10

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

В начале XX века (да и в советскую эпоху) толкование образа Луки имело не отвлеченный исторический, а животрепещущий политический интерес – поскольку это было время формирования и укрепления "религии социализма", претендующей на знание новой истины. Острые споры вокруг горьковского героя стимулировал реально существующий вопрос: религия социализма – это истина или новая утешительная ложь? Об этом писал Ходасевич: "Лука наделал хлопот марксистской критике, которая изо всех сил старается разъяснить, что Лука – личность вредная, расслабляющая обездоленных мечтаниями, отвлекающая их от действия и от классовой борьбы, которая одна может им обеспечить лучшее будущее" (Ходасевич В.Ф. Горький. – Pro et contra. C. 139).. В этом Горький был и согласен, и не согласен с ортодоксальными марксистами. "Марксисты по-своему правы, – продолжает Ходасевич, – Лука с его верою в просветление общества через просветление личности, с их точки зрения, в самом деле вреден. Горький это предвидел и потому, в виде корректива, противопоставлял Луке некоего Сатина, олицетворяющего пробуждение пролетарского сознания. Сатин и есть, так сказать, официальный резонер пьесы. ″Ложь – религия рабов и хозяев, правда – бог свободного человека″ – провозгласил он. Но стоит вчитаться в пьесу, и мы тотчас заметим, что образ Сатина, по сравнению с образом Луки, написан бледно и – главное – нелюбовно. Положительный герой менее удался Горькому, нежели отрицательный, потому что положительного он наделил своей официальной идеологией, а отрицательного – своим живым чувством любви и жалости к людям" (Там же. C. 139)..

Горькому была близка и вложенная в уста Луки мысль о самодовлеющей ценности религиозного чувства ("Кто ищет – найдет… Кто крепко хочет – найдет!"). Философов в статье "Горький о религии" писал: "Горький утверждает, что если идея личного Бога подверглась окончательному разложению, то, наоборот, религиозное чувство находится в периоде развития. Ему предстоит широкое будущее" (Философов. Горький о религии. – Pro et contra. C. 719). "Создание какой бы то ни было мечты, способной увлечь человечество, он считал истинным признаком гениальности, а поддержание этой мечты – делом великого человеколюбия, – писал Ходасевич. –

 

Господа! Если к правде святой

 

Мир дорогу найти не умеет, –

 

Честь безумцу, который навеет

 

Человечеству сон золотой!

 

В этих довольно слабых, но выразительных стихах, произносимых одним из персонажей пьесы ″На дне″, заключен как бы девиз Горького, определяющий всю его жизнь, писательскую, общественную и личную. Горькому довелось жить в эпоху, когда ″сон золотой″ заключался в мечте о социальной революции как панацее от всех человеческих страданий. Он поддерживал эту мечту, он сделался ее глашатаем, – не потому, что так уж глубоко верил в революцию, а потому, что верил в спасительность самой мечты. <...> Сквозь русское освободительное движение, а потом сквозь революцию он прошел возбудителем и укрепителем мечты, Лукою, лукавым странником <...> Вся его литературная, как и вся жизненная деятельность проникнута сентиментальной любовью ко всем видам лжи и упорной, последовательной нелюбовью к правде. ″Я искренне и неколебимо ненавижу правду″, – писал он Е.Д. Кусковой в 1929 году. Мне так и кажется, что я вижу, как он, со злым лицом, ощетинившись, выводит эти слова" (Ходасевич. Горький. C. 141)..

"Замечательно, что в предвидении будущих обвинений против Луки, – пишет Ходасевич в той же статье, – Горький именно Сатина делает его защитником: ″Старик? Он – умница!.."" (Там же. C. 139). Патетический монолог Сатина традиционно представляется как квинтэссенция коммунистической нравственности и истина в последней инстанции: "Человек – вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они…нет! – это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет… в одном! (Очерчивает пальцем в воздухе фигуру человека) Понимаешь? Это – огромно! В этом – все начала и концы… Все – в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное – дело его рук и его мозга! Чело-век! Это великолепно! Это звучит… гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью… уважать надо!" Действительно, этот монолог выражает убеждения писателя, но пафос его тут же снижается словами: "Выпьем за человека, барон!" А чуть ниже тот же Сатин, только что утверждавший человеческое достоинство, на вызывающую реплику торговки Квашни: "Ты со мной жить не захочешь… ты вот какой! А и станешь жить со мной – не больше недели сроку… проиграешь меня в карты со всей моей требухой!" – со смехом отвечает: "Это верно, хозяйка! Проиграю".

Как подтверждение вредоносности проповеди Луки обычно приводится судьба Актера – алкоголика, которому Лука внушил веру в своего рода ″праведную землю″ - бесплатную лечебницу, где он излечится от своей "слабости". Пьеса оканчивается вестью о том, что Актер повесился, – причем окончательное решение о самоубийстве он принимает как раз выслушав монолог Сатина. Ходасевич дает своеобразное толкование и этому моменту. Вспоминая Горького в жизни, он говорит, что тот не любил и не жалел отчаявшихся, и даже помогал охотнее тем, кто хранил в душе надежду. По мнению Ходасевича, Горький не жалеет Актера. "В ″На дне″, в самом конце последнего акта, все поют хором. Вдруг открывается дверь и Барон, стоя на пороге, кричит: "Эй, вы!.. Иди… идите сюда! На пустыре… Там… Актер… удавился!" В наступившей тишине Сатин негромко ему отвечает: ″Эх… испортил песню… дур-рак″. На этом занавес падает. Неизвестно, кого бранит Сатин: Актера, который некстати повесился, или Барона, принесшего об этом известия. Всего вероятнее, обоих, потому что оба виноваты в порче песни. В этом – весь Горький" (Ходасевич. Горький. – Pro et contra. C. 144)..

В начале 900-х гг. Горький написал еще несколько пьес – "Дачники" (1904), "Дети солнца" (1905), "Варвары" (1905) "Враги" (1906), но критика оценила их ниже, чем "На дне". Заговорили о "конце Горького" (см. одноименную статью Философова). "Две вещи погубили Горького, – писал он, – успех и наивный непродуманный социализм. Успех не дал Горькому времени и сил для необходимой мысли, остановил рост его сознания" (Философов. Конец Горького. – Pro et contra. C. 697). По его мнению, началось "калечение Горького-художника Горьким-социал-демократом". О том же писал Зайцев: "Не было еще случая, чтобы выигрывал (внутренне) художник от соприкосновения с марксизмом. Острой талмудической серой выжигает она все живое, влажное, стихийное в искусстве. Вот уж подлинно закон, а не благодать! Искусство все построено на благодати и на живой таинственной личности. Марксизм человека вообще стирает. Он мертв и не благодатен. От него должен всякий, желающий идти ″дорогою свободной″ открещиваться, как от нечисти. Горький не сделал этого" (Зайцев Б.К. Максим Горький. – Pro et contra. C. 121).