О ЯЗЫКЕ НАРОДНОЙ ЭПИЧЕСКОЙ ПОЭЗИИ В ХV-ХVII ВЕКАХ

К оглавлению
1 2 3 4 

58. Среди бесконечно разнообразных произведений русского народного творчества особо важное место занимает народная эпическая поэзия. В ней с необычайной мощью, в замечательных художественных образах отражены исторические судьбы русского народа. В XV-XVII вв. народная эпическая поэзия переживает замечательный расцвет. На основе былинной традиции, идущей еще из седой старины, создается новый эпический жанр, историческая песня с ее острой политической направленностью.

59. Народное эпическое творчество в XV-XVII вв. отнюдь не было местным, областным. По своему содержанию оно было не "калужским" или "вологодским", а общерусским, национальным. В исторических песнях XVI-XVII вв. получают свое отражение и оценку крупнейшие события отечественной истории - и "взятие Казани и Астрахани в плен", и сибирские походы Ермака Тимофеевича, и народная борьба с польско-литовским нашествием, и восстание Степана Разина. Народное эпическое творчество было общерусским и по своему распространению; песни о Степане Разине пелись, например, по всей России далеко за пределами тех областей, которые были непосредственной ареной его борьбы.

60. Народное эпическое творчество XV-XVII вв. не было "калужским" или "вологодским" и по языку. Творцами и распространителями былин, исторических песен были народные певцы и музыканты, скоморохи, гудочники, гусельники и др. Вышедшие из народа, они несли свои песни в народ. Это были бродячие певцы. Они рассеивались по стране в поисках новых впечатлений и новых слушателей. Их гнали по миру преследования властей и церкви. Они бывали повсюду; их слушали везде; они пели для всех. И в языке своих произведений они стихийно принуждены были избегать и избегали резких областных черт, даже тех, которые были свойственны их собственному говору. Язык народной эпической поэзии XV-XVII вв. строился как общерусский.

61. Власти преследовали народное искусство, потому что в нем был силен элемент социальной сатиры и протест против господствующих классов. Церковь преследовала народное искусство, потому что его полнокровное "мирское" содержание противоречило церковному мировоззрению.

62. Уже при Иване Грозном на церковном соборе в 1551 г., наряду с другими "бесовскими прелестями", осуждалось и проклиналось народное искусство, а скоморошьи "ватаги" приравнивались к бандам разбойников. При Алексее Михайловиче преследование народных певцов превратилось в подлинное жестокое гонение; их ловили, разбивали и сжигали их музыкальные инструменты, а самих ссылали в отдаленнейшие области, на окраины государства.

63. Спасаясь от преследования властей и церкви, народные певцы и сами уходили в глухие, отдаленные от центра места, на далекий север, в Сибирь. Отчасти они продолжали еще свою "бродячую" деятельность. Но это становилось все более трудным. Они оседали на местах, сливались с местным населением. Среди местного населения они находили учеников и продолжателей, которым передавали свое поэтическое мастерство. Эти их уже "оседлые" ученики и продолжатели и. были родоначальниками крестьянских сказителей былин и исторических песен, сохранивших и обогативших искусство народных певцов XV-XVII вв. и донесших его до наших дней.

64. Количество записей народной поэзии, сделанных до XVIII в., ничтожно мало. Все они относятся к XVII в. Некоторые из этих записей не вполне удовлетворительны; они являются скорее пересказами, чем собственно записями; в них нарушен стихотворный размер, в текст внесены книжные слова. Наилучшим качеством отличаются записи, сделанные в 1619-1620 гг. для английского путешественника Ричарда Джемса. По этим и по другим записям мы можем себе составить представление о языке народной поэзии в XVII в.

65. Среди других текстов, записанных для Джемса, имеется отрывок исторической песни о смерти князя Михаила Скопина-Шуйского, события, почти современного записи. Скопин-Шуйский завоевал славу народного полководца в борьбе с польско-литовскими интервентами. Он был отравлен на пиру у князя Воротынского; в смерти Скопина-Шуйского народ обвинял бояр, завидовавших его славе. Вот отрывок исторической песни, записанной для Джемса:

 

Ино что у нас в Москве учинилося:

С полуночи у нас в колокол звонили.

А росплачутся гости москвичи:

"А тепере наши головы загибли,

"Что не стало у нас воеводы,

Васильевича князя Михаила!"

А съезжалися князи-бояре супротив к ним,

Мстиславской князь, Воротынской,

И между собой они слово говорили,

А говорили слово - усмехнулися:

"Высоко, сокол поднялся и о сыру матеру землю ушибся".

А росплачутся свецкие немцы б,

Что не стало у нас воеводы,

Васильевича князя Михаила.

Побежали немцы в Новгород

И в Новегороде заперлися,

И многой мир-народ погубили,

И в латынскую землю превратили

 

66. Словарный состав этой песни имеет общерусский характер. В нем нет ничего специфически местного, областного. Некоторые слова, встречающиеся в песне, например: гость - 'купец', немец - 'иностранец вообще', свецкий - 'шведский', ныне вышли из употребления, но в свое время они были общераспространенными и засвидетельствованы в многочисленных памятниках письменности. С современной точки зрения мы могли бы отнести к областным, диалектным словам такие слова, как тепере - 'теперь' и супротив (о) - 'напротив, в противоположность', но эти слова широко распространены в народе и считаются нами диалектными потому, что не вошли в современный литературный язык. Подавляющее большинство слов и выражений песни существует и в современном литературном языке, а это, косвенным образом, доказывает их общерусский характер.

67. Такой же общерусский характер носит и грамматический строй песни. Мы готовы были бы посчитать "диалектизмом" подчинение причинного придаточного предложения главному посредством союза что:

 

А тепере наши головы загибли,

Что (потому что) не стало у нас воеводы.

 

Действительно, в современных диалектах такая конструкция встречается. Но в песне она свидетельствует лишь о более ранней стадии развития сложноподчиненного предложения в русском языке, когда еще не выработана была окончательно та сложная система подчинительных союзов, которая существует в современном языке, хотя в письменных памятниках XVII в. уже появляются и специальные причинные союзы потому что, для того что. Общераспространенной в то время была и конструкция типа "многий народ (погубили)", вместо которой мы говорим "много народа". Местоименная форма оне, встречающаяся теперь лишь в диалектах, раньше существовала наряду с они и в том же значении.

68. Аналогичный характер имеет и язык других, записанных в XVII в. былин и исторических песен. Приведем отрывок из "Сказания о киевских богатырях"; это сказание представляет собою запись былины, сделанную, однако, с частым нарушением ритма и не совсем точно:

 

Взговорит Илья Муромец своим товарыщем...

Отимайти лошади богатырские,

Убейте татар без милости,

Садитесь на кони без седла,

На кони богатырские, на добрые.

(Пришли богатыри к конем)

Не птички соловьи рано в дубраве просвистали,

Свиснули гаркнули богатыри богатырским голосом.

Да свиснули палицы булатные

У Ильи Муромца с товарыщи

Полетели головы татарские... и т. д.

 

69. В XV-XVII вв. в творчестве народных певцов создается общерусский устный народный литературный язык. По своему происхождению он связан, конечно, с народным творчеством прошлого, но по своим лексическим и грамматическим особенностям он явился обобщением живых русских диалектов XV-XVII вв. порождением той эпохи, когда складывалась русская народность и ее язык. Его образование было одним из ярких проявлений развития русского национального языка в XV-XVII вв.

70. Этот народный литературный язык, сложившийся в основных чертах в XVII в. как общерусский, продолжал, как мы видели, существовать и развиваться в устах крестьянских сказителей былин и исторических песен. В новых условиях существования он мог подвергаться и, действительно, подвергался некоторому влиянию местных диалектов. Здесь, в глухих местах, былины и старины пелись сказителями-мастерами для "своих", для своей деревни, Для своей небольшой округи. Здесь народный литературный язык, развивающийся, как обобщение областных диалектов, как бы возвращался в известной степени на лоно диалектной ограниченности.

71. Но в высшей степени замечательно, что, по наблюдению многих ученых, изучавших народные диалекты и народный фольклор, язык былин и исторических песен часто отличается от разговорного языка сказителя и при этом как раз в направлении к общерусскому, иногда он отличается даже по фонетическим признакам, так, например, в разговорной речи сказитель окает, а в былине акает. Это свидетельствует о том, что, подвергаясь в большей или меньшей степени влиянию диалекта, народный литературный язык, сложившийся в XVII в., все же сохранился при передаче от поколения сказителей к поколению, как и художественные приемы народно-эпического творчества.

72. Народная поэзия оказала некоторое незначительное влияние на книжную литературу XV-XVII вв. Это влияние наблюдается изредка даже в литературных произведениях, написанных по-церковнославянски, как, например, в "Истории о казанском царстве" (Ср. § 30). Некоторые переводные повести, ставшие популярными, подверглись обработке приемами народно-поэтического творчества, как, например, "Сказание про Бову", "Повесть о Еруслане Лазаревиче" и некоторые другие.

73. Резкая противоположность между господствующим литературным языком и языком народной поэзии очень ярко выступает в "Писании о преставлении и о погребении князя Михаила Васильевича Шуйского, рекомаго Скопина". "Писание" написано по-церковнославянски, но в него механически вставлен отрывок из исторической песни о смерти Скопина. Язык этого отрывка резко контрастирует .с языком остального изложения.

74. Вот образец языка исторической песни. Мать Скопина узнала об отравлении сына:

 

И восплакалася горько мати его родимая,

И во слезах говорит ему слово жалостно:

"Чадо мое, князь Михаиле Васильевич.

"Для чего ты рано и борзо с честного пиру отъехал?

"Любо тобе в пиру место было не по отечеству?

"Или бо тобе кум и кума подарки дарили не почестные?

"А кто тобя на пиру честно упоил честным питием?

"И с того тебе пития век будет не проспатися..."

 

75. А вот как продолжает автор плач матери: "И паде князь Михаиле на ложи своем, и нача у него утроба люто терзатися от того пития смертного. Он же на ложе в тосках мечущеся и бьющеся и стонуще и кричаще люте зело, аки зверь под землею, и желая отца духовного..."

76. Народная поэзия не могла, естественно, оказать сколько-нибудь значительное влияние на книжную литературу XV- XVII вв. В боярских и дворянских кругах народным искусством в лучшем случае потешались. В церковнокнижной среде его отрицали и гнали: скоморох попу не товарищ, как говорит народная пословица. Даже название народного певца - музыканта - плясуна, скомороха - стало презрительным и бранным.

77. Еще долго церковь, дворянская спесь и мещанское чванство преграждали народной поэзии дорогу в книжную литературу. Но росла и крепла русская нация, и лучшие ее сыны, лучшие русские писатели постепенно разрушали эти преграды. Наконец, великий Пушкин, наш первый, подлинно народный поэт, воскресил для новой жизни безымянное творчество народа. Пропасть между книжной и народной литературой исчезла. Народная поэзия обогатила, обогащала и продолжает обогащать творчество лучших русских писателей.