1.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Cоциальную стратификацию отличает преемственность во времени. Ее контуры и механизмы в целом известны, что позволяет подробно их анализировать при возникновении особых обстоятельств. Первые симптомы значительных перемен проявились в начале 90-х, во время, которое М. Циолковский [44] назвал "медовым месяцем" перехода к рыночному обществу. Стало быстро расти неравенство доходов. Затем перемены оказались еще сложнее. Анализ показывает важные формы, по-видимому, выражения логики рыночной экономики. Я попытаюсь подтвердить это, проведя кросс-временной анализ данных за 1982-99 г.

Первый аспект перемен касается межпоколенной мобильности. По распространенному и обоснованному мнению уровень межпоколенных переходов – наиболее синтетичная черта открытости социальной структуры. Трудно что-то добавить к теоретическому обоснованию этого тезиса Сорокиным и Парето. Согласно классикам, настоящие социальные перевороты вызываются расколом старых политических элит – их замещают представители новой власти. Смена политических элит посткоммунистической Польши – эмпирический факт, подтвержденный результатами исследований [17, 41]. Я пытаюсь ответить на более общий вопрос, ли легче детям рабочих и крестьян при новом капиталистическом строе попасть на самые высокие профессиональные позиции, занятые интеллигенцией, или путь наверх был более открытым при коммунистах, оправдывавших его наличие эгалитарной идеологией?

Вторая гипотеза представляется более реалистичной. Реформы, начатые с конца 1940-х коммунистическими властями, породила коллективную восходящую социальную мобильность рабочих и крестьян. Беспрецедентный размах трансформаций социальной структуры трудно повторить. Результаты кросс-национальных сопоставлений коммунистической Польши с капиталистическими странами Запада показали, что в 1970-е годы социальное происхождение слабее влияло на профессиональную позицию индивидов в Польше, чем в Австрии, Японии или США [см.: 28, 34, 35]. Конечно, авторитаризм коммунистического режима породил большие ожидания равенства возможностей, которые массы связывали со свободным рынком и политической демократией. И эти ожидания, в плане открытия социальных барьеров, приходилось сдерживать.

Предположительно следовало ждать более заметного снижения влияния социального происхождения на образовательные возможности. Хорошо известно, что – в среднем - во всех странах люди со временем становятся все образованнее. По данным компаративных исследований, образовательные неравенства оказались во времени очень устойчивы к переменам [38]. Однако можно полагать, что перед лицом системных трансформаций такие аксиомы менее значимы. Я пытаюсь ответить на этот вопрос применительно к Польше во второй части работы.