НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

На этапе Раннего средневековья в границах западноевропей­ского литературного региона существовали два вида словесного творчества.

Литература письменная, истоки которой ясны: она преемст­венно связана с богатыми традициями античной словесной культу­ры.

Литература устная, вопрос о происхождении которой получил свое истолкование в "теории первобытного хорового синкретизма", выдвинутой русским ученым Александром Николаевичем Веселовским (1838—1906 гг.).

Веселовский считал: все виды поэтического творчества сущест­вовали первоначально в синкретизме, т. е. неразделимой слитно­сти. Доминирующими элементами синкретизма были Ритм и Напев. Со временем, в период разложения патриархально-родового строя, происходит разложение хорового синкретизма, в результате чего самоопределяются три литературных рода: лирика, эпос, дра­ма. Вместе с этим в Художественном творчестве начинает прояв­ляться индивидуальное начало: от запевалы хора идет путь к певцу — сочинителю и исполнителю3.

Принимая теорию Веселовского, современная наука усматри­вает в ней одно слабое звено. В первобытном Синкретизме Веселовский переоценивал ритмико-мелодическое начало, оставляя на втором плане вопрос о роли и значении Слова, в то время как первобытное художественное творчество было не только эмоциональ­ным, но и мыслительным отражением внешнего и внутреннего миров.

Развивая и уточняя теорию Веселовского, исследователи счи­тают сегодня, что непосредственными предшественниками литера­туры были миф и обряд4. Причем их Назначение в жизни перво­бытного человека было разное. Миф, отражая мир, стремился его объяснить и истолковать; обряд, отражая мир, пытался на него воздействовать, подчинить себе. В мифе доминировало рациональ­но-логическое мышление, в обряде — художественное, образное. В этом отношении миф имел большее значение для эпического, по­вествовательного рода словесности, обряд — для лирики.

Выросшая из мифа и обряда народно-поэтическая словесность Раннего средневековья бытовала в устной традиции, что объясняет многие особенности ее поэтики;

Известный филолог А. А. Потебня (1835—1891 гг.) замечал, что народная поэзия и письменная литература "служат" представителя­ми двух различных состояний человеческой мысли, которые отно­сятся друг к другу как степени, предшествующая и последую­щая5. Устное слово — "первичный знак", слово написанное — "знак знака". Слово устное более непосредственно, безыскусно. Оно эмоциональнее, ибо накрепко связано с напевом, ритмом. Со­чинитель и певец выступают в одном лице. Каждое исполнение даже уже известного является в некотором роде и новым сочинением. Текст текуч, в нем много авторских вкладов. Поэтому его конкретного сочинителя, как правило, назвать невозможно. Это мир анонимных текстов.

Литературу такого рода не читали, а слушали. Оценка аудито­рии имела решающее значение: если текст нравился — он продол­жал жить, меняясь в устах певцов согласно вкусам времени; если текст не находил отклика у слушателей — то переставал исполняться, забывался и навсегда утрачивался.

Высшим достижением народно-поэтической культуры Раннего средневековья были лирика и эпос.

Песня — одна из самых распространенных и популярных жан­ровых форм средневековой лирики. Песни повествовали обо всех этапах жизни человека, о всех сферах его интересов; песни запе­чатлели и безграничный полет мысли человека, и высочайший на­кал его чувств. Известны песни любовные, свадебные, похорон­ные, обрядовые, трудовые, воинские, песни-шутки, песни-молитвы. Сохранилось из этих песен немного, ибо записывались они редко, да и делать это было небезопасно. Начиная с VI в.   в постановлениях церковных сборов народные песни решительно осуждаются.  Церковь именует их "позорными забавами", "бесовскими игрищами".

Среди дошедших до нашего времени средневековых песен особенно выделяется "Песнь о Хильденбранте", записанная на по­лях богословского трактата в конце VIII или начале IX в. Относит­ся эта песня к разряду воинских или героических. Исполнялись та­кие песни в дружинной среде, перед боем или после боя, в минуты смертельной опасности, и в дни торжества победы. Эти песни бы­ли призваны воодушевить воинов, прославить их героизм, заклей­мить позором врагов и трусов.

"Песнь о Хильденбранте", возникшая в дружинной среде древ­них германцев, повествует о событии, типичном для времени рас­пада патриархально-родовых отношений и великого переселения народов. Коллизия подобного рода была художественно освоена в литературах многих стран и в силу своего широкого бытования может быть причислена к "бродячим сюжетам".

Отец некогда разлучился с семьей, оставив сына-младенца. Спустя много лет судьба сводит отца с сыном, но теперь они пред­ставители враждующих сторон. О том, что перед ним его сын, отец узнает лишь в последние минуты перед началом смертельного поединка. Старший хотел бы избежать единоборства, младший горит желанием вступить в бой. Обвинение в трусости — тягчайшее по тем временам — заставляет Хильденбранта принять вызов.

Конец песни отсутствует. Можно лишь предполагать, учитывая характер интерпретации финала подобных историй в других лите­ратурных памятниках, что победу должен был одержать старший, как более опытный воин.

Героическая песнь, в отличие от эпической поэмы, невелика по объему, так как рассчитана на исполнение в один прием. Песня имеет установку на предельную лаконичность: из нее исключены подробные описания, побочные эпизоды, отступления; крайне экономен арсенал образных средств. В песне доминирует диалог: он определяет и динамизм, и драматизм действия. Душевные боре­ния героев не раскрываются: они как бы опосредованно воссозда­ются общей атмосферой происходящего, скупыми энергичными репликами персонажей.

В песне на первый взгляд рассказывается история частная, личная ~- столкновение отца с сыном, но Обращена эта история к проблемам эпохальным, глобальным по их нравственному смыслу.

Человек Раннего средневековья в равной степени отдавал дань двум ценностям: одна — верность родовым связям, предкам, свя­щенной общности по родной крови, другая — верность сюзерену, дружинным интересам, союзу, основанному на клятве, закреплен­ной ритуальной кровью. Ценности эти одинаково важны — сделать выбор между ними трагически трудно и едва ли возможно.

Хильденбрант делает выбор только тогда, когда оказывается обвиненным в трусости. Трагическая парадоксальность ситуации в том, что сразиться с сыном он вынужден во имя самого же сына. Ибо нет ничего выше, чем слава, и нет ничего страшнее, чем по­зор. Позор на имени отца — это позор и на имени рода, и на име­ни сына.

Поединок отца с сыном — событие ужасное, неслыханное. Но именно поэтому оно высоко героично. Ибо чем более впечатляюще событие, тем больше отклоняется оно от рамок обычного, тем бо­лее потрясает, тем более поражает воображение.

В событии невероятном, необычном, мера которого — сама жизнь, с наибольшей полнотой раскрывается человек: один дости­гает вершин своего величия, другой — бездонных пределов своего падения.

Героическая песнь средних веков, повествуя не о громких три­умфах и ликующих победах, а о трагических коллизиях потрясающей силы, призывала к раздумьям о коренных ценностях человека и мироустройства.