15

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

Да, сей пожар мы разжигали,

 

И совесть правду говорит,

 

Хотя предчувствия не лгали,

 

Что сердце наше в нем сгорит, –

 

писал далекий от революционной деятельности поэт Вячеслав Иванов. В том же стихотворении он говорит:

 

Кто развязал Эолов мех,

 

Бурь не кори, не фарисействуй…

Горький, приложивший все усилия к тому, чтобы выпустить из запретного "Эолова меха" все ветра, ужаснулся им же самим вызванной буре. Не похоже, чтобы он раскаивался, однако последние полтора десятилетия его жизни были расплатой за ошибки революционной молодости.

Позиция, которую занял писатель в послереволюционные годы, не удовлетворяла большевиков, и прежде всего, Ленина. В 1921 г. по его настоятельной рекомендации Горький выехал за границу "для лечения". Фактически это было удаление инакомыслящего. Горький планировал вернуться через несколько месяцев, однако жизнь распорядилось иначе: его возвращение состоялось более чем через десять лет. Сначала он жил в Германии, в 1924 г. поселился на юге Италии, в небольшом городке Сорренто. В эти годы он работал над завершением автобиографической трилогии – писал повесть "Мои университеты" (1923) (вторая часть, "В людях", появилась еще в 1915 г.). Им были также созданы роман "Дело Артамоновых" (1925), пьеса "Егор Булычев и другие" (1932). Наиболее масштабным произведением последних лет стала эпопея "Жизнь Клима Самгина" (первые три части были опубликованы в 1927 – 1932 гг., четвертая вышла в свет уже после смерти автора в 1937 г.). Положение Горького было непростым. Фактически будучи эмигрантом, он не находил общего языка с русской эмиграцией. Понятно, что в эмигрантских кругах его хвалебные отзывы о вождях революции (ср. мемуарный очерк "В.И. Ленин" (1924 – 31)), в которых люди, изгнанные с родины, видели палачей и убийц, а также утверждения, что Советская власть – единственная власть, приемлемая в настоящее время для России – вызывали раздражение. Но для советских деятелей он по-прежнему оставался "диссидентом", хотя его старались привлечь на родину. В 1928 г. Горький впервые посетил СССР – сначала как гость. В 1929 г. состоялся второй его визит. Затем он постепенно стал втягиваться в культурно-общественную жизнь страны и в июне 1933 вернулся окончательно.

Возвратившись на родину, Горький организовал издание книжной серии "Библиотека поэта", выпуск журналов "Наши достижения" и "Литературная учеба" (в первом номере которого им были намечены принципы нового метода – социалистического реализма). Требованием нового метода было "умение писателей смотреть на прошлое и настоящее с высоты высоких целей будущего". Произведения самого Горького лишь отчасти отвечали этим требованиям, но у него было то оправдание, что он писал о дореволюционном периоде, когда "ростки нового" были еще слабы. Когда "социалистический реализм" перестал быть официально навязываемым методом, стали заметны его положительные черты: он все-таки нес людям свет доброты и оптимизма, учил преодолевать трудности. В сущности, для людей, способных видеть светлые стороны даже в темные периоды истории, это был естественный способ изображения, но людей типа самого Горького, для которых правда всегда горька и черна, установка на непременное освещение жизни фосфорическим светом марксистской идеологии ставила перед выбором: рисковать карьерой или идти против совести.

Горький участвовал в подготовке к I Всероссийскому съезду писателей, который состоялся в 1934 г. Советское руководство возлагало на маститого писателя большие надежды – он представлялся фигурой, способной консолидировать разобщенные литературные силы. Однако сам писатель был далек от мысли о тоталитарном контроле над литературным процессом. Его отношения со Сталиным были непростыми. Новый вождь не вызывал в нем восхищения, какое он испытывал по отношению к Ленину. Очевидно, и Горький не оправдал надежд Сталина.

Официозная советская публицистика рисовала возвращение Горького идиллически. "…он был всегда полон через край <...> новостями, а однажды сообщил мне с большим оживлением и особым сиянием в лице, – вспоминал писатель С.Н. Сергеев-Ценский, – ″Вы знаете, какие люди оказались у нас в Уссурийской области? Тигро-ловы! Ловят тигров, все равно как котят, и продают их потом в зоопарк! От них и за границу идут наши уссурийские тигры – вот как!″ ″Какие люди оказались у нас…″ – вот что питало пафос Горького последних лет его жизни, и разве этот великий пафос не находился в самом близком родстве с великим талантом художника?" (Мои воспоминания и знакомство с А.М. Горьким. – печ. по изд.: Сергеев-Ценский С.Н. Бурная весна. М. 1982. С. 441). На самом деле все было гораздо менее радужно.