2.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Претензии к общественному устройству открывают дорогу  поиску “виновных”, что обретает решающе значение в формировании солидаристских установок. “Призыв сомкнуть ряды всегда является призывом ополчиться на врага” [там же, с. 52]. Иными словами, для возникновения солидарности недостаточно наличия социально успешных и социально ущербных. Ключевую роль играет представление, что между успехом этих и несчастьем тех существует причинно-следственная связь: одним плохо именно потому, что другим хорошо. Возложение вины ведет к размежеванию социума на “мы” и “они”, порождает эффект групповых согласия и единства как средства защиты “нас” от “них”. Но поскольку сообщество “нас” оказывается скорее воображаемым, не скрепленным личными контактами и эмоциональной привязанностью, то необходим “корпус активистов” (терминология З. Баумана), навязывающих реальности образ единого, слаженного и гармоничного образования единомышленников3.

Таким образом, групповая солидарность возникает из стечения четырех моментов: 1) жизненные обстоятельства, присущие  группе, осознаются как неблагоприятные; 2) характер несчастий объявляется универсальным для нее; 3) находятся “виновные” в создавшемся тягостном положении; 4) ситуация облекается определенной риторикой, получает публичную интерпретацию, приобретает устойчивую дискурсную форму. Словом, она вырастает не из механической суммы индивидуальных несчастий, а зарождается на базе группового социального неблагополучия, интерпретация которого подчеркивает единую природу трудностей, питаемых действиями  “враждебного” окружения.

Важно подчеркнуть, что солидарности как виду социального капитала не обязательны личные контакты между его обладателями. Солидаристская поддержка основана на принципиальной готовности помочь людям, чье положение знакомо по собственному опыту. При этом ответная реакция ожидается не от конкретного субъекта, а от группы как таковой, не как отклик на оказанную услугу в рамках системы взаимных расчетов, а как проявление морального императива. Солидарности – особый тип социального взаимодействия, при котором моральное должествование переводит ресурс идентичности в плоскость реальной деятельности,  выдвигая на первый план надличностные предпочтения: помощь оказывается по принципу “единства социальной крови”, когда плохой “свой” предпочтимее хорошего “чужого”. И в данном смысле противостоит сотрудничеству, этому, так сказать, калькулируемому балансу, отражающему различные интересы 4. Эту идею можно свести к формуле: ценности, исповедуемые группой, защищаются даже вопреки индивидуальным интересам ее членов 5.

История ХХ века содержит массу тому примеров, самый яркий из которых – классовая солидарность. Впрочем, не только классовые, но и гендерные, поколенческие, профессиональные, этнические, религиозные размежевания общества способны высечь искру солидарности. Размежевание на “мы” и “они” – будь то мужчины и женщины, старики-консерваторы и молодежь-прогрессисты, христиане и язычники, пролетарии и буржуа, коренное население и “пришлые” – это не просто вычленение себя из совокупности других как основа любой социальной ориентировки. Похоже, это способ объяснения неудовлетворенности своих интересов через реализованность интересов социальных контрсубъектов.

На наш взгляд,  солидарность как социальный капитал правомерно обсуждать в следующих ипостасях: как феномен сознания, что предполагает анализ дискурсных фреймов, посредством которых социальная практика переводится в плоскость ментальных образов; как источник социального действия, направленного на трансформацию  институциональных возможностей,  выражающих групповые интересы; как индикатор субъектности группы, показывающий степень ее сплоченности и решимости к самопрезентации своих потребностей. Несомненно, все эти формы взаимообусловлены. Осознание единства общественных координат протекает в тесной связи со становлением группирующегося социально действующего субъекта, способного рефлексировать свои интересы и предпринимать усилия для их воплощения, используя существующие или творя новые институциональные возможности.

Современная Россия пронизана невидимыми дугами солидарности. Автор не претендует на создание исчерпывающей картины солидаристской активности. Его интересует солидарность в неформальной экономике. Поэтому яркие и впечатляющие примеры деятельного группового порыва единения, подобного шахтерским забастовкам или движению солдатских матерей, не входят в орбиту предполагаемого анализа. Статья затрагивает солидарные проявления  в среде мигрантов и предпринимателей. Этот выбор определен тремя обстоятельствами. Во-первых, мигранты и предприниматели составляют значительную долю "человеческого ресурса" неформальной экономики. Во-вторых, обыденное сознание очень часто приписывает им (оправданно или не вполне) солидаристские действия. В-третьих, солидарность этих групп принципиально различается по условиям становления и формам выражения.