Архаический эпос

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

На поздней стадии первобытно-родового строя начинает оформляться западноевропейский эпос. Опирается он на художест­венный арсенал мифа и сказки. Отражая рост исторического соз­нания средневекового человека, эпос пребывает в постоянном раз­витии, а в VII—VIII вв., когда определяются контуры феодальной государственности, переживает как бы второе рождение. Это и дает основание  говорить  о двух  этапах  эпоса:  архаическом (догосударственном) и героическом (государственном).

Древнейшим образцом эпического творчества народов Запад­ной Европы следует считать древнеисландские эпические песни. Созданные скандинавами в дописьменную эпоху, песни эти были занесены в Исландию в период ее освоения в конце IX — начале Х в. В XIII в., во время расцвета письменности в Исландии, был составлен рукописный сборник на пергаменте, содержащий 29 эпических песен. Долгое время оставаясь неизвестным, сборник был обнаружен лишь в XVII в. и получил название "Старшая Эдда". К этому времени слово "Эдда" (точное значение которого оста­ется неясным) было закреплено за книгой исландского ученого Снорри Стурлусона (XIII в.), в которой пересказывались многие древнескандинавские сказания и излагались основы поэтики певцов-сказителей" — скальдов. Песни рукописного сборника были признаны более ранними и по происхождению, чем книга Снорри, которую поэтому и стали именовать "Младшая Эдда".

Песни "Старшей Эдды" принято делить на песни о богах и песни о героях. И в тех, и в других песнях "Эдды" масштабы кос­мические и почти нет конкретных исторических, географических, временных реалий. Мир разделен на три сферы: высший мир бо­гов, подземный мир чудовищ, серединный мир людей. Боги антро­поморфны: они и похожи на людей, они и их союзники в борьбе с темными силами зла. Концепция жизни — трагична: и боги, и ге­рои смертны. Но предстоящие беды и катастрофы не лишают геро­ев силы духа, не ввергают их в отчаяние и апатию. Человек героически идет навстречу своей судьбе; доброе имя, посмертная слава — его главное достояние.

Среди мифологических песен "Старшей Эдды" одна из самых значительных "Прорицание Вёльвы" — своеобразное введение в мифологическую систему древних скандинавов. Оформлена песня как монолог: колдунья-прорицательница Вёльва повествует верхов­ному богу Одину о прошлых, настоящих и будущих судьбах мира.

Некогда — говорится в песне — не было ни песка, ни моря, ни небосвода, ни земли, не росла трава, а жил лишь великан Имир, из тела которого был создан мир. Один и его братья сотво­рили Мидгард — среднее пространство — место обитания человека. Первых людей — Аск и Эмбля — в виде древесных прообразов ясеня и ивы нашли боги на берегу моря и дали им дыхание, дух, тепло, окрасили лица румянцем. И был некогда "золотой век". А потом наступили страшные времена. Беду пришли вместе с вой­ной богов: асов и венов. А дальше следует рассказ о том, как на­рушили свои клятвы боги, как принял смерть светлый бог Бальдр, любимый сын Одина, и уже другой сын Одина — Вали "не мыл ла­доней, не чесал волос", пока не поразил убийцу своего брата.

Трагические судьбы мира с еще большей силой раскрываются в рассказе о рождении гигантского волка Фенрира. Справиться с ним богам будет не под силу, а самому Фенриру назначено прогло­тить солнце. Тем временем мир людей ввергается в пучину крова­вой жестокости. Полного морального падения: братья будут биться с братьями, родичи с родичами, человек не будет щадить человека. А там и померкнет солнце, и земля скроется в море. Так рисует прорицательница вселенскую картину гибели мира.

Но финал песни назначен вселить веру в то, что вернется "золотой век": видится вещунье сияющий чудный чертог, где будут жить верные дружины, которым суждено вечное счастье.

Героические песни "Эдды" более конкретны по своему содер­жанию. Повествуют они о трагических судьбах отдельных людей, накрепко связанных с бедами и горестями своего сообщества. Обычно это рассказ о межплеменных отношениях, о битвах и рас­прях, о мстителях и мстительницах. Каждая отдельная песня пове­ствует лишь об определенном отрезке жизни героя; о том, что бы­ло до этого и что последовало потом, обычно можно узнать из других песен. Бывает и так, что одно и то же событие в песнях трактуется по-разному, К тому же в песне названо множество имен, узнать о которых можно лишь из других сказаний. Определенно видно: эпические песни напрашиваются в цикл; последующий затем процесс циклизаций явится закономерным этапом на пути возникновения объемной эпической поэмы.

В эддических песнях о героях много лиц, о судьбах которых повествуется в целом ряде песен. Это Атли, Сигурд, Брюнхильд, Гудрун. Трагические судьбы и ужасающие деяния каждого из этих героев потрясают. Но песни не дают моральных оценок героям. Подходить к этим людям с обычной меркой нельзя. Все, что свя­зано с ними, неслыханно, а значит, по представлениям того време­ни, героично. Так, Сигурд поражает чудовищного дракона и завла­девает его кладом. Но самому герою уготована страшная смерть братьями его жены Гудрун. "Надвое был разрублен Сигурд в глухом лесу", а по другой версии — убит в собственной постели. Убийства Сигурда добивалась Брюнхильд: с ней он был связан клятвой вер­ности, которую потом нарушил. Узнав о гибели Сигурда, Брюн­хильд "единственный раз от души рассмеялась" — наконец-то она отмщена! Но перенести смерть любимого не могла. "После смерти Брюнхильд было сложено два костра, один — для Сигурда, и этот костер сгорел первым, а Брюнхильд была сожжена на другом кост­ре" ("Поездка Брюнхильд в Хель"). Второй муж Гудрун Атли ко­варно убивает ее братьев: у Хегни "острым ножом было сердце из груди исторгнуто", Гуннара бросили в змеиный ров. И тогда Гудрун мстит своему мужу страшной местью: она убивает своих сыно­вей и мясом детей угощает их отца Атли. Смешав кровь с пивом, она подает страшный напиток в чашах, изготовленных из черепов мальчиков. Затем убивает Атли, а его жилище предает огню.

Героические песни "Старшей Эдды" величаво эпичны, но не лишены они и лирических нот. И ведущий мотив их — щемящая элегия, рожденная скорбью и болью.

Богатейшая эпическая литература была создана кельтами. В древности эти племена селились на обширных территориях Евро­пы. Во времена возвышения Римской империи кельты были час­тично романизированы, а памятники их поэтического творчества безвозвратно утрачены. Так, к примеру, произошло после покоре­ния римлянами Галлии в I в. до н. э. Благополучнее обстояло дело с культурой кельтов, расселившихся на Британских островах. В пе­риод Раннего средневековья главным центром их культуры стано­вится Ирландия. Характерно, что христианизация Ирландии в V в. не изменила отношения к поэтическим памятникам язычества, а даже, напротив, способствовала их сохранению. Вместе с христианством в Ирландию пришла письменность, а при монастырях, ко­торые в короткий срок во множестве появились здесь, возникли мастерские по переписыванию книг — скриптории. Так была про­должена традиция, уже существовавшая в континентальной Евро­пе: монах должен не только молиться, но и заниматься физическим и умственным трудом, читать и переписывать книги. Следует заме­тить, что ирландские монахи проявили удивительное внимание к культуре старины: поэтические сказания записывались, сохраня­лись, их не возбранялось изучать в школах.

Невосполнимый урон кельтской культуре был нанесен позже: в VIII-Х вв., в связи с вторжением в Ирландию викингов, и с XI в., когда происходило завоевание страны англо-норманнами. Именно в этот период многие ирландские монастыри были раз­граблены и разрушены, а число погибших рукописей не поддается учету.

Несмотря на гибельные последствия завоевательных войн, до нашего времени дошло много памятников древнескандинавской литературы. Это прозаические произведения со стихотворными вставками обычно в тех местах, где особенного напряжения дости­гают драматизм или лирические ноты. Уже в Новое время эти по­вествования стали называть сагами (сказаниями), исландцы имено­вали их "историями", "повестями".

В ирландских сагах по сравнению с песнями "Старшей Эдды" значительно приглушены космические масштабы; акцент в боль­шей степени сделан на подвигах и деяниях отдельных героев, жиз­ненные цели которых определены интересами семьи и рода. Ком­позиция саг незамкнутая. Все они напрашиваются в циклы, объединяющим началом которых является или история героя (уладский цикл, цикл Финна), или некоторые общие проблемы бытия (мифологические саги, саги о плавании в страну блаженст­ва).

Значительнейшей частью ирландского эпоса является уладский цикл, древнейшая версия которого дошла до нашего времени в ру­кописи, датируемой началом XI в. и получившей название — из-за качества ее пергамента — "Книга Бурой Коровы".

Центральным героем цикла является богатырь Кухулин, дни жизни которого легенда относит к I в. н. э. Образ Кухулина — од­но из величайших созданий поэтического гения древних ирланд­цев. И сегодня его имя окружено в Ирландии высочайшей славой, он всенародно признанный национальный герой. Заметим, что абсолютная безупречность Кухулина не раз отмечена в посвященных ему сказаниях: "Превыше всех прочих любили его женщины Улада за ловкость в играх, отвагу в прыжках, ясность ума, сладость речей, прелесть лица и ласковость взора". Лишь три недостатка были у Кухулин: его молодость, неслыханная гордость своей храбростью и то, что был он не в меру прекрасен и статен ("Сватовство к Эмер"). Кухулин в равной мере сочетает в себе черты мифологического героя, носителя архаического демонизма, и качества земного челове­ка. Эта двойственность, представленная, однако, в органическом художественном единстве, дает о себе знать постоянно, начиная уже с момента его чудесного рождения. Так, по одной версии, он сын бога света и покровителя ремесел Луга; по другой — сын ко­роля Конхобора, вступившего в кровосмесительную связь со своей сестрой. Но в каждой версии матерью Кухулина является смертная женщина Дехтире.

"Биография" героя, которую можно проследить с момента его рождения и до последних мгновений жизни, строится на мотивах, имеющих устойчивый характер в Народном поэтическом творчест­ве. Это невероятные подвиги, совершенные Кухулином уже в дет­стве; выделяется среди них победа над чудовищным псом кузнеца Кулана. Это история героического сватовства героя, смертельный поединок с собственным сыном, посещение потустороннего мира, сражение с побратимом Фердиндом...

Величайшие подвиги Кухулину удается совершить не только благодаря своей силе, отваге и мужеству, но и магической мощи: умению неожиданно преобразиться, умению владеть чудесными приемами боя. Неземное проявляется и в самом облике героя: "Семь зрачков было в глазах юноши — три в одном и четыре в дру­гом, по семи пальцев на каждой ноге да по семи на каждой руке" ("Сватовство к Эмер"). Значительную роль в жизни героя играют мифологические существа: у колдуньи Скатах он проходит обуче­ние,  его возлюбленными были богатырская дева Айоре и фея Фанд, его союзниками и противниками — фея Морриган, чародей Ку Рои...

Согласно традициям сказаний этого рода, именно в пред­смертный час восходит Кухулин на высшую ступень своей героиче­ской судьбы. Повествует об этом сага "Смерть Кухулина" — одна из самых возвышенных в цикле. Вечная противница Кухулина — королева Медб насылает на уладов страшное войско, возглавляе­мое обученными магическому искусству сыновьями Галатина. Отправляется на бой и Кухулин, но судьба его уже предрешена: "Испустили женщины крик страдания, скорби и жалости, зная, что уже не вернуться герою..." А на пути к месту сражения угостили героя ведьмы собачьим мясом. Не мог отказаться Кухулин от это­го: ибо дал зарок откликаться на каждую просьбу женщины. Но был ведьмин дар роковым: левой рукой подала она мясо Кухулину — и потеряли прежнюю крепость и левая рука и левое бедро героя. Несмотря на это, отважно сражался Кухулин и множество поразил врагов. Но противостоять силам нападавших не мог: был убит воз­ница героя, потом его конь, а там и сам он был ранен смертельно. И привязал себя тогда Кухулин к высокому камню: "ибо не хотел умирать не сидя, ни лежа, а только стоя". Но Лугайд, сын трех Псов, "ухватил из-за спины волосы Кухулина и отрубил ему голову. Тогда выпал из рук Кухулина его меч и отсек Лугайду правую руку, так что свалилась она на землю. В отместку отсекли Кухулину пра­вую руку. Потом ушли оттуда воины, унося с собой голову Куху­лина и его руку" ("Смерть Кухулина'').

По значению своему ближайшее место к уладскому циклу за­нимают сказания, посвященные финну. Имя героя расшифровыва­ется как "тайное знание" и несет в себе следующий смысл: "Некогда капля чудесного напитка попала Финну на палец; и от­ныне лишь стоит герою положить этот палец в рот, как приобща­ется он к высшим тайнам". Существует и другая версия: мудрецом стал Финн, ибо отведал лосося мудрости. Но Финн не только муд­рец. Он и отважный воин. Именно ему удалось поразить ужасное одноглазое чудовище.

Одна из самых поэтических саг цикла — "Преследование Диармайда и Грайне". Многими своими мотивами предвосхищает она историю трагической любви Тристана и Изольды. Сага рассказыва­ет о том, что старый Финн решил жениться, выбран в качестве не­весты дочь короля Ирландии Грайне. Но жених не по душе Грайне. И вот во время пира девушка угощает всех напитком, навевающим сон. А на "загорелого сладкоречивого воина Диармайда" наклады­вает она "опасные и губительные оковы любви". Зачарованный этими узами, Диармайд бежит с Грайне. Долгих шестнадцать лет продолжаются скитания героев. И все это время бесстрашный Ди­армайд побеждает посланных за ним в погоню могучих воинов и чудовищ — ядовитых псов. Наконец Финн заключает мир с Диармайдом. Уединенно, но благополучно и счастливо жил со своей семьей Диармайд. И росли у него четыре сына и дочь. Но переменчиво счастье, а человек всегда желает большего. Захотелось Грайне устроить пир и пригласить на него гостей, и среди них финна. Без желания согласился на это Диармайд, словно предчув­ствовал он свой печальный конец. И действительно, мудро-коварный Финн устроил охоту, на ней-то страшный кабан смер­тельно ранил Диармайда. Мог Финн вернуть жизнь герою, дав ему испить глоток из своей ладони, — однако не сделал этого. Долго горевала Грайне. Но хитрому Финну удалось склонить вдову на свою сторону. Стали они мужем и женой. А когда сыновья Диар­майда, возмужав и набравшись воинского опыта, решили пойти войной на Финна, Грайне удалось всех склонить к согласию.

Мир ирландских саг — мир суровый. Он испытывает человека по высшей мере его сил и еще более этого. Это мир грандиозного и величественного, загадочного и таинственного. Оценки: хорошо или плохо, нравственно или безнравственно — еще не стали кри­терием. Героически утверждаясь в этом мире, являя неслыханное в деяниях своих, человек сохраняет веру в силу судьбы. А поэтому его невиданные подвиги и ужасающие поступки обычному суду неподвластны.

Архаический эпос как особый тип эпического творчества ис­черпывает себя в VII—VIII вв. Причины этого следует искать в са­мой природе поэтики эпоса.

Эпос — поэтическое отражение исторического сознания чело­века, и то, о чем повествует эпос, понимается как безусловная ис­тина. Этой истиной был мир мифа и мир сказки, на которых вырос и на которые опирался архаический эпос. Но, развиваясь по прин­ципу демифологизации, насыщаясь все более конкретными исто­рическими реалиями, архаический эпос утрачивал свою первона­чальную основу. В свою очередь, развитие государственной жизни ставило перед человеком и новые проблемы, связанные с осознанием его места не только в системе мироздания, семьи и рода, но и в истории. Все это существенным образом меняло саму природу эпического   творчества:   на   смену   эпосу   архаическому (догосударственному) пришел эпос героический (государственный).

Самым ярким и значительным памятником переходного типа является англосаксонская поэма "Беовульф", которая сложилась или в конце VII, или в начале VIII в. и дошла до нашего времени в единственной рукописи, датируемой Х в. По образцу сказок струк­туру поэмы определяют три центральных подвига героя, причем каждый последующий подвиг сложнее предыдущего.

Имя Беовульф, что значит "волк пчел", медведь, в историче­ских источниках не упоминается. В эпическую поэму герои при­шел из мира мифа и сказки. Изображен Беовульф в поэме как представитель племени гаутов, добровольно возложивший на себя миссию борьбы с чудовищами, "жизнесокрушителями" людей. Прослышав, что в Дании появился страшный людоед по имени Грендель, Беовульф отправляется туда, сравнительно легко одоле­вает чудовище, а вслед за этим уже с большим трудом побеждает мать Гренделя, сражаясь с ней в чужом мире — водной бездне. Проходит пятьдесят лет. В окрестностях страны, которой правит Беовульф, появляется огнедышащий дракон. Беовульф вступает с ним в бой. Дракон поражен, но и герой умирает от смертельной раны.

В главном поэма остается в рамках архаического эпоса. Об этом свидетельствуют чудесные силы героя, дивные подвиги, кото­рые он совершает. Беовульф обобщенно воплощает силу, мощь, неустрашимость всего сообщества, к которому принадлежит: "Он был сильнейшим среди могучих героев знатных, статный и гордый". Враги Беовульфа — мифологические существа, обитатели чужого, демонического мира. Заметную роль играет в поэме мотив драконоборства. Сам же герой выступает как защитник культуры, овладевающий стихиями природы.

Но рассказе борьбе героя с мифологическими существами дан на Конкретном историческом фоне: названы страны, племена и на­родности, отражены отношения между англами и саксами, расска­зано о набегах гаугов на франков, о племенных распрях данов и фризов. Охват исторического мира в поэме широк — и это знак то­го, что преодолевается родо-племенная замкнутость. И в связке с этим рождается объемная поэма с развитым описательным элемен­том, обилие отступлении. Так, к примеру, сражение Беовульфа с Гренделем и его матерью сначала подробно описывается, а затем еще раз о них столь же подробно рассказывает герой после своего возвращения в родные края. Возрастают композиционная строй­ность произведения. Это уже не цепь эпических песен, связанных единым героем, а органичное сюжетное единство.

Заметно отражает поэма и христианизацию англосаксов, кото­рая относится к VII в. Язычники обречены на поражение, успех сопутствует тем, кто чтит Создателя. Всевышний помогает Беовульфу: "Бог-заступник… ткач удачи над ратью гаутской поставил героя". В поэме порой неразличимо сближаются воинские доблести к христианские добродетели героя. Некоторые черты личности и превратности судьбы Беовульфа напоминают жизнь Иисуса Христа.

Финальные сцены поэмы неоднозначны по своему тону. Вы­соким трагизмом, не лишенный жертвенности, окрашен последний подвиг героя. Готовясь к встрече с Драконом, Беовульф "сердцем предчуял соседство смерти". В трудную минуту покинула героя дружина. Сцены смерти Беовульфа и погребального сожжения его тела пронизаны эсхатологическими мотивами. "Стонам пожара вторили плачи", и некая старица "выла над Беовульфом, предрекая страшное время, смерть, грабежи и битвы бесславные'".

Но есть в тех же сценах и ободряющие ноты. Одолеть дракона Беовульфу помогает молодой витязь Виглаф. Он один из дружины Беовульфа не смутился сердцем, остался крепок духом, не дрогнул в трудную минуту, не уронил славы предков. Это он, Виглаф, уст­роил торжественное погребение Беовульфа; причем на погребаль­ном огне сжигают не только тело героя, но и клад, над которым тяготели древние заклятия.

Поэма начинается описанием похорон датского короля Скильда Скевинга и завершается похоронами Беовульфа. Но в каждом случае смерть не означает конца вообще. Горе и радость, отчаяние и надежда идут рядом. И вечно продолжается жизнь.