16

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 

В 1932 г. художник Павел Дмитриевич Корин, певец "Руси уходящей", написал портрет Горького (кстати, название картины "Русь уходящая", которая должна была стать главным творением Корина, но так и не была завершена, Горькому же и принадлежит, при его жизни художник чувствовал себя под защитой и мог работать). Корин изобразил человека с глазами, полными скорби – он выглядит совсем не "смешным" и не "жалким", как характеризовал его многочисленные портреты Зайцев, а по-своему значительным. Положение писателя в этот период было не из легких.

По возвращении из-за границы Горького поселили в доме Рябушинского на Малой Никитской, ему была также предоставлена дача в Горках. Многих смущала роскошь, которой была обставлена жизнь "пролетарского писателя". Но роскошные апартаменты были "золотой клеткой". "Тигроловы" изловили и буревестника. За Горьким был установлен тщательный надзор – куда более строгий, чем тот, которому он подвергался со стороны царского правительства. Тогда он, будучи под наблюдением полиции, мог контактировать со всеми, с кем хотел, высказывать протесты в печати, издавать книги, журналы и газеты. Теперь даже близкие друзья не могли навещать его без предварительной договоренности. В 1934 г. неожиданно скончался его горячо любимый сын Максим – официальной причиной смерти было крупозное воспаление легких, но многие, в том числе и сам Горький, подозревали, что этой смерти поспособствовали.

Вокруг кончины самого Горького, последовавшей 18 июля 1936 г., тоже ходили разноречивые толки. Возможно, его смерть была ускорена целенаправленными действиями врачей. Горький нужен был как идеальный символ, а не как живой человек со своим мнением.

Сиделка, находившаяся при писателе в последние дни его жизни, вспоминала: "Однажды ночью он проснулся и говорит:

 

– А знаешь, я сейчас спорил с Господом Богом. Ух, как спорили. Хочешь – расскажу?" (Цит. по.: Спиридонова Л.А. М. Горький. Новый взгляд. С. 178).

 

Женщине неловко было его расспрашивать, и она так и не узнала, в чем состоял спор. Но, памятуя интерес Горького к книге Иова, можно догадаться о его содержании. "И продолжал Господь и сказал Иову: Будет ли состязующийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему. И отвечал Иов Господу и сказал: Вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста моя"" (Иов. 39: 32 – 34). Объективно говоря, Горький едва ли мог ответить что-то иное. Но, видимо, в тот момент все еще пытался сопротивляться. Однако чем закончился "спор" в последние минуты его жизни – так и осталось тайной.

Конец Горького трагичен и по-своему поучителен: жажда безграничной свободы и нежелание быть "рабом Божиим" в конечном итоге привели его в плен к людям, воспитанным идеологией, в создании которой он участвовал. Он воспел идеалы, которые выдвигала его эпоха. Если идеалы оказались идолами, – в этом не столько его вина, сколько его беда. За свои ошибки он заплатил; судить его, – человека, Богом испытуемого, с Богом спорившего, – может только Бог.