5.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Мигранты, не имеющие опоры в национальных традициях, чрезвычайно сильно зависят от того, что “местные думают о нас”, т.е. выводят свою национальную идентичность через “считывание” стереотипов принимающей стороны 11. В таком случае национальная идентичность не транслируется, а становится заново, впитывая стереотипы того окружения, в которое погружены ее носители. Российская среда представляет собой плотный сгусток представлений и суждений о той или иной национальности. Имеется ввиду сложная система мифотворчества, посвященного национальным особенностям. Восприятие национальностей россиянами четко маркировано оценочными компонентами. Это создает культурное поле для конструирования национальной идентичности иммигрантов посредством  либо подтверждения бытующих стереотипных воззрений, либо  опротестовывания их, либо (коль неустойчивы собственные самооценки) подпадания под их влияние. Как бы там ни было, наличие культурной предвзятости оппонирующей стороны - важный фактор, оформляющий национальную идентичность и солидарность.

Наконец, немаловажно сравнение социально-экономических укладов покинутой родины и нынешней территории обитания, принципиальная схожесть коих нейтрализует эффект чужбины, тогда как обратная ситуация усиливает его 12. Приезд в Россию зачастую как раз и означал резкую смену мигрантами  жизненного уклада (переселение горожанина в деревню, жителя маленького городка - в столицу), львиная доля которых (58%) ориентировалась не столько на экономическую ситуацию в регионе или на возможность найти работу, сколько на местонахождение родных и друзей, что, увы, ослабляет и без того невысокую действенность миграционной государственной службы.

Перечисленные наиболее значимые условия зарождения и утверждения групповой солидарности будто бы позволяют констатировать благоприятную атмосферу для ее развития у российских мигрантов. Они зажаты системой бюрократических дознаний, их культурологическая (нередко и лингвистическая) специфика определенно выражена (т.е. способна раздражать своей “инакостью”), шансы и планы на возвращение в родные пенаты по существу отсутствуют, а бытующие стереотипы принимающей стороны дают богатые возможности для выстраивания национальных идентичностей. По всем законам жанра российские иммигранты должны являть собой чудеса солидаризации. Их выживание, а оно “уходит” корнями в неформальную экономику, в качестве базового элемента предполагает потенциал солидаристских действий.

Однако вопреки ожиданиям, согласно данным указанного нами исследования, солидарность в мигрантском сообществе представлена крайне слабо. Опора на коллективные действия не ощущается: лишь 3% мигрантов состоят в общественных объединениях или партиях (тогда как на прежнем месте жительства таких было 9%), менее 2% участвуют в собраниях или митингах. Главным ресурсом адаптации служит вспоможение сородичей и близких из числа местных жителей. Так, от родственников помощь деньгами получают 41%, вещами и продуктами – 35%, в домашнем труде – 23%, информационную и моральную поддержку – 60%. Это несопоставимо с помощью, предоставляемой общественными организациями (86% не получили ее от них вовсе), которые, собственно, и призваны олицетворять самоинициативное содействование мигрантского сообщества социальному подобию на безвозвратной основе.

Собранные данные и полевые наблюдения раскрывают причины, если и не блокирующие, то, по крайней мере, сильно тормозящие проявление солидарности в российской мигрантской среде.