2.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

интеллигентский, тем сильнее позиции его обладателей в рыночных отношениях и соответственно ограниченнее возможности бесконтрольного самоуправства капитала. Частная собственность на средства производства в современном обществе реально может перестать быть безусловно частной, оказываясь под контролем соучастников в ее использовании. Ограниченная, а по существу разделяемая такая собственность может явиться основанием так называемого среднего класса, совмещающего функции рационального сочетания труда и капитала. Для России и стран ближнего зарубежья это пока приемлемо скорее лишь теоретически. Практическое сочетание труда и капитала в российской ситуации представляется преждевременным. Отечественные обществоведы идеализируют действительность, когда, недооценивая реальность, констатируют появление в России развитого “среднего класса”. Правда, видится такой “средний класс” ими в весьма неопределенных границах и охватывает по разным оценкам от 15% до 60-70% населения страны. Между тем, справедливо считается, что “устойчивость структур, их полнота обусловливаются их повторяемостью во времени и пространстве”.

На рисунке видно безусловное преобладание базового слоя, который также далеко не однозначен. Если в среднем слое, а тем более в высшем, представлены высококвалифицированные люди умственного труда и элитарных функций, то в “базовом” – все остальные социально-профессиональные группы, включая массовую интеллигенцию, и полностью людей, занятых физическим трудом. Социальный потенциал базового слоя это о резерв, который может сказаться на политической расстановке сил при обострении классовых противоречий.

Права З.Т. Голенкова, которая считает, что постсоветская Россия ассоциируется с “пирамидой, где большинство населения “прижато к низу” тогда, как до 5% богатых составляют ее вершину, а среднего класса как бы и вовсе нет”. Таким образом привычная классовая структура, где представлены полярные группы нанимателей и нанимаемых, это не социальная фантазия и не прогностическая оценка, а факт, характерный, хотя в разной мере и в разном виде, но неизбежно проявляющийся во всех постсоветских государствах. Естественно, в каждом из них есть своя специфика в отношениях между государственными и капиталистическими структурами, но суть одна – функционируют новообразованные классы, правда, с зачаточным классовым сознанием. По западным меркам “в России социальные классы остаются пока очень слабыми”. В ущербных классовых группах сознание  пока остается “в себе”, а отнюдь не “для себя”, хотя противоречие между трудом и капиталом «в потенции, безусловно, является антагонистическим”.

Тенденция образования “среднего класса” не снимает воссоздания в нашем обществе традиционной классовой структуры при переплетении государственной и капиталистической собственности, и чем дальше, тем со все более очевидным противостоянием труда и капитала, а одновременно глубокой социально-функциональной дифференциацией власти и труда.

Приведут ли пробуждаемые классовые противоречия к конфликтам, которые на первом этапе, по определению В.В. Радаева и О.И. Шкаратана,  носят характер “неосознанной борьбы” за перераспределение прибавочного продукта, покажет время.

Так или иначе очевидно паразитическое утверждение частной собственности на орудия и средства производства, способствовавшее подрыву многих отраслей экономики страны и за короткий срок разделившее народ на противоположные, действительно антагонистические классы – нанимателей и нанимаемых, имущих и обездоленных.

Если в 1990 году в частном секторе было занято не более 1/8 занятых в экономике, то в 1997 году здесь сосредоточилось уже половина рабочих и специалистов, и в последующие годы этот рост продолжался. В 2000 году в государственном секторе было занято 24,4 миллиона человек, в частном – 27,9 миллиона.

Произошла весьма своеобразная социальная “революция”. Обычно революция претендует на то, чтобы “те, кто был ничем, стал всем”. В данном случае должностная номенклатура – наиболее удачливые из тех, кто был почти “всем”, стали ими уже окончательно и безгранично. Не случайно, партийно-государственный аппарат, как считает Р.В. Рывкина, “инициировал перестройку”, когда для этого уже в 80-е годы открылись возможности. Те, кто в недавнем прошлом находились на партийно-хозяйственных или общественно-командных высотах, поднялись еще выше, а главное приобрели новое качество – стали собственниками-капиталистами, получив тем самым легальную возможность закрепить свои господствующие позиции в обществе и обеспечить себя и свою родню, наследников “до седьмого колена” вдруг обретенной собственностью, в том числе на средства производства. По выражению В.И. Ильина, в результате этих перемен произошла “маркетизация аппарата” и создана была благоприятная почва для его “сращивания с теневой экономикой”.

Государственные предприятия в новой системе, если не считать некоторых относительно доходных за рубежом преимущественно сырьевых отраслей (в первую очередь, по добыче нефти), в большинстве своем оказались в клачевном состоянии. Их, не считаясь с инфляцией, государство стало плохо финансировать, не компенсировалась и выплачивалась часто с большими задержками зарплата. В частном секторе оплата, хотя нередко отставала от прежних доперестроечных норм, все же была значительно выше, чем в государственном, и выплачивалась гораздо аккуратнее. В 1999 году (данные на октябрь) зарплату выше 1800 руб. в  месяц в государственном секторе получали ¼ работников, в частном секторе – близко к половине (43%).

О распределении относительно высоких доходов более подробную информацию можно получить по обследованным нами регионам. В Москве, по самооценкам, которые несколько занижены (конец 1999 года), доход выше 5 000 руб. в месяц в государственном секторе имели 4%, в частном – 32% занятых; в Саратове соответственно 1% и 16%. Руководители, а тем более предприниматели принадлежали в подавляющем большинстве  (по данным исследования в Саратове – 81%) к самым обеспеченным группам, которые  в государственном секторе почти отсутствовали.

Естественно, в частном секторе как более доходном, теперь сосредотачивалось относительно больше мужчин и молодежи, а специалисты высокой квалификации, особенно пожилого возраста, потеряли свое былое преимущество. Главным для них теперь оставался ущербный государственный источник дохода. Такое развитие экономики было явно болезненно для страны в целом, хотя бы потому что частная собственность в первую очередь утверждалась в прибыльных потребительских отраслях за счет многих производственных отраслей. Неслучайно, валовое производство в промышленности за 90-е годы резко сократилось. Сильно пострадало и сельское хозяйство, свободное теперь “от организации”, а главное от снабжения техникой, удобрениями и в значительной мере лишенное заказов, вынужденное конкурировать с западными импортерами.