8.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Не случайно по ходу бесед интервьюируемые детально и откровенно рассказывая о нарушении налогового и хозяйственного законодательств, делясь подробностями о взаимоотношениях с силовыми партнерами (рэкетом) и коррумпированными чиновниками, в ответах на вопрос о партнерской необязательности и нечестности, как правило, были крайне односложны и уклончивы. Продвинуться далее признаний типа “была история”, “случалось” почти никогда не удавалось. Причина этого кроется вовсе не в недоверии к интервьюеру. Дело, похоже, в том, что сознание предпринимателя формируется как ментальная оппозиция к власти, демаркация с которой непреодолима. Поэтому с его морально-этической точки зрения приемлем рассказ о нарушении законодательства, ими придуманного, о способах их подкупа, о фальсификации сообщаемых им сведений. Но совсем другой коленкор происходящее среди нас. Сведения такого рода не подлежат разглашению, ибо они табуированы нормами, диктуемыми зарождающейся солидарностью. Кстати, не в этом ли одно из объяснений редких апелляций предпринимателей к Арбитражу с исками друг на друга? В предложенной ситуации невозвращения долга только 24% опрошенных намерены обратиться в Арбитраж (для сравнения - попытаются убедить, уговорить должника 54%), а на практике таких оказывается еще меньше. Вообще, привлечение государственной структуры для решения своих проблем воспринимается корпоративным сообществом как дурной тон в бизнесе, нарушение неписаных правил, подрывающее партнерские отношения. Особая институциональная среда бизнеса, видимо, закрепляет предпосылки предпринимательской солидарности. Частокол проблем на пути бизнеса способствует оформлению понятия “они” как генератора этих проблем и понятия “мы” как ресурса их преодоления.

И все-таки выход из тупика тотальной проблемности российские бизнесмены находят в симбиозе властных и предпринимательских структур, в неформальных связях их представителей. Заметим, что сводится это не к хаотическим и банальным взяткам, а нарождению устойчивой системы сотрудничества, где каждая из сторон решает проблемы другой, оперируя имеющимися у нее специфическими ресурсами. Предприниматели как обладатели финансовых средств решают материальные проблемы чиновников, а те, наделенные властными полномочиями, используют последние во благо бизнеса. В ситуации, когда представители власти одновременно и продуцируют проблему, и способствуют ее преодолению, нет и не может быть четкой демаркационной линии между “нами” и “ими”. Да и сам процесс социального картографирования крайне затруднен: абстрактная власть принимает неудобный закон, но конкретный чиновник как персонификатор этой власти помогает его обойти. Государственные органы излучают угрозу, которую отдельные должностные лица сводят  на нет. Размытость границ  и неоднозначность ситуаций не позволяет так определенно, как в случае с мигрантами, отделить “своих” от “чужих”.

Но этим дело не исчерпывается. Ранее, раскрывая условия, в которых  мигрантами закладывается групповая солидарность, мы указывали на поиск “виновных” как важный элемент картины, окружающей солидаризирующуюся группу: их спектр широк, однако всегда возможна редукция до определения “местные”.  Местные законодатели, местные работодатели, местные обыватели виновны в том, что “пришлым” плохо, потому что интересы “местных” оберегаются и реализуются в ущерб интересам мигрантов. Виновные осязаемы, наблюдаемы, на них и возлагается вина за создавшееся положение. С предпринимателями же все не столь однозначно. Разве предприниматель винит чиновника? Он винит власть как некую субстанцию. Чиновник же одновременно и представитель власти, и соучастник в борьбе с нею. Неспроста, по оценкам предпринимателей, каждая третья взятка инициируется в равной мере обеими сторонами (в меньшинстве остаются те, кто видит причину неофициальных вознаграждений чиновников в грубом вымогательстве). Взятка - это скорее инициация обоюдовыгодного диалога, чем уступка давлению чиновника. Власть как абстракция виновна в распространении коррупции, но конкретный чиновник, берущий взятку, выступает союзником предпринимателя по игнорированию санкционированных властью норм. В этом смысле групповые социальные претензии, являющиеся базой солидарности, выводятся за пределы отношений предпринимателя и власти.

Не менее любопытны отношения предпринимателей с наемными работниками. Именно работники в политэкономическом аспекте предстают антогонистическими оппонентами работодателей. Но даже самые поверхностные наблюдения за развитием теневой экономики убеждают в излишней упрощенности такого заключения. Корпоративный альянс теневых практик предпринимателей и работников давно стал общепризнанным. Диверсии против официальных экономических установлений (контрактные нормы, трудовое и налоговое законодательство, статистическая отчетность) происходят на стыке интересов всех участников производственного процесса, включая наемную силу. Это делает невозможной одномерную поляризацию субъектов хозяйственной деятельности в континууме антогонизма их интересов. Теневой альянс предпринимателя и работника оборачивается скрытой кооперацией усилий по расширению степеней свободы в экономике. Хотя, правды ради, отметим, что разные формы теневого рынка труда и разные контингенты работников демонстрируют различную меру добровольности подобного “творчества” [23].

Итак, позиции, занимаемые участниками неформальной экономики, можно трактовать как пригодные к сотрудничеству по смягчению неблагоприятной институциональной среды. Предприниматель сотрудничает с чиновником, с одной стороны, и с наемным работником, с другой, обходя предписанные государством формальные правила экономического поведения. Но вместе с тем такая ситуация снижает актуальность борьбы предпринимателей за кардинальный пересмотр институциональных рамок бизнеса. Главный ресурс этой борьбы – солидарность становится функционально невостребованной и она как самоидентификация субъекта в системе конфликтных интересов формального экономического пространства подменяется альянсовым сотрудничеством в системе пересекающихся интересов действующих лиц теневой экономики. Неоднозначность персонификации вины, сложность в возложении ответственности на конкретных акторов, трудность в распознавании “своих” и “чужих” серьезно препятствуют солидаризации предпринимательских  рядов.