7.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Распределение доходов

От барьеров мобильности как базы социальной структуры перейдем к неравенству доходов, более подверженных влиянию внезапных перемен в сравнении с моделями мобильности и неравенства образования. Периоды быстрого экономического роста сопровождаются ростом неравенства в доходах. Эта связь показана С. Кузнецом [24] в виде перевернутой английской буквы U. Используя статистику разных стран с разными уровнями экономического развития, он показал, что на ранних стадиях ускорения экономического роста рост неравенств доходов усиливается, на более зрелых стадиях неравенства выравниваются, затем начинают уменьшаться.

В Польше гипотеза Кузнеца подтверждена частично. В 1990-е годы в польском обществе наблюдался стабильный отход от плоского очертания дифференциации доходов, навязанной принципами экономики и идеологическими доктринами коммунистов. Социологические исследования моделей потребления указывают на рост дифференциации материальных условий жизни [33]. Но самое важное для социологии - кристаллизация стратификационной системы. Общий рост социальных неравенств сопровождался ростом консистентности ключевых атрибутов социального статуса: образование, профессиональная позиция и заработки [11]. С точки зрения феномена декомпозиции социального статуса, считавшегося спецификой социальной стратификации при коммунистическом строе, процессы кристаллизации можно описать как "ре-композция" социального статуса. Первые ее признаки проявились в начале 1990-х [10]. При явной регулярности этого процесса в последующие годы можно предполагать, когда он прекратится, ослабеет, или, может быть, повернет вспять.

Обратимся к анализу, памятуя, что если какие-то переломы в стратификационной системе и произошли, то в механизмах распределения доходов. Следует определиться по двум основным вопросам. Первый касается меритократии. Мы продолжаем выявлять, что важнее: "заслуги" – индикаторы здесь уровни образования, - или механизм не меритократический по природе, находящиеся вне контроля человека.

Второй интересный вопрос касается столкновения прежних критериев вознаграждения и новых. Яркими символами сохранения распределительных правил, наследованных от прежней системы, было бы выраженное значение деления доходов по отраслям промышленности. Исследования 1970-х гг. в Польской Народной Республике показали, что при командной экономике отрасль промышленности весьма сильно детерминирует доходы [30, 9]. Помня эту модель, можно считать сохранение такой связи в 1990-е гг. индикатором значимости остатков "старых" механизмов распределения, противоречащих меритократии. Конечно, не только на счет реликтов прежней системы можно отнести деление по отраслям промышленности. Прекрасно известно, что в капиталистических странах многие формы сегментации рынка коренятся в структуре промышленности [19]. Тем не менее, возможно, эта отрасль будет весить меньше и меньше при переходе к капиталистическому рынку, который большее значение придает вознаграждению индивидов за образование и навыки (тaблица 6).

Данные таблицы 6 проливают свет на механизм распределения доходов с 1982 по конец 90-х. Я привожу результаты множественной регрессии индивидуальных месячных доходов по профессиональной позиции отца, полу, возрасту, размеру места проживания, работе в определенной отрасли, сектору экономике, контролирующей позиции, сроку обучения и профессиональной позиции. Последние две переменные взяты вместе, так как они весьма связаны друг с другом и нет смысла делить их влияние. Модели распределения доходов быстрее реагировали на системную трансформацию, чем межпоколенные модели и образовательные неравенства – два последних фактора здесь наиболее фундаментальны. Укажу 6 основных аспектов перемен.

Наиболее ясен и неоспорим рост образования и профессиональной позиции. Он впечатляет. В конце 90-х образовательно-профессиональный синдром господствовал над остальными результатами.

В обратном направлении влиял пол. Средние заработки женщин всегда много ниже мужских. Интересны данные об относительно лучшей финансовой позиции женщин. В 1990-е годы влияние пола на доход упало, означая сокращение разрыва доходов между женщинами и мужчинами.

Место работы отца остается важной детерминантой заработка, хотя и значит явно меньше, чем меритократические детерминанты распределения.

Вторая половина 1990-х показывает явно более высокие нетто значения контролирующей (руководящей) позиции. Она приносит больший доход в сравнении с 1980-ми, хотя проявилась с запозданием в несколько лет.

В отношении влияния отрасли промышленности при переходе к конкурентной экономике ожидалась ее относительное уменьшение. Однако интерпретация этой динамики неоднозначна, поскольку за весь период наблюдаются странные колебания.

В ином свете предстает место проживания. Похоже, что в густо населенных местностях люди имеют все больше нетто финансовых выгод.

В общих чертах известно, сколько кто выиграл или потерял. Подробнее конфигурация этих последствий представляет таблица 9, включающая меритократические коэффициенты множественной регрессии. Они показывают, как индивидуальные переменные преобразовывались в доходы в 1982-1998 гг. Отмечу, что доходы (зависимая переменная) преобразованы в логарифмическую форму, что облегчило сравнение нетто прибылей/потерь во времени – независимо от курса злотого. Влияние переменных на совокупные доходы интерпретирована в терминах роста или уменьшения процентов [см.: 37]. Профессиональная позиция не включена в эту модель из-за ее сильной корреляции с уровнем образования. Эти две переменные связали бы нетто действие друг друга на доходы. При выборе переменной я взял образование как более значимый индикатор "заслуг” (тaблица 7).

Может вновь броситься в глаза растущая роль уровня образования. Ее связи с доходами определялись по набору кодированного эффекта категорий 0-1. Положительные значения показывают нетто выгоды данного уровня образования, а отрицательные – размер потерь относительно средних величин взятой выборки. Можно сделать два важных вывода.

Высшее образование – первый вывод - всегда приносило относительно больший доход, чем завершение обучения на низших уровнях. Эта модель держится с 1982 г. Отмечу, что в этот год правило вознаграждения за высшее образование было жестко проверено так называемой "малой реформой" экономической системы, проведенной коммунистами. Непредвиденным продуктом той инициативы, начатой через месяц после введения военного положения в Польше, был драматический поворот в иерархии доходов. Первый, единственный раз в истории коммунистической Польши работники физического труда – в среднем – стали получать зарплату выше, чем группы не ручного труда. Выгоды высшего образования в 1982 г. были минимальны. Но логика стратификации преодолела в последующие годы эту преграду.

Второе заключение касается направления перемен. После 1982 г. высшее образование преобразовалось в более высокие заработки. В характерном 1982 г. нетто выигрыш от высшего образования стоял на уровне 16% в сравнении с доходами лиц с незаконченным высшим образованием [14-(.02)]. В 1987 г. этот выигрыш доходил до 18, в 1992 до 28, а в 1998 г. достиг 27%.

Есть еще одно доказательство, что образование со временем дифференцирует доходы все сильнее. 1982 г. принес нетто выигрыш 14% по отношению к средним доходам, а категория выпускников начальных школ потеряла 10%. То есть разрыв между крайними показателями составил 24 процентных пункта. В 1987 г. он вырос до 51, а в 90-е годы подрос еще – без взлетов и падений – до 69 пунктов в 1998 г.

Так как контролирующие позиции отражают опыт и ответственность управленцев, нетто влияние этой переменной на доходы - важный аспект меритократического распределения. Оказывается, выгоднее всего были контролирующие позиции в 1998 г. Нетто прибавка за такую роль (она широка – от мастера до министра) была 37%. Это цена организаторских умений, способности принимать нужные решения, как и все затраты и расходы, вследствие нахождения на этой позиции. Ее рыночная ценность значительно выросла в 1990-е годы, что может отражать логику современных организаций в Польше. Возможно, в перспективе менее болезненным станет повышение (чем сдерживание) доходов руководящего персонала.

Влияние социального происхождения, обобщенно выраженное в частных измерениях, представлено в первом ряду Таблицы 6. Эти параметры могут удивить, поскольку (говоря реально) не следует ждать финансовых привилегий, связанных с рождением. Однако влияние налицо. У людей одного возраста, уровня образования, профессионального статуса, работающих в одной отрасли и секторе экономики (не учитывая пол и место проживания), доходы выше благодаря наличию отцов с относительно высокими профессиональными позициями. В свете корреляций, показанных в таблице 6, в 1998 г. нетто выгода от социального происхождения доходила до 0,7%. Конечно, это не столь много, как нетто вес пола или университетского диплома, тем не менее, это статистически значимая величина.

В таблице 7 влияние места работы отца операционализировано в терминах шести грубых переменных, чтобы раскрыть, какие категории занятости отца выгоднее, а какие нет. Можно убедиться, что они создают иерархию хорошо известных очертаний, хотя расстояния между категориями, в общем, малы. Ни в одной из рассмотренных точек времени социальное происхождение не приносило нетто выгоду выше 11% над средней величиной. Точно той же была величина относительных проигрышей. Большинство различий оказалась статистически незначимы. Однако нельзя пройти мимо растущей роли происхождения из категорий собственников и интеллигенции. В 1998 г. они дали прибавку в 6-9% - не неожиданно. Это может предвосхищать появление механизмов межпоколенной передачи. Представляется, что после 1992 г. происхождение из семей собственников давало все большую прибавку, в противоположность семьям квалифицированных рабочих. В последнем случае нетто потери доходили в 1998 г. 5-7%, что указывает на появление межпоколенного барьера экономического успеха.

Важнее происхождения (в плане субъективного восприятия) финансовые выгоды, вытекающие из пола мужчин. В 1998 г. заработки мужчин превышали – в среднем – заработки женщин на 28%. Идентифицированные в терминах нетто выигрыша, преимущества позиций мужчин держались после 1982 г. на уровне 26-35%, хотя они несколько уступили свои преимущества в 90-е годы. Это проливает дополнительный свет на сужение полового разрыва, показанного в таблице 6. Следует помнить, что в таблицу 6 включена профессиональная позиция, которая может навести на мысль, что неожиданное улучшение заработков женщин связано с некими благоприятными переменами в структуре занятости. Профессиональная сегрегация по полу относится к основным механизмам, поддерживающим разрыв доходов в разных странах [см.: 31, 20]. Не исключено, что в 90-е годы женщины чаще работали на плохо оплачиваемых работах.

Согласно доминирующей точке зрения крах коммунистической системы был результатом внутренних противоречий между логикой системы и требованиями рациональности [23]. Одна из иррациональностей плановой экономики - централизованное распределение инвестиций и финансовых ресурсов, – направляемых правительством, министерствами в надлежащие отрасли промышленности и секторы экономики. Создавался специфический тип "командной" сегментации рынка труда с уникальной моделью распределения доходов и прочих благ, основанных на труде [9].

Крах командной экономики не отменил сегментацию индустрии. Основной вопрос: существует ли она в современной Польше еще на старой или – может быть – на какой-то новой основе? Вернемся к частным корреляциям таблицы 6. Они показывают, сколь сильно дифференцировало нахождение в конкретном месте промышленной структуры (определенной по 10 основным отраслям) доходы индивидов в 1982-1998 гг. Представляется, что вторая половина 80-х была золотым веком индустриальной сегментации. В следующем десятилетии влияние отрасли снижалось, сохраняя важность. В суматохе строительства новых структур экономики сегментация на основе промышленного разделения труда осталась важнее в детерминации дохода, чем возраст, позиция отца и сектор экономики (определяемый по разнице между частными и государственным фирмами). Через 9 лет после падения централизованного распределения промышленная сегментация, воплощение бывшего режима, была причиной 2,7% вариативности доходов.

Параметры на таблице 7 позволяют глубже понять структуру такого положения. Сравнивая их, можно получить обзор нетто финансовых выигрышей и потерь. Не было радикальных сдвигов в распределении доходов по отраслям промышленности. Тем не менее, перемены были. Шахты по-прежнему наиболее привилегированны. В командной экономике шахтеры перегнали другие отрасли по заработкам, превышая средние показатели по стране на 36-47% с учетом пола, образования, контролирующих позиций и т.д. Это свидетельствует, что до середины 1990-х годов привилегиям шахтеров ничто не грозило. В 1995 г. этот фактор приносил чистый доход на 39-47% выше среднего. В 1998 г. превышение снизилось до 11%. Стойкость этого фактора - весомое доказательство сопротивления однажды консолидированной структуры.

Чистые выигрыши/потери от работы в других отраслях в основном малозначимы. В 1998 г. улучшились позиции государственной службы (управление, муниципальные расходы, правоохранительные органы). 70% чистой выгоды у них это эпизодический поворот судеб, результат совпадения ряда факторов, как и ошибки законодателя, разрешившего дополнительные выплаты управленцам. Замечу, что самыми низкими были заработки служащих социального сектора (наука, образование, культура, здравоохранение) и сельского хозяйства (сельхозрабочие). В 1998 г. эти категории в массе недоплачивались, были на дне иерархии доходов за счет низкой экономической власти.

Дам краткий комментарий. Эксперты-экономисты считают, что хотя мировые тенденции влияли на экономику Польши, многие остатки бывших структур не устранены. Традиционные бастионы привилегий госсектора еще используют свою переговорную мощь в ущерб эффективности. С одной стороны, угледобыча оплачивается лучше всех; с другой, она страдает от постоянной нехватки денег и долгов в бюджет. Нельзя не заключить, что переговорная сила менеджмента и профсоюзов остается ключевым фактором сохранения прежнего неравенства доходов. Трудно не задуматься о встроенных препятствиях, неискоренимых одним махом. Для политиков это оправдание и частично - облегчение.

Структура промышленности совпадает с секторальными разделами. Труд в частном секторе уже не так привлекателен, как при коммунистах, когда механик частной фирмы зарабатывал больше инженера на государственном заводе. Как только в 1990-е г. в частном секторе закончился беспрецедентный рост, рыночная цена рабочих мест в частных фирмах утратила прежнюю привлекательность. ЦСУ сообщало, что в 1998 г. 70.2% всех занятых жили с труда в частном секторе, а в 1990 г. цифра стояла на 45,1% [26, s. 115]. По нашим данным, после 1982 г. средний доход в частном секторе был стабильно выше, чем в государственном. В 1998 г. там платили на 15% больше с учетом образования, пола и других атрибутов рыночных позиций. Посмотрим теперь, насколько выгодно быть собственником.

Перемены в иерархии доходов

Одна из самых ярких тенденций иерархии доходов – явное улучшение относительных доходов менеджеров и интеллигенции. В первой половине 1990-х они оказались на двух верхних позициях. Собственники опустились вниз [11]. Эти переменные позволяют установить два факта: Продолжалось ли улучшаться экономическое положение менеджеров и интеллигенции? Потеряли ли собственники совсем свое привилегированное в последние годы положение?

В 1982 г. респондентам задавался вопрос: "Учитывая первый квартал этого, 1982 года, скажите, пожалуйста, каким был среднемесячный доход вас и всех живущих в вашем домохозяйстве с учетом всех источников дохода? Просим включить все виды дохода от постоянной и временной работы, весь дополнительный доход, например, пенсии по инвалидности и возрасту, стипендии, премии, алименты, дополнительные выплаты, сдача в аренду и т.п. Просим подсчитать среднемесячную величину с вычетом налогов". Такой вопрос задавался в том же виде во всех опросах до 1998 г., на которые я ссылаюсь.

Taблица 8 дает динамику иерархии доходов после 1987 г. Сравниваются лишь относительные значения – средние душевые доходы семей по 14 категориям, разделенные по средним величинам в выборке. Это позволит сосредоточиться на расстояниях между социо-профессиональными стратами, а не на номинальных доходах, которые постоянно росли и не значимы в лонгитюдах. Величины свыше 100 идентифицируют категории, расположенные выше средних величин, а величины ниже 100 указывают на относительные недоплаты (тaблица 8).

Кто выиграл и кто проиграл? Смена системы не привела к революции в иерархии доходов. Тем не менее, она выглядела несколько иначе, чем за предыдущие десять лет. Основными выигравшими от перехода оказались менеджеры. В 1998 г. доходы семей менеджеров и общественных и в частных фирм были на 23% выше общей средней величины. С 1987 г. эта траектория постоянно шла вверх. Нетехническая интеллигенция на втором месте с доходами, превысившими на 75% средние показатели. Представители этой группы улучшили положение в первой половине 90-х (по меньшей мере, с 1993 г. – по нашим данным), опередив собственников. Что касается собственников, они после краткого периода беспрецедентного взлета на вершину спустились вниз, уступив место интеллигенции. Экономическое положение собственников - стартового механизма рыночной экономики, дважды радикально менялось. Первый раз, в начале 90-х, их положение заметно улучшилось вследствие роста потребительского спроса. На стадии неудовлетворенного спроса, почти все, кто создал свои фирмы, имел успех. Осуществлялось невероятное - успехи пионеров предпринимательства породили много подражателей. Процветание первых лет трансформации подняло собственников на вершину иерархии доходов. В период триумфа (примерно в 1991 г. по нашим данным) доходы семей собственников превысили общие средние величины в 2,68 раз, в то время как эти данные по менеджерам и интеллигенции составили 1,4 и 1,3 раза. Конечно, капитал собственников лучшие инвестиции, чем профессиональная подготовка и квалификация менеджеров.

Вторая стадия наступила в соответствии с классическим правилом экономического цикла: процветание сменил кризис. Крупные доходы в бизнесе драматически сжались в 1991-93 гг. В 1993 г. доходы собственников были на 44%  выше средних, и хотя они поднялись вновь, достигнув 60% над общими средними в 1998 г., славные дни миновали. Можно сказать, что внезапный рост прибыльности бизнеса стал семенем столь же внезапных потерь; потребители насытились и клиентов нечем было не завлечь. С ростом числа частных фирм все ниши заполнились, доступ к кредитам стал жестче. Многие собственники начали всерьез думать о свертывании бизнеса и поиске работы в госсекторе.

Сдвиг вниз - следствие роста числа мелких собственников, в основном лавочников, лоточников и уличных торговцев. Низкодоходные "нестационарные" предприниматели тянут вниз средние показатели всей группы. Иначе и не могло быть, зная польский бизнес. По данным о новых предпринимателях, в 1994 г. 22% собственников ранее работали на случайных или неквалифицированных, 28% - на квалифицированных работах. Лишь 7% рекрутированы из интеллигенции и 5 из фермеров и сельских рабочих [см.: 11, s. 41].

Эмпирические данные о старом среднем классе свидетельства того, что в западных странах мелкие собственники были оплотом традиционализма, политического консерватизма, у них не было "духа капитализма" и опоры на собственные ресурсы [1, 7]. Это может быть верным и для ситуации в Польше, что помогло бы понять, почему они опустились вниз в иерархии доходов и их обогнала интеллигенция – вопреки стереотипам. Фактически старый средний класс Польши шел по стопам западных коллег. В 1990-е годы собственники столкнулись с конкуренцией за капитал и клиентов, как это было с мелкими собственниками в последние десятилетия и в странах Запада. Здесь мелкий собственник страдает от налогов, теряя почву в битве с крупными корпорациями и профсоюзами. Он расположен в лучшем случае в середине иерархии доходов.

Вернувшись в Польшу, мы видим в средней части иерархии доходов три широкие социо-профессиональные страты, а именно – техники, средний административный персонал и клерки. Они составляют не менее 20% всех занятых и стоят ниже интеллигенции в плане престижа, сложности, содержания работы, образовательных требований. В 90-е годы их положение несколько колебалось вверх и вниз, что не привело к заметному изменению контуров стратификации.

У неквалифицированных работников, фермеров и сельхозрабочих самые низкие доходы за анализируемый период. В 1990-е годы ситуация ухудшилась. Доходы неквалифицированных и квалифицированных рабочих на производстве были в 1987 г. относительно близки, доходя до 91-95% средних. За следующие несколько лет квалифицированные рабочие несколько уменьшили свои доходы, а неквалифицированные опустились до 76% общей средней величины. Для людей, которым нечего продать, кроме своей рабочей силы, этот был период утраты надежд, вследствие жесткой конкуренции и лишения защиты государства. Не удивительно, что традиционное деление рабочего класса на два больших сегмента – квалифицированные и неквалифицированные – вновь ожило.

На дне иерархии доходов сельхозрабочие и крестьяне. После рабочего класса они вторые по потерям. Экономическая бедность крестьян – плохой знак и для несельского населения. Она оборачивается ростом потребительских цен из-за правительственных субсидий на сельхозпродукцию. Экономисты обычно говорят о так называемой "цене поддержки потребителя", - дополнительные расходы потребителя вследствие субсидий сельскому хозяйству. В Польше этот индекс вырос с 8% в 1991-93 гг. до 21% в 1996-98 гг., в то время как в странах ЕС он снизился с 38 до 25 [22, s. 111]. Единственный положительный момент для польских крестьян - уменьшение их доли в структуре занятости. Как показано в таблице 1, 90-е годы, кажется, были здесь поворотным пунктом.