмин сказал: «Тысячу раз был прав товарищ Хрущев, когда говорил: каждого, кто попытается поднять руку на свою мать – на партию, ждет презрение народа».

На съезде были подвергнуты осуждению те бывшие члены Президиума ЦК, которые сразу после июньского (1957 г.) пленума ЦК не были включены в состав «антипартийной группы». Вспоминая покаянное выступление Булганина на декабрьском (1958 г.) пленуме ЦК КПСС, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС И.В. Спиридонов возмущался тем, что тот, осудив Молотова, Кагановича, Маленкова, не замечал их отрицательные черты раньше, так как «он работал с этими людьми не год и не два, а добрых два десятка лет». «Если это так, – вопрошал Спиридонов, – то спрашивается, как же в такую семью "дружных ребят" попал Булганин? Кто же он сам, как не единомышленник, а не только просто соучастник антипартийной группы?» Хотя многим делегатам съезда было известно, что Хрущев был хорошо знаком с Кагановичем с 1920‑х годов и был его выдвиженцем, близким другом Булганина с начала 1930‑х годов, союзником Маленкова с конца 1930‑х годов, ни Спиридонов, ни другие делегаты съезда не задали Хрущеву вопрос: почему он раньше не замечал у членов «антипартийной группы» тех качеств, которые потом обличал в своих публичных выступлениях с конца июня 1957 года?

Однако Спиридонов был готов простить Булганина, так как он «худо ли, хорошо ли (скорее всего, худо)… хоть выступил перед партией, перед народом с осуждением своей антипартийной позиции. А вот кандидат в члены Президиума ЦК тов. Первухин и член ЦК тов. Сабуров за полтора года ни разу не выступили с осуждением антипартийной группы и своей роли в ней. Как же надо понимать это молчание, тт. Первухин и Сабуров, и нельзя ли потребовать от вас ответа перед съездом за ваши ошибки? (Аплодисменты.)»

Через несколько заседаний выступили М.Г. Первухин и М.З. Сабуров. Оба выступления напоминали те покаянные речи, которые произносили Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков и другие на XVII съезде партии. Оба оратора выражали одобрение доклада Хрущева и его политики. Оба выступавших рассказывали, в чем была суть их «ошибочной позиции». Но вскоре стало ясно, что покаяния Первухина, да и Сабурова показались делегатам съезда неискренними и недостаточными. Точно так же на XVII съезде покаянные речи бывших оппозиционеров встречали издевательскими комментариями и их высмеивали за недостаточно глубокое раскаяние. Первый секретарь Омского обкома партии Е.П. Колущинский утверждал, что ЦК КПСС проявил «особую гуманность в отношении Булганина, Первухина, Сабурова, но они не сделали из этого никаких выводов». Он говорил, что Первухин, «хитрит, выкручивается, хочет уйти от ответственности… Вместо того, чтобы рассказать съезду о своей подленькой роли, о том, что был вместе с грязной заговорщической группой, и чистосердечно раскаяться перед съездом». Ему вторил первый секретарь Саратовского обкома КПСС Г.А. Денисов, который столь же резко осудил выступления Первухина и Сабурова.

Осуждая в своем выступлении речь Первухина, председатель Госплана И.И. Кузьмин обвинял его в том, что тот «систематически проводил линию на преимущественное строительство гидроэлектростанций, в связи с чем, без необходимости, на цели этого строительства отвлекались огромные средства. Электрификация страны задерживалась, народному хозяйству наносился ущерб». Кузьмин обвинял Первухина и в том, что он сознательно навязывал вредные решения по химической промышленности. Кузьмин обнаружил подобные действия и в прошлом Сабурова. Его поддержал бывший председатель КГБ, а тогда первый секретарь обкома Татарстана С.Д. Игнатьев, который обратил внимание на «вредные последствия» «недальновидной, неправильной линии, которую длительное время проводили некоторые работники Министерства нефтяной промышленности и Госплана СССР в период руководства им тов. Сабуровым». Эти обвинения напоминали те, которые предъявляли во время московских процессов Пятакову и другим «хозяйственникам», обвиненным во вредительской деятельности. Поскольку же председатель КГБ Шелепин объявил действия «антипартийной группы» «заговором», то не исключено, что Хрущев и его сторонники запугивали своих противников возможным процессом, за которым могли последовать и массовые репрессии.

Однако дело до ареста «заговорщиков» и «вредителей» не дошло. Более того, не все участники выступления в июне 1957 года против Хрущева подверглись публичному осуждению. На XXI съезде КПСС по‑прежнему не говорили о роли Ворошилова в борьбе против Хрущева в июне 1957 года, и он оставался на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Правда, маршал не выступил на съезде. Было объявлено, что Ворошилов заболел, и его речь была в письменном виде включена в стенографический отчет о съезде.

После продолжавшихся в течение десяти дней выступлений Н.С. Хрущев произнес заключительное слово. Подводя итоги 86 выступлениям, он заявил: «Передовики промышленности и сельского хозяйства, представители интеллигенции, партийные и советские работники – все товарищи, выступавшие на съезде, с глубокой убежденностью говорили о том, что задания съезда будут не только выполнены, но и перевыполнены. (Продолжительные аплодисменты.)» Хрущев выразил «самую искреннюю благодарность братским партиям за приветствия и дружеские пожелания успехов Коммунистической партии и народам Советского Союза. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают.)»

И тут Хрущев, подобно председателю Старкомхоза Гаврилину из «Двенадцати стульев», сбился на международную тематику и никак не мог остановиться. Он сообщил о том, что 3 февраля 1959 года на заводе Бхилаи, построенном за счет СССР и советскими специалистами в Индии, был получен первый чугун. Он сказал, что этот «чугун будет символом крепнущей дружбы народов Советского Союза и Индии (Бурные аплодисменты.)», и пожелал: "Пусть в огне этой домны сгорят все козни империалистов…" (Продолжительные аплодисменты.)» После этого он, имея в виду руководителей Индии, выразил им поддержку, заметив, правда, что «они с трудом произносят слово "коммунизм' и не всегда ясно, что означает в их представлении социализм». И все же, считая такие страны, как Индия, потенциальными союзниками СССР, Хрущев сказал: «Если взять страны, входящие в мировую социалистическую систему, и страны, которые ведут мужественную борьбу против империализма и колониализма, за свою свободу и национальную независимость, то перевес сил уже сейчас на стороне этих миролюбивых сил, а не на стороне империалистических государств. И по территории, и по численности населения, и по наличию природных богатств миролюбивые страны превосходят империалистические государства».

Потом Хрущев призывал к мирному соревнованию между капитализмом и социализмом: «Если говорить на коммерческом языке, очевидно, более доступном для представителей капиталистического мира, то давайте разложим свои «товары»: социалистический мир – свои, капиталистический мир свои. И пусть каждый строй покажет, где и сколько часов длится рабочий день, сколько материальных и духовных благ получает трудовой человек, какое он имеет жилье, какие ему предоставлены возможности для образования, какое участие принимает он в государственных делах, в политической жизни страны, кто является хозяином всех материальных и культурных богатств – тот, кто трудится, или тот, кто не трудится, но имеет капиталы… Предоставим народам возможность самим выбирать тот общественный строй, который больше отвечает их интересам».

Здесь Хрущев перешел к критике последних заявлений президента США Д. Эйзенхауэра, вице‑президента США Р. Никсона, государственного секретаря США Д.Ф. Даллеса. Хрущев говорил: «В их выступлениях звучат призывы к какой‑то настороженности, брошен камешек сомнений, чувствуется возврат к старой воинственной терминологии». Подробно Н.С. Хрущев остановился и на заявлении министра обороны США Н. Макэлроя, который сказал, что «Соединенные Штаты будут вести боевые действия с территории своих союзников, расположенных вблизи границ СССР, а Советский Союз должен будет полагаться лишь на ракеты, которые он сможет запускать со своей территории». В ответ Хрущев заметил: «Надо полагать, что англичане, французы, немцы, турки, греки, итальянцы, народы других стран, на территории которых расположены американские военные базы, обратили внимание на то, что сулит им такая перспектива… Если некоторые американские деятели полагают, будто в настоящее время их территория неуязвима, они могут прийти к выводу, что настал удобный момент, чтобы развязать войну, и в этой войне расплачиваться кровью и жизнью англичан, французов, итальянцев, немцев, турок и других своих союзников, территория которых в случае войны была бы опустошена ракетами среднего и ближнего радиуса действия».

Описав мрачную перспективу, ожидавшую народы Великобритании, Франции, Италии, Западной Германии, Турции, Хрущев сообщал, что в случае войны будут уничтожены не только эти страны‑союзницы США: «Думаю, что американским стратегам пора прекратить строить свои расчеты на иллюзиях, будто в случае возникновения военного конфликта территория Соединенных Штатов останется неуязвимой… На самом деле Советский Союз сейчас имеет средства нанести сокрушительный удар по агрессору на любой точке земного шара. (Бурные аплодисменты.) Ведь не для красного словца мы говорим о том, что у нас организовано серийное производство межконтинентальных баллистических ракет. И говорим это не для угрозы кому‑либо, а чтобы внести ясность в действительное положение дел. (Оживление в зале. Продолжительные аплодисменты.)»

После этого Хрущев рассказал о недавнем посещении США Микояном, который прибыл туда в качестве гостя советского посла в этой стране М.А. Меньшикова. Хрущев сообщил, что «в ответ на вопрос одного из корреспондентов о возможности моей поездки в США, аналогичной поездке А.И. Микояна, президент Эйзенхауэр недвусмысленно сказал, что это исключается. Он заявил: «Это нельзя делать в неофициальном порядке, как сделал г‑н Микоян». «Выходит, – иронизировал Хрущев, – к нему одна мерка, а ко мне другая. (Оживление в зале.)… Получается что‑то вроде дискриминации. (Смех.)… Пусть меня правильно поймут. Я вовсе не собираюсь просить визы на такую поездку. У нас дел много… Речь идет не о желании поехать в США, речь идет о другом – о правах человека. (Оживление в зале. Аплодисменты.) Непонятно, за какие проступки президент лишает меня возможности пользоваться тем, чем пользуются другие, получающие право посетить эту страну. (Смех в зале.)»

В ответ на отказ Эйзенхауэра принять Хрущева в качестве неофициального гостя, тот пригласил президента США в СССР. Он заявил: «Если бы господин президент решил приехать в нашу страну, он был бы встречен с искренним гостеприимством как нашим правительством, так и советским народом. (Продолжительные аплодисменты.) Он может взять с собой кого захочет, все они будут желанными гостями. Пусть господин президент посмотрит карту Советского Союза и выберет районы нашей страны, которые он хотел бы посетить… Такой визит был бы, несомненно, полезным для обеих стран и получил бы одобрение народов США и Советского Союза. И мы такое предложение делаем без условий взаимности. А своими визитами мы докучать не будем. (Оживление в зале. Аплодисменты.)»

Хрущев объявил и о своей готовности помириться с государственным секретарем США Д.Ф. Даллесом, несмотря на его жесткую позицию: «Государственный секретарь Даллес говорит, что Соединенные Штаты Америки не могут пойти на уступки в переговорах с Советским Союзом. На это мы можем сказать г‑ну Даллесу… Советский Союз не хочет выигрыша в "холодной войне" ни для себя, ни для США, да и вообще "холодную войну" нельзя выиграть… И если уж, г‑н Даллес, вам так хочется, то во имя окончания "холодной войны" мы готовы даже признать «победу» в этой ненужной народам «войне» за вами. Считайте, господа, себя «победителями» в этой «войне», только кончайте ее скорее. (Оживление в зале. Аплодисменты.)»

Продолжая рассуждать о том, что «мешает мирному сосуществованию государств с различным общественным устройством», Хрущев пояснял: «Когда тесный сапог жмет и натирает солдату ногу, мешает ему ходить нужным солдатским шагом, то приходится переобуться, а другой раз сменить сапоги». Такую «смену сапог» Хрущев видел в его предложении о превращении Западного Берлина в вольный город. Он стал говорить о германском вопросе, напомнив о Гитлере, его расистских и геополитических теориях и его разгроме. Потом Хрущев вспомнил, что «трудолюбивый и талантливый немецкий народ дал миру великих мыслителей и выдающихся ученых, поэтов, музыкантов, он создал мощную промышленность и обеспечивает высокий жизненный уровень и достиг этого без захвата чужих территорий, на что его толкали Гитлер и Геббельс». Однако, по словам Хрущева, «канцлер Западной Германии г‑н Аденауэр смотрит в другую сторону, он делает ставку на продолжение "холодной войны" и проведение политики "с позиции силы". «Вы, господин канцлер, – говорил Хрущев – сидите на берегу реки с удочкой и ждете, когда клюнет рыба и причем такая рыба, которая и не водится в этой реке. (Смех в зале. Аплодисменты.)» Хрущев посоветовал Аденауэру: «Не подходите к политике, г‑н канцлер, как торговец в бакалейной лавке. Нам платить не за что, мы вам не должны».

Покончив с германским вопросом, Хрущев перешел к вопросу о ядерных испытаниях. Затем еще раз обрушился на «югославских ревизионистов», о которых он и так немало сказал в докладе. Затем Хрущев назвал сенатора Хэмфри «бароном Мюнхаузеном» за то, что тот чересчур откровенно сообщил прессе о своей беседе с Хрущевым. Хэмфри же говорил, что в приватной беседе Хрущев высмеивал китайских руководителей за движение «большого скачка». Хрущев отрицал, что он это говорил.

Сумбурная речь Хрущева не позволяла выделить приоритеты в советской внешней политике. Кажется, что Хрущев умышленно запутывал изложение своих целей на международной арене, чтобы избежать обвинений в стремлении к «экспорту революции». В то же время из содержания высказываний Хрущева в докладе и заключительном слове по международным вопросам следовало, что он, как и в своей юности, видел главной целью победу мировой коммунистической революции. Говоря о задачах продвижения страны к коммунизму, Хрущев с явным удовлетворением приводил высказывание газеты «Уолл стрит джорнэл», которая считала, что семилетний план может произвести такое глубокое впечатление на отдельные страны, что они «примут коммунизм», а Соединенные Штаты почти ничего не смогут сделать». «Неплохо сказано!» – комментировал Хрущев.

Лишь в самом конце речи Хрущев вернулся к основной теме съезда и провозгласил: «Пройдут века, но никогда не померкнет слава нашей героической эпохи – эпохи строительства социализма и коммунизма! (Бурные, продолжительные аплодисменты.) Вперед, товарищи, по ленинскому пути, к победе коммунизма! (Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают.)»

Зачитав затем несколько поправок к «Контрольным цифрам» и поставив на голосование резолюцию о созыве очередного XXII съезда КПСС в 1961 году, Хрущев объявил: «Повестка дня нашего съезда исчерпана, решения приняты. Разрешите внеочередной XXI съезд Коммунистической партии Советского Союза, который партией и народом назван съездом строителей коммунизма, объявить закрытым. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают. Делегаты и все присутствующие с большим подъемом поют партийный гимн «Интернационал». Раздаются возгласы: "Да здравствует Центральный Комитет партии! Ура! Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза! Ура! Никите Сергеевичу Хрущеву – ура!")» Хрущев: «Да здравствует нерушимое единство всех марксистско‑ленинских партий и братская дружба народов социалистических стран! Ура, товарищи! Да здравствует мир во всем мире! Ура, товарищи! Да здравствует коммунизм! Ура! (В ответ на эти возгласы раздаются бурные, продолжительные аплодисменты, возгласы: "Ура!")»

Съезд еще не завершился, а уже по всей стране шли собрания и митинги, на которых принимались резолюции в поддержку доклада Хрущева. Советские люди верили в исполнимость целей, намеченных XXI съездом. Еще в марте 1939 года с трибуны XVIII съезда Сталин говорил о построении коммунизма как практической задаче, а в начале 1950‑х годов ряд строек гидроэлектростанций, каналов и лесозащитных полос были объявлены «великими стройками коммунизма». Планы быстрого экономического прогресса, улучшения социального положения советских людей опирались на многолетнюю практику развития советского общества. Новые успехи советской науки и техники, продемонстрированные в освоении космоса, также убеждали советских людей в больших возможностях советского производства. Даже на Западе показатели семилетнего плана по промышленному производству не вызвали недоверия. Хрущев имел основание ссылаться на различные отклики западной печати, признававшей реалистичность заданий семилетки. Он цитировал журнал «Бизнес уик», который считал, что «СССР имеет хорошие шансы достигнуть поставленной цели в области промышленности… В прошлом Советы в основном выполняли свои планы».

Однако выполнение семилетки не привело к качественным переменам в соревновании СССР с капиталистическими странами. Хрущев исходил из того, что выполнение семилетнего плана будет осуществляться на фоне замедленных темпов развития, а может быть, и спада в США и других капиталистических странах. Поэтому он полагал, что догнать эти страны будет довольно легко. Между тем спады и замедления темпов в экономическом развитии стран Запада сочетались и с быстрыми подъемами. К тому же в этот период в этих странах стала развиваться и углубляться научно‑техническая революция, которая существенно повлияла на структуру экономики и способствовала качественному укреплению хозяйственного потенциала Запада. Кроме того, Хрущев исходил из того, что самая многочисленная держава социалистического лагеря – КНР выполнит свои амбициозные планы в ходе «великого скачка». Однако «великий скачок» в Китае, сопровождавшийся распространением перенапряжения людских сил, сменился резким спадом производства. Программа, намеченная КПК, не была выполнена. План Хрущева победы стран социалистической системы над странами капитализма по промышленному производству оказался под угрозой срыва.