Поэма Пушкина «Полтава» «Медный всадник».

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

 

В эпической «Полтаве» (1828—1829 гг.), которая заставляет вспомнить о традициях русской поэмы XVIII в. (см. статьи «Литература XVIII в.» и «Классицизм»), повествуется о гетмане Мазепе, казнившем отца своей возлюбленной, Марии Кочубей. Вероломный гетман, перешедший на сторону врагов — шведов, был разбит в Полтавском сражении истинным героем — Петром.

Последняя поэма, написанная Пушкиным в Болдине в октябре 1833 г., — художественный итог его размышлений о личности Петра I, о “петербургском” периоде русской истории. В поэме “встретились” две темы: тема Петра, “строителя чудотворного”, и тема “простого” (“маленького”) человека, “ничтожного героя”, волновавшая поэта с конца 1820-х гг.

Поэма написана, как и “Евгений Онегин”, четырехстопным ямбом. Она характеризуется разнообразием ритмов и интонаций, поразительной звукописью.

Пушкин преодолел жанровые каноны исторической поэмы. Петр I не появляется в поэме как исторический персонаж (он “кумир” — изваяние, обожествленная статуя), о времени его царствования также ничего не сказано. Петровская эпоха для Пушкина — длительный период в истории России, не закончившийся со смертью царя-реформатора. Поэт обращается не к истокам этой эпохи, а к ее итогам, то есть к современности. Высокой исторической точкой, с которой Пушкин взглянул на Петра, стало событие недавнего прошлого — петербургское наводнение 7 ноября 1824 г., “ужасная пора”, о которой, как подчеркнул поэт, “свежо воспоминанье”.

Наводнение— центральное событие произведения. Рассказ о наводнении формирует первый смысловой план поэмы — исторический. Наводнение — историческая основа сюжета и источник одного из конфликтов поэмы — конфликта между городом и стихией.

Второй смысловой план поэмы — условно-литературный, вымышленный — задан подзаголовком: “Петербургская повесть”. Евгений — центральный персонаж этой повести. Действие в поэме перенесено на улицу: во время наводнения Евгений оказался “на площади Петровой”, домой, в свой “пустынный уголок”, он, обезумевший от горя, уже не возвращается, становясь обитателем петербургских улиц. “Медный всадник” — первая в русской литературе урбанистическая поэма.

Исторический и условно-литературный планы господствуют в реалистическом сюжетном повествовании (первая и вторая части).

Важную роль играет третий смысловой план — легендарно-мифологический.

Медный всадник — это необычный литературный образ. Медный всадник, разбуженный словами Евгения, срываясь со своего пьедестала, перестает быть только “кумиром на бронзовом коне”, то есть памятником Петру. Он становится мифологическим воплощением “грозного царя”.

Своеобразие пушкинской поэмы состоит в сложном взаимодействии исторического, условно-литературного и легендарно-мифологического смысловых планов.

Взбесившаяся Нева сравнивается то с остервенившимся “зверем”, то с “ворами”, лезущими в окна, то со “злодеем”, ворвавшимся в село “с свирепой шайкою своей”. Водная стихия вызывает у поэта устойчивые ассоциации с бунтом, злодейским набегом грабителей.

В поэме множество композиционных и смысловых параллелей. Их основа — соотношения, устанавливающиеся между вымышленным героем поэмы, водной стихией, городом и скульптурной композицией — “кумиром на бронзовом коне”. Евгений — о простом, житейском: “Он кое-как себе устроит / Приют смиренный и простой / И в нем Парашу успокоит”. Мечты Петра, “строителя чудотворного”, сбылись: город построен, сам он стал “державцем полумира”. Мечты Евгения о семье и доме рухнули с гибелью Параши. Царь бессилен против стихии, смятенные горожане чувствуют себя брошенными на произвол судьбы: “Увы! все гибнет: кров и пища! / Где будет взять?”.

Евгений, сидящий “на звере мраморном верхом” в позе Наполеона (“руки сжав крестом”), сопоставлен с памятником Петру.

Величественный и “ужасный” вид памятника в двух сценах выявляет противоречия, объективно существовавшие в Петре: величие государственного деятеля, заботившегося о благе России, и жестокость, бесчеловечность самодержца, многие указы которого, как заметил Пушкин, “писаны кнутом”.

Образы статуй — впечатляющие образы поэзии Пушкина. Они созданы в стихотворениях “Воспоминания в Царском Селе” (1814), “К бюсту завоевателя” (1829), “Царскосельская статуя”(1830), “Художнику” (1836), а образы оживших статуй, губящих людей, — в трагедии “Каменный гость” (1830) и в “Сказке о золотом петушке”(1834).

Пушкинский герой — продукт и жертва петербургской “цивилизации”, один из бесчисленного множества чиновников без “прозванья”, которые “где-то служат”, не задумываясь о смысле своей службы, мечтают о “мещанском счастье”: хорошем местечке, доме, семье, благополучии. Но Евгений даже в своих скромных желаниях, отделяющих его от властного Петра, не унижен Пушкиным. Евгений — антипод “кумира на бронзовом коне”. У него есть то, чего лишен бронзовый Петр: сердце и душа. Он способен мечтать, печалиться, “страшиться” за судьбу возлюбленной, изнемогать от мучений. Глубокий смысл поэмы в том, что Евгений сопоставлен не с Петром-человеком, а именно с “кумиром” Петра, со статуей.

Кульминационный эпизод поэмы завершается погоней Медного всадника за “безумцем бедным. Начиная с В.Г.Белинского, он по-разному интерпретировался исследователями. Нередко в словах Евгения, обращенных к бронзовому Петру (“Добро, строитель чудотворный! — / Шепнул он, злобно задрожав, — / Ужо тебе!..”), видят бунт, восстание против “державца полумира” (иногда проводились и аналогии между этим эпизодом и восстанием декабристов).

Противоречия между человеком и властью не могут разрешиться или исчезнуть: человек и власть всегда трагически связаны между собой.